Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 307 (всего у книги 328 страниц)

Глава 28 Еще проблемы

Через неделю Патрисия появилась снова – вместе со своим дедом. И карусель закрутилась по новой.

Утром ад переговоров, днём глухой туман, вечером рай в нашей с Катей квартире.

Главным источником тумана была, конечно, Патрисия.

Вернулась она заметно мягче. Смеялась, уступала по мелочам, дважды за встречу как бы невзначай положила ладонь мне на предплечье. И я, чёрт возьми, прекрасно понимал, зачем.

Чего она добивалась, я разобрал ещё в первую неделю.

Никакой романтики. Через постель к контролю над сделкой – приём старый как мир, и мне даже стало любопытно, насколько грубо она будет работать. Работала она, надо отдать должное, изящно.

А я не стал ничего пресекать.

Потому что заметил простую вещь: когда женщина начинает такую игру, она перестаёт держать оборону. За две недели Патрисия уступила нам по четырём пунктам, о которых в первый день и слышать не желала. После каждого намёка, оставшегося без ответа, она становилась чуть покладистее. Азарт мешал ей считать.

Я это видел и молчал. Мне было выгодно.

Вот и вся история. Ничего я не проспал. Я просто пожадничал.

И довёл дело до точки, которая оказалась критической.

Ведь я видел, что Пётр Васильевич с Луи спелись. После каждой встречи они оставались вдвоём, курили в переговорной и говорили о своём: о войне, о внуках, о том, какая нынче пошла молодёжь. Два старых волка нашли друг друга.

Я даже радовался. Думал: пусть дружат, это работает на сделку лучше любых юристов.

А они за это время всё между собой перетёрли. И решили, что дело в шляпе.

И теперь всерьёз готовили фанфары, планируя, что многострадальный завод станет свадебным подарком нашей фирмы. Мне. С Патрисией, разумеется.

Эту информацию под грифом «совершенно секретно» вывалил мне Серёга, едва переступив порог кабинета.

– Допрыгался, козёл. Слушай, что скажу – офигеешь.

Я вздрогнул так, что с размаху опрокинул чашку свежесваренного кофе прямо на свои любимые серые брюки.

– Мать твою!

Первые несколько секунд я матерился исключительно из-за ожога, хватая со стола салфетки и пытаясь спасти ткань. Но когда Серёга неторопливо подсел, опёрся локтями о стол и выложил всю подноготную, я матерился уже от беспросветного шока.

– Дядя Петя с Луи всё за тебя решили, – говорил он, с сочувствием наблюдая за моими метаниями. – И про завод, и про свадьбу, и про ваш бурный роман. А ты тут сидишь, кофе вытираешь. Скажи честно: ты вообще в курсе был?

– Ни хрена я не знал.

Серёга тяжело вздохнул и посмотрел на меня с глубоким недоумением.

– Я тебе это говорю только потому, что перестал тебя понимать. Я-то, дурак, думал, у тебя с Катей всерьёз. Что она тебе правда нравится. А ты, оказывается, параллельно с француженкой шашни крутишь. – Он развёл руками. – Катя же идеальный вариант. Настоящая, искренняя, она тебя любит. Она Алиску как родную примет, будет ей нормальной матерью. Так что теперь, Катю увольнять? Конец любви?

– Какое, к чёрту, увольнять. – Я швырнул мокрую салфетку в корзину. – Я сам вас всех уволю.

Эта французская штучка всерьёз вбила себе в голову, что может крутить мной как угодно и через постель добраться до контроля над заводом. Романтики в её действиях не было ни грамма – сплошной холодный расчёт. В её глазах я был удобным мостиком к ресурсам.

Но самое паршивое в этой истории другое.

Если я прямо сейчас пойду к Кате и наконец открою ей, кто я такой, – что она ответит?

Да просто посчитает лицемером. Потому что весь офис второй день со вкусом смакует сплетни о моей скорой свадьбе с европейской бизнес-леди.

Две недели я аккуратно пользовался чужим азартом, выторговывая проценты. Считал ходы, гордился собой, а вечерами гулял по мокрым переулкам с человеком, которому вру о самом главном.

А за спиной у меня два деда спокойно, по-стариковски, никуда не торопясь, играли свою партию.

Меня переиграли на моём же поле.

