Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 312 (всего у книги 328 страниц)

Глава 5 Паранойя, 2004 Москва

На самом деле я, конечно, соврал.

Объяснять Андрею всю правду было слишком долго и слишком рано. Для этого пришлось бы выложить перед ним подлинную изнанку того, что происходило со мной, с нашей корпорацией и со всей моей стратегией начиная с две тысячи четвёртого года.

Именно тогда, летом, у меня появилась своя фирма.

В корпоративных отчётах и банковских реестрах она аккуратно проходила как очередная дочка основного холдинга. Одна из полутора десятков, ничем не примечательная. Международное направление, работа с французскими партнёрами, инвестиционная деятельность – всё как у людей.

Отличалась она от прочих наших структур единственной деталью: во всей компании числился и реально работал ровно один человек.

Я сам.

И вот тут крылась вся прелесть конструкции.

Формально я ничего не скрывал. Дочка входила в периметр группы, отчётность сдавалась вовремя, аудит проходила исправно, консолидация делалась раз в год. Партнёры прекрасно знали о её существовании – скрывать юрлицо от людей, с которыми сидишь в одном совете, идиотизм, всё вскроется на первой же сверке.

Но консолидированная отчётность – штука своеобразная.

Торговый портфель в ней показывается одной строкой. Финансовые вложения, столько-то миллионов, переоценка такая-то, результат по итогам года такой-то. Всё.

Что именно лежит внутри этой строки – какие бумаги, каких компаний, в какой пропорции, – не видно никому. Формально любой из партнёров имел полное право прийти и запросить расшифровку.

Только за последние год никто ни разу этого не сделал.

Пётр Васильевич болел. А Аркадий смотрел исключительно на итоговую цифру. Если строка показывала прибыль – вопросов не возникало. Если бы показала убыток, вопросы возникли бы в тот же день.

Убытка не было ни разу.

Так что моя тайна была не в существовании фирмы. Она была в одной строчке годовой отчётности, которую все видели и никто не читал.

Все бумаги при этом были оформлены филигранно, от первого протокола до последней печати. Подтянули даже реальные французские выходы – благо после той сделки связи остались. Презентационные проспекты на дорогой бумаге, глянцевые буклеты, приличное представительство в сети с фотографиями европейских офисов и переговорных.

Для стороннего наблюдателя, налоговика или конкурента это выглядело респектабельным международным подразделением с большим будущим.

Реальность имела с глянцем мало общего.

Физически моя международная компания ютилась на глухой окраине Москвы, в одной крошечной комнате на первом этаже полузабытого здания. Из обстановки – дешёвый письменный стол, массивный и совершенно пустой стальной сейф да тяжёлая железная дверь с доводчиком.

И ещё одна деталь, о которой не знал никто: за неприметной ширмой у задней стены был чёрный выход. Через сквозной коридор он вёл в соседнее здание, выходившее уже на другую улицу.

Это было моё стерильное зазеркалье. Место не для коммерции, а для тихих операций, хранения подлинников и спокойного отхода, если однажды начнется война с Аркашей, а она да начнется, этот было уже ясно.

Схема же работала с изяществом часового механизма.

Поскольку фирма формально входила в группу, у неё был отличный кредитный рычаг: холдинг выступал поручителем по её обязательствам. Для банков это выглядело идеально – респектабельная структура крупной группы с понятной отчётностью и живыми активами за спиной. Деньги давали охотно и под смешные проценты.

Деньги я брал не под красивые слова о международном развитии.

Кредиты шли на обычную операционку – то, на что банки дают охотно и без вопросов. А высвободившиеся собственные средства спокойно уходили на брокерский счёт. Плюс плечо у самого брокера, под залог купленных бумаг.

Ни одного нарушения. Ни одной серой схемы.

Обычно в таких историях деньги уплывают в безымянные офшоры и там растворяются, а организатор превращается в вора в розыске.

Только воровать кредитные деньги – удел дураков. Воровство оставляет след и заставляет потом всю жизнь оглядываться.

Я поступил наоборот. Остался идеальным заёмщиком, который платит проценты день в день.

А все средства до последнего цента ушли в бумаги, которые тогда лежали на дне.

