Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 327 (всего у книги 328 страниц)

В следующее мгновение бандит ринулся на меня с воем раненного зверя. Мои удары отскакивали, почти не причиняя вреда. Противник давил, вынуждая отступать.

– Попался, барчук! – прижав меня к стене, прошипел Лютый.

Его гнилостное дыхание ударило в нос. Где-то совсем рядом с грохотом рухнула каменная балка, подняв облако пыли, но внимание врага было приковано только ко мне. Пальцы вцепились в шею, сжимаясь с железной хваткой. Тёмные пятна поплыли перед глазами. В ушах зазвенело. Силы были на исходе.

– «Щит ветра», – почти беззвучно прошипел я, уперев руку в грудь противника.

Воздух между нами дрогнул. Раздался короткий сокрушительный хлопок, будто лопнул огромный пузырь.

Лютого отшвырнуло в сторону, его железная хватка разомкнулась. Он отлетел на пару шагов, тяжело рухнув на колени. Из носа и ушей тонкой струйкой побежала кровь. В глазах на миг полыхнул животный страх, тут же сменившись дикой ненавистью.

Я судорожно глотнул воздуха, давясь им, как утопающий. Горло горело, но в груди вместе с болью разливалась знакомая волна магической истомы.

Кто-то из людей Лютого ударил меня по рёбрам чем-то тяжёлым. Миг ослепительной боли. Я покачнулся, теряя шаткое равновесие. Пространство на мгновение поплыло, окрасившись в багровые тона.

Прислонившись к холодной стене, я отчаянно пытался прийти в себя. Сквозь пелену боли я видел, как по коридору, не обращая на нас внимания, прокатились трое сцепившихся в смертельной схватке людей. Краем глаза уловил мимолётное движение. Пальцы Лютого, сложенные в молот, обрушились мне на ключицу. Раздался приглушённый мерзкий хруст. Я сполз по стене на пол, едва удерживая ускользающее сознание. Левая рука повисла плетью.

– Всё, конец! – торжественно проревел Лютый, надвигаясь на меня для решающего удара.

Глава 7

На сопротивление не было ни времени, ни сил. Только ярость и бешеный инстинкт выживания.

Правая рука неожиданно нащупала на полу рукоять брошенной Лютым заточки. Не целясь, я оттолкнулся от стены, вкладывая в движение остатки сил, и, вместо того чтобы уворачиваться, вонзил лезвие в шею противника.

Лютый замер на ходу. Его торжествующий рёв обернулся булькающим хрипом. На грязной рубахе проступила алая струйка. Сначала на груди, потом, пока бандит медленно, не веря опускал взгляд, она поползла вниз, к животу.

Противник качнулся вперёд и рухнул на колени, а затем упал лицом в липкую от грязи и крови каменную пыль.

Ещё несколько минут я продолжал сидеть, тяжело дыша и прижимая здоровой рукой повреждённую ключицу. Внутри всё горело. От боли. От потраченной магии. От осознания того, что я только что переступил черту. Но выбора не было. Я выживал – и это главное.

Каменный пол вновь содрогнулся от сильного удара, поднимая клубы пыли. Нужно уносить ноги, пока тут всё окончательно не развалилось на кусочки.

Оглянувшись по сторонам, я увидел, как заключённые отчаянно сражались со стражниками, являющимися помехой на пути к главной цели – свободе. В этом хаосе, где каждый дрался за свою жизнь, смерть одного главаря ничего не значила.

Пользуясь суматохой, я незаметно стал пробираться сквозь толпу. Каждый шаг отдавался огненной пульсацией в плече. Заключённые меня будто не замечали, обтекали, как камень посреди реки, но я чувствовал на спине тяжесть чужих удивлённых взглядов. Я шёл не к выходу, а назад, к камере Александра.

– Далеко собрался? – услышал я чей-то голос за спиной.

Обернулся, с брезгливым отвращением рассматривая одутловатую фигуру дознавателя.

– Алексей Николаевич?

Он стоял, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Мундир, натянутый на выпирающий живот, казался бесформенным барабаном с блестящими пуговицами. А маленькие свиные глазки были неподвижны.