Я поднялся, не обращая внимания на расплывшееся тёмное пятно на штанине, рванул дверь и полетел по коридору к Петру Васильевичу – рушить чужие иллюзии.

В кабинет я не вошёл – влетел, едва не снеся тяжёлую дубовую дверь с петель.

Однако картина, открывшаяся моему взору, менее всего напоминала поле боя.

В огромном, залитом мягким светом кабинете царило почти сибаритское умиротворение. За массивным столом из карельской берёзы расположились двое: Пётр Васильевич и старый хитрый Луи. Они увлечённо о чём-то беседовали, громко смеялись и с явным удовольствием дегустировали тёмно-рубиновое вино из тяжёлых бокалов. Рядом стояла уже пустая бутылка и хрустальный поднос с сырами.

Чуть в стороне, в глубоком кожаном кресле у панорамного окна, изящно расположилась сама Патрисия. Сидела, положив ногу на ногу, лениво перелистывала какой-то отчёт и время от времени делала маленькие глотки из бокала. Ни капли напряжения – только безупречная холодная грация.

Моё появление на секунду прервало идиллию. Пётр Васильевич замер с поднятым бокалом, Луи медленно повернул голову и хитро прищурился.

Я перевёл дыхание, сбивая пульс, и посмотрел прямо на французскую гостью.

– Патрисия. Нам нужно поговорить. Выйдем на пару слов. Прямо сейчас.

Она неторопливо подняла на меня тёмные глаза. На губах скользнула тонкая, едва заметная улыбка. Словно она ждала этого момента. Или, вернее, с самого начала просчитала мою реакцию.

– Конечно, месье Пахомов, – нежно протянула она на чистом русском, отложила папку и плавно поднялась.

Реакция дедов оказалась именно такой, какой я и опасался.

Пётр Васильевич с Луи переглянулись, и на их лицах расплылись идентичные снисходительно-понимающие ухмылки. Луи даже подмигнул своему новому другу, а шеф весело качнул бокалом в мою сторону, будто благословляя пылкую молодёжь на амурные разборки.

– Давайте-давайте, – добродушно сказал Пётр Васильевич. – Идите пошепчитесь. А мы тут пока с Луи обсудим детали. Так сказать, инфраструктурные бонусы.

Я ничего не ответил.

Вывел Патрисию в длинный пустой коридор представительского этажа, где мягкие ковры глушили шаги, а между декоративными пальмами стояла полная тишина.

Едва дверь захлопнулась, я повернулся к ней.

Едва дверь захлопнулась, я повернулся к ней.

– Что за фарс вы тут устроили?

Голос я держал тихим, но получилось глухо и зло.

– Мой партнёр и ваш дед планируют нашу свадьбу. Всерьёз обсуждают, что завод станет подарком к бракосочетанию. Вы понимаете, до чего дошло?

Патрисия слушала меня с абсолютно невозмутимым лицом.

А потом рассмеялась.

Негромко, искренне, откинув голову. Так смеются не от злорадства, а от усталости.

– Господи, Пахомов. Вы наконец заметили.

– Что?

– Я две недели даю вам понять, а вы наконец заметили. – Она вытерла уголок глаза. – Знаете, я даже начала думать, что вы притворяетесь.

– Я не...

– Ну а что тут страшного? – Она чуть склонила голову набок и посмотрела на меня уже без всякого смеха. – Давайте на минуту представим. Просто представим, ладно?

Она сделала шаг ближе.

– Вы умный. По-настоящему умный, а не как эти ваши – с золотыми цепями и мерседесами. Вы дрались за своих рабочих, когда вам это было невыгодно. Вы бросили переговоры и уехали к дочери. Я такого, если честно, ещё не видела.

– Патрисия...

– Дайте договорить. – Она подняла ладонь. – Вы мне нравитесь, Игорь. Правда нравитесь, и я не вижу смысла это скрывать, французы вообще не понимают, зачем такое скрывают.

Пауза.

– Представьте на секунду, как это могло бы быть. У вас производство и хватка, у нас имя, сбыт и вся Европа. Вы приезжаете в Лион, я приезжаю сюда. Дочь ваша учится во французской школе, она ведь уже говорит по-французски, я слышала. Через десять лет мы вдвоём держим рынок от Урала до Атлантики.

Она произнесла это ровно, спокойно и на удивление буднично.

