Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 351 страниц)

Глава седьмая

Глеб

Я держал Селене за руку и краем глаза наблюдал за Тимуром и Аргой.

Вчетвером мы шли к выходу из терминала, и, если подруга моей ирра чувствовала себя свободно, то Тим заметно нервничал. Причем смущенным вчера он не был, вот эта резкая перемена в его поведении произошла за ночь. Я в очередной раз покосился на Аргу, увлеченную изучением окружающего пространства – на Земле она была впервые, – потом поймал взгляд Тима. Он нервно усмехнулся и с нарочитым интересом обернулся к чемоданам, словно нужно было проверять едут они следом или нет. До посадки мне чудилось влечение Тимура к этой тала с алыми глазами, но сейчас я понимал, что причина растрепанных эмоций гибрида была иной. А вот какой, мне предстояло выяснить. Я Тима таким не видел очень давно.

В зоне прибытия с радостным кличем к нам навстречу кинулся Мансур.

–    Академики! – игнорируя правила приличия и обводя наши лица счастливым взглядом, воскликнул он, а дальше с не менее счастливым возгласом «иммейка» обнял мою ирра.

Я уставился на странное зрелище. Селене отпустила мою руку, обняла моего друга в ответ и мягко похлопала его по спине. Я вспомнил фантазии матери об отношениях Сура с Илмерой и подумал, что похожие проявления эмоций родительница легко могла неверно истолковать.

–            Как ты? – улыбнулась Селене, когда Сур ее отпустил. – Уже выздоровел?

–            Ты болел? – удивился Тим и отчего-то посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Понятия не имел, о чем вообще речь.

–    Ага, – кивнул Сур и снова смерил нас с Тимом оценивающим взглядом. – Ну? Пошли?

–            Мансур, – остановила его Селене. – Позволь представить тебе мою подругу.

Я заметил растерянность на лице своего будущего пилота, у которого я в

ближайшее время побольше расспрошу про дружбу с моей девушкой.

–    Ой, – он перевел смущенный взгляд на Аргу. Мне почудилось замешательство и некоторая наигранность в голосе Сура, но настаивать на своих подозрениях я бы не стал. – Я не подумал, что вы с ними.

–    Ты, – поправила его невозмутимо тала с алыми глазами и протянула руку в привычном человеческом приветствии. – Мое имя – Арга.

Не почудилось. Мансур чересчур резко схватил ее кисть, и тут же, поймав себя на оплошности, стал излишне бережным. Брови этой тала удивленно взметнулись вверх. С такой странной реакцией на знакомство с собой она, полагаю, столкнулась впервые.

Я покосился на Селене, она улыбнулась мне и, копируя мою манеру невербального общения, повела неопределенно плечом. Да, она тоже заметила, что Арга с первого взгляда увлекла сына шерифа. И им предстояло жить под одной крышей? Я усмехнулся, посмотрел на Тима, но тот задумчиво созерцал даль, и никак не реагировал на реальность.

В экспрессе до десятой путевой развязки свободная секция на восемь мест нашлась только в последнем вагоне.

–    И почему их так мало? – недовольно проворчал Сур, убирая чемоданы под сиденье. – Как будто люди ездят только по двое, четверо или восемь человек. Ну не делаете на шесть мест, так хоть на восемь тогда секций побольше... Не-е-ет.

Арга с нескрываемым интересом изучала Мансура, из-за чего он нервничал только сильнее.

–    Гибрид ты? – Спросила она, когда экспресс начал движение. Непривычный для Земли акцент резал слух. Все-таки тала, не владеющие человеческими языками, тут почти не появлялись.

–    Да. Низкопроцентный. – Он как будто остался невозмутим, но голос все равно дрогнул.

Это я со стороны так же глупо выглядел в школе?

–            У тебя глаза, как зелень, – озвучила свои наблюдения Арга.

Сур фыркнул.

–            А у тебя, как кровища.

Нет. Выглядел определенно не так. Я к своей ирра относился с уважением и нежностью.

–    Прекрасные, – спокойно продолжила Арга на тала. – Как плоды зарослей Мииль.

