Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 279 (всего у книги 328 страниц)

Глава 6 Правда

…На следующий день Марина приехала прямо к моему дому.

Подкатила на новенькой, сияющей хромом белой «шестёрке». В наших рабочих кварталах такая машина до сих пор считалась несомненным признаком благополучия.

Я в это время стоял у подъезда, засунув руки в карманы джинсов. На мне была обычная футболка – а всё остальное из старого гардероба стало мне безнадёжно мало. За год в Чехове я раздался, набрал килограммов десять плотных мышц, несмотря на голодноватый рацион и зверские тренировки, и теперь старые рубашки трещали по швам на плечах. Купить что-то приличное и современное было делом почти нереальным – дефицит правил бал. А выложить за хороший импортный батник полтинник у меня просто не было денег.

К тому же впереди маячили первые занятия в меде. А это значит – первые полгода о подработках и «левых» заработках можно даже не заикаться. Анатомия, гистология, общая химия сожрут всё моё время без остатка, не оставив сил даже на сон. Ох, грехи мои тяжкие.

А тут ещё эта номенклатурная принцесса свалилась на мою голову. И как мне теперь с ней быть? Ладно сейчас, пока длится этот лёгкий, ни к чему не обязывающий конфетно-букетный период. А что потом?

Особенно после того, как вчера нас так эпично спалила её матушка – мой будущий декан. Вот она, ирония судьбы во всей своей беспощадной красе. Деканша теперь не абстрактная гроза первокурсников где-то на горизонте, а вполне конкретная, осязаемая фигура в моей жизни. Она есть, она реальна, и мне с этой ходячей административной катастрофой придётся как-то дружить. Иначе – медицинский факт: ближайшие полгода проблемы по высшему разряду мне обеспечены. Вертеться придётся как ужу на сковороде, лишь бы не вылететь в первую же сессию.

Впрочем, вечер стоял просто классный. Пагодп баловала Хабаровск тёплым, мягким воздухом и первыми робкими намёками на осеннюю прохладу. Мимо подъезда то и дело лениво проплывали стайки местных девчонок. Эпоха уже вовсю брала своё: варёные джинсы-бананы, безумные начёсы, щедро залитые лаком «Прелесть», а боевой раскрас на лицах заставил бы позорно отступить с тропы войны целое племя индейцев чероки.

И вот на фоне этого провинциального карнавала Марина смотрелась просто умопомрачительно. Строгий брючный костюм глубокого графитового оттенка, явно сшитый на заказ в хорошем ведомственном ателье, сидел на её точёной фигуре как влитой – как вторая кожа. Густые тёмные волосы затянуты в высокий, тугой хвост, и эта роскошная чёрная копна плавно металась из стороны в сторону в такт уверенной, летящей походке. Косметики – самый минимум, но с её идеальной кожей она была попросту не нужна.

Я смотрел на это великолепие, приближающееся ко мне, и внутри меня цинично посмеивался Станиславский.

«И всё это богатство – тебе, семнадцатилетнему нищему студенту? Не верю».

– Ну что, идём? – я кивнул в сторону перекрёстка, за которым угадывалась дорога к дому Руслана.

Марина притормозила, поправляя на плече тонкий ремешок сумочки, задумчиво прикусила губу и победно улыбнулась:

– Идём. Мне не терпится посмотреть на твоих друзей.

Я прищурился, глядя на её торжествующий вид. Ого. А настрой-то у девушки боевой.

– Да только рано ещё, – я с едва заметной двусмысленной улыбкой окинул её взглядом сверху вниз. – Хочешь пока ко мне? Только сразу предупреждаю: все мои сейчас дома. И ты гарантированно будешь целый час сидеть под такой плотной очередью расспросов, что мало не покажется. Особенно бабушка – она у меня старой закалки, душу вынет.

Марина резко замерла на полушаге. На её лице промелькнул самый настоящий, искренний девичий испуг. Вся напускная светская уверенность испарилась в секунду. Она явно не ожидала, что вместо шумной тусовки её так прямолинейно позовут в семейное гнездо.