Начало две тысячи четвёртого было для этого идеальным временем.

Первым и самым дерзким шагом стало размещение Google.

Август, восемьдесят пять долларов за акцию, ворох скептических статей в деловой прессе и общее мнение рынка: поисковик – это модно, но несерьёзно.

Я зашёл на максимум.

Через год бумага стоила под триста.

Параллельно набивал портфель акциями Apple. Мир только распробовал айпод, до первого айфона оставалось три года, а компанию всё ещё помнили как ту, что чуть не сдохла в девяносто седьмом.

За год пакет утроился.

Настоящим джокером стала маленькая контора Cheniere Energy – оператор терминалов сжиженного газа. Тогда о ней знали полтора аналитика, а сама тема СПГ считалась в Штатах экзотикой.

Взял на дне, за год получил больше двух концов. И это было только начало.

Для равновесия добрал технологический сектор – Qualcomm и AMD. Не спекуляция, а балласт, который держит корабль ровно.

Не забыл и родную поляну. Сбербанк за год почти удвоился, ЛУКОЙЛ с Сургутом прибавили процентов по семьдесят на дорогой нефти.

Итог: за двенадцать месяцев портфель вырос вдвое и с запасом перекрыл всё, что я взял в долг.

И вот тут начиналось самое интересное.

Никакой тайны в этом не было. Инвестиции были прописаны в уставе, каждая сделка проходила по учёту, а в балансе всё лежало одной скучной строкой.

Приди ко мне завтра любая проверка – я за полчаса закрыл бы все обязательства, просто продав часть подорожавших бумаг. И остался бы в глазах закона образцовым инвестором.

Только смысл был не в этом.

Долги по кредитам висели на холдинге – он выступал гарантом по обязательствам своей дочки.

А счетами этой дочки распоряжался ровно один человек. Я.

И если бы Аркадий однажды решил пойти на меня войной – а я знал, что рано или поздно решит, – ему пришлось бы сначала посчитать.

Потому что портфель я мог увести. Законно, заранее, по нормальным сделкам.

А холдинг остался бы наедине с банками. С долгами, которые он гарантировал, и без активов под ними.

Неделя – и вся конструкция рухнет.

Так что моя контора с одной комнатой и пустым сейфом на московской окраине была не хранилищем для денег.

Она была ядерным чемоданчиком.

Правда, одноразовым. Нажав кнопку, я похоронил бы вместе с ними и себя: репутацию, партнёров, всё, что строилось одиннадцать лет. И остался бы ровно один выход – забыть про бизнес или валить из страны.

Как всякое ядерное оружие, оно работало, только пока лежало в шахте.

Но и это было лишь фасадом.

Потому что у моей неприметной конторки имелось второе назначение.

Она была приманкой.

Но об этом чуть позже. Сначала о том, как я туда добирался.

Если бы кто-то из людей Аркадия попытался проследить за мной в те дни, он сошёл бы с ума от моей паранойи.

Впрочем, в бизнесе эпохи передела конспирация – не блажь. Это единственное условие, при котором доживаешь до пятидесяти.

Каждый раз, собираясь в тот офис, я запускал отработанный до автоматизма ритуал.

Сначала бросал свой представительский «мерседес» на забитой парковке торгового центра. Там же, в машине, надевал неприметную тёмную куртку, натягивал кепку по самые брови и нырял в толпу.

Из центра выходил через разгрузочные ворота с противоположной стороны – и сразу в метро.

Подземка в час пик – лучший друг любого нелегала. Три хаотичные пересадки, смена поездов, выход из вагона в последнюю секунду перед закрытием дверей. Взгляд по перрону – и обратно в уходящий состав.

Вынырнув на глухой станции на окраине, я шёл в старый спальный двор, где в ракушке стоял мой серый «фиат» – побитый, ржавый, и абсолютно неприметный.

Заводился он с пол-оборота. Дальше я петлял дворами и только потом ехал к своей железной двери.

Для всего внешнего мира я в эти часы мог находиться где угодно. На деловом обеде. В загородном клубе. У врача.

Зачем нужен был весь этот цирк?

Затем, что на кону стояли уже не портфели.

Летом две тысячи четвёртого, когда стало окончательно ясно, что большой войны с Аркадием не миновать, я сделал главный шаг.

