Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 309 (всего у книги 328 страниц)

– Ты так ничего и не поел...

Я ошарашенно уставился на неё, не ожидая, что она заметила оставленную на столе тарелку. В её голосе не было ни капли прежней злости или обиды – только искренняя, запрятанная глупо и глубоко тревога за меня.

– Извини, Кать... – Я неловко пожал плечами, избегая её пристального взгляда. – Как-то совсем нет аппетита.

Я стал натягивать свою осеннюю куртку, которая за эти два месяца стала висеть на мне мешком – как минимум на размер больше, уродливо собираясь в складки на похудевших плечах.

Катя проследила за этим простым движением, и я увидел, как у неё перехватило дыхание. Её взгляд задержался на моих утонувших в рукавах запястьях, на провалившихся щеках, и в её глазах вспыхнула та самая острая, невыносимая боль, какую чувствуют только к очень близкому человеку.

– Кать, да всё нормально, – снова попытался я улыбнутся неуклюже переступая с ноги на ногу. – Некоторые даже хвалят. Говорят, мне идёт... подтянулся, посвежел.

– Да кто говорит?! – перебила она с неожиданной, звенящей злостью, и в её глазах на секунду закипели настоящие слёзы. – Ты же...

Она не договорила. Вдруг решительным, порывистым жестом Катя сдёрнула с себя светлое пальто, бросила его прямо на банкетку у входа и шагнула ко мне. Её тонкие пальцы вцепились в отвороты моей куртки.

– Так, – требовательно произнесла она, восстанавливая контроль над дрожащим голосом. – Снимай.

Она буквально сорвала с моих плеч куртку, не давая мне времени опомниться, и повесила её обратно на вешалку.

– Марш за стол.

– Кать, да ну ладно тебе... – попытался было возразить я, застыв на месте от такой напористости.

– Я сказала: за стол! – строго и безапелляционно повторила она. Но тут же мягко перевела взгляд вниз, слегка наклонившись: – Алис, поможешь покормить твоего папу?

Алиса посмотрела на неё невероятно серьёзно, чуть сощурила глазки, словно оценивая важность доверенной ей миссии, и уверенно кивнула:

– Помогу.

– Вот и отлично, – Катя взяла Алису за руку, окончательно игнорируя мои слабые попытки протестовать, и повела её обратно в зал к нашему столику.

Я покорно поплёлся следом, чувствуя, как в груди от этой простой, взбалмошной, но такой бесконечно родной женской заботы начинает таять последняя ледяная стена.

Катя усадила нас на прежние места, сама присела напротив и, отодвинув остывшую солянку, позвала официанта. Через несколько минут перед нами стоял свежий, с пылу с жару, горячий наваристый бульон с зеленью и домашняя суфле-запеканка.

– Ешь, – не терпящим возражений тоном сказала Катя, подвигая ко мне тарелку и вкладывая мне в руку ложку. – И не смотри на меня так. Алиса, следи за ним. Если пропустит хоть одну ложку – сразу говори мне.

– Хорошо, тётя Катя, – чинно отозвалась дочка и уставилась на меня взыскательным взглядом, точь-в-точь копируя взрослого контролёра.

Я посмотрел на пар, поднимающийся от горячего бульона, потом на Катю – с её горящими, строгими голубыми глазами – и впервые за эти долгие, проклятые два месяца почувствовал, что к коленям и пальцам рук медленно возвращается живое, человеческое тепло. Зачерпнув первый суп, я отправил его в рот. Еда больше не вставала колом. Она была вкусной.

Глава 30 Эпилог

Монотонный, глухой гул турбин усыплял, погружая салон в уютный полумрак. Я сидел в широком кресле бизнес-класса и неподвижно смотрел в круглый иллюминатор, за которым простиралось бесконечное, ровное море пушистых облаков, подсвеченных снизу багровым закатным солнцем.

На моих коленях, уткнувшись носом в мой бок, спала Алиса. Её головка бессильно откинулась, а густые чёрные волосы рассыпались по моим джинсам, накрывая их, словно тёмным шёлковым покрывалом. Я осторожно, едва касаясь, придерживал её за плечо, боясь шевельнуться и нарушить этот хрупкий детский сон. А слева от меня, прижавшись всем телом, сладко спала Катя. Моя Катя. Она положила голову мне на плечо, укрывшись тёмно-синим пледом, и ее тихое, ровное дыхание мягко согревало мою шею.

