Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 351 страниц)

Глава 9
Нежичка

В южных уделах люди боялись не только ночей – днём тоже старались спрятаться, потому что летом по полям разгуливают полудницы и выкашивают косами тех, кто не бережётся в самый жаркий час. Мавна не раз слышала похожие истории на торгу, когда перекидывалась новостями с торговками из дальних весей. Говорили, как неделей раньше где-то южнее от топей в поле отыскали разрубленного косой мужчину, а иной раз целые семьи пропадали, и под вечер их находили с перерезанными серпом шеями.

Но здесь лето если и разгоралось, то вовсе не так, как нравилось полудницам, и они не забредали в эти вечно сонные, хмурые места – хотя бы днём можно было не бояться каждого шороха.

Мавна остановилась перевести дух. Сердце только-только успокоилось и перестало колотиться как сумасшедшее, а ведь деревенской ограды уже даже не было видно позади. Выскользнула она чудом: дворами прошла к воротам, подождала, пока почти никого не останется, и попросилась у дозорного выйти – гребешок, мол, обронила на болотах, и прежде чем он спросил про заплечный мешок, поспешила прочь из деревни.

Она долго бежала, не оглядываясь и не прислушиваясь – очутиться бы подальше, прежде чем её хватятся. Удалось: теперь, остановившись посреди дороги, которая вела к городу, огибая болото, Мавна не слышала звуков погони и не видела ничего, что могло бы её напугать.

Небо застыло, нависло над головой: вот-вот заморосит. Изо рта вырывался пар. Да уж, какие тут полудницы. Мавна огляделась. Справа изумрудным ковром стелились мхи, в них, как рассыпавшиеся бусины, алели прошлогодние ягоды клюквы. Перелесок сперва начинался с чахлых кривых елей, но подальше разрастался густым лесом, и в макушках, цепляясь за шишки, плыл туман. В этой стороне земля была плотной, ноги не проваливались в топи, и наезженная дорога шла полумесяцем, огибая зыбкие участки. Мавна потёрла плечо: прошла не так много, а лямка уже натёрла. Надо было меньше скарба с собой набирать. Хотя и так вроде бы лишнего не положила.

Она запустила руку в сумку и осторожно вытащила шкурку: хрупкая, как бы не поломать.

«Сожги, тварь и издохнет», – посоветовала Малица.

Мавна повертела шкурку, рассматривая. Ну лягушка и лягушка, что с ней дальше-то делать? Варде так настойчиво сунул её в руку, но не сказал, как поступить. Может, шкурка укажет путь к болотному царю? Мавна обернулась по сторонам, убедилась, что её никто не видит, и, чувствуя себя странно и глупо, положила шкурку на дорогу.

На вытоптанной земле сухая лягушачья кожа почти не отличалась по цвету: если забыть, что она тут лежит, можно не заметить и наступить.

«Интересно, если раздавить, она разломается и Варде тоже… издохнет?»

Мавна разволновалась, затаила дыхание. Представила, как шкурка вдруг превращается в настоящую лягушку и скачет по дороге, зазывая за собой. Но спустя несколько минут пришлось сдаться: ничего не происходило.

– А ты что думала? Правда оживёт и поскачет? Ой, дурочка, – процедила она сквозь зубы, утёрла озябший нос и стыдливо подобрала шкурку. Стряхнула налипший песок и моховые веточки – представила, как неловко будет возвращать Варде с грязью, и убрала обратно.

Сбоку что-то просвистело, и в землю рядом с Мавной воткнулась стрела.

Мавна медленно обернулась, ничего не понимая. По дороге к ней приближался всадник, и одна за одной мимо пролетели ещё три стрелы. Подхватив мешок, Мавна кинулась бежать.

До леса было далеко, и Мавна свернула к болоту, надеясь, что всадник не повернёт коня в топь. Следом за стрелами мимо пролетел нож, едва не задев плечо. Ужас стиснул горло: кем бы ни был её сумасшедший преследователь, он не может долго промахиваться и однажды всё-таки попадёт в цель. Не так уж быстро она бегает и не такая уж она маленькая.