Тихо, без объяснений и без прощаний, отправил семью в Аргентину.

Другое полушарие, чужая юрисдикция, двенадцать тысяч километров и океан. Идеальное место, чтобы потеряться, если в Москве начнётся замес.

Правила я установил жёсткие.

Сидеть тихо. Не высовываться. Не пользоваться нашими картами и банками.Только кэш. Не выходить в сеть. И категорически – никаких звонков ни на один российский номер. Входящие не принимать вообще.

Единственной ниточкой через океан был телефон-одноразовка.

Оформлен он был на некоего Васю – местного алкаша, вечно топтавшегося у продуктового рядом с моей конторой. За две бутылки водки и триста рублей Вася с искренней радостью подписал бумаги своим пропитым паспортом, даже не догадываясь, что становится ключевым звеном международной системы связи.

Раз в день, стоя в пустой комнате возле стального сейфа, я звонил с этого номера в Буэнос-Айрес

Пятьнадцать минут. Услышать голоса, убедиться, что все живы, спросить про погоду и школу.

Потом вынуть аккумулятор, убрать трубку в сейф и снова стать невидимкой.

Пока Аркадий полагал, что держит меня через кабинет и совет директоров, у меня уже была выстроена система, о которой он не знал ничего.

Деньги работали за океаном. Семья была за экватором. А сам я в любой момент мог выйти через чёрный ход и раствориться в спальных районах.

Была, впрочем, ещё одна точка. И вот она не значилась вообще нигде.

Однокомнатная квартира в Медведково.

Снаружи – жильё одинокого пенсионера или хронического выпивохи. Обшарпанный подъезд, тусклая лампочка на площадке, помятая железная дверь с виду тридцатилетней давности. Правда, с очень хитрым замком, но об этом надо было знать.

Ни один бандит, ни один коллектор и ни один ретивый оперативник даже не посмотрел бы в её сторону.

А за этой ржавой ширмой был бункер.

Всё для автономного плавания: медикаменты, консервы, вода, наличность в трёх валютах. Хватило бы на несколько месяцев глухой осады.

Но сердцем квартиры был компьютер. Собранный на заказ, по тем временам избыточно мощный, стоивший как хороший автомобиль.

В те годы страна выходила в интернет через телефонную линию, с этим характерным скрежетом модема, и любой такой канал прослушивался элементарно.

А у меня был закрытый туннель. Шифрованный, с маршрутизацией через выделенные серверы в Германии.С него по скайпу я общался с семьей

Для всякого, кто попытался бы отследить, откуда идут финансовые поручения, меня в Москве не существовало. Сделки, управление счетами, покупка американских бумаг, переводы – всё это выглядело так, будто работает педантичный финансист из Франкфурта.

Сидя в этой тихо гудящей полутьме перед мерцающим монитором, я держал в руках весь свой капитал.

За окном орали дети, ругались соседи хлопали двери подъезда А я сверял котировки на другом конце земли.

Может я параноик. Но я знал точно, если у тебя паранойя, и тебе кажется что за тобой следят, это не всегда паранойя

Глава 6 Сергей
 2005

И всё же я переоценил свою неуловимость.

Точнее, недооценил Серёгу.

Был один из тех глухих декабрьских вечеров, когда темнеет в четыре и город к восьми уже спит. Я сидел в своём офисе на окраине, за окном мело, на столе остывал чай.

Компьютер тихо гудел. Я настраивал канал, чтобы выйти на связь с девчонками.

Аргентина. Там сейчас утро, лето, солнце. Катя обычно отвечала с кухни, и слышно было, как за спиной у неё галдят близняшки.

Я ждал этих пятнадцати минут весь день.

И тут сквозь железную дверь донёсся стук. Чёткий, уверенный, три раза.

– Эй, Сова, открывай. Медведь пришёл.

Меня будто окатило ледяной водой.

Серёга. Спина мгновенно взмокла, а в голове с механической скоростью защёлкали варианты.

Он меня вычислил. Меня, который полгода строил из себя неуловимого призрака, менял станции метро, петлял дворами и выходил через грузовые ворота.

Вычислил, как первокурсника.

