Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 302 (всего у книги 328 страниц)

Аркадий открыл первую страницу. По мере того как его глаза пробегали по распечаткам телефонных перехватов, финансовым проводкам и рапортам покровских ребят, цвет его лица менялся от розовато-загорелого до мертвенно-бледного, а затем – до багрово-красного. Руки его начали мелко дрожать.

– Это... это бред какой-то, – выдавленно пробормотал Аркадий, пытаясь спасти остатки лица. – Марков не мог... Это ошибка! Ваши из Покровки всё перепутали!

– Ничего они не перепутали, Аркаша, – тяжело проговорил Павел Васильевич. – Тебя развели как последнего лоха. Нагрели мозги на детских слезах и чуть не заставили нас общак у воров финансировать. Если бы не Игорь...

И вот тут произошло то, чего никто из нас не ожидал.

Вместо того чтобы признать ошибку, вместо того чтобы сказать элементарное «спасибо» за убереженные деньги и репутацию, Аркадий окончательно сорвался с катушек. Его задетое эго, его униженная гордость раздутого «хозяина жизни» вспыхнули снопом застарелой, гнилой ярости.

Он вскочил с кресла, швырнул папку прямо в меня и ошалело заорал, брызгая слюной:

– Да пошёл ты, Игорь! Пошёл ты на хер со своими проверками и своей проницательностью! Ты кто вообще такой?! А?! Ты почему свой нос суешь вечно туда, куда тебя не просят?!

Я даже не шелохнулся, когда папка пролетела в сантиметре от моей головы и грохнулась на паркет.

– Аркадий, ты сдурел?! – рябнул Павел Васильевич, поднимаясь во весь рост. – Заткнись сейчас же!

– Не заткнусь! – визгливо орал Аркадий, пальцем указывая на меня. – Вы посмотрите на него! Он же считает нас всех своими марионетками! Он сидит тут, как божок, указывает нам, с кем говорить, куда деньги давать, кого проверять! Ты меня перед людьми ничтожеством сделал, Игорь! Ты специально всё подстроил, чтобы в очередной раз доказать, какой ты умный, а я – дурак! Ты суешь свой поганый нос в мои контакты! Ты думаешь, если ты пророчествовать умеешь, то тебе всё дозволено?!

Я смотрел на него – на этого взрослого, красивого, богато одетого мужчину, который сейчас корчился в истерике от собственной глупости и неспособности держать удар. Внутри меня не было гнева. Там образовалась звенящая, ледяная пустота.

– Я спас тебя от позора и от потери трёхсот тысяч долларов, Аркаша, – спокойно, без единой эмоции произнёс я. – А ты сейчас орёшь на меня просто потому, что тебе больно признать: твои «солидные друзья» видят в тебе только жирный кошелёк с ушами.

– Ах ты... – Аркадий захлебнулся воздухом. – Всё! С меня хватит! Если ты будешь продолжать контролировать каждый мой шаг и лезть в мои дела, я с вами работать не буду! Я сам по себе! Понял?! Властелин хренов!

Он дико оглядел комнату, развернулся и выскочил вон, с такой силой грохнув внешней дверью офиса, что за остеклением зазвенели перегородки.

В кабинете наступила тяжелая, тишина.

Петр Васильевич тяжело опустился в кресло, закрыв лицо ладонями. Серёга стоял у стены, его желваки ходили ходуном, а кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.

– Сволочь... – тихо, с ненавистью процедил Серёга в сторону закрытой двери. – Пацаны для него за ночь всю Калужскую область перерыли, а он... Игорь, не обращай внимания. У парня просто крышу от бабок сорвало.

Я молча поднялся из-за стола. Подбыл свой портфель, достал из сейфа личный ноутбук, пачку рабочих тетрадей и аккуратно уложил всё в сумку.

– Игорь, ты чего? – Павел Васильевич поднял голову. В его глазах читался откровенный испуг. – Ты куда собираешься?

– Домой, Павел Васильевич, – тихо ответил я, застёгивая молнию на сумке. – В свой дом,.

– Игорь, подожди! – Старик приподнялся. – Аркашка дурак, эмоции, психоз у него! Мы сейчас с ним поговорим, он извинится! Ты же понимаешь, что он не со зла, он просто...