Я перевёл взгляд с тёмного окна на их лица, и в груди сладко, сжалось сердце. Два месяца назад я стоял на краю полной темноты, сгорая от истощения и одиночества. А сегодня я летел сквозь облака, ощущая тепло двух самых дорогих мне существ на свете.

С того самого дня в маленьком кафе мы с Катей больше не расставались ни на один день. Это казалось почти безумием, болезненным инстинктом двух людей, выживших в катастрофе. Нас охватил какой-то животный, непреодолимый страх снова потерять друг друга. Мы в буквальном смысле вцепились друг в друга – крепко, до побелевших пальцев. Поначалу этот страх доходил до абсурда: когда кто-то из нас выходил в ванную или отправлялся на пару минут в соседнюю комнату, второй начинал тревожно оглядываться, будто боялся, что он просто испарится, окажется иллюзией, вызванной воспалённым разумом. Мы перезванивались, даже находясь в разных концах одной улицы,если кто то заходил в магазин и постоянно держались за руки, когда шли рядом. Нам нужно было физическое, ежесекундное подтверждение того, что всё происходящее наяву – это не сон и не бред уставшего сознания.

Через неделю после нашей встречи Катя окончательно переехала ко мне.

. Была прохладная, туманная суббота. Я забирал её из небольшой съёмной квартиры, и весь её скромный багаж уместился в двух стареньких чемоданах. Когда я внес этот чемодан через массивные двери моего огромного трехэтажного дома, Катя надолго застыла на пороге. Она ходила по гулким, застеленным коврами холлам заворожённо, почти на цыпочках, с какими-то детским изумлением рассматривая высокие потолки, панорамные окна и дубовые лестницы. Для неё, привыкшей к скромным габаритам и простым интерьерам, этот четырёхсотметровый особняк казался настоящим замком.

Но больше всех в тот день была потрясена наша Марья Ивановна. Когда экономка вышла в прихожую и увидела меня улыбающегося, державшего за руку светлую, красивую девушку, – у неё из рук едва не выпал поднос с чашками.

Она остановилась, всплеснула руками

– Слава тебе, Господи... —негромко сказала она . – Слава тебе, Господи, услышал мои молитвы!... Господи, деточка ты моя золотая, проходи, проходи скорее!

С появление Кати дом мгновенно ожил. Пропала эта мёртвая, звенящая тишина, которая раньше давила на уши. По коридорам разносился детский смех Алисы, из кухни пахло свежей выпечкой, а в гостиной вечерами горел мягкий торшер, под которым мы втроём читали сказки или просто смотрели старые фильмы. Еда снова обрела вкус, а ночные кошмары про уход Кати навсегда растворились, уступив место спокойному, глубокому сну. Мой организм, почувствовав тепло и защиту, начал стремительно восстанавливаться – щеки округлились, в глаза вернулся прежний уверенный блеск, а куртка перестала висеть на плечах мешком.

А ещё через неделю я понял, что больше не хочу ждать ни секунды.

День стоял холодный и прозрачный, тихий московский вечер тихо опускался на город, зажигая первые желтые фонари. Мы гуляли вдвоём в самом центре, неспешно шагая по скверу возле Большого театра. Катя шла рядом, слегка прижимаясь к моему боку и что-то увлеченно рассказывая.

Я остановился прямо посреди аллеи. Катя удивлённо повернулась ко мне, поправляя выбившуюся из-под шапочки прядь волос. Я не стал делать никаких пышных вставаний на одно колено или заученных светских речей – этого мусора в моей жизни было и так с избытком. Я просто крепко взял её тонкую, прохладную ладонь в свою руку, посмотрел прямо в её родные глаза и вытащил из внутреннего кармана польто небольшую бархатную коробочку.

Внутри лежал тот самый эксклюзив – простое, но невероятно изящное кольцо с чистейшим бриллиантом. Шестнадцать с половиной. То самое, за которым я когда-то в охотился через ювелира Виктора, пытаясь исправить свои ошибки.

– Кать... – голос мой на мгновение просел от подступившего к горлу кома, но я взял себя в руки. – Выходи за меня. Пожалуйста.

