Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 249 (всего у книги 328 страниц)

Глава 11

Приземлились на безжизненной планете – её серые, растрескавшиеся равнины простирались до самого горизонта, а тусклое красноватое солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков. Просканировав её полностью божественной силой, не зафиксировал ни одной малейшего признака органики, ни единого всплеска биологической активности – только стерильная пустота.

На планете витала только одна единственная энергия – смерть. Тяжёлая, вязкая, она пропитывает каждый атом этого мира. Тут априори не может быть жизни: ни бактерий в почве, ни спор в атмосфере, ни даже призрачного намёка на зарождение чего‑то живого.

Я уселся на ближайший камень и устремил взгляд на звёздное небо. Оно было прекрасным – и оттого ещё более жестоким. Их свет не грел, не утешал – он лишь напоминал, как бесконечно далеко я сейчас от дома.

Слёзы, горячие и тяжёлые, медленно потекли по щекам, оставляя на коже холодные дорожки. Я был слишком далеко – по ощущениям, в миллионах световых лет от тех, кого любил. Казалось, даже крик мой не долетел бы до них: пространство между нами стало глухой, непробиваемой стеной.

Я прислушался – не ушами, а самой душой, тем внутренним чутьём, что годами учился оттачивать. Если вслушаться в шёпот душ верующих, можно уловить отголоски жизни: вот мелькнула рыжая птичка – знакомый образ, почти родной; вот проскользнули силуэты товарищей, их тихие голоса сплетались в смутный, едва уловимый шёпот… Но среди них не было детей.

Они словно растворились во тьме – как тени, стёртые безжалостным ветром. Я снова и снова проверял, цепляясь за малейшую искру, за любой намёк на их присутствие. Протягивал свою силу, прощупывал пространство, выжимал из себя каждую каплю энергии, чтобы только уловить хоть слабый отзвук их жизней. Но пустота оставалась глухой, безжалостной, окончательной. Их и правда не было. Ни следа, ни отзвука, ни слабого биения жизни.

– Нет, нет, нет… – мысль билась в груди, как раненая птица. – Они не могли погибнуть! Я же чувствовал, их жизнь в пылу битвы, неужели огромный поток энергии, заблокировал мои ощущения.

Надо было их не брать в ту битву, проявить твёрдость, не потакать их желанию. Какой же я отец, что не смог спасти детей, как я смотреть в глаза Диаманте и Зое буду, они же ждут, волнуются.

(Восстановлена божественность 51%)

– Это всё из‑за неё. – пронеслось в сознании, и от этой мысли внутри всё похолодело. – Из‑за этой проклятой божественности, которую я уже давно не контролирую. Она будто шепчет, толкает, заставляет искать последователей, исполнять их желания, потакать их мечтам… А в итоге – терять самое дорогое.

С глухим рыком, в котором смешалась боль и ярость, вонзил руку в грудь, туда, где под чешуёй. Пальцы сомкнулись на семени божественности – твёрдом, словно выкованном из звёздного льда. Рванул его наружу, вложив в этот жест всю свою дурь, всю накопившуюся ненависть к этой силе. Но семя не поддалось, не треснуло, даже не дрогнуло – оно лишь холодно мерцало, равнодушное к моей агонии.

Успокоившись – точнее, обессилев от собственной вспышки, – бросил семя на землю, как мусор, как что‑то, что больше не имеет ни цены, ни смысла. Разрушение божественности ничего не даст. Мёртвые не воскреснут, спокойную жизнь не подарит, пустоту в груди не заполнит. Остаётся только одно – стать Богом.

Система Всебога вырвалась из груди и притянула к себе семя возвращая еë обратно. И, как и в прошлый раз, покарала за дерзость – только теперь вдвое сильнее. Боль пронзила каждую клетку, выкручивая кости, сжигая нервы, заставляя мир на мгновение рассыпаться на осколки агонии.

Системе Всебога нужно это семя. Наконец-то теперь я знаю, что системе нужно. Но только от этого знания, легче на душе не стало.