– И знаете, что самое смешное? Мы были бы хорошей парой. Не из-за постели. Из-за того, что нам было бы о чём разговаривать по вечерам. Вы понимаете, как редко это бывает?

Я смотрел на неё и молчал.

Потому что она была права. Абсолютно во всём.

И она сейчас не соблазняет. Она докладывает. Спокойно, по пунктам, как на совете директоров.

– Патрисия, – сказал я. – Ответьте мне на один вопрос. Только честно.

– Попробую.

– Это ваша идея или его?

Она не ответила сразу.

Отвернулась к окну, за которым сеял мелкий дождь, и с минуту молча смотрела на серую Москву.

– А это важно? – наконец спросила она.

– Мне – да.

– Хорошо. – Она повернулась. – Его.

И вот тут с неё будто сняли лак.

– Деду семьдесят восемь. У него два сына, и оба, по его мнению, ничтожества: один живёт на дивиденды в Ницце, второй пишет книги о вине. Дело он им не оставит, он мне это сказал прямым текстом ещё в апреле. – Она усмехнулась. – А я, при всех моих дипломах, женщина. И для его партнёров этого достаточно, чтобы не воспринимать меня всерьёз. Ему нужен человек рядом со мной. Мужчина, который умеет считать и который не проест наследство за пять лет.

– И он выбрал меня.

– Он выбрал вас на второй день переговоров. – Она пожала плечом. – Я тогда ещё сопротивлялась. Говорила: дедушка, ты в своём уме, это Россия, они там все бандиты. А он сказал: посмотри, как он дерётся. Такие не предают.

– Мило.

– Вы не понимаете. – Она посмотрела мне прямо в глаза. – Это не каприз. Это распоряжение. У меня нет своих денег, Игорь. Есть зарплата и доверенность. Всё, что у меня будет через два года, зависит от одного старика с блокнотом. И он ждёт результата.

Она помолчала.

– Так что нет, я не влюблённая идиотка, которая бегает за русским коммерсантом. Я исполняю. И, между прочим, исполняю плохо, потому что вы две недели вежливо делаете вид, что ничего не замечаете.

– И что вы ему докладывали всё это время?

Патрисия чуть улыбнулась. Одними губами.

– А как вы думаете?

– Что всё прекрасно.

– Что всё идёт превосходно, – поправила она. – Что вы серьёзный человек, что мы отлично понимаем друг друга и что торопить события не следует.

– Врали.

– Врала, – согласилась она без всякого смущения. – Две недели подряд. И, поверьте, мне это нравится не больше, чем вам.

Она подошла ближе и понизила голос.

– А теперь послушайте меня, Пахомов. Раз уж у нас сегодня вечер откровенности. Я вам предлагаю не постель и не любовь. Я вам предлагаю сделку. Хорошую, честную и, если угодно, взаимовыгодную. Мы оба взрослые люди и оба прекрасно понимаем, как устроены такие браки. Через год вы будете жить как хотите и с кем хотите, я не стану вам мешать. Но у вас будет Европа, а у меня – дело.

– А любовь?

– А любовь, – сказала она, – обычно приходит позже. Или не приходит вовсе. Но она никогда не была обязательным условием.

Я стоял в пустом коридоре, среди декоративных пальм, и думал о том, что в её словах нет ни одной глупости.

Всё разумно. Всё выгодно. Всё просчитано на десять лет вперёд.

И всё абсолютно мертво.

– Патрисия, – сказал я. – Мне очень жаль.

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Она вам дороже.

Я вздрогнул.

– Что?

– Не считайте меня дурой, Игорь. – Патрисия впервые посмотрела на меня почти с жалостью. – Вы каждый вечер исчезаете ровно в семь. Вы за две недели ни разу не остались на ужин. И у вас лицо меняется, когда звонит телефон.

– Да, у меня есть другая женщина. И я её люблю.

– Люблю, – повторила Патрисия и пожала плечами. – Игорь, во Франции любовница – это нормально. Люди веками так живут и прекрасно себя чувствуют. Никто никого не мучает вопросами.

– Она не любовница.

– Тем более. – Она чуть склонила голову. – Но дело и деньги – это не любовь. Это разные комнаты в одном доме, и путать их не стоит, иначе не останется ни того ни другого.

– Патрисия...