Катя замерла. Её глаза мгновенно заблестели Она смотрела на кольцо, потом на меня, шумно выдохнула и, ничего не говоря, с разбегу бросилась мне на шею, уткнувшись носом в мой воротник.

– Да... – прошептала она мне в губы.

Мы сыграли скромную, тихую свадьбу. Никаких прессы, никакой застолий, никаких светских львов и бизнес-партнёров с их лживыми тостами. Были только мы, Алиса, родители мои и ее, Марья Ивановна и пару самых близких друзей, которые умели радоваться искренне.Понятно мои старики интриганы были здесь тоже

И вот теперь мы летели в наше свадебное путешествие.

Когда встал вопрос о том, куда отправиться, я сразу отверг банальные варианты вроде Мальдив, Бали или приторной Лазурной береговой линии. Мне хотелось уехать подальше от светской мишуры и показать своей новой семье нечто совсем иное. Мы летели в Хабаровск.

Я хотел привезти два моих главных источника счастья – Катю и Алису – в город моего детства и юности. Туда, где среди суровой дальневосточной природы, величественного Амура и сопок когда-то начиналась моя собственная история. Я хотел показать им улицы, по которым бегал пацаном, старый дом, где рос, и места, которые сформировали мой характер. Мне было важно связать своё прошлое, своё настоящее и своё будущее в один крепкий, неразрывный узел.

Я осторожно поправил плед на плече Кати, и слегка прижал к себе спящую Алису.

За окном самолёта окончательно догорала полоса заката, уступая место густой, бархатной ночной синеве. Монотонный гул двигателей продолжал неторопливо нести нас на восток. Впереди нас ждала целая жизнь, и впервые за очень долгое время я точно знал, что абсолютно счастлив.

А ровно через год один старый президент с потухшим, тяжело уставшим взглядом произнесет с экрана телевизора свои знаменитые слова: «Я устал, я ухожу». И страна, сделав крутой, непредсказуемый поворот, пойдёт совсем другим путём. Начнётся новая эпоха – с иными правилами, другими деньгами, жесткой вертикалью и новыми хозяевами жизни.

Часть 3

Глава 1 Март 2009

Я метался по залу прилета и наматывая бесконечные круги, не сводил взгляд с табло.

Рейс из Нью-Йорка.

Наконец напротив строки загорелась зелёная надпись: «Приземлился». Я выдохнул с таким облегчением, будто сам только что отлетал эти десять часов над океаном.

Всё. Она на земле. Не в железной коробке на высоте одиннадцати километров, а на земле.

Через секунду на экране телефона всплыло короткое: «Я дома».

Катя уже пару раз пыталась поймать меня за руку, но я продолжал крутиться у выхода из зоны таможенного контроля, накручивая себя по нарастающей.

В конце концов она решительно перехватила меня, взяла моё лицо в тёплые ладони и заставила посмотреть себе в глаза.

– Игорь. Успокойся.

– Я спокоен.

– Ты не спокоен. Ты уже сорок минут мечешься – Она большими пальцами провела мне по скулам. – Она прилетела. Всё хорошо. Ты сейчас детей испугаешь.

Я опустил взгляд на наших близняшек.

Шестилетние Настя и Аня стояли рядом и с абсолютно хитрыми улыбками смотрели снизу вверх на мой взмыленный вид. Никакого страха у них не было и в помине. Прилетает старшая сестра, их главный кумир и предмет обожания, – больше этих двух разбойниц сейчас ничего на свете не волновало.

Странное дело, но помимо Алисы они до безумия любили Марью Ивановну. Наша экономка окончательно прописалась в доме и превратилась в настоящую хранительницу очага. Девчонки, конечно, любили и меня, и мать, но в их внутренней иерархии первое место прочно занимали Алиса и Марья Ивановна.

– Катя, она едет с мужиком, – снова завёлся я.

– Она едет с парнем, – с олимпийским спокойствием поправила Катя, даже не поведя бровью.

– Кать, ему двадцать пять, а ей двадцать!

– Ей почти двадцать один, а ему двадцать четыре. – Вздох был как у человека, который повторяет это третий день подряд. – А у тебя, между прочим, в её возрасте уже дочь пяти лет росла.

– Вот именно! – тут же подхватил я. – Я в её годы уже пахал как проклятый и тащил семью! А этот... – так ещё и американец!

