Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 204 (всего у книги 328 страниц)

Соотношение сил склонялось не в пользу моего предка. Но тут Наблюдатель задействовал свой второй сюрприз – и из разверстых небес на некромантов рухнула другая крылатая фигура. Теперь уже Бертрам воспользовался замешательством врагов и освободился, отбежав в сторону на непомерных паучьих ногах.

Лаахиза, Хадриан и находившаяся рядом Армитемис переключились на новую проблему – что в одиночку угрожала перебить половину Плеяды. Исполинская фигура, закованная в начищенные до блеска латы, орудовала чудовищным двуручным мечом и нагло игнорировала все направленные заклятия, бьющие практически в упор. Я сразу узнал эти доспехи. Знал, кто скрывается под закрытым шлемом, и что лицо его вряд ли сильно уступает нынешней внешности Бертрама.

Сэр Ланселот Авалонский, собственной персоной.

Некогда сильнейший, благороднейший из рыцарей Камелота, первый защитник императора Артура. Помешанный на своём авторитете, ослеплённый гордыней и в итоге проигравший судьбоносный поединок хозяину Полуночи. Мне, то есть. Наблюдатель буквально вытащил его из его собственных доспехов, забрав и тело, и душу рыцаря, пожираемого проклятием нежити. Я помнил о Ланселоте, хотя и не был уверен, что наши пути вновь пересекутся. Но вот, новый господин предоставил своему паладину шанс для мести – и тот не преминул им воспользоваться.

Голова Армитемис, попавшая в теневые путы, резко дёрнулась в сторону, и предназначенный Ланселоту поток огня выжег новую просеку в Лесе Шёпотов. А на подмогу рыцарю и некроманту со всей округи стекались войска Наблюдателя.

Глухое раздражение внутри меня достигло критической точки и переросло в полноценную ярость. Мало было одного урода из прошлого, дважды вернувшегося из могилы, так ещё и этот⁈

Я скрипнул зубами и шагнул вперёд, поднимая на плечо полэкс. Как бы Наблюдатель не накачал своих псов силой, им не сравниться со мной. Ни Ланселоту, ни этому жалкому трупу на теневых нитях. Никто из них не спасётся из нового поединка, и не сможет угрожать ни Авалону, ни Полуночи.

Прохладная рука Кас и тёплая рука Анны синхронно и очень крепко ухватили меня за предплечья с обеих сторон.

– Плохая идея, – мурлыкнула Анна мне на левое ухо. – Поспешная идея! Помните план?

– Верьте в своих союзников, Вик, – прошептала Кас на правое ухо. – Глядите.

Туда, где бушевал Ланселот и бесчинствовал Бертрам, направлялись не только вражеские силы. От стен замка отделился отряд латников – сравнительно небольшой, но проходящий сквозь глухую оборону противника с изяществом комбайна, собирающего кровавый урожай. В голове клина наступали трое великанов, чьи цвайхендеры вращались с поистине бешеной скоростью, одинаково легко прорубая и плоть, и доспехи. Над землёй прогремел торжественный клич, тоже своего рода слова силы:

– ON NAMA ÆFALUNES! ON NAMA MIDNIHTE!

Во имя Авалона. Во имя Полуночи.

Им понадобилась всего пара минут, чтобы достичь своего бывшего собрата. Тот взревел так страшно, что заглушил даже рык драконов – и бросился в атаку, ничуть не напуганный численным преимуществом врага. Чего нельзя было отнять у Ланселота, так это воинской доблести.

Но сегодня, как и в прошлый раз, правда была не на его стороне. За ним стоял лишь Бертрам фон Харген, с неподдельным могуществом которого могли поспорить лишь его катастрофические неудачи. И это если считать его жизнь и первое посмертие, когда он оставался хозяином собственной судьбы. Теперь же, пусть и получивший силу в качестве подачки, мой предок не мог спасти ни себя, ни навязанного союзника.