– Нет, вы мне вот что скажите. – Она посмотрела на меня внимательно. – Что она может вам дать? Я спрашиваю без всякого яда, я правда хочу понять. У вас есть деньги, есть охрана, есть дом. Что она добавляет?

Я молчал.

Потому что ответить надо было честно, а честный ответ звучал по-детски.

Она добавляет то, что вечером кто-то ждёт. Что можно снять пиджак и не думать. Что тебя называют по имени, а не по имени-отчеству.

Как это объяснить женщине, которая считает на десять лет вперёд, я не знал.

– А теперь посмотрите, что могу дать я, – спокойно продолжила Патрисия. – Рынок. Имя, которому сто двадцать лет. Кредитные линии, которых вам здесь не дадут ни при каких обстоятельствах. И партнёра, с которым можно говорить о деле, не объясняя азов.

Она поправила рукав безупречного кремового жакета.

– Ваша беда не в том, что у вас есть женщина, Игорь. Ваша беда в том, что вы её боитесь.

– Не понял.

– Всё вы поняли.

Она пошла к двери и уже у самой ручки обернулась.

– Иначе она давно знала бы, кто вы такой. А она, судя по всему, не знает.

Дверь за ней закрылась мягко, без всякого стука.

А я остался стоять в пустом коридоре среди декоративных пальм.

И очень отчётливо понимал: со мной только что разговаривал профессионал, который за пять минут вытащил из меня всё, что ему было нужно

А я остался стоять в коридоре и очень отчётливо понимал: сейчас со мной разговаривал профессионал, который за пять минут выяснил обо мне всё.

Я вернулся в свой кабинет, наглухо закрыл дверь и несколько секунд просто стоял, прижавшись лбом к прохладному стеклу окна. Слова Патриции до сих пор звенели в ушах, но главную мысль я усвоил чётко: хватит тянуть резину. Вся эта дурацкая ложь могла рухнуть в один миг и похоронить то единственное настоящее, что у меня появилось. Я понял, что боюсь потерять Катю.

Уже через минуту я сидел за столом и судорожно набирал номер старого знакомого ювелира.

– Привет, Виктор, – выдохнул я в трубку, едва он ответил. – Выручай. Мне срочно нужно кольцо. Настоящее, красивое, эксклюзивное. Я хочу сделать предложение.

– Ого, Пахомов, вот это поворот! – хохотнул Эд на том конце провода. – Наконец-то ты решился. Без проблем, сделаем всё в лучшем виде, бриллиант подберём чистейший. Ты мне лучше прямо сейчас главное скажи, чтобы я заготовку взял... Какой у неё размер пальца?

Я замер. Рука с телефоном мгновенно одеревенела, а слова застряли в горле.

– Э-э-э... – выдавил я, почувствовав, как мозг окончательно заходит в тупик.

– Алло, Игорь, ты слышишь меня? – переспросил Эд. – Размер, говорю, какой? Пятнадцать с половиной? Шестнадцать?

Я завис. В голове проносились сотни деталей: как я держал Катю за руку, как гладил её тонкие пальцы под фонарём, как переплетал свои ладони с её... Но размер?! Я понятия не имел, как перевести эту нежную изящность в сухие ювелирные миллиметры.

– Делай шестнадцать с половиной! – отрезал я, цепляясь за эту цифру как за единственное спасение. – И как можно быстрее, Эд. Желательно прямо сегодня.

– Э-э, Игорь... – замялся ювелир на том конце провода. – Ты меня не понял. Из эксклюзива в наличии прямо сейчас ничего нет. На такую работу нужно время, хотя бы пару дней.

– Эд, мне нужно кольцо сейчас! – сжимая трубку до хруста в пальцах, выдохнул я. – Любое готовое, классное, красивое! Эксклюзив будем на свадьбу делать, а сейчас давай то, что есть. Выручай!

– Ладно, ладно, понял тебя, сумасшедший, – вздохнул Эд. – Я пришлю курьера к тебе в офис. Ожидай.

Я положил трубку на стол иоткинулся на спинку кресла. Лоб покрылся мелкой испариной. На автомате я потянулся рукой к пустой чашке из-под кофе, но моя рука так и застыла в воздухе.

На пороге моего кабинета стояла Катя.

В руках она держала пухлые офисные папки с документами, а её голубые глаза смотрели на меня с искренним недоумением и растущей тревогой. Дверь была слегка приоткрыта, и она явно успела услышать часть моего нервного диалога.