Приняв позу лотоса, погрузился в медитацию. Теперь я знал, что я должен был сделать с самого начала. Пришло время завершать эту проклятую историю.

(Восстановлена божественность 99%)

Я не знаю сколько времени прошло, но я знал только одно скоро Вознесение.

Погрузив руку в душу, я сосредоточился, ощущая пульсацию системы Всебога. Пальцы заискрили тёмно‑фиолетовым светом, и я аккуратно повесил следящую метку на систему. Когда начнётся вознесение, каждая секунда будет на счету, и тратить еë на поиски – сверхглупость.

(Восстановлена божественность 100%)

Всё вокруг исчезло. Телу стало так легко и просторно, словно его не существовало вовсе, но я вижу свои… а где руки, были же недавно!

“Божественное испытание!”

Промелькнула в голове неизвестная для меня мысль. Словно её вживили в меня.

“– Ты утратишь все воспоминания, – прогремел безмолвный голос. – Тебе предстоит вновь отыскать путь к божественности. Свернёшь не туда – и всё будет потеряно… – Ошибка. Божество уже проходило испытание. С возвращением, Всебог, бог единства, – эхом отозвалась тьма, и в этот миг реальность дрогнула.”

Из тела хлынула божественная энергия – ослепительный столб света пронзил небеса, окутав всю планету сияющей вуалью. Мертвая прежде земля, изувеченная смертью, начала оживать с пугающей скоростью: трещины в почве затягивались, сухие русла рек наполнялись бурлящей водой, а почерневшие леса вспыхивали зеленью.

Медлить было нельзя – каждая секунда могла стать последней.

С усилием, вырываясь из липкого сна, не раздумывая вонзил кисть руки в собственную грудь. Боль разрываемой души, была ничем, чем смерть собственных детей. Система Всебога, паразитический механизм, вросший в мою сущность, пришло время с тобой расстаться.

Душе был нанесён серьёзный урон, но божественная энергия, подобно живому лекарству, мгновенно залатала раны. Система Всебога, как и в прошлый раз, потянулась ко мне, стремясь вернуться…

Но я не собирался уступать.

Сосредоточив волю, я создал алебарду – оружие, сплетённое из четырёх сил: жёлтые божественные молнии, пульсирующие, как сердце самого мироздания; красные демонические всполохи, ядовитые и жгучие, как ненависть; синие нити моей личной силы, холодные и расчётливые, как звёздный мрак; белые ангельские искры, чистые, как первый рассвет.

Чувство опасности нарастало в троичной системе. Если не уничтожить систему Всебога сейчас, она поглотит меня, лишит свободы, превратит в марионетку.

– Всё или смерть! – прорычал я, занося алебарду.

Удар обрушился с яростью, способной расколоть звёзды. Система Всебога не пыталась уклониться – она просто ждала.

Единый континент, ранее представлявший собой сплошную массу суши, разделился на четыре крупных фрагмента. В местах разломов началось активное высвобождение воды. Разделение происходило поэтапно: сначала обозначились основные линии разломов, затем участки начали смещаться относительно друг друга. Под земной корой находились обширные подземные резервуары, заполненные жидкостью. Давление в этих резервуарах оказалось выше атмосферного, что привело к выбросу воды на поверхность. Поток сначала был прерывистым – вода выходила толчками, сопровождаемыми глухими подземными звуками, – но вскоре стабилизировался.

Вода заполняла углубления вдоль разломов, формировала временные русла и постепенно распространялась по прилегающим территориям. Уровень затопления варьировался: в низинах он достигал нескольких метров, на возвышенностях вода лишь слегка увлажняла почву. Новые водные массивы соединялись друг с другом, образуя единую систему водоёмов.

Хмурые тучи, затянувшие небо, рассеялись в мгновение ока. Ветер, пропитанный некротической гнилью, сменился свежим дыханием возрождённой природы.

Вспышка – короткая, интенсивная, длительностью не более 0,3 секунды. Её яркость достигала уровня, сравнимого с кратковременной работой мощного прожектора. После вспышки началась активация Системы Всебога: запустился процесс высвобождения сущности, находившейся в латентном состоянии.