Теневые путы вновь спеленали могучие крылья сразу трёх взрослых драконов в радиусе видимости некроманта. Но он совершенно упустил двух других, небольших, бесшумно взмывших из тёмного леса за его спиной. Дети Эргалис выждали паузу, получив сигнал от Лаахизы, и отправили в сторону Бертрама самый чистый и яркий поток огня, что я когда-либо видел! Он догадался лишь в последний миг, дёрнулся в отчаянной попытке спастись, но бежать было некуда. Спустя пару секунд его обугленную, изувеченную голову Лаахиза подняла с земли, и зашлась в торжествующем хохоте.

Ланселот бился насмерть, как и положено герою былых веков. Он всё ещё оставался лучшим мечником Авалона, но не мог воспользоваться своим преимуществом в воздухе – там сторожили драконы. Мордред почти не атаковал своего бывшего лидера, хладнокровно следя за его движениями. Он шагнул вперёд и нанёс единственный удар в классической технике укороченного меча, безупречно отыскав щель в зачарованных латах. Ланселот опрокинулся на спину, так и не выпустив свой двуручник, но Мордред не дал ему опомниться. Один колющий, а за ним несколько коротких рубящих ударов – и голова первого из рыцарей Камелота отделилась от тела, как и у Бертрама. Тело несколько раз конвульсивно дёрнулось и затихло.

Торжествующий клич прокатился над полем битвы – от отряда Мордреда до крепостных стен, воодушевляя друзей и устрашая врагов! Но мгновение спустя всё вдруг затихло, и воцарилась гнетущая тишина.

Чужое присутствие. Новое присутствие.

Присутствие, что я так терпеливо ждал всё это время.

На частично выжженный, частично сломанный лес перед Полуночью опустился тот, кого знали по прозвищу Наблюдатель.

Время застыло, заморозив всю округу, если не весь этот небольшой мир. Драконы застыли в воздухе, застыла даже Анна, ученица Гвендид, сама способная останавливать время. Двигаться имели право только двое, одним из которых был мой враг, а другим – я сам. Не торопясь, взяв под контроль кипящий гнев и оставив лишь спокойное осознание. Взялся за дело – доведи его до конца, и это конкретное дело ждало своего завершения уже давно.

Я приземлился напротив Наблюдателя, худого и измождённого, страшно сгорбившегося мертвеца с ужасающим ликом. И лишь глаза моего врага пылали ненавистью столь сокрушительной, что не возникало сомнений – у него ещё оставалась часть живой души.

– Вальтер, – хрипло выдавил он имя, будто бы физически причиняющее ему страдания. – Проклятый навеки фон Харген.

– Всё ещё Виктор, – спокойно сказал я. – Всё ещё не в ответе за грехи предков.

– У тебя уже хватает… твоих собственных. Ты думал, что, присосавшись к силовому источнику, станешь наравне с Теми, Кто Знает? Что Шар'Гот примет тебя с распростёртыми объятьями?

– Даже и не мечтал.

– Лжёшь. Лжёшь, как и всегда, как лгут все хозяева вечных замков. Но сегодня твоей лжи придёт конец – равно как и твоим амбициям.

Он атаковал без предупреждения – справедливо, в этой дуэли было не до рыцарских правил. Его оружие сплеталось из пульсирующей алой боли, и меняло форму с каждым новым ударом. Сперва это был двуручный топор на длинной ручке, затем шипастый хлыст, обхвативший мою правую ногу и заставивший рухнуть на одно колено. Наконец, в голову мне отправился наконечник альшписа, который я отразил в последний момент, контратаковав шипом с нижней стороны полэкса. Моё излюбленное рукопашное оружие позволяло отражать почти любые виды ударов, и своевременно отвечать собственными.

Наблюдатель сместился назад – и тут же получил полный барабан серебряных пуль из Райнигуна. Урона это нанесло немного, но явно его разозлило.

– Затмение говорила, что пыталась связаться с тобой, знаешь ли, – сказал я почти дружелюбно. – Пыталась достучаться, найти общий язык.

– Не смей говорить о ней.

– Или что? Попытаешься меня убить?

Новый выпад – очень, очень опасный, чуть не оставивший меня без верхней части головы вместе со всем её содержимым. Мне нельзя было проигрывать в этом бою, нельзя ни в коем случае. Даже если Полночь воскресит меня в кратчайшие сроки, этих сроков Наблюдателю будет вполне достаточно, чтобы отыграться на моих друзьях. Мордред и другие мои братья из Авалона, Лаахиза, все, чья душа не связана напрямую с Полуночью, под угрозой.