– У этого американца имя Андрей, – со сдержанной улыбкой напомнила Катя.

– Ага! И фамилия Смит! Такая, знаешь ли, исконно русская фамилия. Прямо с Рязани парень.

– Его мать из Воронежа.

– Тем более подозрительно.

Катя тихо засмеялась и прислонилась плечом к моему плечу.

– Да угомонитесь вы оба! – не выдержал стоявший рядом Серёга, нервно поправляя воротник. – У меня из-за вас двоих нервы уже на пределе.

Мы с Катей одновременно замолчали и уставились на него.

– Молчу, молчу. – Серёга поднял ладони и демонстративно «застегнул» рот на замок. – Всё. Просто давай дождемся и посмотрим на него своими глазами.

– Кто бы он ни был, он мне заранее не нравится, – упрямо буркнул я.

И это, между прочим, была чистая правда.

Не потому, что он американец..

А потому, что двадцать лет назад я держал этого ребёнка на одной руке. Потому что я знаю, как она в четыре года засыпала у меня на плече, вцепившись в воротник. Потому что я помню каждую её ангину, каждый первый день в школе, каждый рисунок на холодильнике.

И вот сейчас из этих дверей выйдет посторонний человек, которому она всё это отдаст.

Себя отдаст .

А я останусь тем, кому будут звонить по воскресеньям.

Катя, конечно, всё понимала. Она вообще всегда всё понимала раньше, чем я успевал открыть рот.

Отпустила моё лицо, но крепко перехватила ладонь и переплела свои пальцы с моими – видимо, чтобы я снова не начал метаться по залу.

– Игорь, – тихо сказала она, глядя на табло, а не на меня. – Она не уходит от тебя. Она просто выросла

– Я знаю.Но она моя дочь

– Ты не знаешь. Ты умом знаешь, а внутри – нет. – Она чуть сжала мои пальцы. – Посмотри на меня.

Я повернул голову.

– Она знает что она для тебя весь мир, и ты для нее. – Катя улыбнулась. – Ты у неё один. Никакой Андрей Смит тут ничего не меняет.

Я молчал.

– И ещё, – добавила она уже с явной насмешкой. – Если ты сейчас будешь смотреть на этого мальчика вот таким взглядом, она с ним от нас сбежит просто из принципа. Ты же её знаешь. Характер то твой.

Я невольно усмехнулся.

Серёга тем временем стоял чуть позади и исподтишка сочувственно качал головой, всем видом показывая, что в вопросе защиты нашей Алиски от заморских Смитов он со мной абсолютно солидарен.

Не зря же он притащил с собой ещё троих самых внушительных наших парней. Явный моральный прессинг на будущего кавалера

Правда, когда Катя это увидела, она только закатила глаза тихо сказав, что некоторые мальчики и в сорок пять лет никак не наиграются в солдатиков.

Через двадцать минут томительного ожидания стеклянные двери зоны таможенного контроля с тихим шипением раздвинулись.

Из толпы вынырнула Алиса.

Господи, как же она выросла.

Просторное светлое пальто, тёмные волосы распущены, глаза сияют. Взрослая красивая девушка, в которой уже не осталось ничего от того Лисёнка с липкими от мороженого ладошками.

Рядом с ней, катя за собой два тяжеленных чемодана, шёл тот самый Андрей. Высокий, здоровый как танк, но, надо признать, симпатичный. Такой качок-милашка.

Он аккуратно прикрывал её плечом от толкучки, а она что-то на ходу шептала ему и смеялась – той самой чистой улыбкой, которую я помнил с её самого раннего детства.

– Ты глянь, какой лось, – прорычал Серёга у меня над ухом. – И вот это чудо рядом с нашей Алисой.

– Серёжа. Заткнись, – тихо сказала Катя.

Я покосился на Серёгу.

А ведь он прав.

Стоило мне только представить, как этот откормленный конь тянет руки к моей дочери...

Спокойно. Только спокойно.

Катя, не глядя, сильнее сжала мою ладонь. Она чувствовала меня, как барометр чувствует погоду.

– Дыши, – шепнула она.

Алиса оглядела зал, мгновенно нас заметила, и лицо у неё озарилось вспышкой настоящего счастья.

– Папа! Мама! – звонко крикнула она, сунула сумочку в руки растерявшемуся Андрею и на полной скорости помчалась через весь зал.