За спиной Мавна услышала топот копыт, который резко прервался. Мавна боялась оглядываться, но поняла: всадник спешился, оставив коня на дороге. Не решился скакать через болото, всё верно.

Что-то ударило её сзади по щиколоткам, Мавна сделала несколько неуклюжих шагов и упала на живот, прочертив руками по земле.

Она не успела подняться: чужое колено упёрлось ей в спину, руки заломили и крепко перевязали запястья. Щекой Мавна чувствовала мягкую прохладу мха, но не могла повернуться и рассмотреть того, кто на неё напал, – на затылок легла ладонь, не давая пошевелиться.

– Больше не сбежишь, нежичка, – буркнул незнакомый мужской голос над ухом, и вокруг щиколоток тоже обвились верёвки.

– Я не…

Мавне грубо затолкали в рот кусок мешковины, так, что она едва могла дышать.

Рывком её поставили на ноги. Мавна резко вдохнула и поперхнулась – воздух с трудом проходил в горло, но кашлять тоже не получалось. Глаза заслезились.

Мавна сморгнула. Перед ней стоял мужчина – довольно высокий, худощавый, с длинными чёрными волосами ниже лопаток, на висках заплетённых в тонкие косицы, одетый в простую дорожную одежду, но с красной вышивкой на рукавах и груди. Мавна не разглядела его лицо – он подобрал мешок Мавны, быстро развернулся и пошёл к коню, держа в руках конец верёвки, которая связывала её ноги, – но кажется, он был не намного старше Илара. У седла Мавна рассмотрела привязанный козлиный череп с одним обломанным наполовину рогом. Значит, незнакомец – чародей.

Верёвка натянулась, вынуждая Мавну сделать шаг. Мужчина недовольно обернулся и кивнул на коня.

– Шевелись, нежичка.

Мавна покорно зашагала обратно на дорогу. В голове шумела кровь, дышалось тяжело, но мысли её были ясными и спокойными. Мужчина привязал верёвку к седлу, собрал свои стрелы и ножи и вскочил на коня, перебросив через седло Мавнин мешок с вещами. Верёвка натянулась, Мавне пришлось сделать несколько шагов вперёд. Связанные ноги плохо слушались, шаги получились неуклюжими и короткими, а из-за тряпки во рту трудно дышалось. Чародей обернулся на неё, презрительно скривил губы и тронул бока коня пятками. Тот пошёл шагом, и Мавне больше ничего не оставалось, кроме как побрести по дороге.

Она надеялась, что им кто-то попадётся по пути и скажет чародею: «Что же ты пленил несчастную девушку? Привязал и гонишь, как скотину». Но дорога стелилась вдоль болот, конь неспешно шагал, Мавна спотыкалась и кое-как ковыляла, а по пути так никто и не попадался.

* * *

Илар провёл рукой по шее. Кожу слегка жгло, через горло шла кривая засохшая царапина. Не столько больно, сколько унизительно. Он скрежетнул зубами. Как звали того чародея? Лыко? Наверняка подвернётся случай отплатить ему за унижение. А если не подвернётся, то Илар сам всё устроит.

Он проснулся рано, солнце ещё не выползло из-за леса. В комнату лился серый свет, небо казалось белым из-за сплошных тонких туч. Все ещё спали, и Илар, чтобы не шуметь, осторожно прокрался во двор, не надевая ни рубахи, ни обуви, в одних штанах.

Трава блестела от росы, заборы тоже стояли словно облитые, тёмные от влаги. Пахло сырой землёй и мокрыми углями – наверное, ещё с тех пор, как тушили избы после нашествия упырей.