И это не говоря о том, что второй шанс одолеть этого урода и добраться до Пожирателя может не представиться никогда.

Полэкс из драгестола встретился с алебардой из алой боли – и злое оружие врага попыталось дотянуться до меня в обход блока. В ответ я рубанул наискосок, с такой скоростью, что враг не успел среагировать ни на одном из уровней – и потерял на левой руке палец. Мелочь, а приятно.

Кровь из раны не текла – чего ещё ждать от живого мертвеца?

– Ты никогда не поймёшь, что есть настоящая преданность, – хрипел он, вкладывая в атаки всё больше и больше гнева. – Никогда не осознаешь тяжести моей ноши!

– Зато с твоим замком мы легко нашли общий язык, – подмигнул я. – Если ты понимаешь, о чём я. Жаль, конечно, что пришлось её поглотить…

– НЕ. СМЕЙ. ГОВОРИТЬ. О НЕЙ!!

Этот удар он нанёс не только своим жутким пульсирующим оружием – но и всей своей сутью, всем набранным по крупицам могуществом за многие тысячи лет. Если бы я купился на его приманки в виде Бертрама и Ланселота, мне бы точно не хватило силы устоять – даже при поддержке Полуночи, Авалона и источника Затмения. Казалось, что я удерживаю на плечах целую гору, вулкан, изрыгающий ненависть и ярость, мечтающий вбить меня в землю!

Но я сохранил достаточно ресурсов. Более того, однажды уже побывал в голове Северина, когда тот подпустил меня слишком близко в башне Вечности. Теперь же мне не требовалось отведать его плоти, или снова жрать гончих пустоты. «Дар Пожирателя» пробудился, анализируя моего врага, погружаясь в сознание, улавливая эмоции и даже мысли.

Позволяя нанести удар гораздо более болезненный, чем просто давление сырой силой.

– Так ты просто… боялся, – сдавленно сказал я. – Что она… не примет тебя назад. Хотел… выполнить её мечту? Доказать… что ты достоин?

Наблюдатель издал нечленораздельный рёв, но теперь я с лёгкостью отразил его беспорядочные атаки. Мои ответные удары дважды достигли цели, оставили на иссохшем теле глубокую рубящую и колющую раны, но это его не замедлило. Драгестол нёс погибель нежити не хуже драконьего пламени, только вот этот мертвец обладал особым статусом. Для победы мне нужно не просто выбить его из колеи, но и воспользоваться его главной слабостью.

– Жалкий ты дурак, – сказал я беззлобно, с долей сочувствия. – Весь мир в труху ради той, что и так была готова принять тебя назад?

– ЛОЖЬ!!

– Чистейшая правда. Но теперь уже поздно отступать и пытаться договориться, не так ли? Ты, сволочь, вернул Бертрама, вернул дважды. А ведь и одного раза хватило бы через край.

Мы вновь схлестнулись – бешеная, чудовищная, безумная ярость и холодный расчёт. Для Знающего у Северина фон Умбракрона осталось слишком много человеческих черт, сохранился слишком большой кусок души. Там даже можно было разглядеть что-то, похожее на любовь, но похожее лишь под определённым углом. Он никогда бы не попытался раскаяться, а даже если бы попытался – я бы его не простил.

Ещё раз поймал его на контратаке – и выбил жутковатое оружие из рук. Наблюдатель немедленно сместился назад, закрываясь магическим барьером от пуль, но сейчас я не торопился стрелять. Вместо этого активировал переносной карман для предметов – нарочито-медленно, демонстративно.

– Хочешь почтить её память? Тогда как насчёт сразиться по старинке, как хозяин с хозяином?

Чёрная рукоять Адеррайсера приземлилась у самых ног моего врага. Не колеблясь ни на миг, он ухватился за неё, как умирающий от жажды человек схватил бы стакан воды. Волнистое лезвие фламберга тут же возникло над рукоятью – и застыло на полпути к моей шее.