Паника сдавила грудь, я вздохнул несколько раз.Спокойно. Думать. Только думать.

Открыть? Исключено. Я не знаю, один он или за ним стоят люди Аркадия. Не знаю, добровольно он пришёл или его привели. Не знаю даже, слушают ли нас в эту самую секунду.

Серёга – мой человек. Пятнадцать лет рядом. Он вытаскивал меня из-под пуль, возил мою дочь по врачам, любил мою жену молча и достойно.

И вот сейчас я стоял в трёх метрах от него и не мог открыть дверь.

Именно это в тот момент и было самым паршивым.

– Игорь, я знаю, что ты там, – сказал он громче. – Не валяй дурака.

Я не ответил.

Шагнул к столу, выдернул шнур из розетки и крышку ноутбука.

Экран погас.

И вот тут меня накрыло по-настоящему.

Потому что на том экране через минуту должно было появиться лицо моей жены. И мордашки двух семилетних разбойниц, которые каждый раз лезли к камере, отталкивая друг друга, чтобы первыми показать мне какой-нибудь очередной камешек с пляжа. Лисенок.

Я не видел их полгода

.

. Двенадцать тысяч километров. Пятнадцать минут в сутки через мерцающую картинку и хрипящий звук.

И вот эти пятнадцать минут я только что отменил сам. Своими руками.

Пришлось на секунду опереться о стол.

Я обвёл комнату взглядом. Пустой сейф. Голый стол. Голые стены. Ни одной бумажки, ни одной зацепки, ничего, что можно унести и предъявить.

Всё чисто.

И до чего же чисто, господи. До какой степени пусто.

Мне тридцать пять лет.

У меня три компании, счета на четырёх континентах, портфель, за который любой инвестбанк оторвёт мне руки вместе с плечами. Дом, охрана, водители, повар.

А стою я декабрьским вечером в бетонной коробке на московской окраине, прижимаю к груди ноутбук и прячусь от собственного начальника службы безопасности.

Один. Абсолютно один.

Жена и дети за экватором Старшая дочь думает, что отец в командировке. Партнёр, с которым мы пятьнадцать лет строили это всё, вот-вот пойдёт на меня войной. А единственный человек, которому я безоговорочно доверял пятнадцать лет, стоит сейчас за железной дверью, и я не могу ему открыть.

Не потому, что не верю.

А потому, что не имею права рисковать. У меня жена, дочь и двое малышей на другом конце земли, и цена ошибки – они.

Вот в этом и была вся моя блестящая система.

Я выстроил крепость. Со стенами, шифрованными каналами, запасными выходами и подставными паспортами.

Только внутри крепости оказался ровно один человек.

Я снова стукнул – уже настойчивее.

– Игорь!

Я взял ноутбук под мышку, шагнул за ширму, бесшумно отжал засов и выскользнул в узкую железную дверь.

За спиной со шелкнул замок.

Быстрым шагом по сквозному заброшенному коридору соседнего здания. Техническая дверь. Параллельная улица.

И я растворился в декабрьской метели, смешавшись с толпой у метро.

Через пять минут, отбежав на пару кварталов, я почувствовал вибрацию в кармане.

Серёга.

СМС

«Ты ещё там или уже ушёл по водосточной трубе?»

Я сдвинул слайдер и приложил телефон к уху.

– Ну,?

– Послушай. Я один. – По гулу в динамике было слышно, что он тоже идёт по улице. – Я не знаю, что ты за игры затеял, Пахомов. Я вчера приехал к тебе домой. Там всё заперто, глухо, как в танке. Где Алиса? Где Катя? Где мелкие?

– Ты почему спрашиваешь, до офиса не мог дождатся?

– Потому что нас Аркаша слушать может, вот почему! – зло выдохнул он. – Я за тобой два дня на хвосте. В первый день довёл от метро до твоего ржавого «фиата» и упустил, ты так по дворам рванул, что я на повороте потерял. На второй подготовился: встал во дворе заранее, дождался, пока ты сядешь за руль, и прошёл за тобой до этой твоей конторки.

Только до конторки.

С души свалился пудовый камень.

Я даже остановился посреди тротуара, чтобы выровнять дыхание и не выдать облегчения голосом.