На углу дома стояла бочка для сбора дождевой воды. Илар не помнил, чтобы она когда-либо пересыхала, даже в самые жаркие лета воды было по крайней мере на две трети – так часто лило в Сонных Топях. Илар набрал воды в ладони и плеснул на тело. Недовольно фыркнул по-кошачьи, растёр капли по коже и умылся уже тщательнее, едва сдержавшись, чтобы не сунуть голову и шею целиком в бочку. Поскрёб засохшую корку на царапине и хмыкнул: если останется шрам, будет стыдно рассказывать, откуда он. Придумать бы героическую историю, которую бы с удовольствием слушали девушки… Да только в придумывании историй он никогда не был силён.

В пекарской стояла тишина. Илар накинул чистую рубаху, но так и остался босиком. Пахло закваской и мукой, в печи тлели угли, подброшенные с вечера, и в тепле подходило в бочках тесто для утреннего хлеба. Ни Айны, ни Мавны пока не было, а через пару часов начнут выстраиваться деревенские за свежими караваями и булками для детей.

Илар засучил рукава, перевязал волосы тесёмкой – чтоб не лезли в глаза и не падали в тесто. Растопил печь: пусть разгорается, пока он будет возиться с тестом. Запустил руки в бочку по локти и даже глубже и начал перемешивать тесто, подтягивать вверх и опускать. Лопались дрожжевые пузырьки, сильнее запахло тёплым хлебным духом, и тесто слушалось его, поддавалось умелым сильным движениям, становилось гладким и совсем не липким.

Сформовав две дюжины караваев, Илар отправил их в разгорячённую печь и отёр лоб мучной рукой. Взял корыто с другим тестом, послаще, на булки и не успел выложить на стол для вымешивания, как в дверь постучали.

– Айна? – буркнул он. – Входи.

«Чего это стучать удумала», – подумал ворчливо.

Но стук повторился. Значит, всё-таки не Айна. Илар обтёр руки об рушник и распахнул дверь.

На пороге стояла Купава с крынкой в руках. Платок почти сполз с её головы и не прикрывал густые чёрные волосы, заплетённые в свободную толстую косу, перекинутую через плечо. На бледном лице горел румянец, да и нос покраснел – от утренней прохлады, наверное. Хотя глаза были ещё чуть припухшими со сна: вряд ли Купаве понравилось вставать так рано.

– Мавна ещё спит, – сказал Илар вместо приветствия. – Проходи.

Купава мельком улыбнулась и вошла в пекарскую. Крутанулась, отряхнула от муки край стола и встала, прислонившись спиной.

– Я тебе вот молока принесла. Козу подоила. – Она протянула Илару крынку, покрытую тряпицей.

– Да не стоило. – Илар растерянно принял подарок, приподнял тряпицу и вдохнул тёплый запах. – Скоро хлеб будет готов. Хочешь, подожди Мавну тут.

Он старался не смотреть на Купаву, снова отвернулся к тесту и начал катать сладкие кругляши-заготовки для булок. За спиной послышался тихий вздох.

– Илар, – мягко произнесла она. – Мы с Мавной виделись прошлым вечером.

– Ну, вы же подруги.

Купава ненадолго замолчала, а Илар не мог взять в толк: для чего она это сказала? Разве он не знает, что они с сестрой каждую свободную минуту проводят вместе?

Руки утопали в тесте, более мягком и тёпло-золотистым от желтков и масла. Потянуть, сложить, ударить об стол. Перевернуть, потащить, сложить…

– Мавна плохо себя чувствовала. У неё… болела голова. И она сказала, что хочет отоспаться до обеда.

– Так и сказала? – Илар обернулся на Купаву через плечо. Та по-прежнему стояла, прислонившись к столу и чуть опустив голову, будто провинилась. Наверное, просто сонная…

– Да. Сказала, что устала и хочет отдохнуть. Да ты и сам подумай: все эти упыри. Она с ними уже много раз сталкивалась. Любой захотел бы отвлечься. А уж Мавна – да что Мавна? Девчонка. Я бы на её месте неделю пластом лежала, умирала от страха.