– Нет, – быстро замотала она головой, нервно поправляя ворот костюма. – Нет, Игорь, я боюсь! Давай как-нибудь позже. Я ведь ещё и старше тебя, да и ты из-за меня из этого чёртова колхоза с треском вылетел... Вдруг твоя мама что-то не то подумает? А бабушка? Она же меня сразу как под рентгеном просветит!

Я невольно снисходительно хмыкнул, глядя на её растерянное, густо покрасневшее лицо:

– Та-а-ак. И это мне говорит будущий хирург? Или, может, грозный кардиолог, который через пару лет будет хладнокровно резать людей на операционном столе? Ну-ну. Испугалась знакомства с моей бабушкой.

– Игорь! – она жалобно, с какой-то детской мольбой посмотрела мне в глаза, коснувшись пальцами рукава. – Пожалуйста, ну не смейся. Хочешь – просто в машине посидим? Или покатаемся немного?

– М-м-м, покатаемся, – я мечтательно закинул голову, глядя на первые загорающиеся звёзды. – Поцелуйчики в полумраке, обнимашки на заднем сиденье... А может, и ещё что-нибудь интересное сообразим?

Я умышленно сгущал краски, откровенно забавляясь её реакцией.

– Фу, пошляк! – Марина вспыхнула и несильно, но ощутимо толкнула меня кулачком в плечо. – И не думай даже! Я вообще-то целый час дома собиралась, красилась, впечатление произвести хотела! А ты всё к одному сводишь.

– Ну почему же сразу «к одному»? – я улыбнулся, примиряюще перехватив её тёплую ладонь. – На меня ты впечатление уже произвела. Причём такое, что до сих пор в глазах рябит от этой красоты.

Марина резко остановилась и посмотрела на меня с такой победоносной, чисто женской ухмылкой, что я невольно напрягся.

– Да при чём тут вообще ты, Пахомов? – торжествующе произнесла она, вздёрнув подбородок. – Твоя оценка мне и так понятна. Дело в другом. Там, куда мы идём, – твои друзья. И друзья твоей драгоценной Ленки, по которой ты, как мне кажется, всё ещё сохнешь. Вот они-то своими глазами меня и увидят. И тут же побегут докладывать твоей комсомольской активистке, какая женщина теперь рядом с тобой. И всё. После этого у твоей Ленки против меня не останется ни единого, даже самого призрачного шанса. Шах и мат.

Я открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь циничную, разбивающую её иллюзии фразу из своего богатого опыта двадцать первого века, но от неожиданности и масштаба этой тактической схемы только глухо закашлялся.

Твою-то мать.

– Ты знаешь, – я кое-как прокашлялся, утирая выступившие слёзы, и с искренним восхищением посмотрел на эту двадцатиоднолетнюю интриганку. – Я вот сейчас стою, смотрю на тебя и думаю. Каких-то триста лет назад таких, как ты, без лишних разговоров объявляли ведьмами и жгли на кострах. Заживо.

Я сделал паузу, выразительно покачал рукой, подбирая масштаб, и закончил:

– Потому что это просто уму непостижимо – выстроить такую сложную, гроссмейстерскую комбинацию по такому... гм... пустяковому поводу. Обычная ревность – а ты уже целый план стратегического доминирования расписала. Генеральный штаб отдыхает.

– Ничего ты не понимаешь, – Марина легко пожала плечами. – Для женщины её мужчина – это трофей. И делить его она не собирается ни с его будущим, ни уж тем более с его прошлым.

– А у самого «трофея» мнение спросить забыли? – усмехнулся я, забавляясь её собственническим тоном. – Может, он как раз дорожит своим прошлым и очень даже надеется на будущее?

– Мнение у него есть, – царственно кивнула она. – Но в этой схеме оно абсолютно второстепенно.

Я притворно вздохнул и покачал головой:

– Нет, всё-таки не быть тебе простым практикующим врачом.

– Это почему же? – Марина удивлённо прищурилась.

– Да потому что быть тебе деканом, как мама. Уж очень хорошо у тебя выходит строить людей и раздавать за них роли.

– Не-е-е, – протянула она, качнув головой, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то искреннее, тёплое. – Это не для меня. Я людей лечить хочу.

– Ну-ну, время покажет, – я мягко увлёк её за собой. – Пошли в кафе, тут рядом. Посидим немного, а после двинем к друзьям.