И вся моя строгая фанаберия, все заготовленные претензии и ревнивое брюзжание испарились за одну миллисекунду.

Я вырвал руку из Катиной ладони, шагнул навстречу и на лету подхватил дочь, закружив её в объятиях.

Она пахла самолётом, духами и почему-то по-прежнему – детством.

– Пап, ну ты чего, – засмеялась она мне куда-то в шею. – Отпусти, задушишь.

– Не отпущу.

– Пап.

– Ещё пять секунд.

За её спиной Катя тихо смеялась, а близняшки уже вопили в два голоса и висли у сестры на пальто.

Глава 2 Проблемы

Я всегда просыпаюсь рано – обычно в шесть, а иногда и вовсе в пять утра, когда весь дом ещё погружён в сумеречный сон. Но сегодня, видимо, сказался вчерашний суматошный вечер, и я проспал почти до семи.

Выйдя на крыльцо, я вдохнул обжигающий, бодрящий морозный воздух. Натянув капюшон, я побежал по привычной садовой дорожке, намереваясь сделать утреннюю пробежку. Однако, огибая угол заснеженной оранжереи, я неожиданно замер. Из-за стеклянной стены доносился приглушённый, но эмоциональный спор. Голоса принадлежали Алисе и Андрею.

Я невольно притормозил в тени развесистой туи и прислушался.

– Андрей, перестань ломать комедию и вставать в позу, – тихо, но с нажимом говорила Алиса. – Если весь затык упирается исключительно в деньги, я могу закрыть этот вопрос в одну секунду. я сама за всё заплачу.

– Нет, Алиса. Нет и ещё раз нет, – твёрдо отрезал Андрей. – Это абсолютно неприемлемо. я не буду брат твои деньги .Я всё решил, и точка.

– Решил? – Алиса с досадой всплеснула руками, и её голос зазвенел от подступающей обиды. – Ты всё решил единолично! А обо мне ты вообще подумал? О нас? Ты хоть представляешь, сколько времени уйдёт? .Четыре года .Ты предлагаешь мне просто сидеть и ждать годами, пока ты докажешь миру свою гордую независимость?

– Это не доказывание миру, Алис, Это моё право стоять рядом с тобой на равных, а не быть бесплатным приложением к состоянию твоей семьи. И если мне нужно время, чтобы встать на ноги... Ты будешь меня ждать.

– Дело не в том, буду ли я ждать! – с чувством выдохнула дочь. – Дело в том, зачем тратить годы на возведение искусственных барьеров, когда мы могли бы строить нашу жизнь прямо сейчас!

Я внезапно осознал, что влез в личный, болезненный чужой разговор. Слушать это дальше из укрытия было неправильно. Я решил потихоньку, шаг за шагом, отступить назад, чтобы оставить их наедине и сделать вид, что меня здесь вообще не было.

Я начал осторожно пятиться, но зимняя подошва предательски поехала. Нога неудачно подвернулась на скользкой, припорошенной снегом плитке. Я потерял равновесие, неловко взмахнул руками, чтобы не рухнуть в сугроб, и громко, отчётливо чертыхнулся.

Голоса за стеклянной стеной оранжереи мгновенно стихли.

Секунду спустя из-за угла выглянула Алиса. Её заплаканная, расстроенная мордашка выражала крайнюю степень изумления. Она шмыгнула носом, широко распахнула покрасневшие глаза и растерянно выдохнула:

– Папа?..

– Извини, дорогая. – Я стянул капюшон и развёл руками. – Пробежка. Не знал, что вы тут.

– Доброе утро, сэр, – тут же подтянулся Андрей.

– Всё нормально, пап, – быстро сказала Алиса, отвернувшись на секунду. – Мы закончили.

Голос дрогнул.

Я всмотрелся в дочь.

Утренний свет резко подсвечивал её лицо. Глаза красные, губы сжаты. И в глубине – не обида, а самый настоящий страх. Так смотрят не обиженные девчонки. Так смотрят, когда из-под ног выбивают опору.

– Закончили. – Я снял перчатки. – На тебе лица нет, Алис. Что случилось?

Ничего – шмыгнула носом она

Алиса– Я поднял тон голоса

Она шагнула ко мне, вцепилась в рукав куртки и выдохнула.