– Он сказал то, что думает, Павел Васильевич, – перебил я его, и мой голос звучал ровно и сухо. – Вы оба всё видели. Дело не в Аркадии и даже не в трёхстах тысячах. Дело в том, что между нами исчезло главное – доверие. Он искренне считает, что моя осторожность – это попытка его подчинить. Если я останусь здесь прямо сейчас, каждый мой шаг, каждая моя подсказка будут восприниматься как повод для новой войны.

– Игорь, не делай глупостей, – Серёга сделал шаг ко мне, преграждая путь. – Мы – команда. Куда ты поедешь?

– Я посижу у себя за городом пару недель, – я посмотрел Серёге прямо в глаза, и он неохотно отступил в сторону. – Подумаю. Поработаю с цифрами. А вы пока успокойте Аркадия. И переведите, пожалуйста, деньги напрямую Покровскому интернату. Купите уголь,. Привезите всё сами. Чтобы хотя бы дети не пострадали из-за нашей грызни.

Я взяв сумку, повернулся и пошёл к выходу.

– Игорь! – окликнул меня в след Павел Васильевич.

Я остановился в дверях, но не обернулся.

– Мы же справимся? – тихо, спросил старый генерал.

– Не знаю, Павел Васильевич, – честно ответил я. – С дефолтом мы справились. А вот справимся ли мы с самим собой – я теперь не уверен.

Я вышел из офиса, спустился на подземную парковку, сел в свой автомобиль и выехал на шумные, улицы Москвы.

День клонился к вечеру. Город всё ещё зализывал раны после финансового краха, переливаясь огнями рекламы и фар. Но я не смотрел на город. Я смотрел в зеркало заднего вида и понимал одну страшную вещь:

Мы выстроили финансовую империю. Мы обошли историю и победили кризис. Но в этот вечер наша монолитная, казалось бы, невесомая броня дала первую сквозную трещину. И я не знал, сможем ли мы её когда-нибудь заделать.и что я снова совершил ошибку доверившись

Глава 20 Счастье

Подъехав к массивным автоматическим воротам своего дома в Заречье, я притормозил и коротко посигналил.

Через пару секунд из бревенчатой будки показался дежурный.

– Привет, – сказал я, глуша двигатель и выходя на прохладный вечерний воздух. – Ты когда меняешься?

– Завтра утром, Игорь Валерьевич. – Старший охранник поправил рацию на поясе.

– Кто с тобой в паре?

– Виталик.

– Зови сюда.

Он кивнул и бросил в рацию пару слов. Через мгновение из будки вышел второй – молодой крепкий парень с цепким взглядом. Оба встали передо мной, ожидая указаний.

– Так, парни, расклад такой. – Я говорил ровно, не терпящим возражений тоном. – С этой минуты никого на территорию не впускать и никого отсюда не выпускать без моей личной команды. Постучится кто угодно – хоть сам Господь Бог – правила не меняются. Никого.

Охранники переглянулись. В глазах читалась растерянность: такого осадного режима здесь не вводили никогда.

– А... Сергей Витальевич? – осторожно спросил молодой и нервно сглотнул. – Если он приедет?

– А кто главнее? – спокойно спросил я, глядя ему прямо в глаза.

– Господь Бог... – растерянно пробормотал парень.

– Ответ принят.

Я помолчал.

– По смене передайте. И вот что ещё. Это не потому, что я вам не доверяю. Это потому, что у меня в доме ребёнок, а в Москве сейчас весело. Понадобится – разбудите меня хоть в четыре утра, я не обижусь.

– Ясно, Игорь Валерьевич, – в один голос ответили они и подтянулись.

Я подъехал к крыльцу.

Стоило хлопнуть дверью машины, как из дома выскочила Алиса и с разбегу запрыгнула мне на руки, обняв за шею.

– А ты чего так рано? – Она подозрительно прищурилась, всматриваясь в моё лицо. – Тебя что, уволили?

Я не удержался и громко расхохотался, подбрасывая её на руках и стряхивая с себя остатки тяжёлого офисного дня.

– Меня нельзя уволить, дочка. Я могу только сам уволиться. Ну а что у нас сегодня на ужин?

– Сегодня Марья Ивановна дежурит. – Алиса забавно наморщила нос. – И она сварила борщ. А я его терпеть не могу.

– И чего же ты хочешь вместо борща?

– Гамбургеры! – Она мечтательно закатила глаза и сложила ручки на груди. – Пап, ну поедем в «Макдоналдс»!