Окороков медленно, с некоторым усилием вынул руки из-за спины. Одна из них сжимала короткую толстую дубинку с магическим наконечником. Дознаватель постучал ей по ладони. Звук был негромкий, но отчётливый, заглушающий на мгновение гул побоища.

[Рунная последовательность: «Телекинез». Копирование: 41%]

Я сделал резкий, почти отчаянный жест рукой. Дубинка дёрнулась и, описав короткую дугу, с глухим стуком упала в паре шагов от Окорокова. Эту рунную последовательность я до сих пор не выучил до конца, и, честно говоря, удивился, что получилось хоть как-то.

– Да кто ты такой? – уставившись на меня, прошипел дознаватель.

Впервые я увидел в его глазах откровенный страх, прикрытый слабым слоем ярости. Мужик сделал шаг назад, его спина наткнулась на стену.

– Тот, кому надоели твои игры, – мой голос прозвучал глухо, но чётко. – Открывай камеру Аверина.

– Не могу, – Окороков затряс головой, жирный подбородок задрожал. – Там руны… Мне не хватит сил.

Я поднял руку, чувствуя, как остатки энергии сгущаются в ладони. Тусклая искра затрепетала на кончиках пальцев.

– Подумай ещё раз.

Глаза дознавателя метнулись к дрожащей дубинке на полу, а потом к двери камеры. Что-то в нём сломалось.

– Ладно… ладно, чёрт! – Окороков судорожно полез в карман, доставая связку рунных ключей. – Но всё равно ничего не получится…

Ключ с багровым кристаллом дрожал в потных пальцах, когда мужчина поднёс его к замочной скважине. Интерфейс тут же отсканировал очертание руны, нанесённой на кристалл. Взгляд тестировщика сразу выхватил знакомый узор.

Вот оно! То самое недостающие звено, чтобы сложить этот чёртов пазл.

[Обнаружена блокирующая руна 5-го уровня «Узы безмолвия». Доступ активирован]

Металл зашипел, будто раскалённый. Четыре руны уже были неактивны, а вот пятая переливалась тусклым светом.

– Пятую… – Окороков бросил на меня испуганный взгляд. – Только верховный маг может…

Я оттолкнул мужчину в сторону. Интерфейс отчаянно работал, копируя новую рунную последовательность.

– Ты не можешь! – захрипел Окороков. – Ты же не маг!

На сомнения времени не оставалось. Закрыв глаза, я отыскал в памяти последний урок Александра, рисующего в воздухе не просто жест, а трёхмерную спираль с двойным изломом, где каждый изгиб был сложным руническим символом.

Мои пальцы повторили этот танец. Сначала ничего. Потом воздух перед дверью заструился как марево над раскалённым камнем.

– Ты не можешь! – захрипел Окороков.

Он был прав. Это было похоже на попытку протаранить стену головой. Руна тянула из меня энергию судорожными толчками, выжигая жилы. Из носа пошла кровь. Но я видел: руна дрогнула.

Вместо того чтобы остановиться, я вдохнул глубже и вложил в жест всё, что только мог. Не старался контролировать. Просто вывернул себя наизнанку.

[Руна 5-го уровня «Узы безмолвия». Достигнуто 100%. Копирование завершено]

Воздух взревел. Невидимый кулак ударил в дверь. Дерево почернело и обуглилось по краям. По поверхности пошли паутины голубых молний. Пятая руна взорвалась с оглушительным треском ломающегося хрусталя, осыпав нас осколками чистой энергии.

Дверь отворилась.

В лучах тусклого света, закованный в стальные цепи, висел Александр Аверин. Он совершенно не походил на того человека, что являлся ко мне во сне. Болезненная худоба, чёрные круги под глазами, кожа натянута на скулы, словно пергамент.

Цепи, сковавшие запястья, удерживали Александра на весу, словно паука, попавшего в собственные сети. Холодный металл впивался в плоть, пульсируя в такт биению сердца. Шестая и седьмая руны слабо поблёскивали, отражая редкие лучи.

С трудом, словно просыпаясь от долгого сна, Александр открыл глаза. Мутные, граничащие с безумием, но постепенно в них пробуждалась стальная воля, не сломленная даже здесь.