– Он в армию собрался.

– Куда?

– В американскую армию. По контракту. – Она подняла на меня глаза, и в них была уже не жалость к себе, а злость. – Пап, скажи ему, что он идиот. Меня он не слышит.

Я перевёл взгляд на Андрея.

Парень глаз не отвёл, хотя ему явно было не по себе. В лице угадывалось то самое упрямство, которое я слишком хорошо помнил по себе. Упрямство человека, загнанного в угол, который скорее сдохнет, чем попросит.

– Интересный поворот, – сказал я. – Может, объяснишь?

– Я объясню, – перебила Алиса. – Он всё равно нормально не расскажет.

И выложила всё разом, на одном дыхании.

– Он из обычной семьи. Совсем обычной, ты понимаешь? У его родителей не было ни цента на такой университет. Его взяли по спортивной стипендии, за американский футбол. Четыре года он пахал: тренировки, матчи, и при этом учился на отлично.

Она перевела дух.

– А футбол там – это не игра, пап. Это мясорубка. Удары по голове, сотрясения, каждый матч травма. В прошлом году начались головные боли. Потом он отключился в раздевалке. Врачи сказали прямым текстом: бросаешь сейчас или через пару лет становишься инвалидом.

Андрей поморщился, но возражать не стал.

– Он бросил. – Алиса сцепила пальцы. – И в ту же секунду с него сняли стипендию. Моментально. Он пошёл работать на две работы, крутился как мог, но чтобы закрыть долг по оплате и доучить последний курс, не хватает ста тысяч.

Она посмотрела на меня в упор.

– Сто тысяч, пап. Для нас это вообще не деньги. Я ему говорю: возьми, я закрою, и забудем. А он...

– А он не берёт, – закончил я.

– Не берёт! – Она всё-таки сорвалась. – Говорит, что не станет альфонсом. Не станет, приживалом при богатой девочке. Мы, между прочим, познакомились, когда он вообще не знал, кто я такая. Для него я была просто Алиса. А когда он этот дом увидел, у него будто переключатель щёлкнул.

– И поэтому армия?

– Поэтому армия. – Она вдруг заговорила очень ровно, и это было хуже слёз. – По контракту дают подъёмные и закрывают долги за учёбу. Всё чисто, всё законно. Только его могут отправить куда угодно. На любую базу. В любую точку.

Она посмотрела на Андрея.

– Он готов уехать от меня и подставляться под пули.

Она отвернулась и стала смотреть в сторону оранжереи. Плечи у неё чуть дрожали, но плакать она больше не собиралась – я это видел.

Стало тихо. Только ветер шумел в соснах.

Андрей шагнул вперёд.

– Сэр. – Он заговорил на чистом русском, чуть медленнее обычного. – Алиса права во всём, кроме одного. Я не ищу смерти и в героя не играю.

– А в чём тогда дело?

– Я вырос в семье, где мужчина платит по своим счетам сам. – Он помолчал. – Если я возьму у неё сто тысяч, я больше не смогу смотреть вам в глаза. И ей в глаза не смогу. Я стану парнем, который удачно пристроился, и это будет правдой. Я её люблю. Поэтому мне важно остаться тем человеком, которого она полюбила. А не приложением к вашему счету.

Я молчал.

Передо мной стоял обычный парень. Без связей, без папы за спиной, с отбитой на поле головой, с долгом и с головными болями по утрам.

Я посмотрел на дочь. Потом на этого упрямого американского Смита с абсолютно русскими глазами. Убрал руки в карманы.

– Так. Значит, сто тысяч. Спорт, травма головы, служба по контракту. – Я кивнул сам себе. – Ясно.

Подошёл к Андрею ближе, оглядел его сверху донизу и хмыкнул.

– Слышь, солдат. А ты вообще понимаешь, куда лезешь с такой головой?

Он моргнул.

– В смысле?

– В прямом. Тебя на первой же медкомиссии завернут. – Я пожал плечами. – Сотрясения, обмороки, противопоказания в карте. Думаешь, у них там врачи глупее твоих университетских? Запросят историю болезни и вежливо, по-американски, скажут до свидания.

– Берут. – Андрей горько усмехнулся и качнул головой. – Сейчас берут всех. Мы слишком глубоко застряли в Афганистане, контрактников не хватает катастрофически. На моё сотрясение просто закроют глаза.