– Игорь... что ты тут делаешь? – тихо спросила она, переводя взгляд с моего застывшего лица на телефон и обратно. – С кем ты только что говорил?

Я замер, чувствуя, как этот призрак прошлого смешивается с испуганным взглядом Кати, и понял: прямо сейчас, в эту самую секунду, рушится моё последнее право на счастье .

Я поднялся из-за стола.

– Кать-Мой голос дрогнул

– Ты с кем говорил? – повторила она.

Голос у неё был ровный. Слишком ровный.

– Я всё объясню.– встал из за стола и попытался обойти такой моментально огромный стол.

– Игорь. – Она сделала шаг в кабинет и аккуратно, очень аккуратно положила папки на стул у двери. – Ты сидишь в кабинете, куда сотрудников не пускают без вызова. За столом, за которым, я думала, сидит начальство. И заказываешь кольцо.

Она замолчала.

– Я не понимаю, что происходит. Объясни мне, пожалуйста.

Что ты ты здесь делаешь?– хрипло спросил я .

Меня отравила госпожа Патрисия. Она пришла к нам в секретариат на втором этаже, и сказала чтобы я срочно отнесла господину Пахомову эти документы.

Вот же сука французская – промелькнуло у меня в голове

И в месте с этим ,я стоял и молчал, как контуженный. Потому что за спиной у меня в эту секунду выстроилась вся моя ложь. Съёмная квартира с геранью. Плюшевый заяц на диване. Детский рисунок, который я сам нарисовал левой рукой. Разговоры о том, как трудно жить на зарплату.

И всё это надо было объяснить одним махом.

– Кать, сядь, пожалуйста.

– Я постою.

В дверь заглянула Оксана из бухгалтерии

– Игорь Валерьевич, извините, я на минуточку...

Катя очень медленно повернула голову.

– Как вы его назвали?

Оксана растерянно моргнула.

– Игорь Валерьевич. А что?

Тишина в кабинете стала такая, что было слышно, как в приёмной играет музыка из радио .

Снова в голове промелькнула мысль, что если бы моя секртетарша не болталась по офису и не трепалась и не собирала сполетрни, то и Катя бы не зашла так легко, и эта курица с бухгалтерии тоже,во так бы не ворвалась. Уволю к чертовой матери .

– Оксана, выйди, – сказал я.

Она посмотрела на нас обоих, всё поняла с полувзгляда – женщины такое понимают мгновенно – и тихо прикрыла за собой дверь.

Катя стояла и смотрела на меня.

– Пахомов, – сказала она. – Тебя зовут Игорь Валерьевич Пахомов.

– Да.

– Это твой кабинет.

– Да.

– И это твоя фирма.

– Наша. Нас трое.

Она кивнула. Медленно, как человек, который складывает мозаику и видит, что все кусочки подходят.

– Значит, Пётр Васильевич не твой хозяин?

– Он мой партнёр. Старший.

– А Сергей Анатольевич, который мне помог в первый день и сказал заходить с любыми трудностями...

– Начальник моей службы безопасности.

– Твоей, – повторила она.

И вот тут её начало трясти.

Не сразу, не картинно. Просто у неё задрожали руки, и она сцепила пальцы, чтобы этого не было видно.

– То есть я месяц рассказывала тебе, как у вас в офисе все меряются статусом. Ты помнишь? Я сидела в кафе и говорила: чем ниже должность, тем больше снобизма. А ты кивал.

– Кать...

– Я хвалила твоих подчинённых. – Голос у неё сорвался и тут же выправился. – Я тебе говорила, какой хороший человек Пётр Васильевич. Что он меня похвалил, а я всего неделю работаю. И ты кивал, Игорь. Ты сидел напротив и кивал.

Я молчал.

Потому что возразить было решительно нечего.

– Господи, а квартира? – Она вдруг рассмеялась – коротко, страшно. – Квартира на Профсоюзной. Ты же там не живёшь, да?

– Кать.

– Ты там не живёшь. – Она смотрела на меня в упор. – Скажи мне правду хотя бы сейчас.

– Не живу.

– А где ты живёшь?

– За городом. В Заречье.

– Дом?

– Дом.

– Большой?

Я молчал.

– Большой? – повторила она громче.

– Большой.

Катя отвернулась к окну.