Меня отбросило назад импульсом силы. Смещение составило около четырëх метров. Ощущение было похоже на воздействие ударной волны от небольшого взрыва: резкое давление на тело, кратковременная потеря равновесия, после чего – стабилизация положения.

Над системой началось последовательное формирование физической структуры. Процесс проходил поэтапно, с чёткими временными интервалами:

Формирование каркаса (2–3 секунды). В верхней части системы появилась структура, напоминающая скелет человека. Элементы каркаса возникали последовательно: сначала – осевая линия (позвоночник), затем – плечевые и тазовые пояса, далее – длинные кости конечностей. Соединения между элементами имели шарнирный тип, схожий с суставами.

Добавление мышечных тканей (4–5 секунд). Поверх каркаса начали формироваться структуры, аналогичные мышечным волокнам. Они распределялись симметрично, следуя анатомическому принципу: крупные группы – на бёдрах, плечах, спине; более мелкие – на руках и ногах.

Прокладывание сетей (3–4 секунды). Следом появились разветвлённые структуры, напоминающие нервную и кровеносную системы.

Образование внешнего покрова (2–3 секунды). Финальный этап – формирование слоя, аналогичного кожному покрову.

Передо мной теперь находилась антропоморфная фигура. Рост под два метра; черты лица – чётко выраженные, с гармоничными соотношениями: прямой нос; высокие скулы; чётко очерченный подбородок; глаза симметричной формы, с равномерной окраской радужной оболочки. Кожа – ровная, без шрамов, родинок или иных отметин. И полное отсутствие каких‑либо аномалий или дефектов.

Фигура сохраняла статичное положение, не совершала движений. Визуально она соответствовала представлениям об «идеальной человеческой форме», часто встречающимся в мифологических и художественных источниках.

Всебог спокойно осмотрел место своего рождения. Вокруг бывшая мёртвая земля, покрытая серой пылью и трещинами, теперь превратилась в пышные зелёные луга. Трава переливалась изумрудными оттенками, цветы источали тонкий аромат, а над головой раскинулось чистое голубое небо, усыпанное лёгкими облаками. Он медленно вдохнул свежий воздух, слегка нахмурившись. Это точно был не его мир – в этом творении не было ни капли его следа. Ни единого знака, ни отголоска его воли.

Заметив знакомое существо в отдалении, Всебог одним плавным шагом очутился возле него. Его неожиданное появление даже не успело меня испугать – я лишь вздрогнул, инстинктивно отступив на шаг назад.

– Где мы? – первое, что произнёс Всебог. Голос его звучал ровно, но в глубине глаз читалась напряжённая сосредоточенность.

– На нейтральной территории! Здесь мы сможем спокойно поговорить, без помех и чужих ушей.

– Поговорить, говоришь… – Всебог слегка склонил голову, изучая собеседника. – Ну, давай поговорим.

– Кто я? В чём смысл моего существования?

– Ты – это я. Девятое перерождение. Смысл твоего существования – даровать мне новый путь.

– Зачем мне знания о другом мире, более технологичном? – спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

– Чтобы не сойти с ума и приходить к каким‑нибудь умозаключениям, успокаивая себя. – Иначе ты бы уже начал искать смысл там, где его нет. – ответил Всебог.

– Почему Бездна хочет меня подчинить? – мой голос стал жёстче, в нём прорезались стальные нотки.

– Не тебя – МЕНЯ. – бог сделал шаг вперёд, его взгляд стал пронзительным. – Бездна обладает разумом и хорошо понимает угрозу с моей стороны. Она чувствует, что я – её главный противник.

– Это ты направлял меня на путь божественности?

– Нет. – коротко, как отрезал, произнëс Всебог.

– Тогда почему я монстр? – в моём вопросе прозвучала боль, почти отчаяние.

– В крови монстра заключён природный инстинкт к росту. – спокойно объяснил Всебог. – Так я обезопасил себя от нежелания становиться Богом.

– Ты сказал, что не направлял меня. Но сделал меня монстром.