– Ну ты даёшь! – голос Аверина был хриплым. – Пятую руну… голыми руками…

Я подошёл ближе, прикидывая, хватит ли мне сил разрушить последние печати. Вместо ставшего уже привычным тёплого жжения в груди воцарилась пустота. Я был на нуле.

Однако руки узника только крепче схватились за оковы. Пальцы побелели, вены вздулись от напряжения. Воздух между нами сгустился, наполнив пространство запахом озона с металлическим привкусом.

Руны на цепях вспыхнули голубым пламенем, но не упали, продолжая качать магию, словно ненасытные пиявки. Как только пятая руна пала, вся система оков дала сбой. Энергия накапливалась, не находя выхода и грозя взорваться в любую минуту.

– Не подходи! – прохрипел Александр, сжав от нестерпимой боли глаза.

Его плоть засияла изнутри ярким светом, словно на рентгене, обнажая скелет из костей и сухожилий. В груди запылало ядро, на мгновение ослепив меня.

Раздался оглушительный хлопок. Меня откинуло взрывной волной, больно приложив о каменную кладку. Ключицу обожгло нестерпимым жаром. Я застонал, стараясь сохранить уплывающее сознание. Голова звенела, а по лицу текла тёплая струйка крови.

– Я же просил тебя не подходить, – услышал голос Александра совсем рядом.

Он стоял на ногах, свободный, без цепей. Лишь тёмные опалённые полосы на запястьях напоминали о недавних оковах.

– Не настолько я беспомощен, – улыбнувшись, добавил молодой человек и протянул руку.

Мы вышли из камеры, и по его телу пробежали слабые энергетические разряды. Окинув взглядом охваченный хаосом коридор, Александр остановился. Его глаза, всего мгновение назад горевшие безумием, теперь сверкали яростью мага, вернувшего себе свободу.

За спиной раздался тихий прерывистый звук. Мы обернулись. Окороков стоял на коленях. Его трясло, а из носа текла струйка крови. Отзвук магического взрыва. Но это была не главная его беда. Дознаватель смотрел на распахнутую дверь с таким выражением лица, будто видел конец мира. Его сытые, самодовольные черты исказил ужас, граничащий с трепетом.

– Нет… – прохрипел он, медленно поднимая глаза. – Что ты наделал… Ты… ты… выпустил его. Теперь он… теперь он всё…

Окороков не договорил, беззвучно шевеля губами, словно не в силах вымолвить следующее слово. Весь напускной авторитет, вся спесь – испарились, оставив лишь жалкую перепуганную оболочку.

Александр холодно скользнул по нему взглядом, как будто видел не человека, а очередное препятствие.

– Тварь! – прошипел он, выплескивая на Окорокова всю ненависть, скопившуюся за время заточения.

Рука Аверина с молниеносной быстротой взметнулась вверх. Пальцы сжались в коротком жесте.

– Александр, нет! – твёрдо сказал я.

Шагнул между ними, чувствуя, как остатки адреналина пульсируют в крови.

– Не стоит становиться тем, кого всё это время в тебе пытались вырастить.

Александр медленно перевёл на меня взгляд. Яркие искры в его глазах погасли, уступая место ледяной ярости.

– Ты хочешь его пощадить? Этого палача?

– Я хочу, чтобы мы выбрались отсюда, а не устилали дорогу трупами, – мой голос звучал твёрдо, не терпя возражений.

Даже спиной я чувствовал, как дознаватель дрожит, прижимая к груди магическую дубинку. Я ждал, не отводя взгляда от пронзительных глаз Александра. На его лице отражалась мучительная борьба. Ярость боролась с рассудком, а жажда мести медленно угасала. Пальцы молодого человека разжались. Татуировка на запястье погасла.

Александр скривил недовольную мину.

– Ты мне обязан, – настаивал я на своём.

Молодой человек отвёл взгляд и молча кивнул, отступая на шаг.

– Нужно уходить, – бросил Аверин, подхватывая меня под здоровую руку, – пока они не опомнились.

Мы двинулись по коридору. Я на мгновение задержался, чтобы посмотреть на Окорокова. Он так и не поднялся с колен, уставившись в пустоту перед собой и бессмысленно повторяя:

Нет… нет… нет.