С минуту она стояла молча, обхватив себя за плечи, а я смотрел на нее и не знал, что мне делать.

Я умел вести переговоры с французами, евреями и англичанами. Я мог за двадцать минут разобрать по цифрам чужую финансовую модель и найти в ней дыру.

А сейчас я стоял посреди собственного кабинета и не мог придумать ни одной фразы. Ни единой.

И вот тогда я увидел, что она плачет.

Не всхлипывая, не закрывая лицо. Просто по щекам текло, а она даже не вытирала.

– Зачем? – спросила она. – Ты можешь мне объяснить – зачем? Я же не просила у тебя денег. Ни разу. Я ни разу в жизни не спросила, сколько ты получаешь. Мы чай пили в дешевом кафе, и мне было хорошо, слышишь? Мне было хорошо!

– Кать, послушай...

– Нет, это ты послушай!

Она сделала шаг ко мне, и я впервые увидел её по-настоящему злой.

– Ты меня проверял. Вот что ты делал. Ты сидел и смотрел: возьмёт – не возьмёт, спросит – не спросит, останется – не останется. Ты меня месяц проверял, как на собеседовании!

– Это не так.

– А как?! Как это, Игорь?!

И тут я сказал самое худшее из всего, что мог сказать.

– Я боялся.

Катя замерла.

– Чего? – тихо спросила она. – Чего ты боялся, Игорь? Что я окажусь такой же, как остальные? Что польщусь на деньги?

Я молчал.

– Значит, я угадала. – Она вытерла щёку тыльной стороной ладони. – Ты боялся, что я такая же. И построил мне целую декорацию, чтобы проверить. И я, дура, прошла твой экзамен. Поздравляю. Доволен собой?

– Кать, я хотел рассказать. Каждый вечер собирался.

– Каждый вечер, – повторила она. – Месяц каждый вечер?

Она подошла к столу, взяла со стула свои папки и прижала их к груди, как щит.

– А сейчас скажи мне ещё одну вещь. Только честно, ладно? У тебя больше не осталось причин мне врать.

– Спрашивай.

– Весь офис говорит, что ты женишься.

У меня внутри всё оборвалось.

– Это не правда

– Не ври. – Голос у неё был уже совсем спокойный, и это было страшнее слёз. – Неделю говорят. Про свадьбу Игоря Валерьевича Пахомова и француженки. Мне девочки все уши прожужали, представляешь? Со всеми подробностями. А я все думала кто это такой Пахомов Игорь Валерьевич.А это мой Игорь.

Она усмехнулась.

– Я сидела и слушала. И знаешь, о чём я думала? Что мне жалко эту француженку. Потому что жениться на человеке ради завода – это ужасно. Я сидела и жалела её.

– Кать, всё не так. Я как раз сегодня...

– А потом, – перебила она, – я иду к тебе в кабинет с бумагами. И слышу, как ты по телефону заказываешь кольцо.

Тишина.

– Срочно. Сегодня. Красивое.

– Кать!– я шагнул впред

– Не подходи.

Она отступила на шаг.

– Я всё поняла, Игорь. Ты со мной проводил время, пока шли переговоры. Тебе было скучно, тяжело, а тут я – простая, тёплая, ничего не требую, слушаю, восхищаюсь. Удобно же. Отдохнуть от французов.

– Ты в своём уме?

– А ты? – крикнула она.

И вот тут её прорвало окончательно.

– Ты в своём уме?! Ты понимаешь, что ты сделал? Я тебя к себе пустила! Я тебе про сокровенное рассказывала, про то, чего я боюсь, про то, как страшно одной и как хорошо, найти любимого человека ! Я тебе такое говорила, чего никому не говорила!

Она задохнулась.

– А ты сидел и слушал. И у тебя, оказывается, дом за городом. И свадьба через неделю. И кольцо ты уже заказал. Только не мне.

– Кольцо тебе!

Я почти заорал.

– Кать, кольцо тебе! Я его для тебя заказывал, я как раз сейчас звонил, чтобы...

И осёкся.

Потому что увидел её лицо.

Она смотрела на меня с таким усталым недоверием, что мне стало физически холодно.

– Игорь. – Она говорила очень медленно, будто объясняла ребёнку. – Ты месяц врал мне, кто ты такой. Снял квартиру.

Пауза.

– Почему я должна поверить хоть одному твоему слову сейчас?