Алиса медленно повернулась ко мне.

В её глазах стоял такой ужас, что у меня самого внутри всё перевернулось.

Я отряхнул снег с колена.

– Так. Алиса, иди в дом. А ты, – я посмотрел на Андрея, – пойдёшь со мной.

– Сэр. – Он тут же выпрямился, заиграв желваками. – Если вы хотите говорить про финансовую помощь, скажу сразу: денег я не возьму. Ни у вас, ни у Алисы.

Вот же лось упёртый.

– А кто с тобой про деньги говорит? – спокойно перебил я. – Ты, кроме своего футбола, чем-нибудь ещё занимался? Нормальным спортом?

– Борьбой. – Он помедлил. – В школе был чемпионом штата. Занимался серьёзно. Но за борьбу полной стипендии не давали, поэтому перешёл в футбол.

– Понятно. Значит, база есть. Пошли в зал, мне нужен спарринг-партнёр.

Андрей опешил. Он оглядел мой спортивный костюм, потом моё лицо и слегка нахмурился.

– Сэр, при всём уважении... Я вас поломаю. Во мне двести сорок фунтов, я тяжелее вас килограммов на пятнадцать. Я привык работать в контакт, на полную. А у вас...

– А у меня что?

– Ну... – Он замялся. – Разница в возрасте.

– Пятнадцать лет, – согласился я. – Пошли.

– Папа, ты серьёзно?! – ошарашенно воскликнула Алиса.

Я не обернулся и продолжал шагать к дому.

– Calme-toi, ma fille, – тихо сказал я по-французски. – J'espère qu'il ne comprend pas le français?

«Спокойно, дочь. Надеюсь, он не понимает по-французски?»

– Non, pas du tout, – так же быстро откликнулась она, понизив голос. – Il ne connaît pas un mot.

«Нет, совершенно. Он не знает ни слова».

– Excellent. Dis-moi, t'ai-je déjà donné une raison de douter de moi?

«Отлично. Скажи, я когда-нибудь давал тебе повод во мне сомневаться?»

– Non. – Алиса замялась. – Mais j'espère que tu sais ce que tu fais. C'est un athlète, papa.

«Нет. Но я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Он всё-таки спортсмен, пап».

– Посмотрим, какой он спортсмен, – пробормотал я уже по-русски и толкнул дверь цокольного этажа.

Мы спустились в зал.

Это была не та красивая комнатка с зеркалами и гантельками для галочки, какими обычно хвастаются владельцы загородных домов. Тяжёлые тренажёры по периметру, беговая дорожка, на которой Катя по утрам наматывала свои километры, два стокилограммовых мешка вдоль стены.

А в центре – настоящий борцовский ковёр. Плотные вязкие маты на амортизирующем подиуме.

Мы с Серёгой пахали на этом ковре трижды в неделю начиная с девяносто третьего. Это была не дань моде и не попытка держать форму.

Это была привычка выживать.

– Алиса, иди помоги матери с сёстрами, – скомандовал я, стягивая куртку.

– Пап. – Она застыла у двери.

– Иди.

Дверь за ней закрылась.

Нет, я не собирался устраивать перед дочерью пацанские разборки и выяснять, кто из нас дальше плюнет.

Мне нужно было другое.

Этот парень принял решение и заперся в нём намертво. Спорить с ним словами было бесполезно – я по себе знаю, как это работает: чем больше тебя убеждают, тем крепче упираешься. А человек, которого хорошо приложили о маты, обычно начинает слушать.

Хотя бы полчаса.

Андрей снял толстовку, и я невольно присвистнул про себя.

Парень был сложен как машина. Широченная спина, литые плечи, трапеции подпирают уши, тяжёлые кулаки со сбитыми костяшками. Килограммов сто десять живого молодого мяса, и всё это на полголовы выше меня.

В его глазах читалась вежливая снисходительность к богатому папе, решившему поиграть в крутого.

– Сэр, давайте без экстрима. – Он вышел на ковёр, разминая шею с сухим хрустом. – Я не хочу вас травмировать. Если вам важно проверить мои кондиции – давайте вполсилы.

– Вполсилы будешь с бабушкой в шахматы играть, – сказал я, вставая в стойку. – Работаем в полную.

– Зачем?