– «Сделать» и «направить» – у этих слов разный смысл! – Бог сделал паузу. – Ты мог в любой момент уничтожить божественную основу, закрыв для себя путь к обожествлению. Но ты этого не сделал. Почему?

– Мне нужна сила для мирной и спокойной жизни! – в голосе ящера зазвучала искренняя страсть. Он сделал шаг вперёд, глаза горели решимостью.

– Сила, говоришь… – собеседник усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Слова чистокровного монстра. Тогда ответь на один вопрос: твоя жена открыла для себя путь к обожествлению, но не идёт по нему, уделяя больше внимания детям. Почему?

Я замер, обдумывая слова. В груди разливалась тяжесть, а в голове крутились десятки вопросов, на которые пока не было ответов.

– Ответь на такой простой вопрос! Почему ты используешь алебарду как оружие, не легче же использовать меч или катану, сделанную из сердец демонов? – спросил Всебог. Его голос звучал почти насмешливо, но в глазах читалось искреннее любопытство. – Почему я использую алебарду? – задумался я. На первый взгляд вопрос был простым, не требующим долгого размышления… но… я… не знал, ответа.

– Потому что так проще убивать толпы врагов! Вот ответ на твой вопрос. – сказал Всебог разрушая затянувшуюся тишину.

– А теперь ответь на следующий вопрос. Ты привязан хоть к кому-то?

Я должен был ответить на этот вопрос без раздумий. Но, собираясь ответить, я вдруг замер. Из горла вырвалось лишь одно-единственное имя – «Диаманда» – и всё. Больше ни звука.

Я знал множество зверолюдей, тёмных эльфов и полудраконов – Ареса, Прайда, Кристалла и многих других. Но произнести их имена я не смог, словно на них лежал какой‑то запрет, невидимый и непреодолимый барьер.

– Привязанность. – прозвучал голос собеседника, холодный и беспощадный. – Ты ни к кому не привязан. Существа, что окружают тебя, – не больше, чем фоновый шум. Ты всё время не думал о них, считая, что так и должно быть, словно ты главный герой книги, а остальные – лишь статисты на заднем плане.

– Прекрати! – вырвалось у меня, голос дрогнул. Я попытался отвернуться, но его взгляд пригвоздил меня к месту.

– Даже сейчас ты не можешь сосредоточиться на нашем разговоре! – продолжил он безжалостно. – Пытаешься сбежать. Уйти от правды. Тебе всё равно на мир смертных, тобой с рождения управляет кровь монстра. А монстру не нужны друзья – только сила.

Его слова ударили, как хлыст. И, что самое страшное, они были правдой – насколько бы больно это ни было признавать. Я никогда не считал Ареса, Прайда, Кристалла своими друзьями. Они были не больше, чем временными товарищами. Я так и не узнал их по-настоящему: не интересовался их прошлым, будущим, увлечениями, желаниями. Просто принимал их присутствие как должное.

Всебог ощутил изменение в мироздании – едва уловимую дрожь реальности. Ему это очень не нравилось. Воздух сгустился, пространство вокруг затрещало от напряжения, словно сейчас произойдёт нечто поистине уникальное.

Мировые силы начали стягиваться к ящеру – ангельская, демоническая, стихийная, энергия Бездны, Хаоса, космические потоки. Они сплетались воедино, образуя вокруг него сияющую сферу, похожую на гигантское яйцо. Каждая нить силы пульсировала, переплеталась с другими, создавая сложную структуру.

Божественная сила формировала скорлупу, из которой молодому богу предстояло вырваться, чтобы явить себя этому враждебному миру. Очередная эволюция – выход за пределы смертной оболочки. Сфера светилась всеми цветами радуги: от холодного голубого ангельского света до багрового пламени Бездны.

Время остановилось. В абсолютной тишине, из вселенской пустоты открылись глаза – огромные, бездонные, полные древней мудрости. Они взглянули на существо, решившее вступить на путь падения. Изучив его, загадочная личность расстроенно закрыла глаза.

– Ещё одно молодое божество погибнет от моих рук. – прозвучал беззвучный голос, проникающий прямо в сознание.