– Алис, какой «Макдоналдс»? Это же чистая отрава.

– Зато вкусно!

– Ладно, – сдался я с улыбкой. – Завтра объявляю официальный выходной, и поедем.

– Точно? Точно-точно? – Алиса просияла. – И Серёжу с собой возьмём?

Я на секунду замер.

Вспомнил сегодняшний скандал, папку, летящую мне в голову, и Серёгу, который остался там, между молотом и наковальней.

– Хм. А Серёжа нам там зачем?

– Как зачем? – искренне удивилась дочь. – Нас охранять! Странный ты, папка.

Мы вошли в дом.

И здесь я в очередной раз поймал себя на том же самом чувстве, от которого никак не мог избавиться последние недели.

Тишина.

Настоящая, густая, ватная тишина. Пахло борщом и свежевымытыми полами. В гостиной приглушённо бубнил телевизор. За окнами качались сосны, где-то на участке лаяла собака, и всё.

.

Я знал, что рано или поздно привыкну. Все привыкают. Человек – существо гибкое, ему свойственно быстро объяснять себе, почему он живёт хорошо, а другие плохо. Обычно объяснение простое: я заработал, я умнее, я рисковал.

Так вот, я старался себе этого не позволять.

Потому что заработал я на том, что заранее знал дату. Не умнее я был. Просто я знал.

У лестницы мы столкнулись с гувернанткой.

– Извините, Игорь Валерьевич. – Она с лёгким замешательством перевела взгляд с меня на девочку у меня на руках. – У Алисы ещё не закончился урок французского. Если хотите, мы можем его отложить.

Алиса тут же повернула ко мне хитрое личико, всей душой надеясь на чудесное спасение.

– Excusez-moi, je suis rentré plus tôt. Continuez, je vous en prie, – проговорил я с диким акцентом, улыбаясь гувернантке. – Извините, это я вернулся раньше времени. Продолжайте, пожалуйста.

Она с уважением кивнула. Алиса разочарованно вздохнула и надула губы, поняв, что съехать с урока не получилось.

– Извини, Лисёнок. Но ты помнишь, что говорила мама?

Дочь вздохнула ещё тяжелее – с тем самым обречённым терпением, с каким дети произносят родительские истины.

– Да, пап. Знание языков – это открытые двери мира.

– Вот и давай, учи.

Я поцеловал её в макушку, спустил на пол и посмотрел, как она поплелась в комнату, всем своим видом изображая каторжника, идущего по этапу.

А сам пошёл на кухню – есть волшебный борщ, который умеет варить только Марья Ивановна.

Марья Ивановна была из тех женщин, которых у нас в деревнях с уважением зовут «сама себе бригада». Шестьдесят два года, руки широкие, рабочие, как лопаты, а характер – вылитый прапорщик мотострелковой роты. Она пришла к нам ещё при Лене, три с половиной года назад, и вместе со второй женщиной, Галиной Ивановной, с тех пор фактически держала на себе весь наш огромный загородный дом. Если Марья Ивановна заправляла кухней и снабжением, то молчаливая, скрупулёзная Галина Ивановна отвечала за идеальную чистоту, стирку и порядок. Вдвоём они составляли тот самый невидимый, но абсолютно надёжный тыл, благодаря которому в доме всегда пахло свежей выпечкой, а на полированных столах не водилось ни соринки.

Она сервировала стол и поставила тарелку борща

– Худой ты, Игорь Валерьевич.

– Мне бабушка это уже говорила.

– Правильно говорила. – Она подвинула ко мне сметану. – Ешь. И вот что скажи. Ты ребёнку когда обещал в зоопарк? В мае, кажется?

– В мае, – признался я.

– Ну вот и я о том.

Больше она ничего не сказала. Просто встала и пошла к плите – доваривать компот.

И это, пожалуй, было единственное место на земле, где мне могли вот так, между делом, сказать правду в лицо. Без злобы, без подхалимства и без всякого страха, что человека уволят.

Я ел горячий борщ, слушал, как за стеной Алиса мучительно спрягает французские глаголы, и думал о том, что всё это – тишина, сосны за окном, борщ, ворчание Марьи Ивановны – очень хрупкая штука.

Такая хрупкая, что её надо охранять по-настоящему. Даже если кажется, что здесь тебя никто не достанет.

Особенно когда кажется.

