Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Подъехав к нашему офису, укрытому в неприметном, полу промышленном районе, мы с Андреем вышли из машины и переступили порог. В тот же миг мы буквально окунулись в плотный шум, гвалт и абсолютное броуновское движение. В воздухе висело непрерывное гудение: казалось, здесь все разговаривали со всеми и одновременно каждый говорил сам с собой, перекрикивая треск раций и нескончаемые телефонные звонки.

Прямо от входа по полу шли три яркие цветные линии, разводящие людские потоки по направлениям. Сам огромный зал был наскоро нарезан на прозрачные стеклянные кабинеты-аквариумы. Там впритык друг к другу ютились юркие курьеры, плечистые инкассаторы, кассиры, бухгалтеры.

Я посмотрел на Андрея, у которого от этой дикой суматохи слегка округлились глаза, и тихо сказал:

– Теперь твоя очередь. Посмотри вокруг и пойми, как это устроено.

Это был наш единый операционный центр – без грамма корпоративного глянца, только голая, концентрированная работа. В одной точке мы намертво связали всё: и инкассацию терминальной сети, и курьерскую доставку, и ЧОП. Всё функционировало как один сложный, непрерывно вращающийся механизм. Сюда с самого ранья нескончаемым потоком стекалась наличка со всего города, чтобы без единой секунды простоя тут же проваливаться в каждый наш финансовый колодец и моментально уходить обратно в оборот.

– Это... офис вашей фирмы? – растерянно спросил Андрей, озираясь на гудящий улей.

– Это один из офисов, – ответил я. – И именно здесь, Андрей, делаются настоящие деньги.

Не успели мы сделать и пары шагов, как к нам буквально влетела симпатичная Вера из бухгалтерии. Глаза у неё горели, а в руках она сжимала какую-то свежую распечатку:

– Игорь! У меня идея!..

– Вера, – мягко, но твёрдо перебил я её. – Во-первых, здравствуй. Во-вторых,все идеи идут через почту. А в-третьих...

– Но это правда очень важно! – порывисто настояла она, даже не думая сдаваться.

– Вера, стоп, – я остановил её жестом и указал на парня. – Вот тебе новый хороший аналитик. Быстро введи его в курс дела, покажи наши базы и движение средств, а с твоей идеей разберёмся чуть позже.

Я слегка хлопнул Андрея по плечу, оставляя его под опекой энергичной Веры, и пошёл дальше – в наш с Серёгой отдельный закуток.

Там, за заваленным бумагами столом, уже сидел Серёга, изучающе глядя на меня через стеклянную перегородку. Я уселся в своё кресло, бросил взгляд на кипящий за дверью хаос и усмехнулся:

– Ну а что? Кто вообще сказал, что будет легко?

Серёга сидел за столом, Перед ним толстая папка в картонном переплёте, на которой синим маркером было выведено: «Сводный кэш. Неделя 04».

За стеклянной перегородкой кабинета бушевал наш операционный муравейник, но здесь, за закрытой дверью, гул превращался в глухой, ритмичный шум, похожий на гул работающего судового двигателя.

– Ну как сдал родственничка? – Серега усмехнулся. – У тебя вид будто ты не парня на практику привёл, а показываешь место для захоронения радиоактивных отходов.

Я опустился на кожаный диванчик у стены, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

– Он ждал гранитные колонны, Серёж. Шлагбаум с вежливой охраной, девиц на ресепшене с подносами и кофе из итальянской машины. А увидел двор в промзоне, заставленный мотоциклами, кассиров в нарукавниках и пацанов на спортивных костюмах, которые штурмуют кассу с сумками, набитыми смятыми сотками.

– Пусть привыкает, – хмыкнул Серёга, привычно выбивая сигарету из пачки. – Гранитные колонны и девицы у нас уже были на производстве. Помнишь тот офис на Павелецкой? Шестьсот квадратных метров шпонированного дуба, персональный лифт и три вида минеральной воды для залётных чиновников. И чем закончили? Тем, что в две тысячи пятом нам нечем было заплатить за свет. Так что пусть у парня глаза откроются. В этих ободранных стенах за сутки прокручивается больше живых денег, чем вся эта пафосная контора Аркаши видела за последнее время.