Илмера невозмутимо перевела фразу на русский.

А вот выбивающая из колеи честность и привычка напрямик высказывать мысли у Селене и ее подруги совпадали. Причем, это не было отличительной чертой всех тала, нет. Теперь я был знаком со многими жителями Иммеи, и мог смело утверждать это. Да, они честны, да, прямолинейны, но то требование сложившейся социальной структуры. Индивидуальные черты характера всегда разнились и накладывали отпечаток на поведение и речь. Арга и Илмера больше напоминали сестер, чем подруг.

Сур опустил взгляд и тут же заинтересовался Тимом:

–            Ты чего молчишь?

–            Думаю, – отмахнулся Тим.

–    Зануда, – беззлобно пробормотал Мансур и посмотрел на меня. – Что делать планируем? Ну, кроме как ловить какого-то там придурка.

Аргу он старался при этом не замечать, хотя она сидела рядом со мной, у окна. Я вдруг подумал, что вероятная причина отстраненности Тимура кроется как раз в прямолинейности одной отдельно взятой тала. Эта девчонка ему что-то сказала в своей манере. Осталось только узнать что.

–            Показаться родне, – улыбнулся я. – А дальше по желанию.

Сур хмыкнул.

–    Ну, ты-то в идеале планировал с девушкой запереться в комнате на весь месяц. Угадал?

Я кивнул. Чего скрывать?

–            Где ты учиться будет? – Снова проявила любопытство к Мансуру Арга.

–            Я учиться будет в академия на Земле, на пилота.

Возможно, мне почудилось, но Сур пожалел о своей грубости. Сказал не то, что подумал, – это я проходил. Помню.

Арга озадаченно нахмурилась и взглянула на Селене.

–            Я допустила какую-то оплошность во время знакомства?

–            Нет, – Илмера улыбнулась.

–            Тогда я ему неприятна?

Моя ирра совсем развеселилась.

–            Нет. Ты ему нравишься, поэтому он грубит.

Глаза Арги удивленно расширились. Она посмотрела на Сура, отчего тот непроизвольно заерзал, и вновь сосредоточила внимание на подруге.

–            Поясни.

–    Он тебя хочет. И начинает неосознанно защищаться от вероятной боли в случае отказа. Особенности личности. Он может их контролировать, но не сразу.

Тим едва слышно прыснул. Я постарался не проколоться так нелепо и сдержал смех. Учить иммейский Сур еще не начинал, и это сыграло против него.

Арга снова окинула Мансура внимательным задумчивым взглядом и продолжила.

–    Я раньше не думала об этом. Сейчас подумала, и мне нравятся его глаза, его руки и тело. Он привлекательный. Скажи ему, что я тоже его хочу. Ему не обязательно отталкивать.

С совершенно безмятежным лицом Селене повернулась к Мансуру.

–    Арга сказала, что у тебя красивые глаза, руки и тело. Ты привлекательный, и она тебя хочет.

Сур поперхнулся, и уже под хохот Тимура пытался совладать со смущением, кашлем и, в целом, с довольно странной ситуацией. Я припомнил, как он подбивал меня во дворе школы подойти и прямо попросить у Илмеры, что хочу, аргументируя свою позицию особенностями личности всех жителей Иммеи. Кто же знал, что однажды появится тала, которая сделает с ним то же самое.

–    Боюсь, теперь он не будет знать, как себя с тобой вести, – пояснила происходящее Селене. – Тебе нужно самой ему все прояснить и показать. И обязательно уточнить форму предлагаемых отношений. Еще не забыть учесть особенности характера, возраст и влияние культуры.

Арга кивнула.

–            А еще тебе понадобится терпение.

–            Это личный опыт? – не выдержал я.

Селене посмотрела на меня и ласково улыбнулась.

–            Да. – Затем она хитро сощурилась. – Но оно того стоило.

–            Теперь они воркуют, – пояснил Мансуру Тим. Его все еще пробирал смех.

Все с тем же неприкрытым любопытством Арга продолжила изучать Сура, а он

делал вид, что заинтересован всем вокруг, но только не ею.