– Молодой бог. – вновь обратился он к ящеру, – Я чую в тебе страх. Страх одиночества – главная черта смертного. Ты же должен понимать: путь, на который ты вступил, равносилен вечному одиночеству и скитанию по мирам. Ты будешь вечно искать, но никогда не найдёшь покоя...

Хоть он и обратился к нему, существо уже не могло ответить. Оно погрузилось в вечные страдания, скованное одиночеством, словно в ледяные цепи. Его сознание угасало в безмолвной агонии.

Возобновив ход времени, Всебог ощутил, как мир продолжил свой путь – невозмутимо и неумолимо. Хоть он не смог рассмотреть его воочию, но смог ощутить его присутствие, и в будущем это сыграет свою роль. Но будущее – это будущее, сейчас настоящее, а в настоящем надо выжить. Рождение хтонической твари можно было сравнить с зарождением новой галактики: пространство содрогнулось, законы физики дрогнули, а нити судьбы переплелись в новый узор. В воздухе повисло ощущение неизбежности – словно сама вселенная затаила дыхание.

Почему боги не стремятся к такой силе? Ответ был прост: страх. Страх смертного. Вступая на этот опасный путь, нужно в первую очередь иметь сильное и крепкое сердце – не просто орган, перекачивающий кровь, а волю, способную выдержать испытание вечностью.

Люди пытались достичь подобного – отречься от смертности, подняться над своей природой. Но они даже не представляли, каких усилий это потребует. Их короткой жизни не хватит, чтобы пройти весь путь: освоить контроль над стихиями, обуздать хаос внутри себя, переписать собственную сущность на языке мироздания.

Радужное яйцо, пульсирующее энергией, начало трескаться. Тонкие линии разломов побежали по его поверхности, словно молнии в грозовом небе. С тихим хрустом скорлупа осыпалась, являя миру хтоническую тварь.

Дракон медленно открыл глаза. В них больше не читалось того разума, с которым он недавно вёл разговор. Теперь перед Всебогом стояла безумная сущность, лишённая рассудка, готовая разрушать всё, что видит. Его чешуя отливала мрачным пурпуром с прожилками тьмы, крылья, ещё не расправленные полностью, уже отбрасывали длинные тени.

Рык разнёсся по всей галактике – не просто звук, а ударная волна, сотрясающая звёзды. Он пронзил пространство, достиг самых дальних уголков вселенной, заставив дрожать даже светила.

Всебог приготовился к битве. В мгновение ока он покрыл себя электродоспехами – сверкающими, переливами синего и белого, потрескивающими разрядами энергии. В руках его возникла электроалебарда, наполненная божественной силой: лезвие мерцало голубым светом, древко вибрировало от сдерживаемой мощи.

…

Темно. Страшно. Ничего не вижу и не слышу. Вокруг лишь вязкая, давящая тьма – она не просто окружает, она пропитывает, заполняет каждую клеточку, выдавливая остатки воли.

– Какой смысл мне дальше жить? – пронеслось в голове, и мысль эта не прозвучала как вопрос, а легла тяжёлым приговором. – Я ничего не решал в этой жизни, лишь играл роль послушной куклы в чьих‑то руках. Ни выбора, ни воли, ни цели. Просто марионетка с ниточками, которые дёргают в такт чужой мелодии.

Я опустился на колени, чувствуя, как холод тьмы пробирает до костей. Всё тело ныло, шрамы горели тупой, ноющей болью – напоминание о бесчисленных сражениях.

Не лучше ли просто сгинуть из этого мира? Исчезнуть, как будто меня никогда и не было… Так будет проще. Для всех.

Но тут в сознании прозвучал голос – тихий, но твёрдый, будто пробившийся сквозь толщу воды:

– Но как же она? Ты оставишь её одну? Она так долго ждёт… Ради чего? Ради трусливого мужа, сбежавшего от проблем?

Голос ударил по сознанию, но вместо пробуждения вызвал лишь новую волну отчаяния.