Он был абсолютно прав. Тот гигантский, монструозный холдинг, который мы с таким упоением строили и за который чуть не перегрызли друг другу глотки, к двум тысячам восьмому году превратился в блеклое воспоминание о нашем несбывшемся промышленном величии. Мы выжимали из него всё, что можно, планомерно и безжалостно продавали всё подряд и сбрасывали балласт.

Это было настоящее чудо, что к две тысячи восьмому нам вообще удалось сбить основные банковские претензии и выйти хотя бы в чистый ноль. Мы с трудом, выкручивая руки кредиторам и за отдавая лишние цеха, смогли с трудом отбить только-только то, что когда-то туда вложили. Ни о какой прибыли от завода речи давно не шло. Мы продали всё: тяжелую недвижимость, немецкие фасовочные линии, складские комплексы, разогнали раздутый штат в пятьсот человек и оставили от огромного предприятия лишь оголённый, костлявый скелет.

От всего нашего некогда пафосного производства остался один-единственный цех с, который мы принудительно перевели на самый примитивный, дешёвый и неприхотливый продукт. Мы выбросили к чёрту сложные технологические цепочки, дорогие импортные реагенты и заморское сырьё. Завод теперь производил то, что требовало копеечных затрат и продавалось всегда, даже в самых нищих регионах:, самый простой стиральный порошок и копеечную зубную пасту

Никакого маркетинга, никаких красивых упаковок и глянцевых буклетов. Серый, утилитарный товар для самого бедного покупателя, который фурами забирали оптовики из провинции за наличный расчёт. Этот полуживой остов больше не просил инвестиций, не требовал банковских кредитов и жил строго на свои – сам зарабатывал на электричество, сам платил скромную зарплату остаткам рабочих и сам закупал дешевое отечественное сырьё. Он перестал быть «великим бизнесом», но он перестал и сосать из нас кровь и даже стал давать хорошую прибыль

2008 год сбросил многих вниз

– Да помнишь, как Аркадий кричал, что мы убиваем бренд?.

– Помню, – Серёга махнул рукой. – Он всё мечтал конкурировать с транснациональными гигантами. А в итоге об нас ноги, когда грохнул кассовый разрыв. Зато наша дешёвая стиральная паста и зубной порошок сейчас аккуратно капают копеечку и сами себя кормят Маленький завод-зомби, который никому ничего не должен. Это лучший памятник нашей прошлой глупости.

– Вот именно. Мы отдали за этот урок слишком много времени и нервов, – жёстко произнёс я. – Мы вытащили оттуда живой капитал буквально за хвост, прямо перед тем, как всё окончательно накрылось медным тазом.

– Ладно, держи меня в курсе, я пошёл почту читать– я встал чтобы включить свой компьютер

– Слушай... – Серёга встал и выглядел отчего-то смущенным. – Тут такое дело...

– Что? – спросил я, вставая и начиная готовить себе кофе. – Тебе делать?

– Да... – он опять потёр переносицу, явно избегая моего прямого взгляда. – Если встанет вопрос... ну, теоретически, мы можем из моей доли выделить денег на хороший дом?

Так... Я аккуратно поставил горячую кружку с кофе на край его стола, обошел офисный стол, оперся обеими ладонями о столешницу и наклонился прямо к нему:

– А теперь по-человечески. Без этого твоего «теоретически».

– Да не, я просто... теоретически спросил, – Серёга попытался съехать с темы, начав с наигранным интересом перекладывать какие-то сметы с места на место.

– Серёга, колись. Что у тебя стряслось?