–            Научит меня русский ты? – после недолгой паузы спросила она.

Бесстрашный Юсуф посмотрел на нее исподлобья.

–    Ты научит меня русский, – поправил он ее и кивнул. – Научу. Местоимение даже в вопросе ставь вперед.

Откровенно говоря, я не ожидал, что Сур отреагирует так спокойно. Я думал, придется просить его не обижать девчонку, даже если она его на самом деле не привлекает в плане секса, объяснять, что для этих двух тала характерна прямолинейность и наивность. Но он, кажется, сам успокоился, переварил и все понял.

Я откинулся на сиденье, взял Селене за плечи и потянул на себя. Ехать еще двадцать минут, обсуждать пока нечего, а, значит, можно насладиться теплом объятий моей умной и категорически откровенной ирра. Само по себе внутри появилось то самое, несравненное ощущение, когда она говорила мне что-то подобное, что сейчас слышал в свой адрес Сур. «Ты интересный», «ты красивый», «как ты это делаешь?». Я прикрыл глаза и улыбнулся, ощущая, как она постепенно расслабляется в моих руках. Если Мансур испытал то же самое, а я уверен, что он это почувствовал, то совсем скоро он начнет зависеть от прямолинейности Арги. Когда красивая умная девушка, которую ты к тому же считаешь привлекательной, не скрывает своего восхищения, это довольно сложно игнорировать.

Вспомнилась Йохана, вокруг которой Сур прыгал когда-то, и которой он устраивал свои беспощадные ухаживания. Тим уверял, что Юсуф потерял к ней интерес, поскольку она не бьла никогда объектом сексуального влечения с его стороны.

–    Она была детской влюбленностью, которую он должен бьл рано или поздно перерасти, – констатировал будничным тоном Тим несколько месяцев назад. Мы тогда лежали каждый на своей кровати после тренировки на выносливость и созерцали потолок. – Я это, кстати, с Илмерой обсуждал.

–    Когда? – Я уже даже не сильно удивлялся, что она нашла общий язык со всеми моими друзьями.

–            Звонила вчера, мы разговорились. Прости, я со своими тестами замотался.

Вроде хотел рассказать, помнил, помнил, а, когда тебя Перс все же выпустил с полигона, забыл. Она связалась именно со мной узнать, не нужна ли помощь в усмирении нашего дотошного наставника. Подозреваю, этому тала при встрече с ирра может и достаться... некоторая доля неприязни.

Тим засмеялся, глядя на мое довольное лицо.

–    Она в курсе, что мы, проходя созревание, постепенно объединяем объект влечения и объект желания. И в курсе, что у девчонок все иначе. Она отлично понимала, что Йохана для Сура идеальная красивая девочка, а хотел он гонщиц...

–            О, эти прекрасные леди в шортах, – заулыбался я. – Кто ж их не хотел?

Тим заложил руки за голову.

–    И либо он захочет Йохану, либо потеряет к ней интерес. Сложилось второе. Кстати, я уверен, что Илмера тогда в школе, наблюдая за тобой, оценивала и то, как ты воспринимаешь ее.

–            Я знаю.

–    Еще думаю, что, начав общаться с тобой, она сразу поняла, что твое эмоциональное развитие опережает возраст.

–            И это знаю...

Селене пошевелилась, устраиваясь в моих объятиях удобнее. Я приоткрьл глаза и оценил окружающую обстановку. Тимур перевел смартфон в режим голографического дисплея и просматривал учебные материалы, Сур делал вид, что его интересуют проносящиеся мимо пейзажи, Арга набирала сообщение. Удовлетворенный мирным течением дел, я вновь погрузился в размышления.

Те знания об иммейцах, которые существуют в общем доступе на Земле, весьма скудны и неточны. По факту тала отличает от людей тысячелетие искусственной селекции и изначальная изоляция в иных биологических факторах, в остальном, те же потребности, те же этапы развития и сепарации.