– А что изменится, если я останусь? – подумал я с горечью. – Что я могу дать ей? Себя – израненного, сломленного, потерявшего веру? Лучше уж уйти, чем обрекать её на жизнь с тем, кто не способен быть опорой.

В темноте вдруг засверкали фиолетовые молнии – не хаотичные всполохи, а ровные дуги энергии, складывающиеся в контуры фигуры. Постепенно они уплотнялись, материализуя знакомый силуэт.

Передо мной появился ящер Бездны. Высокий, с чешуёй, отливающей тёмно‑фиолетовым в отблесках собственных молний. Его глаза горели холодным светом, а от всего облика веяло древней силой и неумолимой решимостью.

Не говоря ни слова, он резко ударил меня по лицу. Удар сам по себе не был сильным – скорее символический, – но он встряхнул меня духовно, вырвал из омута отчаяния, пусть и ненадолго.

– Ради чего ты становился сильнее?! – прогремел ящер. – Ради чего вытерпел столько боли?! Ради кого всё это было?! Посмотри на себя! – он сделал шаг вперёд, схватил меня за плечи и слегка встряхнул. – На тебе живого места нет, куда ни глянь – одни шрамы. Каждый из них – след твоего пути. Ты что, готов выбросить их все, как мусор?

Он отпустил меня и нанёс ещё один удар – не жестокий, но чёткий, отрезвляющий. Затем ещё один. Ритмичные, размеренные удары, словно удары метронома, возвращающего меня к реальности. Ящер продолжал бить, но не с ненавистью – с отчаянием, с попыткой пробудить того монстра, что когда‑то смог его победить.

– Ответь мне, ящер! – его голос стал ниже, но не менее властным. – Ради чего ты становился сильнее?! Я буду бить тебя, пока не получу ответ. Пока ты не вспомнишь, кто ты есть на самом деле!

Больно. Очень больно. Каждый удар отзывался в теле острой вспышкой, но вместе с тем… было в этом что‑то успокаивающее. Как будто я наконец получаю то, чего заслуживаю.

– Я заслужил это. – подумал я. – И готов терпеть эту боль во веки веков, если это поможет мне забыться…

…

Хтоническая тварь теснила Бога, её непредсказуемые атаки невозможно было прочитать. Каждое движение нарушало законы физики: она то сжималась до точки, то мгновенно расширялась, создавая ударные волны, способные расколоть континенты. Пространство вокруг искажалось, как будто само мироздание стонало под натиском её мощи.

Да, я возродился с помощью Системы – но моё истинное тело было прямо передо мной, и оно пыталось убить меня. Оно помнило всё: каждую каплю силы, каждый урок боли, каждую каплю крови, пролитую на пути становления. И теперь эта память обратилась против меня.

Моё временное тело не способно показать всю мою силу и возможности. Оно – лишь бледная тень, ограниченная законами смертного мира. В нём не хватает энергии веры, в нём нет связи с первичными стихиями.

Отразив десяток ударов – каждый из которых мог бы стереть с лица земли целую цивилизацию, – я начал наращивать дистанцию. Пространство между нами растягивалось, как резина: я отступал через измерения, оставляя за собой следы искажённой реальности.

…

Не знаю, сколько времени прошло, но точно знаю одно: по моей морде прилетело свыше тысячи ударов, а точнее 4689. Ящер Бездны не останавливался и не сбавлял темп. Его движения были отточены, как удары молота по наковальне, безжалостные и неумолимые. Проведя пятитысячный удар, ящер бездны остановился. Руки гудели от боли. Они больше не могли бить.

– Прости… – прошептал он.

Стиснув клыки, дитя бездны провëл мощный удар. Завалившись на воображаемую землю, капля крови потекла по морде. Одинокая, как слеза, она медленно стекала вниз, оставляя за собой тонкий алый след.

Собираясь упасть, капля вдруг замерла – словно время для неё остановилось. А потом она резко устремилась вперёд, прямо на врага, разрывая застывший воздух с тихим свистом.

Ящер Бездны прыгнул в сторону, увернувшись от капли с грацией хищника. Пролетев мимо, кровь начала менять форму: сначала расплылась в алое облако, потом сгустилась, обретая очертания фигуры – то ли человека, то ли чудовища, сотканного из теней и багряного света. Это был морф, способный легко манипулировать жидкостью.

