Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

– А в чём помощник? – тут же ухватился я, не упуская момента.

Зорин посмотрел на меня долгим, насмешливым взглядом. Прекрасно понял, к чему я клоню. Понял – и не повёлся.

– Иди, Пахомов, – спокойно сказал он. – Иди.

Я пожал плечами. Ну что ж, попытка не пытка. С таким матёрым волком с наскоку не получится – это тебе не Пяткин.

Поднялся со стула, кивнул на прощание и, всё ещё придерживая ноющий после зоринского удара бок, вышел из кабинета. Пора было на пару. Опаздывал я уже безбожно – Ковров и впрямь три шкуры спустит.

Глава 9 Подарки

«Жизнь прекрасна и удивительна», – думал я, бегом направляясь к аудитории, где вовсю шла лекция по истории КПСС.

В кармане сиротливо лежал один-единственный рубль. И всё.

Завтра в столовку идти будет уже не на что. Конечно, у Марины холодильник ломился от дефицитных продуктов, которые её мать брала по ведомственным каналам. Но у меня было одно железобетонное правило, пронесённое через всю взрослую жизнь: женщина не должна видеть тебя слабым, зависимым или просящим. И уж тем более – кормить за свой счёт.

Поэтому у Марины я принципиально не садился за стол. Чай, пустой кофе – на этом мои притязания заканчивались. Марина из-за этого бесилась, ревновала, допытывалась, чего я ворочу нос от её угощений. Мои отговорки про «плотно пообедал в институте» работали так себе. Но это были мои трудности, и решать их я собирался сам. Сказал «я сам» – значит, сам. Без скидок и поблажек.

Учёба шла тяжело – этого я, признаться, не ожидал. Аттестат достался легко, пакет КГБ открыл двери вуза без экзаменов, но дальше система за меня ничего решать не собиралась.

Начались профильные предметы – пласты органической химии, латынь, детальная гистология, – и мои пробелы в знаниях стали разрастаться до размеров материков. Дело было даже не в лени. Просто здесь, в восемьдесят шестом, любая крупица информации добывалась потом и кровью. Нужно слово, термин, формула – изволь идти в библиотеку, рыться в карточках, перелопачивать кипу книг. А это время. А время – это та же подработка, те же деньги, которых у меня не было. В двадцать первом веке я бы за минуту вытащил всё из сети. Здесь же знание приходилось выгрызать, как руду из породы.

При таком раскладе ни о какой подработке речи не шло – не разорваться между анатомией и вагонами на вокзале. Родителям я твёрдо сказал, что справлюсь сам: они и так жили небогато.

Что ж. Голодный, на коротком поводке у Конторы – но не сломленный. Прорвёмся. Не такое проходили.

Я добежал до двери, перевёл дух и, осторожно приоткрыв тяжёлую створку, скользнул в душную аудиторию под монотонный бубнёж лектора о причинах падения Российской империи.

Но ближе к ноябрьским праздникам великая Империя – та, что нынешняя, – решила всё же подбросить мне царский подарок с барского плеча.

Началось всё накануне демонстрации. В перерыве между парами я спустил последние полтинник на скромный перекус в буфете. Сидел на жёсткой банкетке в коридоре, жевал пресный коржик и спокойно, по-деловому прикидывал: пора, видно, идти по ночам разгружать вагоны на вокзале. Хватит валять дурака – физической силы в молодом теле хоть отбавляй, а гордость гордостью, но и есть что-то надо. Решил даже звякнуть Руслану – у мажора наверняка есть связи, подскажет, где срубить быструю копейку.

Именно в этот момент рядом кто-то остановился.

Знал ли хоть кто-нибудь в советском восемьдесят шестом слово «милфа»? Едва ли. А передо мной стояла её эталонная, хрестоматийная представительница – прямиком из далёкого двадцать первого века.

Рост под метр восемьдесят, стройная фигура, упругие, явно знакомые со спортом ноги. Твёрдый, уверенный взгляд, платиновая блондинка.

– Разрешите присесть? – негромко спросила она бархатным, чуть хрипловатым голосом.

Я равнодушно повёл плечом:

– Садитесь. Места хватает.

– Капитан Сазонова, – она опустилась рядом и, уловив моё мимолётное напряжение, мягко, обезоруживающе улыбнулась. – Да расслабься, Пахомов. Я тут вполне легально. Числюсь молодым научным сотрудником на кафедре иняза в пединституте. Сюда, в мед, мы тоже заглядываем по делам, хоть и далековато. Ну что, давай знакомиться?