Раньше создание гибридов не вызывало у меня особых вопросов, теперь, как и Селене, находил эту затею довольно глупой. Во-первых, на Земле существовали свои разработки систем контроля мутаций, предназначенных для ДНК человека, но социум, а, как следствие, и рынок развил интерес к технологиям тала. Во-вторых, и именно это удивляло мою ирра больше всего, странный с ее точки зрения спрос на изменение внешности. Она хмурилась каждый раз, когда возвращалась мыслями к устоявшейся градации цен на процентные показатели гибридов. Я улыбнулся. В больнице она сначала думала об этом, потом протягивала руку к моему лицу и начинала очерчивать его контуры кончиками пальцев, убирать волосы за уши.

Я чуть крепче прижал ее к себе. Она обожала мою внешность. Помнится, в детстве какое-то время печалился, что не гибрид, пока не решил, что буду просто игнорировать этот факт. Теперь я любил свое отражение в зеркале и в зрачках Селене, когда она любовалась мной.

–    Оберегай ее, – попросил Герион утром перед выходом, когда мы на несколько минут остались с ним наедине.

Я не смог ответить, только кивнул. Любая фраза звучала бы глупо, да и сама просьба тоже не блистала. Я ведь жизнь за нее отдать готов бьл еще в школе. Конечно, я ее буду оберегать. Это, вроде как, сама собой разумеющаяся вещь. Зачем вслух произносить? Я вздохнул. Тим на моем месте выдал бы серьезную, хорошо выстроенную речь, достойную истинного политика. Вот кто мог бы по настоящему войти в один из правящих домов, а не я с моим молчанием и косноязычием. Как я буду справляться, когда дело дойдет до официальной записи в широкий круг?

Я усмехнулся. Представил, как возвращаюсь на два года назад и говорю себе: «хей, прыгун – только полдела, в свое совершеннолетие ты войдешь в широкий круг правления Иммеи». Абсурд. Нет? Первый и единственный чистокровный человек на союзной должности Тала. Точно абсурд! После завершения доверительного срока, иммейцы проголосуют за мой выход, с моей-то склонностью к «тоталитаризму» и «непрозрачности». Я постарался не рассмеяться и прижался губами к волосам Селене.

Но мысли тут же повернули к ее родовому праву, и веселье отступило. По достижении совершеннолетия она должна была войти во второй круг Совета, минуя ступень широкого. Ее мать получила от избирателей свое исключительное право передать по наследству официальное одеяние. Это невероятный кредит доверия. Они были убеждены, что ирра Мефис выберет верного тала взамен себя.

–    Абсурд, что первый круг Совета может на свое усмотрение менять волеизъявление народа. Как-то это не вяжется со справедливой системой правления. Права должны соблюдаться, а не одобряться или не одобряться горсткой людей...

–    Они не люди. Они тала, – поправил меня Крон вечером накануне первого дня отпуска. Я ужинал в столовой, а он в сопровождении Мефета, Крия и Нэрея привычно присоединился ко мне. Как-то с первого дня повелась эта странность, что мы с Тимом или я один с угрожающей частотой ели не в компании других курсантов, а в компании педагогов. Поначалу я как-то помалкивал в их присутствии, потом смирился.

–    Сама система кругов не реформировалась давно, – задумчиво прокомментировал Крий. – Давай, знаешь, я тебе допишу дополнительный курс истории формирования правящей структуры Тала. Тебе это точно понадобится.

Я со стоном выдохнул и закрьл глаза, чем вызвал смех остальных офицеров.

–    Он при тебе говорить опять перестанет, – пошутил Крон. – Но я согласен и с курсом, и с необходимостью реформ. Они не просто нужны, они необходимы. Появляются подводные течения, которые попросту игнорируются, а игнорировать такое нельзя.

Нэрей похлопал меня по плечу и перевел взгляд на Крона:

–    Ты о сторонниках прямой вертикали? Мы ж уже увидели, что они симпатий у избирателей не вызывают.

Крон вздохнул.