Александр продирался через заметно поредевшую толпу, то и дело спотыкаясь о корчившиеся на полу тела. Вокруг него сгустился воздушный щит.

Стражники то и дело преграждали моему спутнику дорогу, но магические дубины отскакивали, словно натыкаясь на преграду. Озверевшие заключённые, пытаясь схватить Аверина за лохмотья камзола, падали ничком.

В воздухе стоял непрерывный гул, мат сливался со звоном стали и хрустом костей. Я шёл следом, еле успевая уворачиваться от мелькающих кулаков и окровавленных заточек и прижимая к груди онемевшую руку.

Где-то в стороне здоровенный амбал душил стражника. Другие же рвали друг на друге рубахи за право обладать магической дубиной.

И вдруг мой взгляд зацепился за что-то до боли знакомое. Я замер, пытаясь понять, что именно привлекло моё внимание.

Сквозь груду тел виднелась чья-то костлявая рука, сжимающая обычную пуговицу. В голове сразу пронеслись образы деда Никиты: его утренний кашель, благодарный блеск глаз, когда я делился хлебом… И его последние слова: «Одно дело – от голода сдыхать. Другое – от ножа в спину».

Ледяной ком сжался у меня под ребрами. Я рванул вперёд, забыв про боль в ключице, и начал растаскивать тела. Под окровавленной робой лежал Никита. Его впалая грудь едва вздымалась, а в застывших пальцах, как в тисках, была зажата пуговица – последнее воспоминание о внучке.

– Что же ты, дед Никита? – прижимая к груди лёгкое тельце и с надеждой заглядывая в глаза, спросил я. – Забился бы в уголок, переждал!

– А… Это ты, Дима? – закашлявшись, спросил старик. – Хотел удачу попытать. Авось и мне бы повезло. Да и чего мне терять? Всё одно – без тебя помру.

– Молчи, – сорвалось у меня. – Ничего не потерял. Всё только начинается.

Я попытался поднять его, но острая боль в ключице пылала жарким огнём. Рука не слушалась, предательски подгибаясь.

– Не надо, сынок! – простонал старик, и его пальцы разжались. Пуговица покатилась по окровавленному полу. – Уходи, пока можешь.

Он с каждой секундой угасал у меня на руках. Я видел, как последняя искра потухла в глазах старика. Тело вдруг стало тяжёлым и безразличным, как мешок с костями.

Я бережно опустил старика на камни, закрыл ему глаза и поднял пуговицу. Она была липкой от крови, но я сжал её в кулаке, не в силах принять эту простую и чудовищную истину: иногда спасти можно только себя.

Александр стоял в конце коридора, прислонившись к стене. Он не торопил, не упрекал, просто ждал. И в этой терпеливой позе читалось понимание. Возможно, даже уважение. Он сам провёл в заточении достаточно времени, чтобы знать цену последнему прощанию.

Когда я наконец подошёл, маг лишь коротко кивнул вперёд.

Путь к выходу преградила группа стражников. Александр даже не замедлил шаг. Он щёлкнул пальцами, и воздух перед ними сгустился. Стражники остановились, словно завязли в липкой смоле.

– Экономь силы, – прошипел я, чувствуя, как темнеет в глазах. – Я почти на нуле.

– Не беспокойся, – маг повернул за угол и резко остановился. – Есть проблема посерьёзнее.

Перед нами зиял провал. За ним виднелась лестница, ведущая вниз, но добраться до неё было невозможно. Три метра пустоты, а по краям полыхали магические огни системы безопасности.

– Они активировали протокол изоляции, – пояснил Александр. – Вся тюрьма скоро будет окружена рвом.

Сзади послышались крики и тяжёлые шаги. К нам приближалось подкрепление. Раздались выстрелы. Магические снаряды рассеивались, упираясь в невидимый барьер.

– Куда? – выдохнул я, едва переводя дух на краю пропасти.

– Он наверняка что-то придумал… должен был, – голос Аверина звучал приглушённо, эхом отражаясь от сырых стен.

Дальше Александр забормотал что-то невнятное о «запасном выходе», «ключах» и «проводнике». В какой-то момент я засомневался в его благоразумии. А если я и впрямь выпустил на свободу сумасшедшего? Убийцу! Волан-де-Морта в обличии Аверина! Что я вообще знаю о нём, да и об этом мире?