Если Марина и собиралась производить впечатление, то взялась за дело прямо в кафе.

Мы сидели за столиком, запивая молочным коктейлем мороженое в запотевших стеклянных вазочках, когда нарвались на моих бывших одноклассников. Я так понимаю, детки уже вовсю осваивали местные кафешки – судя по раскрасневшимся мордашкам, где-то со своими они уже успели приговорить бутылочку дешёвого «Агдама».

Один из троих, что учился в параллельном классе, подвалил к нашему столику развязной, вихляющей походкой бывалого уличного авторитета.

– Пахомов, здорово! – громко выдал он, засияв. – А я гляжу – ты, не ты...

Он глуповато улыбнулся и откровенно уставился на высокую грудь Марины в вырезе костюма.

– Здоров, – я спокойно кивнул, не делая попыток его прогнать. – Как дела?

– Да нормально дела! Я это... в техникум поступил! – он гордо выпятил грудь. – Вот, обмываем потихоньку...

Судя по тому, как развязно он со мной говорил, кося при этом на Марину, всё это дешёвое представление предназначалось исключительно ей. Очень уж парню хотелось произвести впечатление на взрослую красавицу.

«Ну-ну, герой, – мысленно ухмыльнулся я. – С такими понтами твои же „биксы“ тебе скоро голову открутят».

– Ладно, – я спокойно кивнул, всем видом показывая, что беседа окончена.

Но парень уходить не торопился. Запнулся, переступил с ноги на ногу, понизил голос и заговорщически подмигнул:

– Слышь, Пахомыч... Тут эта... Слух на районе пошёл, что ты на зоне чалишься. За валюту. Значит, брехали девки? Рано откинулся?

Я мгновенно внутренне напрягся. Рефлексы спецшколы сработали быстрее разума – спина мигом покрылась испариной, кулаки под столом непроизвольно сжались. Краем глаза я уловил, как и Марина подобралась, удивлённо и настороженно уставившись на моего бывшего одноклассника.

– Кто говорит? – я лениво приподнял бровь, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– Так Верка, подружка Ленки Гайдиной! – охотно сдал источник парень. – Ты ж её знаешь. Трепала, будто тебя прямо со двора комитетчики забрали и на нары кинули...

– Бред сивой кобылы, – сухо припечатал я, пресекая расспросы на корню. – Ладно, извини, нам поговорить надо.

– А, ну да, конечно! – парень глуповато закивал, пятясь. – Ты если что, Пахомыч, у нас там за углом в кустах ещё один «огнетушитель» припрятан. Захотите догнаться – подваливайте! – Он щёлкнул себя пальцем по кадыку и, вихляя задом, потащился обратно к своей шумной компании.

– Это ещё кто такой? – брезгливо фыркнула Марина, как только он отошёл подальше.

– Это... – я на секунду завис, глядя на тающую в вазочке ложку мороженого.

И вот тут пазл в моей голове наконец сложился. Со скрипом, но сложился.

Так вот почему Ленка говорила со мной так холодно. Так вот в чём дело. Она ведь не разлюбила, не нашла другого, не забыла. Она просто решила, что я загремел на зону по той самой валютной статье. Что её Игорь – теперь уголовник.

И всё встало на места. Двор. Внезапное появление дяди Серёжи с его коркой. Моё мгновенное, бесследное исчезновение на целый год. Глухие письма откуда-то из-под Москвы. Любая девчонка на её месте сложила бы два и два ровно так же. А тут ещё языкастая Верка разнесла по всему району красивую страшилку: Пахомова взяли комитетчики, Пахомов сидит.

– Да так, одноклассник бывший, из параллельного, – рассеянно пожал я плечами.

– Одноклассник, – Марина задумчиво покачала головой, с любопытством разглядывая моё лицо. – А, ну да. Я всё время забываю, что ты ещё... – Она вдруг осеклась на полуслове, прикусив губу.

– Малолетка, – спокойно закончил я за неё.

Но мои мысли были уже далеко от этого провинциального кафе.

Откуда дует ветер? Как так вышло, что закрытая, секретная информация о моём задержании выплеснулась на улицы района? Значит, где-то в Конторе или в милиции знатно течёт? Или всё проще – Ленка сама сопоставила визит дяди Серёжи с моим исчезновением, поделилась догадкой с подружкой, а дальше сарафанное радио раздуло из искры пожар?