Глава 21 Худой мир

Счастье не должно длиться слишком долго. Иначе привыкаешь и перестаёшь его замечать.

Я сидел в глубоком кресле с бокалом коньяка. На вертушке плавно крутилась пластинка – ELO заливал комнату мелодичными звуками «Ticket to the Moon».

Странная штука память. Именно эту песню я услышал, очнувшись тогда у Феди в квартире. Когда очнулся и начал жить второй раз.

Господи, когда это было. Тринадцать лет прошло.

Лисёнок играла у себя. Гувернантке ещё вчера дали отпуск, так что в школу Алиска сегодня не поехала и, как любой нормальный ребёнок, была этому несказанно рада.

Резко зазвонил внутренний телефон.

Я поднялся, нажал микролифт проигрывателя. Игла оторвалась от винила, музыка смолкла. Не знаю почему, но тяга к пластинкам осталась у меня ещё из прошлой жизни, а модные нынче компакт-диски я так и не полюбил – слишком мёртвым казался звук.

– Да.

– Игорь Валерьевич, тут Сергей Витальевич приехал, а с ним Аркадий Александрович. – Голос охранника звучал взволнованно. – Проехать хотят, а Сергей Витальевич ругается на чём свет стоит, грозится нас уволить, что не пускаем. И это... с ними ещё две машины охраны.

Я усмехнулся.

– Не бойся, боец. Я его сам уволю. Сейчас подойду.

Две машины охраны.

Ещё позавчера Серёга ездил на одной. Значит, за сутки что-то изменилось, и изменилось не в лучшую сторону.

Подойдя к стеллажу, я сам не понял, какой инстинкт сработал. Пальцы привычно нащупали скрытую кнопку, и в ладонь с тихим щелчком лёг тяжёлый прохладный «глок». Я сунул его сзади за ремень, поправил куртку и пошёл к воротам.

Подходя к створкам, я коротко подмигнул парням на посту: молодцы, всё правильно. Виталик с напарником заметно расслабили плечи.

Я нажал кнопку селектора.

– Слушаю.

– Игорёк, ты с дуба рухнул?! – тут же загремел из динамика сиплый голос Серёги. – Что за дела? Нас твои лбы не пропускают!

– Правильно делают. Это мой прямой приказ.

– И с каких это пор у нас такие порядки? – глухо, с затаённой обидой спросил Аркадий.

– Со вчерашних, Аркаша. С пяти вечера.

– Послушай... – снова завёлся Серёга, но в динамике раздался шорох, и его оттеснили от микрофона.

– Погоди, Серый. – Голос Аркадия звучал вымотано, без всякого привычного пафоса. – Игорь, мы поговорить приехали. Нормально поговорить. Я вчера перегнул, признаю. Извиниться хочу. И Пётр Васильевич сказал, что надо это закрывать. Нельзя нам так.

– А позвонить не могли?

– А ты бы ответил? – вздохнул Аркадий. – Ты бы придумал тысячу причин. Занят, болеешь, потом как-нибудь. Я что, тебя не знаю? Вот мы и приехали.

– Кстати, Серёг. – Я перевел разговор – Что за две машины сопровождения?

Пауза.

– Со вчерашнего дня так ездим, – отозвался Серёга уже другим тоном, сухим и рабочим. – Ночью двоих наших приняли на Каширке. Обошлось, но машину пожгли. Времена, Игорь.

Ясно. Обстановка.

– Для разговоров у меня всё равно времени нет, – сказал я в микрофон. – Я обещал ребёнку поездку в «Макдоналдс».

На том конце наступила тишина. А потом Аркадий тихо, совсем без прежней спеси, произнёс:

– Ну... и поехали в «Макдоналдс». Вместе.

– Пап... А там дядя Серёжа?

Я вздрогнул и мгновенно задвинул «глок» глубже за ремень, прикрыв полой куртки.

Совсем из головы вылетело. Пошёл к воротам с оружием, а ребёнку даже не сказал сидеть дома.

Алиса стояла в двух шагах, в наспех натянутых на босу ногу кроссовках и распахнутой куртке поверх домашнего, и смотрела на меня снизу вверх огромными любопытными глазами.

– Да, Лисёнок. Там дядя Серёжа и дядя Аркаша.

– А почему ты их не пускаешь? – Глаза у неё округлились ещё больше. – Ты же сам сказал, что мы в «Макдоналдс» едем!