– Выбора нет, – скрипучим шёпотом выдохнул Александр, и его тонкие пальцы впились мне в запястье. – Прости, друг.

Прежде чем я успел понять, что происходит, он резко кинул меня вперёд, к самому краю пропасти. Я попятился, но хватка была железной.

– Доверься! – слова прозвучали как приговор.

Нас швырнуло вниз с такой чудовищной скоростью, что слёзы выступили на глазах. Воздух свистел в ушах. Я видел, как Александр, стиснув зубы, водил перед собой руками, и силовое поле вокруг нас сжималось, превращаясь в плотный пузырь.

Мы летели так, словно нас запустили из катапульты.

Пузырь лопнул с хрустом, и нас раскидало в разные стороны. Я кубарем покатился по грубой плитке, боль в ключице вспыхнула ослепительным белым светом. Голова зазвенела, в глазах поплыли тёмные пятна.

С трудом подняв голову, я увидел, как Александр, уже стоя на ногах, отряхивает камзол. Его лицо было бледным, но сосредоточенным.

Я попытался встать, но мир снова поплыл. Рука не слушалась. Где-то наверху, за провалом, раздавались яростные крики. Стража остервенело материлась, не решаясь повторить наш манёвр.

– Дальше… – я выдохнул, прислоняясь к каменной кладке. – Куда дальше?

Александр, не отвечая, подошёл к массивной, покрытой копотью стене. Он провёл рукой по шву между камнями, и пальцы на мгновение вспыхнули синим.

– Он должен был что-то придумать… – бубнил Александр, водя пальцами по стене с нарастающим отчаянием. – Ключ, проводник… Степан никогда не подводил.

Я смотрел на него, и леденящая догадка до боли сжала сердце. Глаза мага горели лихорадочным блеском, пальцы дрожали. Это был не взгляд стратега, ведущего к спасению. Это был взгляд фанатика, идущего на поводу у голосов в голове. Что, если этот «Степан» – плод его воображения, порождение долгого заточения?

– Александр… – начал я, но в этот момент каменная кладка с тихим скрежетом поддалась, открывая узкую щель.

Запахло вековой пылью и холодом.

– Входи, – Аверин пропустил меня вперёд.

Шагнул в темноту. Последнее, что я увидел, прежде чем проход закрылся, – как с верхнего яруса спускается магический лифт с десятком вооруженных до зубов стражников.

Александр щёлкнул пальцами, и в его руке вспыхнул ровный свет пламени, выхватив из мрака убогое подземелье. Грубые каменные стены, покрытые плесенью. Тупик, ничего не говорящий о спасении.

Молодой человек медленно повертел головой, и в его взгляде впервые промелькнуло нечто похожее на растерянность.

– Он должен быть здесь, – тихо произнёс Александр. – Степан сказал, что здесь должен быть кто-то…

И в этот миг, прежде чем моё сердце успело упасть, снаружи, из дальнего конца подземелья, раздался четкий стук.

Слишком размеренно. Слишком выверенно. Или мы просто сменили одну ловушку на другую?

Мы замерли.

Глава 8

– Александр… – начал я, но из дальнего конца подземелья снова донёсся стук.

Тук.

Негромкий, но отчётливый. Как будто кто-то бил молоточком по камню.

Тук.

Ещё один. Ближе.

Звук, размеренный и неумолимый, эхом разносился по каменному мешку, нарастая и заполняя собой всё пространство. Он впивался в виски, заставляя сердце сжиматься в такт. Казалось, сам подземный ход начал пульсировать от этого мерного стука.

Тук.

Мы замерли, попятившись к стене. Я сжал в кулаке остатки «Искры», понимая, что сил хватит максимум на одно заклинание.

И тут в десяти метрах от нас из-за поворота медленно и неспешно вышел старик. Высокий, сухопарый. В одной руке он держал старомодный фонарь с матовым стеклом, в другой – длинную тёмную трость с серебряным набалдашником.

Тук.

Он сделал ещё шаг, и свет фонаря упал на лицо – жёсткое, испещрённое морщинами, с пронзительным холодным взглядом.

– Степан, – выдохнул Александр, и в его голосе смешались облегчение и триумф.