– Извини, – тихо и мягко произнесла Марина, коснувшись пальцами моей ладони. – Я не хотела тебя обидеть.

– Да ты и не обидела. Всё нормально, – спокойно ответил я.

Вот только внутри меня уже вовсю разгорался настоящий, первобытный пожар.

Твою-то мать. Каким же ничтожеством, какой безвольной пешкой чувствовала себя сейчас моя взрослая, видавшая виды душа.

Эти гэбэшники. Эти всесильные шпионы из Конторы. Они просто взяли меня – живого человека, со своей жизнью, с близкими, с любимой девчонкой, – взяли, как неодушевлённую вещь, и закинули в свой подмосковный специнтернат на целый год. И даже не удосужились придумать нормальную, чистую легенду для школы, для соседей, для родни. Им было плевать. Абсолютно, тотально плевать на то, что обо мне будут думать те, кто меня любит. Плевать, что девчонка, которую я любил, теперь искренне считает меня уголовником и шарахается от меня, как от прокажённого. Из-за их высокомерной лени, из-за наплевательского отношения к «расходному материалу» я теперь для всего своего района – зэк, валютчик, отсидевший.

Вся эта бешеная гамма – злость, бессилие, обида – видимо, слишком явно отразилась на моём лице.

– Игорь, ну прости, я правда не хотела, – Марина испуганно сжала мою руку через столик. На её лице застыло искреннее замешательство.

– Всё нормально. Пошли, время уже, – я резко высвободил ладонь, достал из кармана мятый рубль и бросил его на стол, поверх недоеденного десерта.

Поднялся и быстрым шагом двинулся к выходу.

– Молодой человек! А оплатить?! – заполошно завопила вслед официантка с раздачи.

– Деньги на столе! – глухо буркнул я через плечо и с силой толкнул тяжёлую стеклянную дверь, вырываясь на прохладный вечерний воздух.

«Бл*дь. Как же я вас ненавижу. Всей душой ненавижу, суки вы драные», – бешено стучало в висках в такт шагам.

Контора сломала мою жизнь. И прощать ей этот долг я не собирался.

Марина догнала меня только возле самого моего дома. Я пер вперед как танк, не разбирая дороги, а она на своих шпильках мужественно пыталась за мной поспеть, но, что характерно, не кричала и не звала.

– Игорь! – она ухватилась за мой рукав, заставляя остановиться.

Я резко повернулся. Глаза у меня в этот момент, должно быть, были абсолютно бешеными. Но эта пигалица – будущий медик – каким-то образом совершенно не испугалась. Напротив, она сделала шаг вперед, крепко обхватила меня руками и прижалась всем телом, пытаясь унять мою дрожь.

– Успокойся, малыш, – тихо, но твердо зашептала она мне прямо в грудь. – Всё хорошо. Что бы этот придурок там ни сказал, и чтобы все они теперь ни думали по этому поводу... Это нисколько не уменьшает твоих достоинств и не делает тебя хуже. Слышишь?

Вырываться из её рук было глупо. Я так и остался стоять, чувствуя, как свежий, прохладный вечерний ветер приятно остужает моё разгоряченное лицо. С темного неба упала первая крупная капля дождя.

Марина приподняла лицо, заглядывая мне прямо в глаза, и тихо произнесла: – Мы ведь не просто так вместе... Мы с тобой – как правая рука и левая. Как одна нога и вторая. Вместе мы – целое. Я это просто чувствую.

Капля дождя капнула ей прямо на кончик носа, и она смешно его наморщила.

И вся моя удушающая злость куда-то мгновенно улетучилась. Я стоял, смотрел на неё и вдруг понял одну простую вещь. Со мной ведь никто и никогда так не разговаривал. Ни в той, моей первой, взрослой жизни в двадцать первом веке, ни уж тем более в этой. Я всегда привык чувствовать себя одиночкой, который может полагаться исключительно на себя. А тут... какая-то девчонка, которую я сам мысленно считал малявкой, открыто предлагает мне себя, свою поддержку и безусловное, честное «вместе».