– Оставь его. Так лучше для него будет! – произнесла жидкость голосом из недр ада.

– Никогда не думал, что кровь монстра имеет разум, – произнёс холодно ящер бездны, а затем выпустил молнию прямо в красную жидкость.

Попав прямо в морфа, молния не причинила ему ни грамма вреда. Напротив – он словно впитал её, и его очертания стали чётче, насыщеннее, будто каждый вольт делал его сильнее. Алые контуры вспыхнули, и морф растянул «губы» в беззвучном смехе, который я почувствовал скорее кожей, чем услышал.

Создав вокруг себя десяток красных водяных копий, направил их на врага. Они летели, словно самонаводящиеся ракеты, изгибаясь в воздухе, подстраиваясь под каждое движение ящера, преследуя за своею целью, куда бы тот ни повернул. Воздух наполнился свистом рассекаемой материи и запахом озона, смешанным с металлическим привкусом крови.

– Даю последний шанс, Бездна. Оставь носителя в покое. Дай ему пройти эволюцию! Дай стать сильнее всех! – голос морфа теперь звучал не только из жидкости, но и эхом отдавался в груди, заставляя сердце биться в унисон с каждым словом.

В ответ ящер Бездны снова выпустил молнию, и на этот раз она ударила не в морфа, а в сами копья. Они взорвались одновременно, превращаясь в кровавый дождь, который обрушился на землю с глухим шёпотом.

Капли падали на чешую, горячие, словно угли, и оставляли после себя не просто влагу, а странное, почти живое тепло.

– Его ждут дома! Жена, дети, апостолы, друзья, целый мир! – прорычал ящер Бездны, пытаясь достучаться не до морфа, а до ящера.

– Апостолы… – медленно произнёс я, и их фигуры, словно вырезанные из воспоминаний, начали прорисовываться в моём сознании. Я видел их лица, слышал голоса, чувствовал тяжесть их ожиданий и веру, которую они во мне хранили. Их характеры, жесты, даже запах – всё это возвращалось ко мне.

Почувствовав эти изменения, морф взглянул на своего носителя. Он мог спокойно подавлять эмоции и желания, пока был частью организма, но, отделившись, связь ослабла. Морф устремился обратно, его форма исказилась в отчаянном рывке. Терять такой экземпляр было бы преступлением. Творец не любил, когда монстры становятся богами, а следующий шанс мог представиться не скоро – возможно, лишь через десяток веков.

Заметив это, ящер Бездны устремился вперёд, прямо навстречу снарядам, летящим в него. Фиолетовые молнии заиграли на его теле, готовясь встретить атаку в лоб. Влетев, его силуэт слился с бурей из крови и молний, став частью этого хаоса. Морф создал огромную кровавую стену из разных атак – волны жидкости, острые шипы, вихри из алых брызг, – пытаясь остановить ящера любой ценой. Он не мог позволить ящеру Бездны и дальше существовать в этом теле. Каждый удар, каждый всплеск, каждый разряд электричества сплетались в безумный танец разрушения и созидания.

– Вода против меня не работает! – вылетел ящер Бездны, не получив ни капли урона. Его голос гремел, как раскат грома, перекрывая даже свист рассекаемой жидкости. Он влетел на полной скорости прямо в морфа – удар прошёлся точно по его телу, следом ещё один, и ещё… Град атак обрушился на противника, словно молоты, каждый из них отдавался в костях ящера глухим эхом, но он не сбавлял темп.

Хоть кулаки и были разбиты в кровь – кожа лопнула, обнажив рваные раны, а костяшки потемнели от запекшейся алой влаги, – ящер не чувствовал боли. Сейчас она была лишь фоном, приглушённым гулом, неспособным заглушить главное: необходимость привести ящера в чувство, достучаться до него. Но бить жидкость – это совсем другое ощущение. Удары не находили твёрдой опоры, они тонули в податливой массе, будто рушились в бездонную пропасть, теряя всю свою ярость и силу.