Наблюдатель, он же Северин фон Умбракрон, стоял, словно вросший в землю, не способный двинуться с места или довести удар до конца. Статуя самому себе в полный рост, изготовленная из экологически чистых материалов. Ладно, на этот счёт могу заблуждаться, тело первого из мертвецов запросто могло навредить экологии.

А вот мне – не могло.

Он не был способен преодолеть волю знакового оружия Затмения, не был способен навязать свои права и своё видение мира. Хотел отпустить меч? Хотел продолжать сжимать, поскольку понял, что душа его возлюбленного замка всё ещё жива?

В данном случае – не столь важно, ведь результат оставался единым.

Мой удар, стремительный и точный, рассёк его на две неравных половинки. Второй – отсёк голову, хотя это не требовалось, просто чтобы присоединить третью прогнившую башку к двум его сильнейшим слугам. Душа Наблюдателя начала метаться, но безуспешно, она покидала привычное тело, втягиваясь в чёрную рукоять, ставшую символом чисто человеческой вины и нерешительности. Неспособности отпустить прошлое или хотя бы попросить прощения.

Не думаю, что ему удастся вскоре оттуда выбраться.

Я обнаружил Альхирета в самом дальнем уголке логова Наблюдателя – точнее, то, что осталось от Альхирета. Жалкий бесформенный комок, лишённый могущества почти целиком, но всё ещё подключённый к постоянно высасывающему его магическому устройству.

Спасать его не хотелось, хотя здесь уже речь не шла о спасении – лишь извлечении последней возможной пользы.

– Ты уже не можешь передать мне силу, уважаемый, – сдержанно сказал я. – Да я бы и не принял, признаться. Но ты всё ещё владеешь некоторым знанием, которое могло бы пригодиться. Меняю его на твою свободу – от прошлого, от памяти и от этой дряни, что всё ещё тянет из тебя энергию.

Самая выгодная сделка в жизни Альхирета состоялась немедленно. Он получил обещанное, а я – вот же удача – стал счастливым обладателем столь необходимого знания.

Или, если сказать точнее, более глубокого понимания Шар'Гота. Невыразимого чудовища, прямо сейчас поглощающего нашу вселенную заживо, и к тому же присевшего на единственную сущность, способную помочь в противостоянии с ним. Наследие Альхирета позволяло вычислить его местонахождение с безупречной точностью – и сейчас было самое время для визита. Пока Пожирателя отвлекали силы, приведённые в движение Асфаром и Авалоном, когда у него не осталось привычных союзников, а новых он завести не успел. Пока во мне самом кипело титаническое могущество, позволяющее творить невозможное.

Вот ты и попался, урод. Вот ты и…

…где это я?

Глава тридцать шестая

Будильник звонил без остановки. Надрывался, я бы сказал, рвал электронные жилы старого мобильного телефона. Я сонно протянул руку и на ощупь отыскал девайс на столе, но сделал это без должной уверенности. Мобильник выскользнул из пальцев и улетел на пол, издав нехороший хрустящий звук. Орать, впрочем, он от того не перестал.

Зашибенное начало дня.

Спешная проверка подтвердила худшие опасения – разумеется, телефон упал экраном вниз, и теперь из левого верхнего угла по экрану тянулась заметная трещина. Придётся менять либо экран, либо мобильник целиком – он и так на ладан дышал последний год. Только где на это бабки взять, когда только на кредиты закинул и за квартиру в этом месяце платить нечем? В холодильнике мышь повесилась, зима на носу, а ждать, что Боров одобрит премию, можно было до конца света. Работу надо искать другую, поднимать скиллы, но сперва – пережить зиму. А для этого, блин, сегодня не опоздать, так что взять себя в руки, слезть с тахты, и…

Нет, стоп, что-то здесь не так. Боров же умер, верно? Инсульт или ещё какая-то хрень с мозгом, его до этого целый месяц штырило. Кто там пришёл ему на замену? Пришёл ли кто-то вообще?

Память плыла, голова отказывалась соображать. Даже после того, как я добрался до ванной и встал под душ, что раньше всегда помогало. Вместо нормальных человеческих мыслей в голову упорно лезла какая-то лютая фэнтезийная чушь, по всей видимости, остаток недавнего сна.