Я разглядывал его и не верил своим ушам. Серёга был последним человеком на свете, от которого я ожидал услышать подобную блажь. По части финансов он всегда оставался до тошноты прагматичным, заземлённым и трезвым. Зарплата у него в нашей новой структуре была очень хорошая – мы не обижали себя, когда пошла первая реальная отдача. Но при этом Серёга никогда не блестел золотыми перстнями, не сорил купюрами в ресторанах и вообще относился к деньгам с какой-то здоровой мужицкой бережливостью. Единственной его серьезной покупкой была роскошная четырехкомнатная квартира в самом центре Москвы, на Цветном бульваре, где он жил спокойно, сыто и ни в чём себе не отказывал. Денег ему хватало с лихвой. И если вдруг этот прожженный, хладнокровный прагматик заговорил о том, чтобы вытаскивать крупный капитал из оборота ради какого-то «хорошего дома», значит, в его жизни произошло нечто особенное.

– В общем... – Серёга тяжело откинулся на спинку кресла, отвёл взгляд к окну и снова нервно потёр переносицу. – Познакомился я кое с кем.

– Та-а-ак, – протянул я, опираясь бедром о край стола. – И кто она?

– Даша. Даша её зовут. Двадцать пять лет. Бывшая спортсменка, мастер спорта по художественной гимнастике. Фигура – застрелиться можно, умница, разговаривает так, будто у неё три высших образования... Но дело даже не в этом.

– А в чём?

– Девочка-то из о-очень богатых, – Серёга сделал особый нажим на слово «очень» и виновато посмотрел на меня. – Там семья – полный комплект: отец то ли при министерстве, то ли при крупной нефтянке, связей выше крыши. Они всю жизнь привыкли жить на совсем другом уровне. А я для них кто, Игорь? По их меркам —, держиморда из ЧОПа, который гоняет пацанов на велосипедах по московским подворотням и сшибает мятые сторублёвки из терминалов?

– И ты решил пустить пыль в глаза? – тихо спросил я,

– Да не то чтобы пустить пыль... – Серёга сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. – Понимаешь, я влюбился. Впервые в жизни меня так зацепило, что крышу сносит напрочь, до звона в ушах. Но я же вижу, как её подружки на меня смотрят.Папашу я не видел и слава богу .Я хочу ухаживать за ней красиво. Не просто водить в рестораны или дарить цветы, а показать, что я мужик, что я могу обеспечить ей уровень не хуже, чем у её предков. Или даже круче.

Он выдохнул, проведя ладонью по заросшему подбородку, и продолжить уже тише, без привычного брутального нажима:

– Я хочу купить дом. Настоящий, большущий коттедж в элитном посёлке. Не просто дачу, а статусное имение, понимаешь? Чтобы привезти её туда, открыть ворота и сказать: «Вот, это всё твоё. Я это заработал сам, своими руками». Но чтобы взять нормальный участок на Новой Риге и выгнать там особняк с закрытой территорией, моих личных накоплений не хватит. Мне нужны серьезные деньги. Живые, из оборота. Из моей доли.

Я молча смотрел на своего партнёра. Этот рослый, харизматичный, битый жизнью амбал, который мог за полминуты укатать любого борзого коммерсанта или решить вопрос с наездом, сейчас сидел передо мной с абсолютно беспомощным, пацанским взглядом. Мужское тщеславие, замешанное на запоздалой, сшибающей с ног любви, – это самый опасный и самый дорогой коктейль в мире.

– Серёга, очнись. Ты уже долларовый миллионер.

Я повернулся и кивнул в сторону окна, за которым гулял промозглый московский ветер:

– Денег там – выше крыши. И твоя доля там – ровно половина. После того как мы окончательно закрыли вопрос с Аркашей и полностью оформили целевой фонд для внучки Петра Васильевича, у тебя остался целое состояние. Тебе с запасом хватит и на этот элитный дом, и на любую дорогую жизнь, и на все капризы твоей Даши.

Я подошёл к нему ближе, посмотрел прямо в глаза и понизил голос:

– Но послушай меня внимательно. Всё, что я вытащил из калифорнийской недвижимости и терминальной налички, я прямо сейчас аккуратно загоняю в ценные бумаги. Я беру то, что перепуганный рынок сегодня сбрасывает за копейки: находящийся на грани краха гигант Las Vegas Sands, растущий Apple с их новыми айфонами, просевший Ford, Booking и выстреливающий Netflix. Сейчас эти бумаги валяются на самом дне, никому не нужные. Но через три-четыре года они будут на таком безумном хайпе, какого этот мир ещё не видел.