Мне нечего было ответить.

Совсем нечего. Ни одного аргумента, ни одного доказательства. Всё, что я мог предъявить, было изготовлено моими же руками.

– Спроси у Серёги, – выдавил я. – Он подтвердит.

– У начальника твоей службы безопасности? – Она даже улыбнулась. – Который тебе подчиняется?

Я закрыл глаза.

Мат в три хода. И все три хода сделал я сам.

– Кать. – Я говорил тихо, потому что кричать было бессмысленно. – Никакой свадьбы с Патрисией нет и никогда не было. Это придумали два старика, которые решили, что у нас роман. Я узнал об этом сегодня утром, полчаса назад, и сразу пошёл к ней. А потом вернулся сюда и позвонил ювелиру.

– Как удачно всё сложилось– горько усмехнулась она

– Да, – согласился я. – Отвратительно удобно. Я понимаю, как это звучит.

Она молчала.

– Я вёл себя как последняя сволочь, – сказал я. – Всё, что ты сейчас сказала, – правда. И про проверку, и про декорацию, и про то, что я трус. Мне тридцать лет, у меня всё есть, и я побоялся сказать женщине правду. Потому что за три года видел только счетчики в глазах

Прям у всех счетчики, мой ты несчастный– зло сказал Катя

– Ты не обязана меня прощать, – продолжал я-Но понять попробуй

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

А потом сказала совсем тихо:

– Знаешь, что самое обидное?

– Что?

– Не то, что ты богатый. И даже не то, что ты врал. – Она перехватила папки поудобнее. – Я ведь всё это время думала, что тебе со мной так же хорошо, как мне с тобой. Что мы вдвоём, на равных, два одиноких человека.

Она помолчала.

– А оказывается, я одна была на равных. А ты сверху. И смотрел, как я справлюсь.

Она открыла дверь.

– Кать!

– Не надо, – сказала она, не оборачиваясь. – Пожалуйста, не иди за мной. Мне надо подумать.

– Ты вернёшься?

Она остановилась на пороге.

– Нет , Игорь.Ты еще хуже чем мой бывший.Тот хотя бы не притворялся

И вышла.

Я стоял посреди кабинета и слушал, как в приёмной стучат её каблуки. Как хлопает дверь. Как за окном шумит Москва, которой абсолютно всё равно.

Через десять минут в дверь постучали.

Курьер от ювелира. Молодой парнишка в кепке, с плоской бархатной коробочкой в руках.

– Игорь Валерьевич? Вам просили передать. Виктор Семёнович сказал, вы очень торопились.

– Спасибо, – сказал я и взял коробочку.

Расписался в бланке. Закрыл дверь.

Сел за стол.

Открыл.

Кольцо было красивое. Виктор не подвёл – белое золото, чистый камень, тонкая работа.

Я сидел, смотрел на него и думал о том, что за всю свою жизнь – обе жизни, если считать честно, – я ни разу не проиграл так глупо.

Не бандитам. Не государству. Не бирже.

Самому себе.

Я был настолько оглушён, что дальше всё пошло на сухом автомате.

В голове стоял гулкий вакуум, в котором сминались в одну гарь воспоминания, страх и запоздалая ярость. Перед глазами почему-то стояло безупречно накрашенное лицо Патрисии с её сытой ухмылкой.

Я хотел найти её и высказать всё, что думаю.

И понимал, что не имею права. Она-то как раз ни в чём не виновата. Она играла свою партию честно, по правилам своего мира, и даже предупредила меня открытым текстом.

Виноват был я один.

Я снял трубку и набрал Джона – нашего американского брокера, с которым мы работали ещё с того самого чёрного понедельника восемьдесят седьмого.

– Джон.

– О, Игорь! Как дела? – бодро отозвался знакомый голос с лёгким акцентом.

– Сколько у меня на личном счёте?

В трубке повисла тишина, слышалось только шуршание клавиш.

– Около пятидесяти миллионов. – Голос у него сразу насторожился. – Игорь, что случилось?

– Сколько времени нужно, чтобы продать весь портфель?

– Игорь, зачем...

– Сколько времени, Джон?

– Ну ты же сам всё знаешь, – растерянно отозвался он. – Закрыть позиции, дождаться расчётов, провести международный перевод через клиринг... Дней десять минимум. Да что у тебя стряслось?