…Бесконечная равнина, нет, просто плоскость, неохотно обозначающая ориентир в пространстве. Ни неба, ни глубин, да и твердь под ногами лишь в качестве условности. Здесь может существовать лишь тот, для кого сама концепция существования в трёхмерном пространстве едва поддаётся осмыслению. Тот, кого даже сложно назвать «злом», поскольку тогда в категорию зла следует записать квазары и чёрные дыры. Тот, кто пришёл из совсем другого места, и за очень долгий срок не научился видеть всё вокруг иначе, чем в качестве пищи.

Для меня он выглядел, как необъяснимо уродливая гора черноты, оживший кусок небытия. В этой черноте местами угадывались привычные формы, но сама попытка рассмотреть её получше вызывала резь в глазах, головную боль и позывы к рвоте. По счастью, у самого господина этого недружелюбного мира имелись дела поважнее, чем обращать внимание на букашку вроде меня.

Он сражался, отбивался или попросту отмахивался от роя сияющих огней, наседающих на него со всех сторон. На его фоне они тоже смотрелись назойливыми насекомыми, но причиняли настоящую боль – непостижимое чудовище сотрясалось, приводя в яростное движение всё пространство вокруг, меняя перспективу, выворачивая наизнанку. Но огни не сдавались, и там, где чернота поглощала один, вспыхивал другой – наседая, жаля, доводя до исступления.

И где-то бесконечно далеко и совсем близко, словно в аккомпанемент происходящему, звучала неземная музыка. Она играла давно, очень давно, но было понятно, что она не принадлежит ни этому месту, ни его прожорливому господину. Просто за всё это время мало кто решался заглянуть, чтобы вернуть её назад.

Здесь было тяжело находиться и почти невозможно перемещаться. Но когда есть ориентиры, есть и пространство, пусть и подчинённое чуждой воле. Музыка не просто играла, она притягивала, облегчая путешествие, которое могло бы занять и сто, и тысячу лет. Конвульсии немыслимой твари усилились, сияющий натиск также нарастал. Противостояние создавало чистейший хаос, в котором легко было не заметить кого-то совсем небольшого, пытающегося просочиться поближе к источнику манящей мелодии.

И всё-таки, он заметил.

Хватило лишь крохотной, незначительной паузы в атаках, чтобы пространство пронзила новая эмоция – подозрение. Тот, кто находился здесь, был лишён глаз, но всё равно видел всё. От его взгляда нельзя было укрыться, поздно бежать – лишь встретить, собрав все возможные силы. Не поддаться давящему, окутывающему разум безумию…

Приснится же, блин, такое!

Я вышел из душа, пытаясь вытряхнуть сюрреалистичный кошмар из головы. Но вместо этого поймал себя на том, что мурлычу под нос ту самую мелодию – незамысловатую, по сути, но на удивление навязчивую. Она преследовала меня и во время скромного завтрака из чашки чёрного чая и пары бутербродов с останками позавчерашнего сыра.

Музыка стихла лишь когда я оделся и взялся за ручку входной двери. Если останется время, надо бы забежать к Илюхе после работы, спросить… А что спросить, собственно? Мол так и так, проснулся ни свет ни заря, а сон из головы не лезет. Душ не помог, даже зарядку сделать забыл, да ещё и телефон незаряженным остался.

Нет, сегодня однозначно творится что-то не то.

Соседская дверь на лестничной клетке была открыта, внутри стояли равнодушные люди в форме. Двое медиков, не особо церемонясь, вынесли накрытое тело на носилках, и потащили вниз по лестнице.