Я оперся руками о стол:

– Если мы не будем дергать этот капитал и дадим ему отлежаться хотя бы до двенадцатого года, мы вырастем в пять, а по отдельным позициям и в десять раз. Я точно знаю, когда нужно будет зафиксировать пики и выйти в чистый кеш на самом верху. Мы станем неприлично богаты даже по меркам её папаши.

Я сделал паузу и тихо спросил:

– А теперь скажи мне честно – тебе правда так горит сжечь эти деньги прямо сейчас?

– Игорь... – с тоской сказал он мне, глядя куда-то мимо меня. – Мне сейчас надо.

Он тяжело сглотнул, провёл ладонью по лицу и признался с какой-то детской, беспомощной искренностью:

– Я... я просто боюсь её потерять.

Я посмотрел на него и понял, что против настоящей, ломающей кости влюблённости любые мои графики котировок и доходности сейчас бессильны. В лоб эту стену было не пробить.

– Так. Значит, так, – отрезал я, вздохнув. – Приводи её к нам. Познакомишь. Мы сядем, посидим, я на неё взгляну, и там уже решим, как дальше реагировать и что с этим делать.

Я подошёл к нему ближе и твёрдо посмотрел в глаза:

– Ты получишь всё, Серёга.

– Ты получишь всё, , – тихо, но так, чтобы у него в голове не осталось ни единого сомнения, произнес я, опираясь руками о стол. – Ты получишь и свой дом для неё, и свои акции на будущее. Если надо, я сделаю для тебя то же самое, что прокручивал ещё в восемьдесят седьмом: у тебя будет и резиденция, и весь основной капитал удастся сохранить в полной неприкосновенности.

Серёга замер с кружкой у губ, вскинув на меня тяжелый взгляд.

– Мы не будем выдирать живые деньги из оборота в разгар кризиса, – продолжал я, набрасывая контуры сделки прямо на пальцах. – Повесим эту усадьбу на залоговую структуру, перехватим обесцененную землю у банкротного фонда за копейки, а под строительство заведем подрядчиков, готовые работать за полцены.Строиьельство стоит колом в стране. За один год всё будет у тебя, дай только время. Не дергайся и не пытайся судорожно распродавать активы, чтобы произвести впечатление.

Серега кивнул . Но было видно что крутой дом это не все и папаше явно нужен и солидный бизнес

– Хорошо, ладно, не кисни, – сказал я, развернулся и пошёл к своему компьютеру.

Серёга испарился из кабинета через пару минут – тихо, пока я загружал терминал и входил в рабочую систему. Я даже не стал его окликать, потому что точно знал, куда он рванул. Только теперь мне окончательно стала ясна и недавняя покупка новенького чёрного «гелика». Всё встало на свои места: это был не внезапный понтовый каприз, а лишь первый шаг в его судорожной гонке за статусом. Теперь вся эта мозаика окончательно сложилась: его дерганое, неадекватное поведение за последний месяц или два объяснялось проще некуда. У тертого, битого жизнью мужика случилась любовь, которая выжигала мозги и заставляла делать глупости, от которых у любого нормального финансиста волосы вставали дыбом.

Прошёл примерно час. Я успел просмотреть пару оперативных сводок по инкассации и проверить свежие курсы валют, когда дверь моего кабинета с треском распахнулась.

В комнату влепилась Вера. Щёки у неё пылали от возмущения, глаза метали молнии, а в руках она сжимала стопку только что отпечатанных графиков.

– Где вы его вообще нашли?! – прокричала Вера с порога – предельно эмоционально и даже не пытаясь понизить тон. – Он же дуб! Настоящий дуб, деревянный наглухо!

Я с улыбкой откинулся на спинку кресла, глядя на её праведный гнев, и спокойным тоном спросил:

– Вера, выдыхай. И в чём конкретно это заключается?