Я откинулся на спинку банкетки и оглядел её – спокойно, без тени того восторга, на который она, похоже, рассчитывала.

Красивая баба, спору нет. Фигура – загляденье. Вот только зубы подкачали. Не то чтобы плохие, но до настоящей белизны далеко. Общая беда эпохи – приличной стоматологии тут ещё лет тридцать ждать.

И пока я её разглядывал, в голове щёлкало совсем другое. Не про неё. Про последствия.

С Мариной я уже больше двух недель. Притёрлись, привыкли. И ревнива она – будь здоров. Если кто-нибудь увидит меня тут, бок о бок с роскошной взрослой блондинкой, и донесёт – сцены не миновать. Хотя ладно, Марине я объясню. Поревнует, пошумит, обниму, отшучусь – переживём. Она моя, это решаемо.

А вот её мать – другое дело.

Тамара Андреевна. Мой декан. Женщина, которая меня и без того терпеть не может и только и ждёт удобного случая, чтобы отвадить нежелательного ухажёра от единственной дочери. И вот ей такой случай преподносить на блюде совсем не хотелось. Стоит кому-то из её людей пройти по коридору и заметить меня с платиновой красоткой – и декану доложат в тот же день. А уж она своего не упустит. Для неё это будет не ревность – повод. Законный, чистый повод растоптать меня перед Мариной. И крыть мне будет нечем: не объяснять же декану, кто на самом деле эта блондинка.

Вот об этом стоило подумать. А не о её ногах.

– Послушайте, – негромко, ровно сказал я, кивнув на снующих мимо студентов. – Найдите другое место для встреч. Не здесь.

Сазонова приподняла безупречно выщипанную бровь:

– А чем плохо здесь? Двое симпатичных людей беседуют в коридоре. Что тут такого?

– А то, что вы тут пришлая, а я каждый день, – спокойно ответил я. – Меня знает половина курса. Пойдут разговоры, дойдут до кого не надо – и проблемы будут у меня, не у вас. Так что в следующий раз – тихое место. Квартира, сквер, что угодно. Как положено. А не вот так, на проходном дворе.

Я помолчал и добавил – без злости, просто констатируя:

– У вас в Конторе от безнаказанности понемногу берега размывает. Оттого и работаете порой топорно. Сесть к фигуранту на виду у всего вуза – это, простите, не оперативная работа. Это самодеятельность.

Сазонова смотрела на меня уже без улыбки. Внимательно, переоценивая. Похоже, инструктировали её про другого Пахомова – про робкого пацана, который растеряется перед взрослой красавицей.

Я поднялся с банкетки.

– У меня лекция, – ровно сказал я. – В следующий раз – другое место. Договорились?

И, не дожидаясь ответа, зашагал по коридору, оставив куратора сидеть одну.

Встреча состоялась через два часа.

На большой перемене меня снова выдернули в кабинет парторга. Денег по-прежнему не было, так что в столовую я всё равно не пошёл – и побрёл на ковёр голодным и злым.

На этот раз Пяткина в кабинете не было. Уже хорошо. Но и Зорина тоже. За массивным столом, вольготно расположившись в кресле парторга, сидела одна капитан Сазонова. Та самая платиновая блондинка, которую я час назад отчитал в коридоре за непрофессионализм.

Она молча кивнула мне на телефон – старый, чёрный, с тяжёлой трубкой. Рядом призывно жужжал зуммер.

– Да, товарищ полковник. Пришёл. Передаю, – деловито проговорила она в трубку и протянула её мне. А сама взяла круглую плоскую шайбу наушника, прицепленную сзади к аппарату, – слушать параллельно.

Грамотно. Чтобы фиксировать каждое моё слово.

– Пахомов, – раздался в трубке знакомый, чуть хрипловатый голос Зорина. И сразу – холодно, без предисловий: – Это что за фокусы ты в коридоре устраиваешь? Куратору лекции читаешь?

– Я... – начал было я.

– Молчать, – спокойно, но так, что я осёкся, оборвал полковник. – Слушай внимательно. Капитан Сазонова – твой куратор. Всё, что она говорит, имеет силу закона. Как будто это говорю я. Уяснил?

– Уяснил, – сухо ответил я.

– Тогда слушай дальше. И не перебивай.

Сазонова, не отрывая шайбу наушника от уха, всё это время смотрела на меня – спокойно, чуть насмешливо. И молча, ни слова не говоря, положила передо мной на стол ключ. Обычный ключ от английского замка.