– Хорошо. Другой вариант. – Я перевёл дыхание. – Мне не нужны деньги сегодня. Мне нужны бумаги. Официальное подтверждение, что я платёжеспособен на двадцать миллионов долларов. Обеспечение – мой портфель.

Пауза.

– А-а. – Джон явно выдохнул. – Вот это уже другой разговор. Гарантийное письмо от нашего банка под залог твоих бумаг я сделаю. Ликвидность у тебя отличная, вопросов не будет.

– За сколько?

– Часа за три. С печатью, с подписью управляющего, по всей форме. Отправлю факсом, оригинал курьером на следующей неделе. Этого хватит?

– Для переговоров хватит. Деньги понадобятся через месяц, не раньше.

– Тогда работаем. – Он помолчал. – Игорь. Ты хоть скажи: у тебя всё в порядке?

– Нет, – честно ответил я. – Но это не денежный вопрос.

Я положил трубку.

Кабинет снова погрузился в глухую тишину.

Дальше нужно было думать головой, а не тем местом, которое у меня сейчас работало вместо неё.

Итак.

Начнём с денег.

Дом Гарнье – это сто двадцать лет истории, три завода и хорошее имя. Уважаемая семейная компания. Оборот у них был приличный, лет за пять они зарабатывали примерно столько же, сколько у меня лежало на личном счёте в Нью-Йорке.

То есть по деньгам они нам были не нужны вообще. Ни в каком виде. Мы могли купить их целиком вместе с погребами, виноградниками и родовым замком, если он у них был.

Так что дело было не в деньгах.

Пётр Васильевич с Аркадием прекрасно понимали то, чего не понимал никто больше.

Наша беда была не в нехватке средств. Наша беда была в том, что эти средства некуда девать.

Держать в России миллионы долларов в девяносто восьмом – всё равно что ходить по улице с открытым чемоданом. Заметят обязательно.. И тогда либо делись, либо садись, либо беги.

Чекисты бывшими не бывают. Оба моих партнёра знали эту механику изнутри, потому что сами тридцать лет её и обслуживали. И оба видели то же, что и я: год-два, максимум три – и в стране начнут наводить порядок. И первое, что при этом делают, – считают, у кого сколько.

Вот от чего я и тормозил.

Все последние годы я держал себя за руку. Резал масштаб, дробил структуры, отказывался от сделок, которые сами шли в карман. Не потому, что не умел – а потому, что боялся высунуться. Слишком много денег для одного человека в стране, где всё это можно отобрать одним росчерком.

А они это видели.

И оба понимали простую вещь: если у нас появляется европейское плечо – старая уважаемая семейная фирма, чужая юрисдикция, легальный трансграничный оборот, – то тормоз можно снимать.

Тогда деньги перестают быть уликой. Они становятся оборотом.

Тогда можно наконец развернуться на полную и делать то, ради чего всё затевалось: заходить в активы, покупать заводы, строить сеть – не оглядываясь и не пряча концы. Потому что у нас будет то, чего в России тогда не было ни у кого: чистая, объяснимая, документально безупречная причина, откуда взялись деньги.

Вот что они покупали. Не имя, не сбыт и не кредитные линии.

Они покупали мне разрешение работать в полную силу.

Ну а дальше – арифметика.

Мои знания плюс развязанные руки плюс их европейская вывеска. Три года – и мы бы этот рынок разложили по полочкам. Не потому, что мы умнее французов. А потому, что я знаю, что будет через год, через пять и через десять, а они не знают.

Луи со своей внучкой думали, что покупают моё будущее.

На самом деле они продавали своё. Просто ни один из них об этом не догадывался.

И если совсем честно, не будь Кати, я бы вошёл в эту комбинацию легко и весело.

Свадьба? Да ради бога. Дайте только зайти в огород с их именем и их юрисдикцией. С такими картами на руках мы бы съели эту Европу вместе с грядками, и они бы даже не поняли, куда всё делось.

Меня остановило ровно одно.

Женщина, которая варила мне чай в съёмной двушке на Профсоюзной и понятия не имела, кто я такой.

Быстро, однако, старики примерили костюмы капиталистов. Или это в них всегда сидело – то самое стратегическое мышление, вбитое ещё в семидесятых, просто раньше оно работало на страну, а теперь заработало на себя?

Но был во всей этой истории вопрос, который меня по-настоящему грыз.