–    Не только о них. О ситуации в целом. Тут мелкий круг, там мелкий круг. Слишком много очагов брожения. Со временем один из них разрастется, и наступит крах. Хотя бы, для начала предложить жителям планеты ограничить возраст членов Совета. Этой реальностью должны управлять те, кто живут в ней, а не доживают.

Они вчетвером посмотрели на меня, ожидая очередного комментария, но я только плечами пожал. Если уж мне предстояло изучать подробно всю политическую структуру этой планеты, то и сочинять идеи ее реформирования я попробую после. Я всего лишь комментирую, что вижу.

– Прыгун хочу, а это не хочу, – после паузы проговорил я, чем рассмешил профессорский состав окончательно.

Если я буду угрожать стабильности системы хоть одним словом, даже с поддержкой голосующих тала, первый круг Совета постарается найти способ избавиться от меня так же, как избавился от Селене.

Поймал себя на наблюдении, что часть мыслей в голове кружится не на русском, а на тала. Что-то не мог вспомнить, как произносится, что-то вовсе охарактеризовать кратко и максимально емко мог только на иммейском. Особенно это касалось учебных курсов. К примеру, если строение физического воплощения прыгуна я знал и изучал здесь, на Земле, на родном языке в том числе, то саму форму Каме – только на тала, и попроси меня сейчас рассказать на русском, это был бы провал. Странное ощущение.

Селене положила ладонь мне на бедро и медленно провела ею до талии, спутав напрочь все мысли. Интересно, если бы она была рядом в академии все это время, насколько ниже были бы мои показатели?

Глава восьмая

Илмера Селене

Лада старалась не смотреть на меня, но, когда мы все же встречались взглядами, на ее лице отчетливо проступала смесь паники, презрения и недовольства. Прощать мне вмешательство в судьбу ее сына она не собиралась. И тот факт, что жить он во время отпуска собрался не на ферме, а в доме деда Михи, да еще со мной в одной комнате, ситуацию не упрощал. А вот Владимир с момента нашей последней встречи, кажется, проникся каким-то странным уважением. Но думаю, это в первую очередь было связано с успехами его сына. Глеб то и дело угрюмо поглядывал на отца и грустно на мать.

Ко мне подскочил Алексей, кажется, двенадцатый по старшинству кузен моего чистокровного, точно четвертый сын младшего брата его отца, – я вздохнула – и протянул руку.

–            Танец?

Он был старше Глеба, и больше остальных похож на него. Особенно это касалось глаз. Такие же голубые и удивительно светлые. Я нашла взглядом своего капитана. Он стоял в десяти метрах от меня, у жаровни, и о чем-то увлеченно спорил со своим дядей, тем, который старший брат его матери. Когда он сказал, что мы пойдем на семейный праздник, я почему-то представила небольшое тихое торжество по случаю успехов одного из представителей фамилии Вешняковых, и никак не ожидала танцы, барбекю, живую музыку, костры, запланированный салют и почти двести гостей. И самое поразительное, что это действительно бьло сугубо семейное празднество. Масштабы родственных связей своего землянина я представляла очень смутно – большая ошибка. Глеб заметил мой взгляд, оценил трудность, с которой я столкнулась, и кивнул.

Я повернулась к Алексею и протянула ему руку.

–Да.

Кавалер усмехнулся, бережно сжал мои пальцы и вывел на обширный деревянный помост, украшенный огнями и букетами цветов.

–            А без его разрешения никак?

–            Нет, – честно, без тени шутки ответила я. – И я не умею танцевать, как вы.

Алексей заулыбался, глядя на меня сверху вниз.

–            Это не беда.

Свободную руку он положил мне на талию и по факту просто закружил по танцполу под ритмичную музыку. В какой-то момент отскочил от меня, и мы с остальными участниками занятного действа просто хлопали и подпрыгивали на месте.

–            Иммейкам положено спрашивать разрешение на танец у своего парня?

Алексей вновь подхватил меня за талию, только теперь мы закружились в

другую сторону. Я удивленно взглянула в его светлые насмешливые глаза.

–    Нет. Я обращаюсь к нему за помощью, когда сталкиваюсь с незнакомой ситуацией в обществе землян.