– Отмучилась Антонина Степанна, – проскрипел чей-то голос по правую руку. – Отдала душу голодной бездне. Все мы там будем, все до единого…

Я резко обернулся, но рядом никого не было, разве что любитель пошутить по-чёрному быстро спрятался в квартире бабы Нины. На душе осел тяжёлый, неприятный осадок. Не хотелось торопиться вниз по лестнице вслед за медиками с носилками, но и топтаться возле открытой двери ныне покойного человека – тоже. Вроде и не близкие люди были, а ощущение, что потерял кого-то родного. Когда я в последний раз с ней говорил? Мы играли в карты? Нет, она о чём-то спрашивала, прямо здесь. Спрашивала…

Погрузившись в смутные мысли, я каким-то образом оказался на улице, топая к остановке сквозь подмёрзшую слякоть, обычную для середины ноября. Город сегодня смотрелся особенно серым, озябшим и одиноким, прибитым к асфальту бесконечными дождями. Автобуса пришлось ждать так долго, что стало ясно – сегодня не опоздать не выйдет. Боров бы за такое с удовольствием наорал, но он мёртв, мёртв давно и надёжно, забился в угол между стеной и шкафом, безуспешно пытаясь спастись от порождения кошмара. Бенедикт мог быть абсолютно безжалостен.

Что?.. Кто?..

Автобус подъехал почти пустой, немногочисленные пассажиры казались неподвижными продолжениями своих сидений. Я оплатил проезд и получил сдачу с бумажки, вяло размышляя, почему водитель одет в рваный жёлтый балахон, а на пальцах дающей сдачу руки было больше фаланг, чем требовалось. И всё-таки, поездка до работы прошла без приключений – как проходила и всегда. День за днём, год за годом, пока все мы не отправимся на прокорм голодной бездне.

Или даже быстрее, как повезёт?

Торговый центр будто вымер, зал «Техно-супер» тоже пустовал – ни покупателей, ни консультантов, за исключением одного продавца Лёни, позёвывающего у первой кассы. Мы по привычке разговорились, о паршивой погоде и ещё более паршивых последних новостях, ни одна из которых на самом деле не заслуживала обсуждения. Низкая зарплата, отвратительные условия работы, невовремя сломавшийся зуб… Спустя какое-то время Лёня бросил взгляд на часы и поморщился, словно собрался к стоматологу в этот самый момент.

– А, блин, заболтались. Пора мне, Вик.

– Куда? – не понял я.

– Да шеф новый, как его там… С утра сегодня со всеми нашими собеседования проводит, для «личной оценки компетенции и перспектив». Ты, короче, переодевайся и за мной будешь, минут через пятнадцать.

– Прямо обязательно?

– А сам как думаешь? Этот ещё хуже Борова, по ходу. Тот бы просто наорал, а этот сожрёт и не поморщится.

Лёня исчез, оставив меня одного. Надо было и в самом деле переодеться в форму, но кто тогда приглядит за залом? А с другой стороны, какой смысл следить, если никого нет? Даже охранника не видать, хотя ему-то зачем какая-то оценка, он тут лет десять безвылазно и за копейки.

Всё не так, не по плану, мимо кассы. Что я вообще забыл в «Техно-супер», когда собирался увольняться ещё хрен знает, когда? Не к этой зиме, раньше, гораздо раньше, а заодно и переехать, в целом сменить образ жизни. Жить как человек, возвращаться не в промозглую каморку, а туда, где чувствуешь себя дома. Хоть днём, хоть под вечер, хоть в полночь.

Пятнадцати минут ещё не прошло, но я уверенно направился напрямую к кабинету начальника. Не переодеваясь, не обдумывая детали собеседования. Прямо сейчас уволюсь из этой дыры, чтобы больше не сомневаться. И заявление напишу, и шефа нового пошлю подальше, как и Борова в своё время. Чтобы с треском, чтобы без возврата. Лёня выйдет, и сразу войду, не буду малину портить.

Да где же все, в конце концов⁈

Никого на кухне, никого в коридорах. Никого возле кабинета руководителя – даже секретарши. Анна не на месте – такое иногда случалось, но никогда – без предупреждения. Это что, хитрый способ распустить всю фирму по одному сотруднику за раз?

Ощущение острейшей неправильности происходящего продолжало нарастать и достигло пика, когда я подошёл к двери. Табличка на ней сменилась с «Боровицкий Н. Н» на «Шарготов П. П». Странная фамилия, но какая разница?

Я медленно занёс кулак для стука.

– Не советую, Виктор Игнатьевич, не советую. Съедят.