– Пошли уже, вместе – я негромко фыркнул, чувствуя, как на душе наконец становится тепло, и мягко чмокнул её в лоб.

– Пошли, – Марина облегченно улыбнулась, уверенно взяла меня за руку, переплетая наши пальцы, и мы зашагали в сторону дома Руслана.

Если бы я только знал что меня там ждет..

...

Тяжёлая двойная дверь его квартиры на третьем этаже, обитая потёртым тёмно-зелёным дерматином с крест-накрест натянутой проволокой и мебельными гвоздиками, звук держала плохо. Изнутри вовсю гремели «Arabesque» – их знаменитый «Midnight Dancer». Этот звонкий, беззаботный западногерманский диско-поп в восемьдесят шестом доносился, кажется, из каждого второго советского окна.

Я нажал круглую кнопку звонка. За дверью щёлкнуло, музыка на секунду хлынула отчётливее, и на пороге вырос сияющий Руслан.

– Игорь!! Ну наконец-то! – гаркнул он, перекрывая грохот колонок, и сгрёб меня в крепкие объятия. Пахло от него дефицитным дезодорантом – явно по дядиным каналам – и домашней едой.

Он широко, вежливо улыбнулся Марине.

– Руслан, – представился он. – Проходите, чувствуйте себя как дома.

Мы шагнули в просторную прихожую. Здесь стоял густой, плотный дух типичного советского сабантуя: жареная картошка с чесноком, курица с хрустящей корочкой из духовки, дешёвый дым «Опала» и сладковатые женские духи. У вешалки высилась гора разнокалиберной обуви – от растоптанных кед до приличных чехословацких туфель на каблуке.

Квартира была типичной сталинкой с остатками былой номенклатурной роскоши: трёхметровые потолки с потрескавшейся лепниной, массивные двери с матовыми стёклами, пожелтевшие обои с тяжёлым тиснением.

В большой комнате кипела жизнь. Посередине раздвинут полированный стол-книга, уставленный стопками, хрусталём и нехитрой, но дефицитной закуской: исполинский таз оливье с варёной колбасой, нарезка серого хлеба, шпроты в масле, тонкие ломтики сырокопчёной – явный привет из закрытого спецраспределителя. На тумбочке у окна гордо высился главный алтарь вечера – катушечный «Юпитер-203». Тёмно-коричневая лента «Свема» лениво вращалась, а стрелочные индикаторы в такт диско прыгали в красную зону, подсвеченные тёплым оранжевым.

Народ сидел плотно, по-молодому уплотняя пространство. И пока Руслан тащил нас к столу, я скользил взглядом по лицам.

На продавленном диване развалился долговязый парень в олимпийке «Adidas» – настоящей, не самопальной, – и громко, авторитетно вещал что-то про «Машину времени», размахивая вилкой со шпротиной. Рядом с ним девчонка с грандиозным начёсом и голубыми тенями до бровей преданно ловила каждое слово. У окна, на широком подоконнике, пристроилась парочка тихих первокурсников – он что-то горячо шептал ей на ухо, она хихикала в гранёный стакан с мутным компотом. В углу спорили двое: один, в очках и свитере, доказывал, что «Горбачёв всё развалит», второй, коренастый, в брюках-бананах, бил кулаком по колену и кричал, что «наоборот, наведёт порядок». Классика. Эти двое будут спорить ещё лет тридцать, только победит в итоге третий – тот, кто в этот момент тихо доедал оливье и помалкивал.

– Садитесь сюда, ко мне поближе! – Руслан гостеприимно расчистил нам лучшие места.

Рядом с ним сидела Катя. Наша скромная «англичанка» преобразилась удивительно: из запуганной серой мышки – в ухоженную, уверенную девушку с аккуратной короткой стрижкой. Я поймал её взгляд и заговорщически подмигнул. Катя мгновенно расцвела в тёплой, счастливой улыбке.

А вот Марина повела себя именно так, как я и ожидал.