Старик кивнул и бесстрастно осмотрел нас, его взгляд чуть дольше, чем следовало, задержался на моём лице.

В глазах что-то мелькнуло. Узнавание? Шок? Неверие? Но старик тут же мастерски погасил это.

– Поспешим, господин, – ровным, без единой нотки подобострастия, голосом произнёс он. – Вас уже ищут. Следуйте за мной, не отставайте. И постарайтесь не шуметь.

Степан развернулся и пошёл обратно, его трость отбивала тот же мерный и зловещий стук.

Тук. Тук. Тук.

Александр, словно на автомате, послушно поплёлся за ним.

Я оглянулся на пролом в стене, через который мы попали сюда, но его уже не было. Помещение медленно поглощала тьма.

Мне ничего не оставалось, как, превозмогая пронзающую боль в ключице и общую разбитость, пойти за этими двумя.

Подземный ход был старым, серым, местами завален обломками, но на всём протяжении виднелись следы работы: подкопы, свежие подпорки, расчищенные завалы, аккуратные насыпи щебня по краям.

И тут до меня дошло. Землетрясения в тюрьме… Это не спонтанные скачки. Это Степан методично, как крот, подгрызал опорные руны тюремного фундамента, пробивая себе путь.

На это ушли, должно быть, месяцы.

Старик двигался бесшумно, он ступал по полу, не издавая ни звука. На развилках Степан не колебался ни секунды, он выбирал нужное направление с уверенностью человека, проходившего тут не одну сотню раз.

Мой интерфейс то и дело подсвечивал едва заметные рунические метки на стенах – ловушки или маячки. Степан обходил их с такой лёгкостью, будто они нарисованы мелом на асфальте.

Тук. Тук. Тук.

– Этот ритм… – не выдержал я. – Он не просто так.

Степан не обернулся, его голос донёсся глухо, словно из-под земли:

– Глушу след. Сбиваю с толку ищеек. Их чуткие уши улавливают магическое эхо ваших шагов. Мой стук его разрушает, превращает в белый шум. Держитесь ближе.

Я тряхнул головой, прислушиваясь, но кроме звука ударяющейся о пол трости и падения редких капель конденсата ничего не услышал.

Шёл и смотрел на прямую, негнущуюся спину Степана и понимал: передо мной профессионал такого уровня, по сравнению с которым Окороков и его стражники просто мальчишки.

Минут через десять мы наконец поднялись по грубо вырубленной каменной лестнице, и наш проводник отодвинул массивную, закамуфлированную под стену плиту. В лицо ударил свежий воздух.

Мы оказались в полуразрушенном подвале какого-то заброшенного склада. Крыши там не было, как, впрочем, и одной из стен. Где-то вдалеке, разрезая ночное небо, вздымались мрачные башни тюремного комплекса, над которым повисло багровое зарево. По небу метались лучи мощных магических прожекторов, выискивая беглецов, а снаружи доносился нарастающий вой сирен.

– Быстро, – бросил Степан, и мы, пригнувшись, пересекли захламлённый двор.

В тени, заваленный грязным брезентом, стоял автомобиль. Он был таким же аскетичным, как и его хозяин. Угловатый, без намёка на дизайн, он напоминал чёрный лакированный ящик на четырёх массивных колёсах.

Степан откинул брезент и прикоснулся к рунной пластине на борту. Дверь бесшумно отъехала в сторону, обнажив спартанский интерьер: голый металл, два сиденья-ковша и диван. Старик указал нам на задние места, а сам уселся спереди. Он достал матовый стержень, покрытый рунами, и вставил его в панель перед собой.

Раздался низкий, едва слышный гул, и автомобиль плавно пришёл в движение. Ни руля, ни педалей.

Неужели управление осуществляется мысленно?

Мой измученный мозг тестировщика заскрипел от попытки осмыслить эту примитивную сложность.

С одной стороны – имперские мундиры, газовые фонари, с другой – технологии, превосходящие известные мне. В документах стоял две тысячи сорок пятый год. Альтернативное будущее, которое пошло по пути магии, а не микрочипов. И в этой чудовищной машине, плывущей по тёмным переулкам, эта дихотомия ощущалась особенно остро.