– Затем, что у меня к тебе предложение. Спор.

Андрей насторожился.

– Слушаю.

– Кладёшь меня на лопатки или берёшь на болевой – я больше никогда не лезу в ваши дела. Ни словом. Хочешь в армию – иди в армию, я даже отговаривать Алису не стану. Считай, что меня в этой истории нет.

Он прищурился.

– А если ложусь я?

– Тогда месяц работаешь у меня. Официально, с трудовым договором, пять тысяч в месяц. Не подачка, а зарплата – отработаешь до цента. Ты, я так понимаю, академ уже взял?

– Мне не нужно сидеть на лекциях, – нахмурился он. – Сессию я закрыл, остались финальные экзамены в апреле.

– Значит, время есть.

Андрей помолчал. Потом опустился в низкую стойку вольника – плечи прижаты, центр тяжести внизу.

– Согласен.

Ну тогда поехали раз два три -бросил я

И он рванул вперёд без раскачки.

Взрывно, мощно, по-американски. Сказались годы в футболе: он пошёл в проход в ноги, чтобы смять меня весом и впечатать в маты за одну секунду.

Я этого ждал.

Прямолинейная сила – подарок для самбиста. Вместо того чтобы встречать эту тушу в лоб, я отшагнул в сторону, сбил его руки предплечьями и, поймав момент, когда он потерял баланс от собственного разгона, вставил зацеп под опорную ногу.

Хлопок.

Андрей перелетел через мою ногу и с гулом впечатался спиной в маты. Воздух вышел из него с треском.

Он на секунду замер, ошарашенно глядя в потолок.

Явно не понял, как оказался внизу.

– Вставай, – сказал я.

Он поднялся медленно. Глаза потемнели.

И вот теперь передо мной был уже не вежливый гость.

Он пошёл в плотный клинч. Решил задавить силой.

И задавил.

Он сгрёб меня за плечи и шею, и хватка у него оказалась как у гидравлического пресса. Мы сцепились вплотную, у меня хрустнуло что-то в плече.

Через минуту я понял простую вещь: я эту схватку проигрываю.

Дыхания у меня хватало ровно на две минуты такой работы. У него – минимум на десять. Он был тяжелее на пятнадцать килограммов, моложе на пятнадцать лет, и каждая из этих цифр сейчас работала против меня.

В пояснице отозвалась старая травма. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Он подмял меня, скрутил корпус и всё-таки свалил.

Мы рухнули на ковёр, и он оказался сверху.

Локоть намертво прижал мне грудную клетку, не давая вдохнуть. Он навалился всем весом, и в глазах у него вспыхнуло торжество.

– Всё, сэр, – пропыхтел он. – Лежать.

Вот тут я и понял, что у меня остался ровно один шанс.

Не сила. Не выносливость. И даже не опыт.

Один-единственный приём, который Серёга вбивал в меня пока он не стал делаться сам, без всякого участия головы.

Я дождался той секунды, когда он расслабился, поверив в победу.

Резкий выдох. Сжал корпус, пропустил его локоть глубже – и, выгнувшись как пружина, ушёл бёдрами.

Правая нога взлетела вверх, захлестнув его шею. Левая перекрыла корпус. Я скрестил лодыжки у него на затылке, выгнул таз и мёртвой хваткой вцепился в его правую руку, выкручивая кисть наружу.

Классический рычаг локтя снизу.

– А-а-агх!

Его сустав встал на излом.

Он попытался встать – попробовал поднять меня вместе со своими ста десятью килограммами на одной руке. И почти поднял.

А потом захлопал левой ладонью по моему колену.

– Сдаюсь!

Я отпустил сразу.

Он перевалился на бок, прижимая локоть к груди и дыша, как загнанная лошадь.

А я лёг на спину рядом.

Не картинно, не эффектно. Просто лёг, потому что встать не мог. В глазах плавали чёрные точки, лёгкие жгло, а поясница отзывалась на каждый вдох.

Тридцать девять лет, мать твою.

Мы лежали на матах вдвоём и молча пыхтели в потолок.

– Сэр, – просипел наконец Андрей. – Как?

– Это самбо , – выдохнул я. – Меня им человек ломал по три раза в неделю. С девяносто третьего.

– Зачем?

– Затем, что тогда это было нужно.

Он помолчал.

– Я вас почти сломал.