–            А, – мой собеседник растерял бьлую уверенность.

–            У тебя глаза точно как у него. – Не выдержала я.

Алексей пожал плечами.

–    Ну, да. Бабка все любит повторять, что от прапрадеда достались. Красивый был, умный и все такое.

–            Как Глеб?

Алексей рассмеялся, остановился и передал мою руку подошедшему брату. Как покинул нас, я смотреть не стала.

–    Очаровываешь кузенов? – Мой чистокровный ласково заулыбался, обнял меня за талию и повел в следующем танце. На этот раз мелодия была размеренной и плавной. – Что ты ему сказала?

Я воспроизвела весь короткий диалог с Алексеем, и выжидающе взглянула на Глеба.

–    Скучная ты, – усмехнулся он. – Про меня говорила. С ним не флиртовала. Ладно, ладно, не смотри так сердито, все поясню. Флиртовать и не нужно. Лешка просто полюбопытствовал, а вдруг эта потрясающая девушка не так уж сильно влюблена в его брата. Мало ли.

Глеб рассмеялся, глядя на выражение моего лица.

–            Ты знал, – догадалась я.

Чистокровный кивнул и перешел на шепот.

–            Зато ты не скучала у стола в одиночестве.

–            Я не скучала, – в той же манере ответила я.

Глеб наклонился и поцеловал меня в лоб.

–            Беседы с дедом Михой не считаются.

Я была в корне не согласна, но решила промолчать. С Михаилом Олеговичем мне нравилось разговаривать полтора года назад, нравилось и теперь. Он обладал харизмой, невзирая на возраст, его разум оставался острым и открытым, он мог найти общий язык с любым собеседником и рассмешить – все те черты, которые тала называют мудростью. Именно мудрость и опьл, завершающих долгий жизненный путь старцев, в идеале приписывались членам первого круга Совета и должны бьли служить ориентиром младшим поколениям. Но так ли это? Какие ориентиры в действительности они нам дают? Я вдруг поняла, о чем хочу поговорить с дедом Вешняковых.

–            Я же не допускала никаких ошибок? – уточнила я на всякий случай.

Глеб усмехнулся.

–            Нет. Ты более чем вежлива, очаровательна и царственна.

Он снова рассмеялся, глядя на выражение моего лица.

–            Я шучу. Они привыкнут.

–    Ты не шутишь. И ты всегда веселишься, наблюдая за тем, как я общаюсь с землянами. И даже с гибридами.

Глеб расхохотался и обнял меня крепче. Окружающие без того поглядывали на нас, а так откровенно оборачиваться начали.

–    Я многих тут знаю или видела в городе, но не представляла, что вы родственники.

–    Да у меня четверть области родня. Они в этой земле корни как пустили после переселения, так и живут.

После переселения? Раньше мы не общались на эту тему. Значит, эти удивительные люди обитают здесь со времен критического сокращения популяции? Иными словами, Глеб – не только прямой потомок «палачей Иммеи», но еще и «рабочих рук»,

–            Так твои предки остановили голод?

–            Среди прочих, да, – кивнул он.

За следующие три года нужно будет составить краткую историю его рода. Избирателям стоит знать поразительное наследие этого чистокровного.

–            Ты расскажешь мне больше?

Он кивнул и заулыбался.

–            Собралась мою биографию для широкого круга писать?

Как он это делает?

–     Прошу общего внимания! Эй!! Народ!! – Над поляной разнесся внушительный

бас.

Полупрофессиональная музыкальная группа с занятным названием «Башмак егеря» имела родственные связи с родом Вешняковых лишь на треть. Мне эту информацию дед Миха выдал. В области ребята пользовались несомненным успехом, играли в стиле старого поп-фолка, славились своими импровизациями, и прямо сейчас были недовольны столь грубым вмешательством в творческий процесс.

Я перевела взгляд с их сердитых лиц на Глеба, но он тоже счастливым не выглядел. Я впервые задумалась о его собственном отношении к столь обширному торжеству, центром которого сделали его лично.