Он не вскрыл систему. Он срисовал «фиат» и провёл короткий отрезок от машины до офиса – и всё. Ни про Медведково, ни тем более про Аргентину он не знал ничего.

Паранойя черт бы ее побрал.Но потерять Катю, как я потерял Лену , я не мог. После такого я уже не выживу

Хорошая, Пахомов, у тебя жизнь. Просто загляденье.

В трубке повисла пауза.

– Слушай, – сказал Серёга – А у тебя что, ещё одна нора есть?

– Встретимся через полчаса, – ровно ответил я, пропустив вопрос мимо. – Знаешь пивную на Открытом шоссе, за старым зданием АТС? Там ещё вывеска «Уют» наполовину сгорела.

– Знаю.

– Сбрось любой возможный хвост. И приходи один.

– Через тридцать минут буду.

Он отключился.

А я ещё постоял немного, глядя, как метель заносит следы на тротуаре.

Домой мне сегодня было незачем.

Я опустил телефон в карман и натянул капюшон глубже.

Хотелось верить, что хотя бы один человек в этом гадюшнике остался нормальным.

Но два дня профессиональной слежки – это два дня профессиональной слежки. Он висел на хвосте и караулил у «фиата». И даже если им двигало искреннее беспокойство за Катю с детьми, в нашем мире такие братские порывы слишком часто заканчивались чьей-то наводкой.

Глава 7 Разговор
 2005

До Открытого шоссе я добрался за двадцать минут. Сделал два круга по тёмным заснеженным дворам, убедился, что чисто, и только потом нырнул в дверь забегаловки.

«Уют» встретил меня густым запахом дешёвого табака и разлитого пива. В углу дремали двое местных, у стойки скучала грузная буфетчица с журналом.

Я сел в дальний угол, откуда просматривались и дверь, и улица через мутное окно.

Серёга появился через пять минут. Смахнул снег с плеч, на секунду замер на пороге, обвёл зал тем самым цепким взглядом и двинулся ко мне.

– Ну что, конспиратор. – Он грузно упал на стул напротив и потёр переносицу. – Теперь объясняй. От кого прячешься, почему не появляешься в офисе и почему я не знаю где Лисёнок?

Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть хоть тень фальши.

– Объясню. Но сначала ответь честно. Ты два дня шёл за мной по своей воле – или Аркаша тебе что-то пообещал?

Серёга посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

– Пахомов. Ты дурак?

– Возможно.

– Даже если предположить, что я забыл, что ты мой друг, – он говорил медленно, как объясняют ребёнку, – ты, придурок, отец Лисёнка. Что-то ещё добавлять надо?

Я промолчал.

– Но мне не нравится, что вы тут затеяли, – продолжал он. – Аркаша начал водить каких-то мутных типов и шептаться с ними за закрытыми дверьми. Ты влез в партизанщину и живёшь в подполье. Как только Пётр Васильевич слёг, вы оба будто с цепи сорвались.

Тут он был абсолютно прав. Болезнь старика спустила все тормоза разом.

– Слушай внимательно. – Я потер лицо рками. – Расклад по долям помнишь?

– Обижаешь. У Васильевича сорок, у тебя тридцать, у Аркаши двадцать, у меня десять.

– Правильно. И пока Васильевич в строю, всё держится: у него сорок, у нас с тобой сорок, вместе восемьдесят против его двадцати. Аркаша сидел тихо, потому что понимал: пикнет – заблокируем на любом совете.

– А теперь он лежит в ЦКБ.

– А теперь он лежит в ЦКБ, и Аркаша готовит схему по его доле. Через подставные фонды, доверенность, решение задним числом – вариантов масса, он в этом хорош. И если он подгребает эти сорок процентов, у него оказывается шестьдесят.

Серёга кивнул.

– Контрольный пакет.

– Именно. И после этого наши с тобой сорок превращаются в тыкву. – Я развёл руками. – Заблокировать мы не можем ничего. Он на первом же собрании замкнёт управление на себя, перепишет устав и поставит своего генерального.

– А нас куда?