– Тогда схожу, проведаю. Может, трав каких надо. – Илар отложил тесто и протянул руку за крынкой с молоком. – Отнесу ей.

Купава испуганно вскинула голову:

– Не надо. Пускай полежит. Захочет есть – сама спустится. – И добавила уже мягче: – Дай ей выспаться, Илар. Не тревожь.

В голосе Купавы разлился мёд и рассветное солнце. Илар хмуро посмотрел на свои руки, испачканные мукой, и на разделённое на несколько частей тесто. Да он бы и на пустой стол уставился, лишь бы не встретиться взглядом с Купавой. Отчего-то её присутствие жгло спину, и Илар не мог понять, мешает она ему или помогает.

– Ладно, – ответил он без уверенности. – Пусть спит. Тогда зачем сама пришла?

– Предупредить. И угостить тебя. Наверняка ты ещё ничего не ел.

Угадала. Не ел – глотнул только студёной воды из той самой бочки. Он повёл плечами и украдкой обернулся.

– Не стоило беспокоиться. Спасибо.

Купава всё стояла. Молчание становилось тягостным, но Илар не знал, что ей сказать, и надеялся, что скоро придёт Айна и они смогут обсудить работу хлебной лавки так, будто Купавы тут вовсе не было.

Так и сложилось. Не успел он заплести венком все маленькие булочки, как дверь распахнулась, и Айна – как всегда собранная и деловитая – впорхнула в пекарскую. Купава тут же засобиралась.

– Ну, я пойду. Покровители в помощь. И Мавну зря не буди.

Илар хмуро покивал и открыл ставни окошка, из которого вели торговлю. Снаружи уже стояли первые покупатели.

* * *

Сзади послышались свист и топот копыт. Мавна хотела бы оглянуться, но понимала: чуть замешкается, и верёвка натянется, повалив её на землю. Если упадёт, то встать уже не получится, руки-то тоже связаны. А конь и его хозяин не станут оборачиваться и уж тем более ждать, когда она справится. О помощи и говорить нечего.

Оклик вселил в неё надежду. Вдруг тот человек окажется умнее и поймёт, что она не нежичка? Нельзя же вот так связать незнакомую девушку и тащить куда-то. Найдётся и на этого чародея управа.

– А ну-ка, кто это тут у нас? Ба-а, Смородник, да это же ты!

Их обогнал всадник, изо всех сил изображая притворное удивление. Мавна узнала его – он был в деревне вечером, тот самый чародей с тонкой бородкой и чёрными волосами, стянутыми в узел на затылке.

«Смородник», – повторила она мысленно имя своего пленителя. Тот обернулся с кислым лицом и остановил коня.

– Ирник, – хмуро поприветствовал он.

– Что же, ты завёл себе невесту? – Ирник кивнул на Мавну, хитро щурясь. Он с трудом сдерживал злорадную улыбку, то и дело сверкал белыми зубами. – Но она, кажется, не твоего рода. Вам так не положено.

– Это нежичка, – буркнул Смородник, мельком глянув на Мавну. Он постукивал пальцами по своему бедру: наверное, не терпелось снова тронуться в путь, а Мавна тихо радовалась передышке.

Ирник склонился над ней и втянул носом воздух.

– М-м… Чую нежицкий дух. Но на упырицу она не похожа. Как бы снова не ошибся.

– Не ошибусь.

Ирник спрыгнул на землю и дотронулся до лица Мавны. Его рука была в перчатке, но прикосновение всё равно получилось холодным, и Мавна вздрогнула. Он внимательно всмотрелся ей в лицо, потом осмотрел всю спереди и сзади. Потёр бородку.

– Странная у тебя деваха, Смородник. Что не то – не пойму. Но ты давай, попытай удачу. Не думаю, чтобы этого было достаточно для твоего прощения, но вдруг.