Автомобиль как призрак скользил по задворкам города, избегая освещённых улиц. Багровое зарево над тюрьмой постепенно уменьшалось.

Александр выдохнул с облегчением и гордостью:

– Степан, старый друг, я не сомневался. Твои подземные толчки были единственным, что скрашивало моё заключение. Спасибо, что не оставил меня одного в этой каменной могиле.

– Это был единственный способ, господин, – без единой эмоции ответил старик, не отрывая взгляда от дороги впереди. – Односторонняя связь. Пульс земли, что я посылал, был моим голосом. Рискованный план. Я рассчитывал пробраться в казематы и взломать вашу дверь лично, когда подготовлю всё для бегства.

– Но как ты догадался, где я? И что вообще происходило за стенами? – изумлённо спросил Александр. – Оттуда ведь никого не выпускают. Либо на плаху, либо… на рудники, где люди исчезают навсегда.

– Тюремная система неидеальна, – наконец произнёс Степан. – Конвои, этапирующие на рудники, уязвимы в пути. Мне дважды удавалось выкрасть из-под носа у стражников приговорённых, которых уже списали со всех счетов. Они, умирая от чахотки в безопасном месте, были куда разговорчивее, чем при жизни. А ещё… – он слегка повернул голову, и в полумраке я увидел жёсткую усмешку на губах, – был один надзиратель. С неуёмной страстью к крепкому. Он любил хвастаться, как сторожит самого виконта-душегуба. Его болтовня стоила мне нескольких бутылок дорогого вина, но позволила собрать мозаику. Я знал ваш примерный блок, знал об «Узах безмолвия» и планировал обрушить последнюю руну к дню рождения вашего покойного отца. Это был бы… символичный жест. Но вы… освободились раньше. Неожиданно.

– Без моего нового союзника ничего бы не вышло, – Аверин кивнул в мою сторону. – Дмитрий сделал невозможное: вырвал из лап «Уз безмолвия» голыми руками.

Степан бросил на меня резкий оценивающий взгляд.

В свете головной панели авто я увидел, как его пальцы, лежавшие на рукояти трости, судорожно сжались, будто готовясь к удару.

– Молодой человек, а какая у вас фамилия? – спросил Степан.

Он медленно повернулся ко мне. Машина продолжала движение, словно управляемая незримой рукой, абсолютно ровно.

– У меня провал в памяти, – пояснил я. – Очнулся в парке несколько месяцев назад… может, больше. Я потерял счёт времени в тюрьме. Не помню ничего.

– Позвольте взглянуть на ваши руки, – с ледяной вежливостью попросил Степан.

Я протянул. Проводник резким движением отодвинул рукава моей грубой тюремной робы.

Острый взгляд изучил чистую кожу запястий, где у местных магов красовались символы. Лицо Степана, и без того суровое, окончательно окаменело.

Мужчина впился в меня глазами, затем перевёл взгляд на Александра.

Мой товарищ по заключению не выдержал.

– Степан, выкладывай! Что? Что произошло?

Старик медленно выдохнул.

– Дубликат.

– Что? – не понял Александр.

– Он один в один. Дмитрий Соловьёв вылитый молодой барон. До последней чёрточки, до излома бровей. Только… – Степан снова посмотрел на мои запястья, – только татуировок нет. А у покойного барона они были.

Александр замер, уставившись на меня с совершенно новым выражением, не благодарности, а шока и стремительно нарастающего подозрения.

– Ты уверен? Я ведь не был знаком с Соловьёвым.

– Уверен.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Всё обретало новый жуткий смысл. Выстрелы в парке, слова «вернулся» и «барон». Я не просто был похож на какого-то аристократа. Я был двойником человека, семью которого жестоко убили. И, как я успел понять по обрывкам разговоров в тюрьме, главным подозреваемым в этом убийстве был виконт Александр Аверин. Человек, с которым я только что совершил побег и которому начал доверять.

Мы ехали больше часа. Сначала угловатый автомобиль петлял по задворкам, затем вынырнул на загородную дорогу, а вскоре и вовсе свернул на едва различимую колею, уходящую в глухой хвойный лес.

На ухабах и ямах автомобиль сильно трясло.