– Ящер, вспомни Диаманду! Ту, что несёт огонь жизни в твой мир! Вспомни своих детей, ждущих твоего возвращения! – прорычал он, вкладывая в слова всю ту боль, что копилась в груди веками. Удар под девяносто градусов отправил морфа вверх.

– Аббадон, я одолжу твою силу. – тихо произнёс дитя бездны, и из его пасти вырвалось слабое фиолетовое пламя. Оно мерцало, как светлячок посреди урагана, но в нём таилась такая тяжесть, что воздух вокруг будто сгустился, стал вязким и колючим.

Ящер втянул в себя как можно больше воздуха. Каждый вдох отдавался в груди острой, почти невыносимой тяжестью, будто он поглощал саму суть бездны. А затем выдохнул – и из его глотки вырвалось пламя огромных масштабов. Оно не было оранжево‑золотым, как обычный огонь; это была стихия иного порядка – фиолетово‑чёрная, с прожилками багрового, пульсирующая, словно живое сердце.

Пламя полностью погрузило морфа в свой вихрь, обволакивая его, проникая в каждую каплю, пытаясь сжечь саму суть этой материи. Вокруг закружились вихри жара и холода, воздух задрожал от напряжения, а земля под ногами пошла трещинами, будто сама реальность не выдерживала этой силы.

Пламя бушевало, выжигая воздух до хруста, и в его фиолетово‑багровом вихре морф корчился, теряя чёткие очертания. Его форма то растекалась алыми лентами, то снова собиралась в подобие фигуры – но теперь в ней сквозила неуверенность, будто сама материя сомневалась, стоит ли держаться за эту форму.

– Ты не можешь победить то, что рождено из самого хаоса! – прошипел морф, и голос его уже не гремел, а трещал, как сырые дрова в костре. Капли срывались с его тела и мгновенно испарялись, превращаясь в кровавый пар, который тут же втягивался обратно – он пытался удержать себя, не дать пламени разъесть суть.

Ящер Бездны шагнул вперёд, не сводя глаз с врага. Его кожа покрылась сетью тонких трещин, словно по ней пробегали разряды внутренней грозы, а из ран сочилась не просто кровь, а густая тьма, перемешанная с искрами фиолетового света. Каждый вдох давался ему тяжело, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а осколками воспоминаний.

Морф рванулся вперёд, пытаясь прорваться сквозь пламя, но огонь не давал ему пути. Тогда он изменил тактику: вместо того чтобы атаковать напрямую, он начал распадаться на сотни мелких капель, каждая из которых стремилась просочиться сквозь щели в защите ящера, проникнуть под чешую, добраться до сердца.

Но ящер был готов. Он резко взмахнул рукой, и вокруг него вспыхнул барьер из того же фиолетового пламени – не сплошной, а сотканный из тонких, но невероятно острых языков огня, похожих на лезвия. Капли, коснувшись этого барьера, шипели и сгорали, не успевая собраться в новую форму.

Морф замер, и на мгновение в его текучей форме промелькнуло что‑то похожее на страх. Он попытался собраться в единую фигуру, но пламя уже проникло в его структуру, разъедая связь между каплями.

Дитя бездны сделал последний шаг вперёд. Его рука вытянулась, и из ладони вырвался узкий, ослепительно яркий луч фиолетового огня – сконцентрированный, безжалостный, словно остриё копья.

Луч ударил точно в центр морфа, в то место, которое можно было бы назвать его сердцем, если бы у жидкости оно было. Морф закричал – звук был нечеловеческим, а каким‑то глубинным, будто стонали сами океаны крови. Его форма взорвалась мириадами капель, но вместо того, чтобы разлететься, они закружились в вихре, пытаясь снова собраться, отчаянно цепляясь за существование.

И всё же это было бесполезно. Пламя пожирало их одну за другой, пока не осталась лишь тонкая алая дымка, медленно оседающая на почерневшую землю. Ветер подхватил её и унёс прочь, словно стёр последнее напоминание о том, что здесь только что бушевала битва.