Смородник цокнул языком:

– А ты-то сам чего один в дороге? Неужто Боярышник выгнал?

Ирник рассмеялся:

– Погнал, да не так, как тебя. Мы закольцевали Топи – весь удел под нашей ратью. Скачу обрадовать Матушку Сенницу. А то в последнее время её чаще расстраивали.

Последнее слово он произнёс с нажимом. Смородник сдвинул чёрные брови и сделался ещё мрачнее, чем был.

– Ты-то это, – Ирник крутанул пальцем в воздухе у своего рта, – тряпку у неё вытащи. От жажды помрёт ведь. Со всех сторон будет жаль. Мёртвую нежичку не покажешь, а с мёртвой девкой не развеешься.

Он вскочил на коня, насмешливо кивнул Мавне и поскакал вперёд, обгоняя Смородника.

– Скажу Сеннице, что видал тебя. Ну, удачи с нежичкой, Ми-ирча.

Ирник хохотнул и пришпорил коня так, что у того из-под копыт взметнулась дорожная пыль. Минута – и всадника почти не было видно.

Мавна смотрела, как напряглась спина Смородника и как он сперва хотел стегнуть коня, но передумал; потом как-то суетливо потянулся за ножом и снова остановил себя. Наконец он спешился, размашистым шагом подошёл к Мавне и выдернул тряпку у неё изо рта. Язык и дёсны словно обожгло, стало сухо-сухо, и Мавна закашлялась.

– Держи, – буркнул Смородник, протягивая ей свой бурдюк.

Вспомнив, что руки у неё связаны, он вынул пробку и сам плеснул Мавне в рот. Вода пахла шалфеем и свежим сеном, холодная, будто только что из ручья. Мавна чуть не захлебнулась, но Смородник стал лить осторожнее и даже не отнял бурдюк, пока она сама не отвернулась, напившись. Платье на груди и жилетка теперь стали мокрыми.

– Пожалуйста, – процедил Смородник, не дождавшись благодарности.

Мавна зыркнула на него с ненавистью.

– Было бы за что благодарить.

– За жизнь стоило бы. Хотя можно ли назвать тебя живой? – Он вновь забрался в седло и слегка сдавил бока коня пятками. – Но если будешь кричать или звать своих, снова заткну рот.

– Я не нежичка, – беспомощно выдавила Мавна, но Смородник либо её не услышал, либо решил не верить ни единому её слову. Повторять она побоялась: всё-таки угроза звучала весомо, а идти с тряпкой во рту совсем не хотелось.

Конь пошёл шагом, и Мавна вновь поплелась по дороге, уже приноровившись к своим связанным ногам. Оставалось надеяться, что следующим встречным на пути будет не чародей, а простой человек, которому не чуждо сострадание.

* * *

– Я сейчас вернусь, – бросил Илар Айне и вытер руки.

Близился обед, а Мавна так и не спустилась в пекарскую. Надо бы проверить, как она. Хотя Купава очень настойчиво просила не беспокоить…

На его стук никто не открыл. Илар недоумённо хмыкнул и толкнул дверь плечом.

Мавны не было. Ни в постели, ни где-то ещё. Как и части её вещей.

Илар растерянно замер посреди комнаты. Крутанулся вокруг себя. Ещё раз осмотрел кровать. Заглянул в сундук. Зачем-то выглянул в окно. Запустил пятерню в волосы.

– М-Мавна, – выдавил он сквозь зубы.

В сердцах пнул сундук и выскочил во двор.

У пекарской стояла очередь, но Айна бойко справлялась.

– Илар? – окликнул его Мальвал. – Мы хотели договориться о дозоре.

– Потом.

Казалось, голова разорвётся от всех мыслей: возмущённых, злых, негодующих. Как она могла? Как они обе могли?!

Илар пробежал улицу насквозь и бросился дальше, через пустырь, ко двору кузнеца.

– Купава! – яростно окликнул он.