Я обернулся с некоторым облегчением, ожидая увидеть нового секретаря и уточнить детали заявления по собственному. Но за моей спиной стоял персонаж столь же карикатурный, сколь и пугающий: очень высокий тип в старинном костюме, лакированных ботинках и надвинутой на глаза шляпе-котелке. Огромный рот растянут то ли в зловещей ухмылке, то ли в гримасе боли.

К своему невероятному удивлению, я хорошо знал, кто это такой.

– Бенедикт?..

– Госпожа Анна просила передать, чтобы вы берегли себя, – он поклонился так низко, что по всем законам физики котелок должен был упасть вниз. – А если не справитесь, уберечь вас послан я.

Туманный барьер забвения прорвало ревущим потоком воспоминаний. Я схватился за голову, чтобы та не взорвалась от нагрузки, пока события последних двух лет возвращались на свои места, сметая шелуху иллюзии. Моя жизнь. Моя сила. Мой замок. Друзья, возлюбленные, союзники. Сражения, поражения и победы. Миссия и долг. Как я мог забыть⁈

– Как я… мог забыть? – пробормотал я вслух.

– О, не судите себя так строго! Поверьте тому, кто живёт достаточно долго – это великолепная западня. Первый сорт.

– Западня на кого? На меня?

– Что вы, западня вашего собственного производства! Суметь выстроить столь ужасающую в своей унылости тюрьму, скомкав сознание Шар'Гота до низменной роли – истинное произведение искусства. Разумеется, вам пришлось временно пожертвовать памятью, чтобы жертва не заподозрила подвоха, но теперь ловушка захлопнулась. Раньше он мог вырваться сам, с этого момента – лишь при весьма… специфическом условии.

Бенедикт говорил правду. С той поправкой, что это не был тщательно продуманный план – скорее, защитная реакция подсознания, столкнувшегося с угрозой полного уничтожения. Моего нового могущества не хватало на то, чтобы отразить атаку обратно в Пожирателя, зато вполне хватило на подобный ментальный капкан. Своеобразный, двусторонний – без своевременного оклика я бы сам забрался в разверстую жадную пасть.

Детали всё ещё ускользали от меня, но суть не менялась – увязнув здесь, в пространстве, сплетённом из худших моих воспоминаний и глухого отчаяния, Пожиратель опустился сразу на несколько порядков ниже. Правда, это не позволяло нанести ему серьёзный вред – лишь давало своеобразную передышку. Не слишком длинную – учитывая то самое «специфическое условие».

– Он заперт здесь, пока не убьёт меня, верно?

– Именно так. Но не прибедняйтесь, Виктор Игнатьевич, вы потрясающе живучи. К тому же, с этого момента вам всего лишь нужно отыскать то, за чем вы пришли – раньше, чем вас поймают.

– Есть идеи, где искать музыку высших сфер?

– Боюсь, что нет. Мне, видите ли, медведь на ухо наступил.

В дверь за моей спиной постучали – вежливо, но настойчиво. Изнутри.

Никогда бы не подумал, что в моей голове может поместиться столько однотипных офисных коридоров. Да ещё и таких обшарпанных, кое-как освещённых, местами до потолка забитых оставленной на утилизацию и так и не вывезенной старой бытовой техникой. В обычных условиях Бенедикт мог бы поднять стиральную машинку одной рукой, я бы её даже не заметил. Но вместе с памятью оказались заблокированы и все мои способности – другая часть платы за то, чтобы сдержать самую могущественную сущность в обозримой вселенной. Бенедикт же находился здесь на птичьих правах, через нашу с Анной связь и толику кошмара происходящего. Он всё ещё был сильнее обычного человека, но ненамного – зато безупречно ориентировался в обстановке.

– Здесь надо свернуть, Виктор Игнатьевич. Нет, не налево, там тупик через два поворота. Будьте внимательны, в следующем коридоре придётся пробираться на четвереньках.

Шар'Гот шёл за нами – неторопливо, но неотступно. В рамках выстроенной фальшивой реальности, не выходя из навязанной роли. Возможно, это его даже развлекало. Вальяжные, слегка шаркающие шаги всегда были слышны где-то позади, дальше или ближе. Неважно, какой темп мы набирали, вынуждены были карабкаться на завалы или проползать под ними, шаги не замирали и не утихали. Можно сказать, что П. П. Шарготов твёрдо вознамерился взять интервью у последнего уцелевшего сотрудника «Техно-супер», для личной оценки компетенции и перспектив.