– Тебя снимет с безопасности в связи с реорганизацией. А меня обложит внутренними аудитами, повесит долги и через допэмиссию размоет мою долю до нуля. – Я усмехнулся. – Чисто, аккуратно, по бумагам. Без единого выстрела. Аркаша стал приличным человеком, стреляют теперь только приезжие.Но и они могут быть,деньги на кону большие.

Серёга отхлебнул пива и мрачно уставился в кружку.

– Поэтому ты с лета и суетишься.

– Поэтому.

– Ладно. А эта твоя нора,зачем аферу мутиш, бомбу под Аркашу?

– Наоборот. – Я качнул головой. – Это не бомба. Это приз.

– В смысле?

– Наживка, Серёж. Конфетка для Аркашиной жадности. Смотри, как всё выстроено. На эту конторку набраны кредиты под гарантии холдинга, причём поручительство Аркаша подписал сам, своей рукой, когда надувал щёки на совете и изображал великого стратега..

– Хорошо. и? – перебил Серёга. – И зачем ты их вообще брал?

Я постучал пальцем по столешнице.

– Никуда они не ушли. Всё до последнего цента вложено в акции. Американские и наши.

– В какие?

– В технологический сектор, в Сбербанк, в нефтянку. И отдельно – в маленькую американскую контору, которая занимается сжиженным газом. Она выстрелила из-за войны в Ираке, а дальше выстрелит ещё сильнее.

Я отпил пива.

– За этот год там всё выросло вдвое, а по некоторым позициям втрое. Куш на счетах в разы перекрывает взятые кредиты.

Серёга выпрямился.

– Ну с этим-то понятно. Ты всегда знаешь, куда вкладывать. – Он прищурился. – А Аркаша об этом знает?

– В том и фокус, что не знает никто, кроме меня. Ни Аркаша, ни его новые друзья. Все ключи, пароли и распоряжения счетами замкнуты на одного человека.

– На тебя.

– На меня. Для всего мира этих денег не существует. А на холдинге на бумаге висят только кредиты.

Серёга задумался, сопоставляя.

– Хорошо. Деньги в Америке, долги в Москве. И как ты собираешься этим давить на Аркашу, когда он сожрёт сорок процентов?

– А я не собираюсь давить. – Я улыбнулся. – Я собираюсь ему всё подарить.

Серёга поставил кружку.

– Чего?

– Аркаша жадный и самовлюблённый. Как только у него окажется шестьдесят процентов, он немедленно захочет вычистить нас с тобой, чтобы не делиться. И вот тогда я приду к нему сам. С предложением расстаться по-хорошему.

– Каким образом?

– Абсолютная власть. – Я загнул палец. – Я отдаю ему свои тридцать процентов. Без боя, без судов, без скандалов, тихо и добровольно.

– Ты сдурел?

– Погоди. И вдобавок отдаю ему эту самую фирмочку. А она уже не пустышка: там реальные деньги, растущий портфель и полное покрытие всех кредитов.

Серёга смотрел на меня как на больного.

– И он получает шестьдесят процентов холдинга, – продолжил я, – плюс мои тридцать, плюс готовую прибыльную компанию, которая сама гасит свои долги. Для него это будет выглядеть как полная, безоговорочная победа. Он захлебнётся от собственной гениальности.

– А взамен?

– А взамен он отказывается от любых претензий, закрывает проверки, подписывает мировую и навсегда забывает о моём существовании. И – главное – не лезет в старые счета. В те, где лежат наши прежние вложения.

Серёга подпёр кулаком подбородок.

Несколько секунд он молчал, и по глазам было видно, как он считает.

– Пахомов, – сказал он наконец. – А там, на старых счетах, ведь больше, чем ты ему отдаёшь?

– Заметно больше.

– Насколько заметно?

– Настолько, что если он когда-нибудь узнает, то умрёт прямо в кабинете. Причём от жадности, а не от инфаркта.

Серёга крякнул.

– А если узнает?

– Не узнает. Я ему скажу, что вложения оказались неудачными. Биржа лежит с двухтысячного, все погорели, я вот тоже.

– Не поверит.

– Придётся поверить. – Я пожал плечами. – Ему в этот момент вручат журавля в собственные руки. Кто в такой момент разглядывает синиц?

Серёга долго молчал.