– В чём?! – Вера трагично всплеснула руками, чуть не выронив распечатки. – В том, что ваш гениальный аналитик Андрей полчаса часа с умным видом доказывал мне, что наша курьерская схема на мотоциклах– это «нестандартизированный хаос с высокими рисками человеческого фактора»! Он мне по своим научным таблицам высчитал, что мы должны всё застраховать, пересадить пацанов на бронированные форды и нанять три слоя топ-менеджеров с дипломами МВА! Я ему говорю: «Парни даже мна велах обгоняют любую пробку на Тверской за пятнадцать минут и доставляют еду с нулевыми затратами!», а он сидит, хлопает глазами и твердит, что в учебнике по финансовому менеджменту так делать запрещено! Он вообще живую Москву дальше своего университета видел?!

Я не удержался и тихо хмыкнул.

– Ладно тебе, Вера. Человек только с академической скамьи, витает в облаках теории. Зато цифры считать умеет. Ты его пока сильным стрессам не подвергай, дай освоиться. Реальная жизнь его быстро отшлифует

Второй раз она влетела ко мне всего через полчаса.

– Не, ну он, конечно, не дурак! – выпалила Вера прямо с порога, да так энергично, что аж полки в шкафу зазвенели. – Но для нашей работы он точно не подходит. Он же чистейший педант с сугубо академическими знаниями! Ему надо в университете сидеть и студентам уши втирать, а не реальными деньгами заниматься!

– М-м-м, Вера... – я с улыбкой качнул головой, отрываясь от монитора. – Дай ему ещё один шанс. Дай ему пару дней, и ты сама всё поймёшь. Парню просто нужно спуститься с небес на землю.

– Хорошо, – она задорно прищурилась и упёрла руки в бока. – Посмотрим. Но если у него ничего не получится, с тебя компенсация. И исключительно через ужин!

Я посмотрел на неё и про себя усмехнулся. Вера при своих скромных ста шестидесяти сантиметрах роста обладала фантастическим честолюбием, целеустремлённостью и упрямством хорошего бульдозера. И, судя по всему, она на полном серьёзе вознамерилась рано или поздно затащить меня в постель. Все эти её лёгкие провокации, взгляды и настойчивые приглашения на «ужин» били строго в одну точку.

Я откинулся на спинку кресла, вздохнул и посмотрел на неё с лёгкой иронией:

– Вера, я счастлив в браке. Но даже если бы нет, и мы всё-таки пошли бы с тобой на ужин, всё это гарантированно закончилось бы в постели у тебя в Бирюлёво. ...Я бы в тебя безумно влюбился. Мы бы стали слать друг другу тайные эсэмэски, прятаться по углам и тайно встречаться. Потом жена нас обязательно бы застукала. При громком разводе она оттяпала бы у меня ровно половину фирмы. Я бы ушёл жить к тебе, постоянно разрываясь между тобой и детьми, а в конце концов из невыносимого чувства вины приполз бы к жене обратно на коленях. В итоге жена бы меня, конечно, простила и приняла назад, а вот ты – вылетела бы с работы с треском и без единого гроша.

Я сделал паузу, посмотрел ей прямо в глаза и подвёл итог:

– А теперь скажи мне, Вера: нам с тобой всё это надо? Вот и я думаю, что нет. Иди работай.

Вера постояла пару секунд с открытым ртом, абсолютно ошарашенная этим стремительным сценарием нашей несостоявшейся жизни.

– М-да... Так меня ещё никто не отшивал, – проворчала она себе под нос, качнула головой и наконец закрыла за собой дверь.

Я посмеивался про себя, глядя на закрывшуюся створку. Вера действительно была чертовски хороша: молодая, яркая, с потрясающей фигурой. В неё была по уши влюблена половина наших плечистых инкассаторов и абсолютно все айтишники, сидевшие на поддержке терминалов. У Веры были весьма серьёзные запросы к жизни, но при этом она не была пустышкой.