Возможно, место начальства на моей бывшей работе проклято само по себе.

Ни способностей хозяина, ни поискового амулета, а единственный союзник не знает, как добраться до цели. Но простенькая мелодия, засевшая у меня в голове с утра, вновь зазвучала – и я начал напевать её под нос. Шаг за шагом, коридор за коридором. Сперва тихонько, затем громче и громче, не заботясь о том, насколько фальшиво это может прозвучать, и не услышит ли наш преследователь.

Пока в какой-то момент из глубин бесконечного лабиринта моего личного кошмара не донёсся отклик, заставив моё сердце бешено забиться от восторга.

Увы, этот слабый мотив тоже услышали не одни мы. Шаркающие шаги позади застыли, что не означало совершенно ничего хорошего.

– А вот теперь мы должны ускориться, Виктор Игнатьевич, – вежливо сказал Бенедикт. – Очень важно, что бы ни происходило – не останавливайтесь и не оборачивайтесь. Помните о том, кто вы и зачем вы здесь.

– На этот раз постараюсь не забыть. Ходу!

В отличие от нас, наш враг не ускорился – ему попросту было незачем. Его неизмеримая сила постепенно просачивалась за пределы тесной оболочки, влияла на пространство выстроенной наспех клетки. Пол коридоров впереди начал смещаться в сторону, сворачиваться в невозможную спираль. Потолок выгибался дугой, растягивался, пытаясь заполнить собой как можно больше пустого пространства. Старая техника плавилась, плыла, обращаясь в смесь жидкого бетона и мазута, сковывая каждое движение. Стены отрастили чавкающие рты и большие белые зубы.

И всё-таки, мы не останавливались ни на миг.

– Налево, здесь налево. Позвольте, я слегка расчищу проход – вот так, теперь нас не будут жевать. А здесь выбирайте сами, где звучит громче, туда и пойдём. Это лишь выглядит, как тупик, надо немного подтолкнуть.

Окружающее безумие становилось всё хуже, всё активнее преграждало дорогу, но оно не могло заглушить зов музыки высших сфер. Теперь я понимал, что она тоже не была равнодушным соучастником Пожирателя. Ей давным-давно надоело оставаться под боком вселенского чудовища, и уж тем более не хотелось играть роль в тотальном поглощении великой паутины. Моё появление принесло шансы на свободу, на участие в по-настоящему интересных вещах!

Оставалась сущая мелочь – обойти на повороте того, кто совсем не хочет её отпускать.

– Привык, болезный, под колыбельную засыпать, так теперь никак не отучится, – пропыхтел я, перепрыгивая через огромную смоляную лужу, из которой торчали насадки пылесосов. – Но ничего, мы ему поможем, да, Бенедикт? Бенедикт?..

Вежливый голос с неизменными нотками издёвки ничего не ответил – поскольку его владелец больше не шёл рядом. Я не заметил, как он отстал, то ли завязнув в липкой луже, то ли сжатый челюстями стен. Или же всё было гораздо проще – Шар'Гот постепенно догонял, и кто-то должен был задержать его, пусть и ненадолго.

Пусть и ценой собственной жизни.

У меня не было даже времени как следует осознать, что произошло. Не было времени скорбеть.

Не останавливаться. Не оборачиваться.

Добраться до цели.

Не помню и не уверен, как я преодолел последний участок. Можно сколько угодно твердить, что всё это – у меня в голове, но боль и усталость ощущались совершенно реальными. Иначе правила будут нарушены, иначе стены падут, а враг предстанет в своём истинном могуществе.

Моя правая рука повисла плетью, левая лишилась трёх пальцев. Правое колено еле гнулось, левая ступня подворачивалась при каждом шаге. Левый глаз попросту не видел – возможно, его больше не было. Раны на теле я предпочитал не считать – кишки не выпадают, и на том спасибо. Я всё ещё оставался жив, я всё ещё мог двигаться. Я нашёл то, что искал.