– Первое, – чеканил Зорин. – Наташа дала тебе ключ?

Я перевёл взгляд на блондинку. Наташа. Значит, вот как тебя зовут.

– Дала, – буркнул я, разглядывая ключ.

– Это ключ от комнаты. Комната в коммуналке, район тихий. Числиться будет за тобой. Соседка там – Таисия Петровна, – наш человек. Милейшая женщина, бывшая учительница. Для всех – просто пенсионерка, подрабатывает частными уроками английского. Это твоя легенда. Будешь с ней «заниматься языком». язык тебе надо подтягивать скоро будем тебе пересылать периодику на английском нам нужны новые идеи Это два.

– Третье, – невозмутимо продолжал полковник. – Таисии Петровне положено тридцать рублей в месяц. Из этих денег она будет тебя кормить. Завтрак, обед, ужин. Даже компот варить, говорят, мастерица. Так что про голодные обмороки в коридорах забудь. А тридцатку ты получаешь не как подачку. Это твоя зарплата. За прогнозы. Заработал – получи.

Я невольно скривился. Они и про это знают что денег нет.. . Вели меня плотно, по всем направлениям, пока я тут гордо изображал независимого мужика.

Наташа, поймав мою гримасу,прикрыв ладонью наушник, тихо обронила:

– И, кстати. Таисия Петровна – моя тётка. Так что легенда железная:

Я продолжал слушать и смотреть на капитана, а она явно, получала удовольствие, от показательной порки и безмятежно улыбалась

– Это ещё не всё, – снова раздался из лежащей трубки голос Зорина

Дальше спорт . Числиться будешь, в секции самбо при «Динамо». Тренер там – наш человек, и муж Наташи . Будешь поддерживать форму у людей, которые понимают, чему тебя учили под Москвой. И заодно – ещё одно законное объяснение, куда ты пропадаешь Это четыре.

Они расписали мне жизнь по пунктам, как боевую операцию.Меня они спросили ???

– И последнее, – голос Зорина стал чуть тише. – Комната, в которой ты будешь числиться, – в доме напротив парка «Динамо». До института – остановка. До секции – пешком пять минут. Ордер тоже наташа даст. Владей. И покажи своей девушке – пусть видит, что её парень не голытьба с района, а человек с собственной жилплощадью и перспективами. Глядишь, и матушка её сменит гнев на милость.

Я медленно опустил трубку.

Посмотрел на ключ на столе. На ордер, который Наташа уже невозмутимо пододвинула ко мне через стол. На её спокойную, всё понимающую улыбку.

Обложили. Со всех сторон. По всем фронтам разом – жильё, еда, деньги, спорт, легенда, даже мои отношения с Мариной и её матерью. Просчитали каждую мою болевую точку и аккуратно, без нажима, закрыли каждую своим решением. Так, что и отказаться нельзя – всё ведь во благо, всё «для тебя же, Игорь». Голодал? Вот тебе стол. Без денег? Вот зарплата. Прятался по чужим углам? Вот своя комната. Бокс опостылел? Вот самбо. Декан гнобит? Вот тебе жилплощадь и статус, чтоб ей нос утереть.

И ведь не придерешься. Если смотреть трезво – мне сделали хорошо. Очень хорошо. Любой на моём месте сейчас прыгал бы до потолка от счастья. Решены разом все проблемы, что грызли меня неделями.

Вот только радости почему-то не было. Было другое.

Потому что час назад, там, в коридоре, я сидел гордый, как индюк, и снисходительно отчитывал эту блондинку за непрофессионализм. «Самодеятельность». «Башню рвёт от безнаказанности». «Не оперативная работа, а топорщина». Ушёл, не оборачиваясь, страшно довольный собой – как же, поставил на место зелёного новичка-куратора, показал, кто тут умнее.

Какой же я был самодовольный кретин.

Та встреча в коридоре и была работой. Тонкой. Грамотной. Та небрежность, та нарочитая глупость – приманка. Сазонова специально подставилась под мой удар. Села на виду, заговорила игриво, дала повод почувствовать себя умнее их всех. Чтобы я расслабился. Раздулся от собственного превосходства. И пока я тешил самолюбие, упивался лёгкой победой над «дурочкой в погонах», настоящая операция уже была свёрстана и готова. Тихая, продуманная, наглухо запертая со всех сторон. И это была не лобовая дубина Пяткина. Это было что-то куда более умное и опасное.

Я сидел и медленно холодел изнутри.