–    Народ, – повторил Владимир. – Хочу, чтобы все вспомнили, зачем тут собрались, обратили внимание на моего сына и его замечательную девушку и общими аплодисментами выразили свое восхищение его успехами.

Он не успел договорить, а люди уже среагировали. Хор, действительно, вышел оглушительным, раздавались выкрики и свистки. Когда шум прекратился, Владимир продолжил.

–     А еще я хочу извиниться...

Глеб замер. Я каждой клеткой своего тела и разума чувствовала охватившее его напряжение. Их отношения с отцом до сих пор оставались нейтральными, они никак не обсуждали пережитую ссору тогда, у амбара. Будто поставленный на паузу конфликт, где два противоборствующих лагеря не нападают друг на друга, взаимно уважают достижения друг друга, но делать шаги к перемирию не собираются. И вот вдруг что-то меняется?

–    Перед Глебом. – Владимир посмотрел на сына. – Почти два года назад ты попросил меня сказать, что я думаю, а я не сказал. Не сказал и позже. Не поддержал тебя. У меня не было ответов на твои вопросы, и я предпочел умолчать, потом сказать то, чего не думал. Прости меня.

Речь получилась короткая, прерывистая и немного скудная, но, насколько я могла судить, абсолютно искренняя. Единственное, мне было любопытно, почему Владимир не попросил прощения у сына лично? Зачем понадобилось столько зрителей? А потом я вспомнила свой первый поцелуй и непроизвольно улыбнулась. Неужели это поведение чистокровного представляло из себя наследственную модель? Вполне.

Глеб стоял и не шевелился.

–     Хочешь обнять его? – Едва слышно подсказала я.

Но мой землянин не шелохнулся. Только кулаки сжимал, разжимал и не сводил с отца тяжелого изучающего взгляда.

Владимира смутило молчание сына – это я заметила, но он постарался скрыть эмоции и довести задуманное до конца. Видимо, и не ждал иной реакции на свои слова. И здесь я тоже сделала предположение о некоей унаследованной модели поведения.

–    Хе-е-ей! – неожиданно воскликнул Всеволод, брат Владимира и отец Алексея, и поднял над головой бокал. Я старалась чаще повторять про себя имена и родственные связи, дабы запомнить и впоследствии не путаться в хитросплетении семейных уз Вешняковых.

–    За это нельзя не выпить! – подхватил дед Миха басом. Он приблизился к Владимиру и пристально смотрел на него.

Одобряющие возгласы и новая порция аплодисментов возвестили о желании присутствующих избежать неловкой ситуации. Словно ведомый общим настроением сгладить острые углы, Глеб сдвинулся с места и направился к отцу. Только шел плавно, ступал неслышно, расслабленный и готовый отразить нападение противника – боевая тактика шатри. Я последовала за ним, увлеченная новой привычкой чистокровного, о которой до сих пор не имела представления. Он не осознавал, что применяет навыки тала. От этого удивительного открытия я совсем не к месту захотела его. Перед глазами невольно возникли фантазии о том, как бы он мог сопротивляться мне при желании вчера днем, до звонка Арги, если бы захотел. Я постаралась взять свое воображение под контроль.

Владимир смотрел на сына с тревогой.

–     Не слишком к месту, да?

–    Да, – Глеб усмехнулся. – Но если бы ты не выгнал тогда, мне сложнее было бы уехать.

Я с интересом наблюдала за мимикой Владимира. К откровенному разговору здесь и сейчас, несмотря на извинение, он не был готов. Его смущали окружающие и я.

–     Мне моя жизнь сейчас нравится очень. – Закончил мысль Глеб.

Владимир начал заметно заводиться.

–     Ты нарочно?

Чистокровный отрицательно покачал головой. Извинение прозвучало слишком рано. Для Глеба конфликт все еще не был исчерпан, хотя на этот раз я не смогла понять почему.

–     Не хмурься, прекрасная ирра, – с улыбкой обратился он ко мне в машине.

Таксист с любопытством поглядывал на нас в зеркало заднего вида и с

недовольством косился на переднее пассажирское сиденье, где храпел дед Миха.