Главное заключалось в другом: она была просто гениальна в цифрах, финансовом учёте и бухгалтерии. У неё был редкий, въедливый ум, замечавший малейшую неучтённую копейку в наших многомиллионных потоках налички. И как уникального специалиста я её буквально боготворил. Именно за этот редкий талант я легко прощал ей всё: и её умение влетать ко мне в кабинет без стука, и эти нагловатые подколы, и постоянные попытки навести любовные мосты. В нашей финансовой мясорубке такие мозги стоили гораздо дороже любого строгого офисного этикета.

В третий раз она появилась в кабинете уже в полном ошеломлении. И что самое интересное, при её обычно безупречном дресс-коде, сейчас в облике Веры проглядывал дикий диссонанс: из аккуратной причёски торчал простой графитовый карандаш, а белки глаз были красными от сумасшедшей переработки.

– Этот парень реально врубается! – с порога выдохнула она, опершись о косяк. – Он бегло просмотрел нашу аналитику и за десять минут легко разобрался там, где я всю прошлую неделю голову ломала! Где он вообще учился, он что, ночевал в библиотеках?

Судя по её вдруг подёрнувшимся туманной дымкой глазам и потеплевшему тону, Вера на ходу перестроила тактику и решила прибрать к рукам умного, да ещё и весьма крепко сложенного мужика.

– Вера, тормози, – сочувственно улыбнулся я, откладывая бумаги. – Он учится в Стэнфорде. И, к слову, он – жених моей дочери. Так что если ты не хочешь мучительной смерти, лучше сразу успокойся.

– Господи, да что за непруха-то! – трагично всплеснула руками Вера. – Как только попадается умный мужик, так обязательно занят!

Она тяжело вздохнула, но тут же хитро прищурилась и добавила:

– Он, кстати, только что врезал Федьке. Заехал ему так, что тот улетел в чистую нирвану... А теперь они сидят на рампе и обнимаются как лучшие друзья.

– Феде? – переспросил я, слегка удивившись. – За что?

– Да Федька сам его спровоцировал, решил перед новичком мускулами поиграть, – фыркнула Вера.

Бригадир нашей инкассации Федя был здоровым малым, бывшим боксёром-тяжеловесом, который жесткой рукой руководил нашими курьерами При этом Федя уже полтора года безответно сох по Вере, сдувая с неё пылинки. Но Вера лишь крутила перед ним хвостом, игнорируя ухаживания и высматривая себе жертву покрупнее да богаче.

– Федя решил показать «академику», кто тут главный, подошёл вплотную и начал наезжать, – с явным удовольствием рассказывала Вера. – А ваш студент даже глазом не моргнул: ушёл от прямого и прописал ему в челюсть короткий встречный. Федька аж присел на ящик. Зато когда очухался, расплылся в улыбке, похлопал его по плечу и и пригласил на пиво.

– Ну вот, – усмехнулся я. – А ты говорила: «дуб», «педант». В нашем бизнесе, Вера, чистая теория долго не живёт, если к ней не прилагается умение при необходимости дать в зубы.

– Ладно, я обедать, – сказал я, вставая из-за стола и беря куртку.

– Э-э-э... так что, его освобождать? – спросила Вера, кивнув в сторону окна, где на рампе всё ещё сидели побратавшиеся Андрей и Федя.

– Нет, – отрезал я. – Я с подчиненными не обедаю и не ужинаю. У меня с субординацией всё строго, я к этому привык. Так что пусть твой стэнфордский умник в следующий раз собирает себе бутерброды в коробочку и ест на месте. А в остальном – готовимся к настоящей рабочей встряске.

И я вышел из кабинета, оставив Веру переваривать услышанное.

В узком коридоре пахло сигаретами и разогретой на плитке едой – обычный запах нашей штаб-квартиры. Проходя мимо открытой двери кассового узла, я на секунду задержался: девочки-кассирши с каменными лицами деньги шуршащие машинки для счёта. За окном гудел проспект, а на рампе бывший боксёр Федя с фингалом что-то увлеченно объяснял аналитику из Стэнфорда, махая руками.

Система работала. Шестерёнки крутились, перемалывая мятые рубли в чистый, безупречный капитал, которому не были страшны ни банковские кризисы,, ни чужие аппетиты. Впереди был большой обеденный перерыв, а после него – запуск нового финансового движка.