– Знаешь, Игорь, – сказал он. – Я, конечно, привык, что ты человек нехороший. Но чтобы настолько...

– Спасибо.

– Это был комплимент.

Он отпил пива и вдруг нахмурился.

– Кстати. А что с деньгами Петра Васильевича? Там, в Америке. Он тоже пролетает?

Я посмотрел на него.

– Серёг. Ты дурак?

– Ну а что я должен думать?

– Там всё как было. Сорок процентов его, тридцать мои, десять твои. – Я пожал плечами. – А Аркашу мы режем. И всё.

Серёга опустил взгляд в стол.

Долго молчал.

– Тогда это какие же там деньги, – тихо сказал он наконец. – Если ты нас всех вот так легко бросаешь холдинг

– Там на три жизни хватит. И тебе, и мне, и старику. – Я поставил кружку. – Только дело не в деньгах, Серёж.

– А в чём?

– В принципе войны.

Я откинулся на спинку стула.

– Аркаша это дело угробит. Обязательно угробит, вопрос только в сроке. Как только он получит всё и почувствует себя хозяином, он расслабится. А расслабленный человек в нашем деле живёт недолго. Он начнёт заигрываться, лезть куда не надо и однажды крупно вляпается.

– А если не вляпается?

– А если даже не вляпается – в две тысячи девятом всё рухнет само. Новый кризис, и не чета девяносто восьмому. И вот тогда я ему уже не помощник. Пусть выкручивается сам.

Серёга усмехнулся.

– А Патрисия?

– А Патрисию я подставлять не буду. Она человек посторонний и в наших разборках не участвует. – Я помолчал. – Но и предупреждать её тоже не стану. Так намекну, и француженка со своим дедом из завода выйдет.

– Тихо выйдет?

– Абсолютно тихо. По контракту, в срок, без единой претензии. – Я развёл руками. – Просто в один прекрасный день Аркаша обнаружит, что остался с заводом один. Без европейского имени, без сбыта и без кредитных линий.

Серёга покачал головой.

– Некрасиво, – сказал он.

– Некрасиво, – согласился я. – Зато удар хороший.

– Сволочь ты, Пахомов.

Он улыбнулся – впервые за весь вечер.

А я просто пожал плечами.

Потом поднял кружку.

– А если он заупрямится? – Серёга прищурился. – Если у него сорвёт башню от власти и он откажется от мировой? Если решит просто раздавить тебя своими новыми людьми, отобрать всё силой и загнать под нары?

На моих губах появилась сухая усмешка.

– А вот на этот случай приготовлен второй сценарий.

– Какой?

– Война.

Я подался ближе и понизил голос.

– Если Аркаша закусит удила, я разворачиваю юридическую атаку в тот же день. Первым делом иск в суд от имени фирмы. Основание железное: холдинг выступил поручителем, дочка обязательства не тянет, извольте платить.

– Погоди. – Серёга нахмурился. – Но фирма-то может платить. Ты сам сказал, там денег вдвое больше, чем кредитов.

– Может. – Я кивнул. – Только банк на это смотреть не будет.

– Не понял.

– Всё просто. В кредитном договоре есть один невинный пунктик – обязательства заёмщика. Не допускать смены руководства без согласования с банком, не выводить активы, вовремя сдавать отчётность, держать обороты на своих счетах. Стандартная страница мелким шрифтом, её никто никогда не читает.

Я отпил пива.

– Достаточно нарушить любой из этих пунктов, и банк имеет полное право потребовать досрочного погашения всей суммы. Немедленно. И если денег на счёте в этот момент нет – а их там не будет, – он идёт к поручителю. То есть к холдингу.

Серёга медленно поставил кружку.

– То есть ты можешь сам, добровольно, создать себе дефолт?

– Я могу его создать за один рабочий день. Совершенно законно, не нарушив ни единой статьи. Просто перестать выполнять формальности.

– И тогда...

– И тогда банк выкатывает требование холдингу. Причём не одному банку, а всем сразу, потому что у них там перекрёстные условия: если ты допустил дефолт по одному кредиту, автоматически считается, что ты в дефолте по всем остальным.

Серёга присвистнул.

– Это же...