–     Считаешь, что я не готов простить отца, и никак не можешь понять почему?

Я кивнула.

–    Ты немного ошиблась, – Глеб погладил большим пальцем мою ладонь. – Я на него не обижаюсь, поэтому просьбы о прощении роли никакой не играют. Я сказал искренне: та ссора помогла мне. Она была нужна.

Я нахмурилась, глядя на его лицо, чем вызвала обворожительную улыбку в ответ.

–    Они все еще не верят мне, оба. Не принимают те части моей жизни, которые важны мне, которые в числе других определяют меня, как личность. Пока этого не будет, и разговаривать не о чем.

–     Каме, – поняла, наконец, я.

–    И ты, – добавил Глеб. – Ты – большая часть моей жизни. Или думаешь, я не заметил, как мама с тетками к тебе отнеслись при встрече? Да и после. Хочу, чтобы меня принимали таким, какой я есть. С профессией, которую я выбрал, с девушкой, которую я полюбил. Без этого отношений не построить. Да, ирра?

Он поднял руку и заправил выбившуюся из косы прядь волос мне за ухо.

Я улыбнулась. Теперь поняла. Поняла не только мотивы его поведения с родителями, но и причины, по которым его профессора любят беседовать с ним вне учебного времени.

Крон несколько раз со смехом описывал папе, как его обожаемый подопечный юнец покоряет умы закаленных жизнью тала. Дядю восхищала та легкость, с которой Глеб осознавал то, на что иным курсантам требовались знания, модели анализа и более зрелый возраст.

–    Крон тебя любит. – Я высказала мысль необдуманно, не успев сообразить, для чего хочу ее сообщить. Вероятно, алкоголь так сказался на моей нервной системе.

Глеб заулыбался снова.

–     Да, я знаю.

–     И дед твой, – продолжила я.

Чистокровный кивнул.

–     И это знаю.

В светлых глазах я прочла нежность. Он вдруг чему-то засмеялся.

Я вопросительно подняла брови, ожидая пояснений. Глеб пожал плечами и, кажется, немного смутился.

–    Да, ничего особенного. Мне когда-то казалось, что я – неудачник. Смешно вспомнить. А еще весело, потому что ты пьяная. Я тебя ни разу не поил, а стоило. Да, да, – он снова рассмеялся, – отвечаю на отлично обозначенный мимикой вопрос. У этой ирра сейчас все мысли на лице написаны.

Я задумалась над его словами. Тала не переняли пристрастие землян к дурманящим напиткам и веществам, теперь я на личном опыте поняла почему. Делиться размышлениями бесконтрольно в обществе Глеба я могла себе позволить, но допускать подобное в компании семьи, друзей, простых знакомых и тем более чужаков – неприемлемо. Так и имя раскрыть можно. В начальном курсе истории Межпланетного Содружества тема пагубных пристрастий раскрывалась в основном в ключе негативного влияния на организмы землян. Механизм действия алкоголя на нервную систему тала не описывался.

–            Пришла к осознанию причин отсутствия алкоголя на Иммее? – усмехнулся Глеб.

Я кивнула.

–     Мне сегодня лучше ни с кем не общаться больше.

Словно нарочно, Михаил Олегович всхрапнул сильнее обычного, чем насмешил нас обоих.

–     Нет, – Глеб отрицательно покачал головой. – Сегодня ты моя.

Его манера подстраивать тала под конструкции русского языка всегда меня очаровывала, но на этот раз я была больше, чем очарована. Фраза прозвучала чувственно и эротично. И, конечно, он понял, как она повлияла на меня.

Он взял меня за подбородок пальцами, склонился и едва ощутимо коснулся поцелуем моих губ. Я тихо прерывисто вздохнула и замерла, ожидая дальнейших его действий. Таксист резко нажал на тормоз, машина дернулась и заглохла. Если бы Глеб не удержал меня, я ударилась бы головой о переднее сиденье.

–     Извините, – виновато пробормотал водитель. – Ежи. Секунду.

Он выскочил из машины и начал с фонариком шарить под передними колесами. Я нахмурилась.