Она не стушевалась, не сжалась, не полезла за мной как робкая гостья. Наоборот. Чуть приподняла подбородок, обвела комнату спокойным, доброжелательным взглядом – и вежливо, ровно, с лёгкой царственной улыбкой кивнула всем разом. Так умеют только женщины, твёрдо знающие себе цену. Села рядом со мной, изящно положив ногу на ногу, мягко коснулась бедром моей ноги – обозначив для всех присутствующих, кто тут с кем, – и расправила на колене салфетку с непринуждённостью человека, для которого любая обстановка своя.

Эффект был мгновенный.

Для этих ребят с Южной окраины, с их начёсами и олимпийками, Марина – взрослая, в костюме из ведомственного ателье, с тонкой шеей и спокойной уверенностью – выглядела как сошедшая со страниц заграничного журнала недосягаемая звезда. Девчонки тут же подобрались, заоглядывались, незаметно поправляя причёски. Пацаны украдкой косились на неё, а потом – уважительно – на меня: мол, ничего себе, Пахомов, где ж ты такую отхватил. Марина всё это видела, читала каждый взгляд, как открытую книгу, – и держалась безупречно. Тепло, приветливо, но на полшага выше всех. Не свысока – а просто иначе.

Я хмыкнул про себя. Вот же стратег. Не сказала ни слова, а уже выиграла свою маленькую войну.

Музыка снова взревела так плотно, что разобрать, о чём Катя кричит мне через стол, было физически невозможно. Она что-то выкрикивала, активно жестикулируя и тыча пальцем в тарелку с пирожками, а я лишь весело мотал головой, показывая знаками: сначала разведка боем по тяжёлой артиллерии – по домашней наливке в пузатом графине.

И тут меня вдруг накрыла мощная, тёплая волна чистой ностальгии.

Господи. Как же всё это отличалось от стерильных, бездушных вечеринок двадцать первого века, которые я помнил из прошлой жизни. Там люди собирались, чтобы уткнуться в экраны смартфонов, листать ленты и показывать друг другу глупые ролики. Пили дорогое крафтовое пиво и выверенные до грамма коктейли – и оставались бесконечно чужими, разделёнными невидимыми стенами цифрового одиночества.

А здесь люди жили по-настоящему. Физически, тактильно, искренне. Пили копеечный портвейн и кислую домашнюю наливку из разнокалиберной посуды, передавали по кругу одну сигарету на троих, спорили до хрипоты про Горбачёва и рок, и хохотали так, что дрожали стёкла в серванте. В этом душном, пропахшем курицей и табаком зале было столько живой человеческой энергии, сколько не сыскать во всех элитных клубах будущего.

И главное – они были уверены в завтрашнем дне.

Они сидели здесь, молодые, счастливые, абсолютно убеждённые, что впереди их ждёт понятная, стабильная, долгая жизнь. Институт, распределение, гарантированная работа, кооперативная квартира через десять лет очереди. Они строили простые, осязаемые планы на годы вперёд с такой непоколебимой верой, какая в моём двадцать первом веке казалась бы чистым безумием. Там разучились загадывать даже на месяц, вечно ожидая нового кризиса, пандемии или витка инфляции. А эти ребята не боялись завтра. Они верили в незыблемость своего мира так же естественно, как в то, что утром снова взойдёт солнце.

Я-то знал, что их ждёт. Знал, что очень скоро им придётся учиться дышать чужим, ледяным воздухом новой эпохи, где каждый сам за себя. Что эти простые планы рассыплются в прах, а вера сменится растерянностью.

Но прямо сейчас, в этом душном зале сталинки, под вибрирующий ритм «Arabesque», они были счастливы – абсолютно и безоговорочно. И я, глядя на них, вдруг остро понял: не нужно их жалеть. Наоборот. Это мне, с моим знанием всех грядущих катастроф и циничной усталостью будущего, стоило бы у них поучиться. Простому, забытому умению – жить здесь и сейчас.

– Ну что, Игорёк, наливай! – Руслан весело толкнул меня в плечо, протягивая хрустальную рюмку.

Я стряхнул с себя грустные мысли, взял со стола тяжёлый графин с вишнёвой наливкой и широко улыбнулся:

– Наливаю, Руслан. За нас. За то, чтобы мы всегда оставались вместе – что бы ни ждало впереди.

И смотрел я на них с тихой, щемящей нежностью человека, который видит пассажиров «Титаника» за час до отплытия.