Дребезжание и тряска отдавались огненной болью в ключице, и я мысленно проклинал Степана, что у него не было никакого обезболивающего под рукой.

Проводник лишь коротко сообщил, что ехать осталось немного.

Наконец мы остановились.

Перед нами, на самом берегу холодного безбрежного моря, стоял старый рыбацкий домик. С виду это была развалюха: покосившиеся ставни, облупившаяся краска, серая, потрескавшаяся от непогоды древесина. Рядом, как памятник былому, лежала перевёрнутая просмолённая лодка с проржавевшими скобами, сушились на кольях ветхие сети, а к стене прислонено длинное потрёпанное весло.

Атмосфера уединения и заброшенности. Возникло ощущение, что я оказался на краю мира.

Неужели это Белое море?

Воздух был свежим и солёным. А объёмы воды поражали. Серая спокойная гладь уходила за горизонт, сливаясь с небом. Рядом с домом, журча по камням, протекала небольшая быстрая речка. Небо уже светлело, окрашиваясь в перламутровые тона, и птицы начали заливисто петь в лесу.

Было рано, очень рано.

Я вспомнил: Архангельск, белые ночи. Только что была тьма побега, а теперь – призрачный туманный рассвет.

Степан, не теряя ни секунды, развёл под навесом небольшой, но жаркий костёр.

– Магия может оставить след, – коротко пояснил он, доставая из машины припасы. – Дым и живой огонь – другое дело.

Над пламенем он повесил на рогатину закопчённый чайник, предварительно зачерпнув воду прямо из речки – чистую, холодную.

Пока она закипала, старик занялся едой. Из походного котелка скоро потянулся душистый пар овсяной каши. Степан вскрыл банку тушёнки и ловкими движениями ножа измельчил мясо, после чего вывалил содержимое в котелок. Аромат жирного бульона смешался с дымком, и мой желудок отозвался громким предательским урчанием.

Пока варилась каша, Степан занялся чаем. Он щедро насыпал в чайник заварки прямо из помятой пачки, а затем, окинув взглядом поляну перед домом, сорвал несколько листиков и спелых ягод дикой земляники и отправил их следом. Воздух тут же наполнился терпким, чуть сладковатым ароматом.

Я сидел с Александром на лавке, сжимая в здоровой руке краюху чёрного хлеба с невероятно вкусной хрустящей корочкой, укусив которую тут же вспомнил давно забытые ощущения из детства. Костёр, краюха хлеба и солнце, которое во всю светило над морем.

Старик нанёс на мою рану какой-то состав, который пах хвоёй и травами. Средство было едким, кожа тут же онемела, а боль отступила, словно её и не было. Затем, ловко орудуя двумя обрезками ровных дощечек и бинтами, он наложил на ключицу тугую шину.

– Срастётся, – констатировал он, отступая на шаг и оценивая свою работу. – К вечеру кость встанет на место. Завтра уже забудешь, что она была сломана.

Мы сидели у костра на грубых лавках.

Пламя потрескивало.

Напряжение висело в воздухе. Каждый думал о своём.

Я не выдержал первым.

Не глядя на Александра, я уставился на огонь и спросил:

– Они тебя в чём обвиняли? Почему ты оказался в той камере?

Аверин тяжело вздохнул, его гордая осанка на мгновение осела.

– В убийстве.

В лесу на секунду стихли птицы, будто прислушиваясь.

– В убийстве семьи барона Соловьёва, – глухо продолжил он. – Самого патриарха, его жены и двух младших детей. А старшего, Дмитрия Соловьёва… старшего не нашли. Он исчез, – добавил Александр. – Все улики – магические отпечатки, показания свидетелей – всё указывало на меня.

Меня будто ударили в грудь. Я почувствовал, как холодеют кончики пальцев.

– А мотив?

– Мотив – давняя вражда наших семей из-за территории.

Я медленно повернул к нему голову. Боль в ключице и усталость тут же отступили, это теперь казалось таким ничтожным по сравнению с тем холодным ужасом, что поднимался изнутри.

– Ты убивал? – мой голос прозвучал словно чужой.

Александр встретил мой взгляд. В его глазах бушевала буря: ярость, отчаяние, бессилие.

Я отодвинулся и с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась.