Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 321 (всего у книги 328 страниц)

Я подался вперёд.

– Но две тысячи девятый – это не обычный рынок. Это не рынок вообще. Это распродажа имущества после пожара.

– Не понимаю.

– Сейчас поймёшь. Давай без умных слов.

Я отодвинул в сторону пустую банку и поставил на стол солонку.

– Представь себе человека. Обычного, при деньгах. У него хорошая машина, скажем, за тридцать тысяч. И вдруг завтра к вечеру ему надо отдать долг. Не через месяц – завтра к вечеру. Что он сделает?

– Продаст машину.

– Правильно. За сколько?

Андрей подумал.

– За столько, за сколько успеет.

– Вот. – Я щёлкнул пальцами. – За двенадцать. За десять. Он не дурак, он прекрасно знает, что она стоит тридцать. Но у него нет времени. Ему не нужна правильная цена – ему нужны деньги сегодня.

Я поставил рядом с солонкой перечницу.

– Теперь то же самое, только в масштабе планеты. Крупные западные фонды покупали акции не на свои деньги, а на занятые. Так все делают, это нормально, пока всё растёт. Но когда началось падение, тот, кто дал им в долг, пришёл и сказал: верните. Не через год. Сегодня.

– Margin call, – кивнул Андрей.

– Не ывжно. Суть простая: человеку надо срочно найти деньги. И он продаёт не то, что хуже всего, – он продаёт то, что можно продать быстрее всего. А быстрее всего в мире продаётся то, что покупают все: акции больших известных компаний.

Я щёлкнул по моей банке с пивом.

– И теперь – самое интересное. Фонду в Нью-Йорке абсолютно всё равно, хороший у нас Сбербанк или плохой. Он про наш Сбербанк вообще ничего не думает. У него горит дыра в балансе, ему надо закрыть её к вечеру, и он выкидывает на рынок всё подряд по любой цене. Наши акции падают не потому, что у нас что-то сломалось. Они падают потому, что у кого-то в другом полушарии сломалось своё.

– И тогда цена перестаёт что-либо значить, – медленно сказал Андрей.

– Она значит только одно: сколько денег нужно продавцу прямо сейчас.

Я откинулся в кресле.

– Дальше – второй шаг, и он ещё проще. Я беру любую такую компанию и задаю один вопрос. Не «сколько она будет стоить через год» – этого никто не знает. А вот такой: если завтра эту контору просто разобрать на части и распродать – здания, землю, провода, вагоны, станки, плюс деньги, которые лежат у неё в кассе, – сколько мы выручим?

– Ликвидационная стоимость.

– Да. Только я предпочитаю думать проще: сколько стоит железо.

Я взял солонку в руку.

– И вот в такие месяцы, как сейчас, случается вещь, которой в нормальной жизни не бывает никогда. Компания целиком, вся, со всеми её сетями по стране, начинает стоить на бирже дешевле, чем это железо. Дешевле, чем её собственные здания. Иногда дешевле, чем деньги, которые лежат у неё на счетах.

Андрей молчал.

– Это как купить квартиру дешевле, чем стоит мебель, которая в ней стоит, – сказал я. – Причём мебель остаётся тебе.

– Но рынок ведь не идиот, – осторожно возразил он. – Если он оценивает так, значит, он закладывает, что этой компании завтра не будет вообще.

– Именно это он и закладывает. Рынок в панике оценивает всё так, будто завтра конец света: банки исчезнут, электричество кончится, государства растворятся.

Я поставил банку обратно.

– И вот тут я задаю себе третий вопрос. Последний. Может ли эта конкретная штука исчезнуть?

– В смысле?

– В прямом. Есть бизнесы, которые государство отпустит без единой слезинки. Сеть кофеен. Турагентство. Автосалон. Разорился – ну и бог с ним, завтра откроется новый. А есть вещи, которые государство не может дать уронить физически. Электричество. Железные дороги. Трубу. Банк, в котором лежат пенсии половины страны. Это не бизнес, это органы. Их не вырезают – потому что вместе с ними умирает всё остальное.

Я посмотрел на него.

– И когда такому «органу» становится плохо, происходит ровно одно и то же, в любой стране и в любом веке. Государство печатает деньги и заливает его. Не потому, что любит акционеров, – ему на акционеров плевать. Потому что иначе встанет вся страна.

– То есть вы покупаете не рост, – сказал Андрей.

– Я покупаю то, что не дадут умереть. И покупаю в тот единственный момент, когда его продают по цене металлолома, потому что у продавца сгорел дом на другом конце света.

Он смотрел на стол, где стояли солонка и перечница, и я почти видел, как у него в голове собирается конструкция.

– Только не думай, что это бесплатно, – добавил я. – Тут есть одна вещь, на которой обычно и ломаются умные.

– Какая?

– Ты можешь быть прав по существу и всё равно разориться. Цена может падать ещё год после того, как ты купил. Ещё вдвое. Рынок способен оставаться дурным дольше, чем ты способен оставаться платёжеспособным.

Я поднял палец.

– Поэтому железное правило: только свои деньги. Ни копейки заёмных. И только те деньги, которые тебе не понадобятся три года ни при каких обстоятельствах. Как только ты купил на занятое – ты перестал быть покупателем на распродаже и сам стал тем мужиком, который завтра к вечеру продаёт машину за десять.

Андрей поднял на меня глаза.

– То есть вы используете биржу вообще не так, как нас учили. Не чтобы вложиться в рост, а чтобы дёшево забрать реальные вещи у тех, кого прижали к стене.

– Вот именно, – сказал я. – Запомни этот вектор. Не покупай будущее. Покупай настоящее, когда его отдают за бесценок, и жди, пока паника кончится.

– А как понять, что она кончилась? Как поймать дно?

– Никак. – Я усмехнулся. – Дно ты увидишь только за спиной, когда оно уже далеко позади. Поэтому не старайся угадать день. Считай железо, считай, кого не дадут уронить, и покупай частями.

Я допил свое пиво.

Ты можешь дать примеры он задумчиво посмотрел на меня

– Тебе назвать направления или конкретные вывески?

Андрей помедлил.

– А есть разница?

– Огромная. Вывеску ты запомнишь и через год купишь не то и не тогда. А направление ты поймёшь – и дальше найдешь вывеску сам.

Я нахмурился, подбирая слова так, чтобы обойтись без бухгалтерии.

– Правило одно, и оно короткое. Взлетит то, что рухнуло от паники, но под чем государство уже подставило плечо. Не «хорошее». Не «перспективное». А то, под чем стоит подпорка.

Я поднял три пальца.

– Первое. Их собственные американские гиганты. Самые крупные банки и платёжные системы – те, через которые проходят деньги всей страны.

– Но они же и рухнули сильнее всех, – заметил Андрей.

– Именно поэтому. Смотри, что там произошло на самом деле. Государство пришло и своими деньгами закрыло их дыры. Фактически оно расписалось за их долги. С этого момента такая контора уже не может умереть – ей просто не дадут, потому что вместе с ней ляжет полстраны.

Я пожал плечами.

– А цена у неё сейчас как у покойника. Инвесторы бегут, потому что помнят, как страшно было осенью. Но страх – вещь недолгая. Как только он выветрится, на его место придёт обыкновенная жадность, и люди сообразят, что покупают компанию, за которую поручилось правительство. И вот тогда её понесёт вверх.

– То есть вы покупаете государственную гарантию, а не бизнес.

– Я покупаю то, чему не дадут упасть. Разница есть, но небольшая.

Я загнул второй палец.

– Второе. Это тебе ответ почему мы в ломбардах. Я тебе уже рассказывал Золото. Живой металл, а не бумажки, и всё, что к нему намертво привязано, – ломбарды, залоговые конторы, платежная инфраструктура.

– Почему?

– Потому что в кризис люди перестают покупать праздник и начинают покупать выживание. – Я подвинул к нему банку. – Смотри, что человек выбрасывает первым, когда у него отрезали половину дохода. Новую машину. Новый телефон. Ремонт. Отпуск. Ресторан. Всё, что можно отложить, откладывается в первую же неделю.

– А что он не выбрасывает?

– А не выбрасывает он вот что. Он всё равно платит картой. Он всё равно приходит за деньгами, когда до зарплаты не хватает. И он несёт в ломбард материнское кольцо, когда прижало по-настоящему. Это делают не от хорошей жизни, и именно поэтому это не отменяется никогда.

Я посмотрел на него.

– В кризис взлетает не роскошь, а инфраструктура выживания. Роскошь – это первое, от чего человек отказывается. А от возможности достать деньги сегодня он не откажется, пока жив.

– И золото по той же логике?

– Золото по самой простой из всех. Когда государства по всему миру начинают печатать деньги, чтобы залить пожар, денег становится больше, а золота – ровно столько же, сколько было. Металла не прибавится. Всё, что печатают, рано или поздно ищет, куда спрятаться. И часть этого потока приходит именно в него.

Третий палец.

– Третье. Коммерческая недвижимость и земля. Всё, что сейчас за копейки выкидывают банкроты и перепуганные фонды.

– Но там же пусто, – сказал Андрей. – Я проезжал мимо ваших торговых центров. Половина площадей стоит без арендаторов.

– Стоит. И будет стоять ещё года полтора. – Я кивнул. – Сегодня эти квадратные метры – мёртвый груз, за который надо платить охрану, свет и налоги. Владельцу они не нужны, у него горит долг перед банком. Поэтому он отдаёт их за треть.

Я постучал пальцем по столу.

– А теперь подумай простую вещь. Новых торговых центров сейчас никто не строит – стройки встали по всей стране. Земля в городе не прибавляется, её физически столько же. Люди никуда не делись и меньше есть не начали. Значит, через три года бизнес снова начнёт открываться, начнёт искать площади – а площадей будет ровно столько же, сколько сегодня. И за них опять начнётся грызня.

– То есть вы покупаете не арендаторов, а тот факт, что метров больше не станет.

– Хорошая формулировка. Забирай.

Андрей потёр лоб.

– То есть секрет не в том, чтобы угадать конкретное название компании?

– Секрет вообще не в угадывании. – Я развёл руками. – Угадывать – это как раз то, чем занимаются девяносто процентов, и мы с тобой уже выяснили, чем у них заканчивается.

Я собрал пальцы в кулак.

– Секрет в том, чтобы зайти туда, где государство уже включило печатный станок и заливает пожар своими деньгами. Не туда, где дешевле всего. Дешевле всего всегда там, где дело сдохло окончательно. А туда, где встал бюджетный бетон. Если государство уже поставило подпорку – дно под тобой уже кто-то подложил. Дальше вопрос только терпения.

Внизу раздался шум и бас Сергея

– А если оно ошибётся?– не унимался Андрей

– Оно ошибётся раз двадцать. – Я усмехнулся. – Но не там, где от этого зависит его собственное выживание. Государство спасает не тех, кого любит. Оно спасает тех, без кого не проживёт само. Вот их и покупай.

Я поднялся и поправил рукава.

– Всё, закрыли тему. Запомни эти три направления и через три года проверь сам, насколько они выросли. Без всякой стэнфордской высшей математики.

Он ещё что-то дописывал в блокнот.

– Пошли, – сказал я и кивнул на дверь. – Внизу Серёга,.

– Подожди

Андрей поднялся, но с места не двинулся. Блокнот он так и держал раскрытым, как щит.

– Ты мне так и не ответили на главный вопрос.

– Какой?

– Откуда столько налички тогда

Я остановился в дверях.

Вот он и прозвучал. Единственный вопрос, которого я весь вечер обходил, и, разумеется, задал его именно тот человек, которому я меньше всего мог на него ответить.

Правда была короткой и непроизносимой. Правильная ложь – длинной, но зато проверяемой. Я выбрал вторую, потому что она, если вдуматься, тоже была правдой. Просто с другого конца.

– Ты думаешь, сейчас происходит что-то новое, – сказал я. – Ничего нового не происходит.

Он не ответил, и я вернулся к креслу, но садиться не стал – оперся о спинку.

– Вспомни две тысячи первый. Лопнули технологические компании, весь этот интернет-восторг. Люди прыгали из окон, аналитики каялись в эфире, и все говорили ровно то же самое, что говорят сейчас: конец, экономика сломана, ничего не будет как раньше.

– Я помню, – сказал Андрей. – Мне было пятнадцать. Отец потерял на этом деньги.

– И что сделала американская резервная система?

Он подумал.

– Опустила ставку.

– Не просто опустила. Обвалила. С шести с половиной процентов почти до полутора за год, а потом дожала до одного. – Я показал ему ладонью движение вниз. – Что это означает на человеческом языке?

Он молчал.

– Это означает, что держать деньги стало убыточно. Твой доллар лежит и потихоньку тает, потому что цены-то растут, а он нет. И у денег остаётся ровно один выход: идти искать, куда вложиться. Куда угодно – в акции, в дома, в заводы, в землю. Так и было. С две тысячи третьего по седьмой выросло почти всё, до чего можно было дотянуться, и все решили, что стали гениями.

Я усмехнулся.

– А теперь посмотри, что делают сейчас. Ставку не опустили – её вынесли в ноль. Печатают. Выкупают у банков всё, что можно выкупить. Раздают гарантии направо и налево. Это тот же самый механизм, Андрей. Один в один. Просто в этот раз он больше, потому что и рухнуло крупнее: тогда лопнули мечты, теперь – банки.

Он смотрел на меня очень внимательно.

– То есть вы не предсказываете. Вы просто…

– Я просто читал эту книгу раньше, – сказал я.

Он воспринял это как фигуру речи. И слава богу.

– Но одну вещь запомни намертво, иначе всё, что я тебе сегодня рассказал, тебя же и утопит. – Я поднял палец. – Дешёвые деньги поднимают всё. Вообще всё, включая мусор. Пустышку с красивой презентацией они поднимают даже быстрее, чем нормальную контору, – она легче.

– И?

– И через какое-то время мусор осыпается обратно. Наверху остаются только те, у кого за дешёвыми деньгами стоял настоящий растущий бизнес. Не идея, не история для инвесторов – выручка, клиенты, железо, поток. Прилив поднимает все лодки, но, когда вода уходит, на плаву остаются те, у кого было дно.

Андрей быстро записал.

– Тогда ещё один вопрос, – сказал он, не поднимая головы. – Если механизм повторяется и он такой простой, почему им не пользуются все?

– Все им и пользуются, – ответил я. – Через полтора года. Когда уже не страшно, когда об этом написали в газетах и когда цена выросла втрое. Знание тут не стоит вообще ничего, парень. Оно у всех одинаковое и лежит в открытом доступе.

Я толкнул дверь.

– Стоит только одно: момент, в который у тебя хватило духу этим знанием воспользоваться.

Он захлопнул блокнот и пошёл за мной.

– Всё, – сказал я. – Пошли. Серёга ждет.

Глава 20 Продолжение

Я сидел и молча уминал жульен, пока Катя раскладывала угощение по тарелкам для Серёги и его Даши. Женщины тут же облепили гостью, мелкие девчонки тоже прилипли – ну понятно, женщины, им только дай повод устроить смотрины.

Весь этот светский щебет был интересен абсолютно всем за столом, кроме меня и Андрея. Мы сидели с отсутствующим видом, переглядывались, и я лишь изредка вставлял свои пять копеек в общий шум, просто чтобы Катя не пилила меня взглядом.

Но, бросая на Дашу короткие взгляды, я отчетливо, почти понимал одну вещь: Серёга так и не забыл Лену.

Если поставить Алиску и эту Дашу рядом – один в один, хоть сейчас в паспорт вписывай как родных сестёр. Тот же разрез глаз, та же линия подбородка. И Даша это, похоже, тоже ощущала. В какой-то момент её взгляд задержался на висевшем в холле портрете Лены. Слава богу, у неё хватило ума не задавать глупых вопросов – наверняка приняла молодую Лену на снимке за нашу Алису.

«Вот же дебил, прости господи, – подумал я, разглядывая Серёгу, который из кожи вон лез, изображая галантного кавалера. – Мужику уже хорошо за сорок, гигант бизнеса, а всё на те же грабли тянет. Привёл девчонку в дом, а у него всё его прошлое и все мотивы прямо на стене в рамке написаны».

Он ведь не искал специально женщину, похожую на неё. По крайней мере, сам так думал. Просто однажды привёл девушку знакомиться, и сразу всё стало понятно. Улыбка. Поворот головы. Какая-то совершенно неуловимая манера слушать. Наверное, человек выбирает не только того, кого когда-то любил. Иногда он выбирает того, рядом с кем его память узнаёт давно забытое, но знакомое чувство.

В этот момент Катя незаметно поманила меня пальцем на кухню.

Там царил другой мир: Марья Ивановна колдовала у стола, разрезая пышущий жаром мой любимый пирог с яблоками, а Зина, помощница, аккуратно добавляла крем на праздничный торт.

Катя отрезала мне внушительный, щедрый кусок пирога и, прижавшись, поцеловала: – Ты молодец.

– Мммм, – промурчал я, моментально заталкивая сочный кусок в рот и целуя её в ответ измазанным джемом ртом. – Ты тоже молодец. А в чём именно?

– В том, что выбрал меня, – тихо сказала она

. – Не, ну это понятно. А почему ты сейчас-то об этом вспомнила? – поднял брови я

– Вспомнила, потому что ты смог забыть Лену. Ну, по крайней мере, как единственный образ, и выбрал меня. Мы ведь с ней абсолютно разные.

Я молча согласился и, воспользовавшись тем, что Марья Ивановна отвернулась к плиту, снова потянул руку за вторым куском. Но Катя со звучным хлопком оттолкнула мою ладонь и погрозила пальцем: – Не наглей! Ты видишь Дашу? Это же вылитая копия Лены. Значит, Серёжа так ничего и не забыл. Обычный синдром замены.

– Ну да, этакий синдром Электры наоборот, – глубокомысленно вставил я, вытирая подбородок.

Катя рассмеялась, обняла меня за шею и снова поцеловала: – В психологии ты, конечно, полный профан. Синдром Электры – это когда дочь выбирает себе парня, похожего на отца. И вот тут, кстати, синдром Электры присутствует в полной мере как раз у нашей Алисы!

– Чего??? – уставился я на неё.

– А ты присмотрись к своему стэнфордскому зятю, – шёпотом пояснила Катя, глядя на меня с лукавой ухмылкой. – Андрей, конечно, в костюмчике и весь из себя приглаженный. Но Алиса выбрала его не за красивую мордашку. У него твоя хватка и твоя упертость. Он точно так же не умеет просто балдеть, так же роет вглубь до самого дна, пока не сожрёт тему целиком, и точно так же готов сидеть на хлебе с водой ради интересного дела. А вот Серёжу жалко... Он думает, что встретил новую любовь, а на самом деле его память просто уцепилась за знакомую тень. Жить в тени призрака – тяжело, Игорь.

Я молча перевёл взгляд на пирог, потом на Катю. Она, как всегда, одной короткой фразой разложила по полочкам то, о чём я только догадывался. Я-то в своё время смог отрезать прошлое и выбрать живую, настоящую женщину. А Серёга всё ещё пытался обмануть время.

Через час, когда яблочный пирог и торт были съедены, а первые две винных бутылки опустели, женская часть нашего общества решила сменить локацию. Катя с Дашей, и Алисой прихватив с собой ещё одну бутылку хорошего сухого, отправились наверх в бильярдную – устраивать своей новой гостье полноценную экскурсию и, разумеется, перемывать нам кости без лишних ушей.

Я туда сразу не пошёл. После напряжённого дня, мне остро требовалась пауза. Я завалился на широкий диван в гостиной, мгновенно оказавшись между малявок .Девчонки тут же облепили меня с двух сторон, укрыли каким-то пледом и уткнулись в телевизор, где под весёлую музыку Том в очередной раз пытался подорвать Джерри на динамитной шашке. Я сидел в обнимку со своими девчонками, слушал их звонкий смех, и вся эта суета казалась отсюда чем-то бесконечно далёким и неважным.

Вскоре в проёме бесшумно появился Андрей. Он посторонился, посмотрел на наше семейное лежбище, тихо ухмыльнулся и осторожно присел на край кресла рядом, постаравшись не отвлекать мелких от мышиной погони на экране.

А ещё через пять минут из коридора вынырнул и сам Серёга. Вид у него был слегка пришибленный – видимо, дамская компания в бильярдной быстро дала ему понять, что мужикам там сейчас делать абсолютно нечего.

– Добро пожаловать в наш клуб, – тихо рассмеялся я,

Он окинув взглядом нашу идиллическую компанию, и без сил рухнул в соседнее кресло.

– Что, выставили? – усмехнулся я, не отводя глаз от экрана.

– Да, – вздохнул Серёга, потирая шею. – Катя сказала, что мы мешаем им налаживать «межчеловеческий контакт», и мягко указала мне на дверь. Даша там сейчас проходит полный курс женской акклиматизации. Так что я сбежал к вам.

Андрей хмыкнул, устраиваясь поудобнее: – Я смотрю, здесь самое безопасное место в доме.

– Самое безопасное место – это там, где показывают мультики и не задают вопросов , – ответил я, обнимая дочерей покрепче.

Мы сидели в полутьме огромной гостиной: три мужика, которые ещё пару часов назад размышляли о миллионных оборотах, падении рынков и суровом выживании в кризис, и две мелкие девчонки, искренне переживавшие за нарисованного кота.

Прошёл ещё час. Время подбиралось к десяти, мелкие у меня под боком уже откровенно сопели,из бильярдной на втором этаже голоса и взрывы хохота доносились всё громче и раскатистее.

Девушки, похоже, окончательно пошли в разнос. Это выглядело непривычно: Катя вообще почти не пьёт, Алиса – надеюсь тоже, а Даша в нашем доме очутилась впервые в жизни. Но они как-то мгновенно нашли общий язык, будто у них там все планеты сошлись в один ряд над очередной бутылкой.

Серёга тоже сидел с абсолютно удивлённым лицом, вылупившись на потолок. Вот уж чего-чего, а такого виража он от своей новой пассии явно не ожидал. Он-то, наверное, рассчитывал, что Даша будет скромно сидеть на краешке стула и смущённо отвечать на хозяйские вопросы, а тут наверху гремел полноценный женский сабантуй.

– Ага, – я ткнул Серёгу локтем в бок и тихо усмехнулся. – Ты не на потолок смотри, ты масштаб бедствия оценивай. Там у них сейчас не просто женские посиделки, там настоящая встреча двух разведчиков. Одна мечтает выведать главный секрет – как Даша смогла укротить и захомутать такого ненормального холостяка, как ты. А вторая, будь уверен, прямо сейчас вытягивает из Кати всю подноготную про твоих прошлых баб.

Серёга аж замер и виновато заёрзал в кресле, а Андрей рядом тихо хмыкнул, наблюдая за нашей дидактикой.

– Да ладно тебе, Игорь, – пробормотал Серёга, беспокойно потирая затылок. – Что там Катя про моих баб расскажет? Да и не будет она ...

– Серёжа, ты мою жену давно знаешь и до сих пор её недооцениваешь, – я качнул головой. – Катя сейчас под это вино из твоей Даши вытянет всё, что та о тебе думает, а взамен выдаст ей подробную инструкцию по эксплуатации твоих мозгов. Завтра утром ты проснёшься, а твоя девчонка уже знает про все твои заскоки, подпольные привычки и за какие ниточки надо дергать, чтобы ты шелковым стал.

Андрей улыбнулся и с лёгкой иронией заметил: – Похоже, в этом доме разведывательная сеть работает получше, чем в корпорациях.

– А ты не ржи, молодой, – я перевёл взгляд на зятя. – Алиска там сейчас тоже квалификацию повышает. Вернётся в Америку – начнёт на тебе эти методы обкатывать. Так что поднимаем свои тушки, аккуратно относим мелких по кроватям, пока они окончательно не заснули на мне, и идём наверх – пора разгонять этот женский генеральный штаб.

Малых мы уложили без особых приключений, а вот по поводу разгона женского штаба наш блицкриг провалился с треском. Катя нас выставила с грацией дипломата, что мы даже возразить не успели – просто аккуратно направила в сторону зимнего сада с напутствием: «Мальчики, не будьте буками, идите займитесь мужскими делами».

Правда, Алиска всё-таки пожалела своего жениха, встала с дивана и ушла с Андреем наверх – читать книги и смотреть телевизор у себя в комнате.Я надеюсь.

Я лишь философски пожал плечами, достал из кабинета ещё одну бутылку хорошего винца, занёс её девчонкам и перед самым носом Серёги закрыл дверь в бильярдную.

Серёга посмотрел на меня с нескрываемым уважением,

Что, салага, учись! Тебе у меня ещё учиться и учиться, как с женщинами договариваться!– гордо сказал я

– Угу, учиться, – усмехнулся он . —У подкаблучника. Пошли покурим, что ли?

– Пошли.

Мы вышли на крыльцо в тёмный, в мартовский свежий и прохладный московский вечер. Воздух после душного дома приятно обжигал лёгкие. Щёлкнула зажигалка, над перилами поплыл сизый дым.

Мы стояли молча, плечом к плечу, глядя на тёмный сад. За двадцать лет дружбы нам не нужно было забивать паузы лишней болтовнёй. Мы знали друг друга как облупленных – от шрамов на руках до самых глухих углов в голове.

– Ну и как тебе Даша? – тихо спросил Серёга, не поворачивая головы и стряхивая пепел в темноту.

В его голосе звучала не просто банальная гордость за новую подругу. Там была запрятана едва уловимая надежда на моё одобрение – то самое чувство, когда человек сам до конца не уверен, в ту ли сторону его несёт, и ждёт, что старый друг скажет правду.

Я, посмотрел на огонёк сигареты его сигареты и ответил прямо, без дураков:

– Девчонка красивая , Серёж. остальное не знаю. Но ты ведь понимаешь, что привел в дом не Дашу?

Серёга замер. Сигарета в его пальцах чуть дрогнула.

– Ты про Лену? – его голос моментально стал сухим и глухим.

– Про неё, – спокойно подтвердил я. – Ты же сам видишь: тот же поворот головы, тот же прищур, даже слушает так же, чуть наклонив подбородок. Ты можешь сколько угодно рассказывать себе сказки про случайности, но ты притащил в жизнь её тень. И если ты сейчас не отделишь Лену от своей памяти, то сосжешь девчонку и сам сгоришь по второму кругу.

Серёга долго молчал. Слышно было только, как шумит ветер в кронах старых сосен на участке.

– Я не могу иначе, Игорь, – наконец выдохнул он, и в этом басовитом выдохе было столько старой, недобаюканной боли, что у меня на секунду сжалось горло. – Я когда на неё смотрю... у меня внутри снова всё на место встаёт. Будто не было этих лет, понимаешь? Тебе же Катя помогла

– Да мне Катя помогла, – я положил ладонь ему на плечо. – Но Катя полная противоположность Лене и Лена осталась там, в девяностых. А жить тебе надо в две тысячи девятом. И с той, которая сейчас наверху пьет вино с моей женой, а не с призраком на на портрете.

Серёга тяжело вздохнул, щелчком отправил бычок в темноту газона

– Ладно, философ. Пойдём в кабинет. Попьем нормального мужского пойла

Через две рюмки прямо за столом в кабинете Серёгу окончательно выбило. Он уснул, откинувшись на спинку глубокого кресла,. Сказывались безумные двое суток, за которые он намотал добрую полтысячи километров по всему Подмосковью, мотаясь по бесконечным переговорам за земельные участки под наш новый залоговый проект и выгрызая дисконты у перепуганных кризисом собственников.

– Всё, спёкся, – усмехнулся я, забирая у него из пальцев пустой стакан. —. Давай-ка, Серёга, шагай в гостевую и вались спать.

Он тяжело вздохнул, с трудом фокусируя мутный взгляд, и сдавленно пробормотал: – А Даша?..

– А что Даша? – я плечом подпёр дверной косяк и качнул головой. – Даша или к тебе потом спустится, когда они с Катей и Алиской свою ассамблею закончат, или мои охранники её аккуратно до дома доставят. Давай без этого, не изображай из себя пажа и верного слугу. Тебе отдохнуть надо, у тебя на лбу написано, что ты сейчас прямо на паркет рухнешь.

Серёга молча кивнул. Спорить у него сил не осталось от слова «совсем». Он тяжело поднялся, чуть пошатнувшись, и поплёлся через полутёмный холл в нижнюю гостевую комнату.

За эти двадцать лет эта комната давно превратилась в его личную территорию. Сколько раз мы в ней отлеживался после жёстких разборок девяностых, обмывали первые серьёзные куши или просто падали без задних ног после тридцати часовых рабочих марафонов...

Я дождался, пока в гостевой закроется дверь и затихнут тяжелые шаги, выключил свет в кабинете и вышел балкон укутавшись в плед с стаканом виски . Дом постепенно погружался в ночную глушь. Все дневные бури, и старые призраки наконец уступали место сонному покою. Лишь со второго этажа, из бильярдной, всё ещё доносился глухой, едва слышный звон хрусталя и звонкий женский смех.

Скоро я окончательно выдохнуться после этого бесконечного дня и с чувством выполненного долга направиться к спальне, надеясь наконец завалиться спать, как дверь в коридоре с тихим щелчком распахнулась.

На пороге возникли «две грации». Ну, как грации... Затворничество в бильярдной и пара бутылок хорошего сухого явно внесли свои коррективы в их царственную осанку. Катя выглядела румяной, довольной и необычно расслабленной, а за её спиной чуть смущённо улыбалась Даша – слегка взъерошенная, с раскрасневшимися щеками и абсолютной расфокусировкой в глазах.

– О, наш хозяин ещё не спит, – протянула Катя, с улыбкой прислонившись к дверному косяку. – А мы уже решили, что весь дом вымер.

– Вы там, по-моему, всю геополитику перекроили? – усмехнулся я, разглядывая эту парочку.

– Нет не всю, но мы решили встретиться еще – с лёгкой заплетающейся грацией отчиталась Даша, поправив выбившуюся прядь волос. Тот самый поворот головы, от которого Серёгу штормило весь день, сейчас в полутьме коридора казался невероятно знакомым. Но в подвыпившей Даше проглядывала уже другая пластика,

. – Скажите, Игорь... а где мой конвоир? Он меня что, просто бросил?

– Твой конвоир, – я с улыбкой качнул головой в сторону нижней гостевой, – уже сорок минут как срублен суровой реальностью. Серёга в гостевой. Если есть желание – иди спасай, разоблачать богатыря.

Даша тихо фыркнула, покрутила в пальцах пустой фужер и посмотрела на Катю: – Вот так всегда. Обещал показывать звёзды и вести светские беседы, а сам ушёл в анабиоз.

– Это его бессменная привычка ещё с девяностых, – включилась Катя, мягко обнимая Дашу за плечи и увлекая её по коридору в сторону гостевого крыла. – Если Серёжа отпахал три дня за рулём, его сейчас не разбудит даже танковый залп. Пойдём, я покажу тебе, где чистое полотенце и всё остальное, пока этот герой даёт храпака.

Я остался стоять в полутёмном холле, наблюдая, как жена со своей естественной чуткостью берёт под крыло новую пассию нашего старого друга. Глядя на то, как Катя с заводит смущённую Дашу в комнату к Серёге, я понял, что этот сумасшедший день закончился именно так, как должен был.

Катя вернулась через пять минут, бесшумно прикрыв за собой дверь и легко ступая босыми ногами по паркету.

– Ну что, разведка, выведала все секреты? – тихо спросил я, притягивая её к себе за талию.

– Всё, что нужно, – прошептала Катя, уткнувшись носом мне в плечо. – Она хорошая девчонка, Игорь. Настоящая, со своим стержнем. Главное, чтобы наш дурак не испортил всё своими призраками. А теперь пошли спать, и даже не надейся поймав мою руку у себя пониже спины. Я спать.