– Это лавина, – согласился я. – Суммы там не гигантские по меркам холдинга, но в самый неудобный момент их придётся закрывать разом. А чтобы закрыть, надо продавать активы. Быстро. То есть за полцены.

– И это ещё не всё, я так понимаю.

– Не всё. – Я улыбнулся. – Дальше начинается самое весёлое. Как только по холдингу пойдут иски, о нём немедленно узнают все остальные банки, где у него открыты линии. И там сработает эффект стада: каждый побежит требовать своё, пока не растащили другие. За две недели он получит арест счетов, стоп по отгрузкам и полную остановку операционки.

– И всё это Аркаша получит вместе с контрольным пакетом.

– Вместе с абсолютной властью, – уточнил я. – Он ведь так её хотел. Пусть насладится.

Серёга покачал головой.

– А американские деньги?

– А американских денег он не увидит вообще. – Я пожал плечами. – Одним нажатием клавиши я блокирую все каналы, перевожу портфель через немецкий транзит на структуры, к которым он не имеет отношения, и обрываю концы. Технически на это уйдёт часа четыре. Юридически он будет их искать года три и не найдёт ничего.

– А ты?

– А я в тот же вечер сажусь в самолёт и лечу к своей семье.

Я выпрямился и откинулся на спинку скрипучего стула.

– Вот и весь выбор для Аркадия, Серёж. Вариант первый: он забирает мою долю, получает фирму с плюсом, отпускает нас с миром и до конца жизни считает, что переиграл меня. Вариант второй: полномасштабная война, дефолт по всем линиям, аресты счетов, суды на три года – и ноль центов из-за океана, пока я загораю на другом континенте.

– И ты предложишь ему выбирать?

– Я предложу ему только первый. – Я усмехнулся. – Про второй он должен догадаться сам. Догадка, до которой человек дошёл своим умом, действует гораздо надёжнее любой угрозы.

Серёга долго молчал.

В его глазах больше не было ни сомнений, ни настороженности. Только уважение человека, который умеет ценить хорошо просчитанную работу.

– М-да, Пахомов. – Он тяжело усмехнулся. – Завязал так, что как ни крути, а ты всё равно в дамках.

– Я просто выстраивал защиту.

– Ага. Защиту. – Он хмыкнул. – Знаешь, у нас в конторе такое называлось «оборонительная операция с занятием чужой столицы».

Я рассмеялся.

– Так ты со мной?

Серёга протянул мне через стол широкую огрубевшую ладонь.

– С тобой, Игорь. Говори, что мне делать в центральном офисе.

И вот тут начиналось самое интересное.

– Ты пойдёшь к Аркаше, – сказал я, – и всё ему расскажешь.

Серёга замер с протянутой рукой.

– Чего?

– Всё расскажешь. Как есть.

– Пахомов. – Он медленно убрал руку. – Ты головой на морозе не ударился?

– Не ударился. Слушай внимательно. – Я подвинулся ближе. – Ты приходишь к нему и говоришь: Аркаша, я два дня вёл Пахомова. У него на окраине есть контора, Через неё он набрал кредитов под гарантии холдинга. Куда ушли деньги – не знаю, но фирма явно живая.я там пару бумаг оставлю.Придете , взломаете.Пару моих вещей найдете

– То есть я тебя сдаю.

– Ты меня сдаёшь, – подтвердил я. – С потрохами. Только не всё, а ровно то, что я сейчас перечислил.

Серёга откинулся на стуле и уставился на меня.

– А зачем?

– Затем, что человек верит только той информации, которую добыл сам. – Я развёл руками. – Если я приду к нему через полгода и предложу забрать фирму, он немедленно заподозрит ловушку. И будет прав, между прочим.

– А если он узнает про неё заранее, да ещё и через слежку...

– То это уже не моё предложение. Это его личное открытие. – Я улыбнулся. – Он полгода будет ходить и облизываться. Он проверит бумаги, посмотрит на растущий баланс, убедится, что кредиты обслуживаются вовремя, и решит, что нашёл золотую жилу, которую я от него прячу.

– И к моменту, когда ты предложишь сделку...

– Он уже будет считать эту фирму своей. Мысленно он её купит гораздо раньше, чем подпишет бумаги. Останется только оформить.