И я действительно расслабился. Наливка оказалась потрясающей – густой, ароматной, по-настоящему вкусной. Марина заботливо подкладывала мне на тарелку домашнюю закуску, ловко разделывая сочную запеченную курицу и параллельно ведя непринужденный, легкий разговор с Катей о преподавателях мединститута и студенческих сплетнях.

Периодически к нашему краю стола прорывался раскрасневшийся Руслан. Он весело хлопал меня по плечу, гремел рюмками и щедрой рукой подливал наливку из пузатого графина. Башку у меня в какой-то момент знатно и плавно повело. Внутри разлилось то самое мягкое, хмельное тепло, когда – фу-у-х – тебе внезапно кажется, что ты наконец-то любишь вообще весь этот шумный мир и всех этих замечательных людей вокруг.

Но внутренний тормоз сработал вовремя: Стоп, Игорек. Пить больше нельзя.

Поэтому на следующем «заходе», когда Руслан в очередной раз навис над нами с бутылкой дефицитного полусладкого, я ловко применил старый уличный фокус. Пока он шумно чокался с соседями по столу и рассказывал очередной анекдот, я незаметно пронес рюмку мимо рта, сделав вид, что пью до дна, а сам аккуратно слил вино в стакан из-под густого томатного сока. Окосевший Руслан этого маневра, разумеется, не заметил.

Зато этот тактический трюк моментально засекла Марина. Она сидела совсем рядом, и от её внимательного взгляда не укрылось ни одно мое движение. Она лукаво, понимающе прищурилась, оценив мою трезвую практичность, и под столом тепло, ободряюще сжала мою ладонь.

Ну да, вся остальная компания к этому моменту уже вовсю уходила в крутое, неуправляемое пике. Кроме Кати и Марины, разумеется. Тамара из параллельного вовсю пыталась перекричать катушечник, кто-то из парней уже уснул лицом на диванных валиках, а на подоконнике вовсю крутилась классическая «романтическая» разборка с шепотом и приглушенными слезами. Дети праздновали свою взрослую жизнь – искренне, шумно и без тормозов.

На каком-то этапе вечера, когда музыка сменилась на плавный, тягучий медляк, а полумрак в комнате стал еще гуще, я окончательно расслабился. В голове шумело приятное, контролируемое хмельное облако. Я по-хозяйски притянул Марину к себе, и она послушно, без единой попытки вырваться, прижалась ко мне всем телом. Моя ладонь уверенно скользнула по гладкой ткани её костюма и легла на бедро – чуть ниже талии.

И именно в этот самый миг между нами это произошло.

Тот самый неуловимый, электрический щелчок,. Мы посмотрели друг другу прямо в глаза в этом душном, пахнущем сигаретным дымом и вишней полумраке, и я понял: И у нее, и у меня внутри вспыхнуло чистое, осязаемое физическое притяжение. Мы действительно были вместе прямо сейчас, и нам обоим было чертовски, невероятно хорошо.

Вот только это хрупкое волшебство длилось недолго.

Я отвлекся, невольно обернувшись к Кате. Поймав момент, когда на «Юпитере» закончилась очередная бобина и она стала наматывать тонкий, шуршащий кончик оборванной магнитной ленты.Катя спросила

– Игорь, ну так как? – негромко спросила она, тепло улыбаясь через стол. – Не забросил свой английский?

Я открыл было рот, чтобы шутливо ответить, но в эту секунду почувствовал, как всем телом резко, струной напряглась Марина. Её ладонь, лежавшая на моей руке, буквально впились мне в кисть.

Я вздрогнул от неожиданности, глухо охнув, и удивленно повернул голову к Марине, собираясь спросить, в чем дело.

Но она меня не слышала. Марина, затаив дыхание, напряженно смотрела мимо танцующих ребят прямо на входную дверь квартиры…

Я вздрогнул от неожиданности и удивленно повернул голову к Марине, собираясь спросить, в чем дело.

Но она меня не слышала. Марина, затаив дыхание, напряженно смотрела мимо танцующих ребят прямо на входную дверь квартиры…

Там стояла Лена, а за ней, как-то пришибленно, стоял её бывший и теперь, понятно, уже настоящий парень – или кто он там – Аслан.