Услышав её голос, Серёга тут же прорвался к селектору, забыв про всю свою суровость и обиды:

– Алиска! Зайка! Да мы только за! Нам этот «Макдоналдс» за счастье! Мы за гамбургеры хоть на край света!

– А они что, не хотят с нами? – искренне удивилась дочь, переводя взгляд с меня на динамик.

– Они-то как раз очень хотят, – вздохнул я.

– Ну так поехали вместе!

Алиса улыбнулась чисто и счастливо, совершенно не понимая, зачем взрослые дяди устроили такую драму из-за поездки за вредной едой.

Я посмотрел на неё, качнул головой и пробормотал про себя: «Эх, миротворец ты мой».

И махнул рукой охране.

Виталик нажал на пульт. Электропривод зажужжал, и тяжёлые створки медленно поползли в стороны.

Не успела щель раскрыться на метр, как в неё буквально проскочил Серёга. Подлетел к нам, с ходу подхватил Алиску, поднял в воздух и крутанул вокруг себя так, что её звонкий хохот разнёсся по всему двору.

– Алиса! Милая моя! Как же я соскучился!

Девочка раскинула руки и залилась смехом.

А Серёга, аккуратно опустив её на землю, посмотрел на меня поверх тёмной макушки – виноватыми, стеклянными, совсем телячьими глазами человека, который не умеет говорить о таких вещах словами.

В «Макдоналдсе» было непривычно тихо.

Ещё один негласный признак кризиса. Сеть старалась удерживать рублёвые ценники, но при новом курсе еда подорожала почти втрое, и двухэтажные залы, которые ещё летом брали штурмом, заметно опустели.

Алиска быстро расправилась со своей порцией, запила густым молочным коктейлем и завертела головой по сторонам. Вскоре её внимание привлекла девочка примерно того же возраста, одиноко слонявшаяся между рядами пустых столов, пока её родители стояли у кассы.

– Пап, можно я пойду познакомлюсь?

Получив разрешение, она соскочила с диванчика и побежала к ней. Ей банально было скучно в компании троих взрослых мужиков, решающих свои тяжёлые дела.

К тому же в нашем посёлке дети на улицах не появлялись вовсе. Каждый сидел за своим высоким глухим забором.

Да я и сам почти никого не знал из соседей по Заречью. Раньше всеми знакомствами занималась Лена. После её гибели связи с округой оборвались окончательно.

– Ну что, так и будем сидеть? – проворчал Аркадий, нервно крутя в руках пустой стаканчик. – Игорь, я же извинился. Сколько можно?

Я не отрывал взгляда от дальнего конца зала, где Алиска уже вовсю что-то увлечённо объясняла новой знакомой. Серёга рядом занимался тем же самым: сидел с каменной физиономией и вёл девочку взглядом, не упуская ни одного движения вокруг неё.

– Аркаш, ты какого года? – тихо спросил я, не поворачивая головы.

– В смысле? – Он замялся, не ожидав такого вопроса. – Тридцать седьмого.

– То есть шестьдесят один.

– Ну да. А что?

– Вот скажи мне... зачем? – Я медленно повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза.

– Что – зачем?

– Вот всё это зачем? Фирма, бесконечные проблемы, нервы, разборки, риски, чужие глупости. У нас денег как у дурака махорки. Нам хватит до конца дней, да ещё детям и внукам останется на три жизни вперёд. Тебе-то этот марафон зачем?

Аркадий открыл рот, но я не дал вставить слово.

– Вот Петра Васильевича я понимаю прекрасно. Он Советский Союз внутри себя отпустить не может. Его не просто социалка гложет – его разрывает от того, что из страны делают второстепенное государство и загоняют в стойло. Для него это личное. Дело чести кадрового разведчика. А тебе это зачем, Аркаша? Понты? Медаль на грудь? Пальцы веером перед знакомыми?

– Ну, я тоже... о будущем думал, – сбивчиво попытался он, но под моим взглядом сдулся.

– Аркаша. – Я перебил его мягко, – Ты знаешь, что я сказал Петру Васильевичу, когда открылся ему?

Аркадий невольно выпрямился. Мою тайну он знал, но напрямую мы её ни разу не обсуждали. И уж точно не посреди полупустого «Макдоналдса».