Пробежал мимо курятника, сшиб полупустое ведро и, не оглядываясь, вбежал в коровник.

– Купава!

– Ошалел? – к нему вышла мать Купавы. – На речке она. Бельё стирает. – И окинув Илара озабоченным взглядом, спросила: – Случилось что?

Он отмахнулся и кинулся к реке.

К воде вёл крутой спуск, обычно утоптанный, но сейчас размокший от влаги и скользкий, как ледяная горка зимой, но стирали бельё всей деревней именно здесь: тут было достаточно глубоко и не мешала водная растительность, не цеплялась тина, как в других местах. Илар издали заметил, что Купава была не одна, с ней пошли ещё несколько девушек, и у реки стоял гам: то тянули песню, то хохотали, то взвизгивали, ступив в холодную воду глубже, чем хотели.

Илар остановился, не доходя до спуска, чтобы не поскользнуться на грязной тропке. Сердце грохотало в ушах, и он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Нельзя говорить с Купавой в такой ярости. Ярость дурманит мысли – так часто повторяла мать. Если Купава соврала, он поймёт это и укажет ей. Но только когда успокоится.

– Илар, иди к нам! – крикнула одна из девушек и помахала рукой. Кажется, Илар пару раз видел её на улице с Мавной, да и за хлебом приходила – если он ничего не перепутал, её звали Ива.

– Позови Купаву, – попросил он и отошёл под ракитовый куст.

Он слышал, как Ива что-то говорит, как смеются девушки, как плещется вода. Илару хотелось занять себя чем-то, хоть бы бесцельно ходить кругами или ударить несколько раз кулаком в берёзовый ствол, но он сдерживался. Глубоко вдыхал сквозь сжатые зубы, отсчитывал до трёх и медленно выдыхал. Если Купава что-то знает, она может сбежать, пройдя вдоль берега. И даже если поднимется к нему, то испугается и не станет говорить, когда увидит ярость Илара. Он хмыкнул: про него и так говорили всякое – что слишком горяч и скор на расправу, что сперва машет кулаками, а потом думает головой. Купава может решить, что и ей перепадёт. Илар крепко прижал ладони к лицу и тряхнул головой. Хватит. Нужно успокоиться.

– Илар?

Он убрал руки и увидел Купаву. Она поднималась по тропке, подперев бедром корзину с выстиранной одеждой. Купава двигалась осторожно, с опаской, то ли чтобы не поскользнуться, то ли боялась самого Илара.

– Где Мавна? – глухо спросил он.

Купава поднялась на берег и остановилась чуть в стороне, насторожённо и внимательно вглядываясь ему в лицо. Илар заметил, что она была бледнее обычного.

– Мавна?

– Не прикидывайся. Её нет дома. И не было с утра. Ты знала, так? Когда приходила.

Купава перехватила корзину, сильнее выгнув бедро. Платье она туго подпоясала на талии, и Илар вспомнил, что эту ткань – тёмно-синюю в мелкий жёлтый цветок – его отец привозил с торга по просьбе кузнеца.

Купава быстро обернулась на реку и прошла дальше, за деревья, где их точно не услышали бы. Илар рванулся следом. На миг ему захотелось схватить её за локоть и развернуть к себе лицом, чтобы не смела отворачиваться и сказала всё как есть, но смог сдержаться.

– Я просила не ходить к ней, – напомнила Купава, остановившись. Корзину она поставила на землю и вытерла лоб, заодно поправив выбившиеся пряди. – И ты обещал.

– Она моя сестра. И её не было до обеда, – процедил Илар. – Я что, должен был выжидать целый день и не беспокоиться о ней? Где она? Ты всё знаешь. Говори.

Купава вздохнула и подошла ближе. Вскинула голову – Илару она доставала макушкой только до плеч.

– Выслушай меня, только пообещай, что уймёшь свой норов и не станешь рубить с плеча. Хорошо?

Голос Купавы прозвучал мягко и успокаивающе, и даже против воли хотелось согласиться с ней. Илар встряхнул головой и стиснул кулаки.

– Хорошо.

Купава кивнула и опустила глаза.

– Мавна ушла. Она решила, что из-за неё к нам пришли сперва упыри, а потом и чародеи с их поборами. Посчитала, что без неё упыри отойдут от деревни и колдунам не будет нужды нас защищать. И… – Купава посмотрела на Илара влажными синими глазами, – про Раско тоже говорила. Хочет найти его в болотном краю.

Илар рыкнул и от бессилия рванул ветку. Купава отшатнулась, но продолжала твёрдо смотреть на него – как ему показалось, с раздражающим сочувствием.

– И ты ничего не сделала? Не отговорила её? Да что ты…

– Хочешь сказать, что я неважная подруга, поняла. Но Мавна просила меня не говорить тебе сразу, и я не сказала.

– Куда она ушла? Как давно? Утром?

Купава замялась.

– Отвечай!

Илар стиснул ветку, и та с хрустом переломилась. Купава вздрогнула и замотала головой.

– Она просила не искать её. Я не знаю, куда она пошла. Правда не знаю!

В ушах шумела кровь, и голос Купавы теперь звучал будто из-под воды или откуда-то издалека. Илар развернулся, вышел на дорогу – сперва шагом, пусть и внутри всё кипело. Потом бросился бегом.

– А ну стой! – кричала сзади Купава. – Илар! Я не пущу тебя!

Надо спешить, пока Мавна не ушла далеко. Куда она вообще могла пойти? По дороге в город? Больше некуда. Вряд ли она взяла с собой много денег, и было бы хорошо, если б никто не согласился подвезти её. Пешком бы не ушла далеко, всегда можно догнать. Особенно если она ушла всего лишь утром, несколько часов назад. Сейчас бы попросить у кого-нибудь лошадь, да хоть бы у Гренея, хотя лучше бы у чародеев, их кони выглядели куда лучше.

– О матери подумай! И об отце!

Хотелось зажать уши, чтобы не слушать эту лживую девку. Пришла с утра, делала вид, что ей не всё равно. Надо было плеснуть тем молоком ей в лицо и выставить за дверь.

Илар пробежал через деревню, не обращая внимания на изумлённые взгляды. Мысли о коне вылетели из головы: хотелось поскорее оказаться на дороге, увидеть, что, может, она уже возвращается… Он выскочил за ворота, пронёсся напрямик на болота и, сложив ладони у рта, прокричал:

– Ма-а-авна!

Крик ответил протяжным эхом. Вскинулись с веток вороны и, каркая, полетели к пролеску.

– Ма-авна-а!

Илара кто-то потянул за рукав, но он отмахнулся. Жадно всмотрелся вдаль: нет? Не идёт? От напряжения перед глазами замелькали тёмные мушки, в ушах шумело от бега. Илар повернулся в другую сторону. Не могла она далеко уйти. Может, пошутила. Или просто отошла ненадолго, сейчас погрустит и вернётся. Не могла же бросить их. Не могла бросить его. Что же она, в самом деле, как Раско…

– Илар, – позвали совсем рядом и снова взяли за локоть. – Послушай, прошу.

Он медленно обернулся. За ним стояла Купава, с трудом переводя дух после бега. Корзину с бельём она всё так же прижимала к себе.

– Ты…

Илар резко вырвался. Купава качнулась, уронила корзину и сама упала на бок, оступившись на мягкой почве. Постиранное бельё вывалилось в мох.

– О матери подумай, дурак, – зло проговорила Купава и вытерла глаза запястьем. – Раско пропал, Мавна ушла, а ты куда? Одну её с отцом оставишь? Так ты хочешь с ними поступить?

Болота молчали. Укрывались привычно туманами, бурели мхами, зеленели мелкой листвой. В груди Илара вдруг стало тесно, будто весь воздух выкачали, а вместо него наполнили чем-то вязким и тёмным, холодным, как снег. Он схватился за голову, стиснул волосы так сильно, что стало больно. Сквозь сжатые зубы вырвался стон.

– Мать тоже после болот заболела. Думаешь, отцу твоему легко? Думаешь, сейчас вот так убежишь непонятно куда и станешь для него героем? Не станешь, Илар. А отец твой один не справится. Ты один теперь у них. Так и замени сразу троих детей. – Купава поднялась на ноги, отряхнулась и снова – в третий раз – дотронулась до локтя Илара. – А Мавна вернётся обязательно. Если повезёт, то ещё и с Раско. Она бы не ушла, если бы не была уверена, что поступает правильно. И мы её дождёмся. Вместе будем ждать.

Подул промозглый влажный ветер. У леса набухали тучи – серые и тяжёлые, несли в себе дождь. Илар сухо сглотнул.

Представил себе лицо отца: осунувшееся, смотрящее с упрёком. Они с мамой пока не знают. Кто им расскажет? Наверное, нужно самому. Так будет лучше всего. Так будет по совести. Вспомнил, как мать лежала у себя на кровати и как Мавна носила ей всё, что попросит. А мать ворчала, винила её за Раско. Да что там, Илар и сам иногда винил, хоть вслух никогда не упрекал. В пекарне одна Айна тоже не справится: хлеба покупают много. На торг же ещё возить…

Когда он бежал сквозь деревню, в голове было пусто. А теперь словно разом все мысли решили разбухнуть, как доброе тесто, да так, что череп стиснуло болью.

Илар пошатнулся, его нога соскользнула с кочки на участок мягкой почвы. Купава присела на землю и собирала своё бельё, суетливо отряхивала от налипшего мха и мелких веточек, но где-то всё равно виднелись пятна от земли. Илару стало стыдно.

– Прости, – буркнул он и сел рядом. – Давай помогу.

Он поднял ближайшую к нему вещь и подал Купаве. Только когда она взяла, понял, что это было платье для сна. Илар ругнулся про себя.

– Всё в порядке, – ответила Купава. – В порядке. В поря…

Она всхлипнула и снова стала вытирать глаза запястьями – той стороной, где под кожей проступали голубоватые венки. Сквозь плотную завесу тяжёлых мыслей до Илара вдруг дошло понимание: она плачет.

– Купава?

Она отвернулась и мотнула головой. Коса после бега расплелась у затылка, мягкими блестящими волнами спускалась по плечам, а привычный платок, должно быть, вовсе где-то обронила. Всё из-за него. Но он непременно найдёт и вернёт – раз Мавну не сможет, то хотя бы платок.

Илар осторожно тронул Купаву за плечо и пожалел, что у него всё равно это движение вышло грубым, вовсе не так его локтя касались маленькие Купавины пальцы. Вовсе не так.

– Прекрати. Не плачь. Я виноват, я тебя толкнул, вот и стирать заново придётся. Давай мне. Сам на речку схожу.

Купава не то издала смешок, не то икнула сквозь слёзы.

– Парень – да на речку? Тебя ж русалки сманят.

– Днём не сманят. Не дурак.

Купава обернулась на него, недоверчиво глядя из-под сведённых бровей. Глаза у неё покраснели, нос припух, и Купава вдруг стала казаться младше, чем была.

– Обещай, что не побежишь за Мавной. Думаешь, мне легко было её отпустить? Но она попросила. И я поверила ей. Вот и ты верь.

– Что тебе до моих обещаний?

– Как что? А с кого Мавна спросит, когда вернётся? Не простит ни мне, ни тебе, если ваши родители одни останутся. Почему ты не понимаешь, Илар?

Илар снова тряхнул головой, поднялся на ноги, взял корзину и протянул Купаве руку.

– Пойдём обратно. Зря ты за мной выбежала. Меньше мороки было бы.