Дело ведь не в комнате и не в компоте. Дело в том, что я опять купился. Опять, как мальчишка, решил, что эти люди проще меня. Что я, со своим послезнанием и семьюдесятью прожитыми годами, играю их вслепую. Ровно та же спесь, ровно та же слепота, за которую меня уже однажды размазали о маты в Чехове. Чему меня там учили, ради чего ломали? «Никогда не считай противника глупее себя. Самодовольство – это смерть». А я что? Два месяца– и снова та же грабля, и снова прямёхонько лбом.

Самое скверное – не то, что они меня обложили. К этому я был готов. Скверно то, что я этого не заметил. Что снова потерял бдительность, размяк, поверил, будто переиграл их. Рядом с такими людьми расслабляться нельзя ни на секунду. Ни на одну. Чуть отпустил вожжи, чуть позволил себе самодовольную улыбочку – и тебя уже ведут под уздцы, ласково похлопывая по холке.

Ладно. Урок принят. Второй раз за две жизни. Авось теперь усвоится накрепко.

«Соберись, Игорь, – холодно сказал я себе. – Хватит почивать на лаврах своего будущего. Здесь и сейчас ты не самый умный в комнате. Тут есть игроки и посерьёзнее. Так что меньше гонора – больше головы».

Я поднял глаза на Наташу.

Она, будто прочитав каждую мою мысль, чуть склонила платиновую голову набок и улыбнулась – тепло, обезоруживающе. Улыбкой человека, который только что аккуратно, без единого синяка, положил тебя на лопатки – и оба вы это прекрасно понимаете.

– Ну что, Игорь, – мягко промурлыкала она. – Теперь давай знакомиться. По-настоящему.

– Давайте, – спокойно ответил я.

И мысленно добавил: только теперь, капитан, я уже не буду считать вас дурочкой. Один раз вы меня на этом поймали. Второго не будет.

Глава 10

Понятно, что сразу после пар я рванул по указанному адресу.

Дом находился прямо напротив парка «Динамо» – тихий, престижный центр Хабаровского края, монументальная сталинская застройка с толстыми кирпичными стенами и высокими потолками. Настоящий номенклатурный оплот. Второй этаж, просторная лестничная площадка.

Я подошел к массивной двухстворчатой двери коммунальной квартиры и замер.

На потемневшем дереве косяка висели две латунные таблички, прикрученные старыми шурупами. На первой значилось: «Махала Т. П.» На второй, чуть ниже: «Махала В. Т.»

Странно... Две абсолютно одинаковые, редкие фамилии. Отчества разные, а жили, судя по всему, раздельно, за своими собственными общажными замками внутри этой огромной квартиры. Напротив каждой из табличек чернели две отдельные кнопки звонков.

«Семейный подряд или затянувшийся развод по-советски? – мысленно усмехнулся я, разглядывая надписи. – Интересно конторы пляшут».

Я протянул руку и уверенно нажал на кнопку звонка напротив верхней таблички. Хорошо, звоним туда, где «Т. П.». Я так думаю, именно её мне и сватали кураторы в качестве милейшей тётушки Таисии Петровны.

За дверью послышались неторопливые, тихие шаги. Защёлкал сложный, явно не казённый замок, и одна половина тяжёлой двери медленно приоткрылась.

На пороге стояла пожилая женщина. Я ожидал увидеть классическую советскую пенсионерку в застиранном байковом халате и растоптанных тапках, но передо мной высилась фигура совершенно иного толка. Прямая, неестественно ровная спина, строгий, оценивающий взгляд умных серых глаз и аккуратная причёска – седые волосы были уложены волосок к волоску. На ней было простое, но строгое тёмное платье с кружевным воротничком. Подобных женщин в Питере называют «ленинградской блокадной породой» – несгибаемая питерская интеллигенция, которую не смогли сломать ни голод, ни бытовые коммунальные ужасы.

– Здравствуйте, молодой человек, – её голос прозвучал тихо, но удивительно чисто и чётко. Настоящая поставленная речь педагога с полувековым стажем.

– Здравствуйте, Таисия Петровна? – я вежливо наклонил голову. – Меня зовут Игорь. Мне... хм... Наташа сказала прийти.

Женщина на секунду замерла, её серые глаза прошлись по моей фигуре, задержавшись на сбитых костяшках пальцев и дешёвой ветровке, а затем на её строгом лице промелькнула едва заметная, но мягкая тёплая улыбка.

– Проходите, Игорь. Я вас ждала. Вытирайте ноги и закрывайте дверь.