– Я сказал ему так: Пётр Васильевич, когда вам захочется взбрыкнуть и указать мне моё место, смотрите не на меня, а куда-нибудь в сторону. Так вам будет легче понять, с кем вы на самом деле разговариваете. – Я усмехнулся. – Я прожил две жизни, Аркаша. И вторая ещё не кончилась. Так что ответь мне без пыли в глаза и без дешёвого пафоса: на кой чёрт всё это нужно лично тебе?

Аркадий сидел задумавшись, крутя в пальцах стаканчик. Из его глаз впервые за долгое время ушла спесивая надменность. Осталась глухая, въевшаяся усталость.

– Мне это надо, потому что деньги и статус – это моя броня, – тихо, но убеждённо произнёс он. – Когда я работал на Контору, я знал, что защищён. Знал: если меня где-то заметут, страна поставит всех раком, но вытащит. Ну, может, и не раком. Но точно не бросит и не забудет. А сейчас время такое, что человек человеку волк. И я просто хочу, чтобы деньги и связи дали мне хотя бы иллюзию той защиты.

– Не обольщайся, Аркаша. – Я не спускал глаз с Алиски, хохотавшей у игровых автоматов. – Через год с небольшим сменится власть. И всех сегодняшних королей заново расставят на доске. Кто вчера считал себя неприкосновенной ладьёй, окажется обычной пешкой. Причём заметь: никто их не будет специально валить. Просто перестанут защищать. Этого вполне достаточно.

Аркадий вскинул на меня растерянный взгляд.

– И это, между прочим, не наша особенность, – продолжал я, размеренно чеканя слова. – За океаном при смене власти между демократами и республиканцами начинается ровно та же кутерьма. Тоже принимаются ловить чертей – тех, кто, будучи у кормила, переступил закон и набивал карманы. Просто там это делают через комиссии и суды, а у нас пока попроще.

Я поставил стакан на стол

– Запомни, Аркаша: на нашем уровне абсолютной брони не бывает. Ни деньги, ни подвязки не спасут. Единственная защита в этом мире – собственный мозг, холодный анализ, всегда готовый план «Б» и чертовски много терпения.

– Ну хорошо. А ты? – внезапно спросил Сергей.

Я посмотрел на него, и перед глазами снова встала картина: как Серёга, заходя ко мне в дом, каждый раз на мгновение замирает на пороге, переводит взгляд на портрет Лены в прихожей и молча здоровается.

– Я скажу, Сергей, – ответил я, чувствуя, как в горле встаёт сухой ком. – Но только если ты потом тоже выложишь всё начистоту. Договорились?

– И ты, конечно, точно так же разнесёшь меня в пух и прах? – Серёга криво ухмыльнулся, но веселья в глазах не было.

– Боишься?

– Боюсь, – признал он. – Но согласен. Говори.

– Ладно. – Я сделал глубокий вдох. – В той жизни у меня была семья. Жена, дети. Мы уехали в Израиль, начинали с нуля, с чужого языка и съёмной комнаты.

Серёга молча ждал.

– И следующие десять лет я зарабатывал свой первый миллион.

– десять?

– Десять . – Я усмехнулся. – Знаешь, почему так тяжело даётся именно первый миллион?

Он пожал широкими плечами.

– Потому что это как первая ступень у ракеты. Самая тяжёлая. Она сжигает тонны топлива только чтобы оторвать эту бандуру от земли. А дальше уже идёт тяга, дальше само. Так вот, свою первую ступень я жёг до две тысячи десятого года.

Я покрутил стакан в руках.

– А теперь главное, Серёга. Я всё это время был не один. Рядом была жена. Дети росли. И все это время они за это платили.

– В смысле?

– В прямом. Жена работала на двух работах, потому что я вечно вкладывался и вечно был в минусе. Мы годами не ездили в отпуск. Детей я видел спящими: уходил, когда они спали, приходил, когда спали. На выпускном у сына меня не было, потому что я в тот вечер спасал очередную сделку. – Я помолчал. – Сделку, кстати, всё равно потерял.

Серёга молчал.

– Жена ни разу меня не упрекнула. Ни единого раза, представляешь? Терпела и верила. А потом всё пришло. Деньги, дом, покой. Только к тому времени дети уже выросли и разъехались, а мы с ней остались одни, в большом красивом доме и не зная, что нам делать и куда себя деть.

– И ты...

– И я поклялся, что в этот раз сделаю всё иначе. – Я поставил стакан. – Что мои никогда не узнают, что такое нищета и безнадёга. Что не будет никаких десяти лет. Что я всё возьму сразу, быстро и с запасом, а потом просто буду с ними жить.

– Ну и как? – тихо, с тяжёлым сочувствием спросил Сергей. – Получилось?

– Получилось.

Меня перекосило от собственного слова.

– Посмотри на нас, Серёга. Я построил империю за одиннадцать лет. Спасал заводы, крутил миллиарды, вытащил всех из дефолта. Всё сделал. А в итоге? Лены нет. Ни деньги, ни связи, ни всё моё знание её не спасли. Портрет в прихожей – вот и всё, что осталось.

Я сжал кулаки до хруста.

– И самое поганое знаешь что? Я ведь повторил всё один в один. Там я строил будущее и пропустил семью. И тут сделал ровно то же самое, просто быстрее. Мне дали второй шанс, чтобы я не наступил на те же грабли, а я взял и наступил. С разбегу.

– Игорь...

– Надо было бросить всё, – перебил я. – Взять денег на пару лет скромной жизни, схватить Лену с Лисёнком и уехать. Куда угодно. Купить домик у океана и просто жить. Тогда она была бы жива. А я вместо этого затащил их в золотую клетку, обложил броневиками и докатился до того, что хожу по собственному дому с «глоком» за ремнём.

Серёга долго молчал. Смотрел куда-то в стол.

Потом сказал:

– Теперь моя очередь?

– Твоя.

Он помолчал ещё. Взял салфетку, зачем-то сложил её вчетверо, положил обратно.

– Я её любил, – сказал он наконец. Просто, буднично, как говорят о погоде. – Ты ведь знаешь.

– Знаю.

– Ни слова, ни жеста. Ничего. – Он поднял на меня тяжёлый взгляд. – Я это к тому, чтоб ты не думал.

– Я и не думал.

– Ну и хорошо.

Серёга отхлебнул остывший кофе, поморщился.

– Только я не про это хотел сказать. Я про другое, Игорь. Я три года молчал.

Я насторожился.

– В апреле девяносто пятого. За полтора месяца. – Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Везу её из поликлиники. Она сидит сзади, молчит долго, а потом вдруг говорит: Серёж, если со мной что-нибудь случится – не отходи от Игоря. Он себя загонит. Он думает, что всех спасает, а сам сгорит первым.

В зале стало очень тихо. Или это у меня в ушах.

– Я тогда посмеялся, – глухо сказал Серёга. – Говорю, Елена Викторовна, да что с вами случится. А она посмотрела в окно и говорит: мало ли.

Он замолчал.

– Я потому и не ушёл никуда, Игорь. Ни за какие деньги. Мне ведь и другие места предлагали, ты знаешь.

– Пап, поехали домой... – надломленный, тихий голосок Алисы прозвучал совсем рядом.

Я осёкся на полуслове и повернулся. Наша маленькая хохотушка стояла, опустив плечи и едва сдерживая слезы. Её новая знакомая так и осталась у игровых автоматов, а Алиска подошла к нашему столику и беспомощно уткнулась мне лицом в грудь.

– Что случилось, зайчонок? – я мгновенно забыл про тяжелый разговор с мужиками, обнял её за хрупкие плечи и погладил по темным волосам.

– Она... она обозвала меня, – прошептала дочь, глотая подступающие слёзы.

– Как? – я удивлённо посмотрел на неё, чувствуя, как внутри мгновенно закипает защитный инстинкт. Серёга и Аркадий тоже замерли, подтянувшись.

– Мажорка, – Алиса подняла на меня огромные, заплаканные глаза, в которых застыло полное непонимание. – Я просто рассказала ей про нашего пони... А она сказала, что не будет со мной играть, потому что я мажорка. Пап... а что это значит?

Серёга рядом тихо и зло выдохнул, сжав кулаки.

– Ох, Лисёнок... – я опустился на одно колено перед ней, прижал её к себе и поцеловал в макушку. – Это значит... Да чёрт с ним, ничерта это не значит! Просто в некоторых семьях взрослые с самого детства прививают детям глупую зависть вместо того, чтобы учить их радоваться за других. Не бери в голову, родная. Ты ни в чём не виновата. Пойдём, солнце. Поехали домой.