Я шагнул в просторную прихожую, в которой густо пахло старыми книгами, сушёными травами и тонким ароматом восковой полироли. Типичный коммунальный коридор, но удивительно чистый, без привычных ведер у дверей и затхлого запаха мокрых тряпок.

– Вы, я вижу, рассматривали таблички на двери? – не оборачиваясь, тихо спросила Таисия Петровна, ведя меня по коридору.

– Было дело, – признался я. – Любопытно стало.

– Никакой тайны здесь нет, – спокойно пояснила она, останавливаясь перед дверью в конце коридора. – «В. Т.» – это мой сын, Валерий Тарасович. Он уехал на повышение в Москву. По закону, разумеется, его комната мне больше не полагается – лишние квадратные метры в нашей стране одиноким пенсионерам не положены. Но... определённые ведомства, в которых Валера сейчас трудится, решили этот вопрос по-своему. Официально по ордеру комната теперь передана вам. Так что живите спокойно, милиция с проверками не придёт.

Она сделала приглашающий жест рукой, и я шагнул внутри.

Комната была огромной – метров двадцать пять, не меньше. Высоченный потолок с остатками благородной лепнины и широкая балконная дверь, выходящая на тихий, засыпанный золотой листвой переулок напротив парка «Динамо».

Пространство было разделено на две зоны тяжёлой деревянной ширмой, обтянутой плотной тканью цвета увядающей розы. В одной половине, у окна, расположился просторный раскладывающийся диван с аккуратно уложенными подушками. В другой половине высилась старая, массивная дубовая «стенка» – классический полированный шкаф, плотно забитый книгами по английской литературе и словарями. Рядом с диваном на деревянной лакированной тумбочке гордо стоял старый цветной телевизор с массивными кнопками переключения каналов.

Комната дышала простором, но в ней чувствовалась какая-то стерильность.

– Валера забрал почти все свои вещи, – тихо подтвердила мои мысли Таисия Петровна. – Остались только мебель, телевизор да вот книги по английскому. Их я со временем тоже уберу, освобожу полки под ваши учебники из института. Располагайтесь. А теперь пойдёмте на кухню. Я покажу вам ваше новое хозяйство.

Мы вышли в коридор и прошли в просторную, светлую кухню, где аппетитно пахло домашней едой. Настоящий семейный уют, от которого у меня, не евшего с самого утра, предательски заурчало в животе.

Таисия Петровна подошла к выскобленному до белизны столу и открыла массивный навесной буфет.

– Вот на этой полке всегда будет стоять еда, приготовленная специально для вас, – ровным учительским тоном произнесла она, указывая на накрытую полотенцем кастрюлю. – Завтрак, обед и ужин. Холодильником тоже пользуйтесь без стеснения. Рацион у вас будет полноценный, Наташа строго-настрого наказала следить, чтобы вы не голодали.

Она повернулась ко мне, заложив руки за спину – привычный жест педагога со стажем:

– Теперь по поводу нашего английского. Я слышала, вы хотите подтянуть язык. Будем заниматься два раза в неделю, по понедельникам и пятницам, ровно с шести часов вечера. Опаздывать крайне не рекомендую, я ценю своё и ваше время.

Я послушно кивнул. График вполне щадящий, как раз буду успевать после пар и тренировок по самбо в «Динамо».

– И последнее, – Таисия Петровна вывела меня обратно в прихожую и указала на стоящий на деревянной полочке тяжёлый эбонитовый телефон с дисковым набором. – Телефон. Официально он на вас, разумеется, не записан и в ордере не значится. Но пользоваться вы им можете. Главное – не злоупотребляйте. Межгород без моего ведома не набирать, глупых долгих разговоров не вести. Договорились?

– Договорились, Таисия Петровна, – спокойно ответил я, разглядывая чёрный аппарат.

Для обычного советского пацана личный телефон в комнате, да ещё и в самом центре города – это был предел мечтаний. Для меня же этот чёрный пластиковый монстр был отличным каналом связи, чтобы созваниваться с Русланом по поводу наших дефицитных «видиков», не боясь лишних ушей.

Я посмотрел на строгую, прямую спину бывшей учительницы, которая уже хлопотала у плиты, наливая мне тарелку горячего супа.

«Ну что ж, – мысленно усмехнулся я, вдыхая дразнящий аромат домашнего обеда. – С новосельем. Посмотрим, каков на вкус этот тёткин компот, и как далеко мы сможем зайти в этой новой, наглухо запертой со всех сторон игре».