Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 328 страниц)

Ящер Бездны опустил руку. Его плечи дрогнули, и он на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе почувствовать боль – не только физическую, но и ту, что жила, где‑то глубже, под слоями брони и ярости. Он победил. Но цена этой победы ещё только начинала проявляться в его израненном теле и в тяжести, что легла на сердце.

Он медленно повернулся, оглядывая ящера. Осталось совсем немного, совсем чуть‑чуть – сказать слова, что должны были быть произнесены давным‑давно. Слова, которые копились в груди веками, обрастали коркой молчания, прятались за рычанием и ударами, но теперь рвались наружу.

Открыв пасть, ящер попытался заговорить – и оттуда вырвался лишь слабый хрип. Голосовые связки полностью сгорели, сожжённые собственным пламенем, выжженные дотла в той самой ярости, что и спасла его. Он сжал челюсти, будто пытался удержать эти слова внутри, не дать им рассыпаться в тишине, и снова попробовал – на этот раз не голосом, а всем своим существом.

– Прости… – прошептал он, и даже это едва уловимое движение губ отозвалось в теле новой волной боли. Но он не отступил. – Прости, что сделал тебя таким. Прости, что позволил Бездне подобраться так близко.

Ящер сделал шаг вперёд, и земля под его лапами треснула, словно сама реальность, не выдерживая его веса. Каждый шаг отдавался в теле глухим эхом ран, но он шёл. Не как чудовище, не как воплощение Бездны, а как тот, кто смог вырваться из её хватки.

Придя в себя, быстро начал осматриваться, жадно вглядываясь в каждую тень, будто надеялся, что всё это – лишь наваждение, и сейчас из мрака выступит знакомая фигура, но вокруг царила мёртвая тишина. Ящера Бездны нигде не было. Пламя бездны полностью сожгло его – не осталось ни чешуи, ни когтей, ни даже пепла, который можно было бы сжать в кулаке. Только ровный, пугающе чистый круг на почерневшей земле, будто сама реальность стёрла его из этого мира.

Сжав кулаки до хруста, поднялся на ноги. Колени дрожали, мышцы кричали от напряжения, но я не позволил себе упасть. Запрокинув голову вверх, словно искал в этом тёмном пространстве, каплю надежды. Расправив крылья. Взлетел.

Воздух был густым, пропитанным гарью и чем‑то ещё, горьким и знакомым – запахом битвы, запахом утраты. Крылья рассекали его с глухим, усталым свистом, каждый взмах давался с трудом, но я не сбавлял темп. Я рвался вперёд, к выходу из этой проклятого места.

В голове крутились обрывки фраз, которые он так и не успел сказать. «Прости…» – шептали губы, но ветер срывал это слово, уносил прочь, не давая ему обрести форму. Я пытался удержать в памяти каждую черту лица Диаманды, каждый смех детей, каждую минуту, проведённую рядом с теми, кто ждал его дома. Но чем выше поднимался, тем тоньше становилась эта нить.

Наконец впереди мелькнул просвет – не яркий, не ослепительный, а тусклый, едва заметный, как отблеск далёкого костра в глухой ночи. Я устремился к нему, вкладывая в последние взмахи крыльев всю свою волю, всю свою боль, всю свою надежду.

…

Вернувшись в реальность, неприятное чувство накрыло всё тело – словно тысячи ледяных игл одновременно вонзились в каждую клетку, пробуждая то, что лучше было бы оставить в забытьи. Сейчас на меня смотрели миллионы, а может, и миллиарды глаз – холодные, чужие, изучающие, будто пытались прочесть в моей израненной душе все тайны мироздания. Но меня это особо не беспокоило: не впервой такое ощущать.

Единственное, что сейчас, как паразит, впивалось в мой мозг и не давало осознать себя, – это слово: «Эволюция». Оно пульсировало в висках, отдаваясь глухим эхом, будто сама моя суть шептала мне на ухо свои обещания. Путь падения – это только начало пути к чему‑то могущественному и неизведанному. А божественность – всего лишь конец смертности.

Но идти дальше по этому пути я больше не буду. Это не моя судьба. Не мой путь. Пусть другие ищут величие в разрушении и созидании миров и подчинении стихий.

Я опустил взгляд на окровавленного Бога – на единственного, кто сейчас мог помочь. Всебог находился в крайне плачевном состоянии: его доспехи были рассечены, кожа почернела от внутренней молнии, а в глазах плескалась усталость.

– Всебог. Я хочу отправиться на перерождение. Как это сделать? В награду можешь просить всё что угодно.

Он медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на удивление.

– Тело. Мне нужно твоё тело – верни мой сосуд!

– Забирай. Мне оно больше ни к чему. – прошептал я, и в этом согласии не было ни капли сожаления. Только облегчение.

Протянув руку, я сделал шаг навстречу. Всебог протянул свою в ответ. Их ладони встретились – и в этот миг пространство вокруг дрогнуло, будто само мироздание замерло, чтобы стать свидетелем этой сделки. Порядок и Хаос, извечные антагонисты, скрепили наш союз своими незримыми печатями, признав его истинным и необратимым.

– Чтобы переродиться, тебе требуется уничтожить божественную основу. Основной осколок от основы вселить в нерождённое существо, лишённое души.

Его слова прозвучали как приговор, но я принял их без колебаний. Это был единственный путь к тому, чего я действительно желал.

Медленно погрузив руку в собственную грудь, я нащупал пульсирующий сгусток света – мою божественную основу. Сжав пальцы, я раскрошил её, не давая себе ни секунды на сомнения.

Приятная лёгкость окутала меня, словно с плеч свалилась гора, которую я нёс целую вечность. Божественная оболочка больше не сдерживала, не тянула вниз, не заставляла быть тем, кем я не хотел быть. Я снова стал свободен – по‑настоящему свободен.

– В следующей жизни мне бы хотелось спокойной и мирной жизни вместе с тобой, моя рыжая птичка. И закрыть для себя путь к божественности. Такая жизнь меня вполне устраивает. – прошептал я, и эти слова, простые и тихие, прозвучали громче любого боевого клича.

Тело ящера обмякло, словно из него вынули сам стержень, удерживающий его в этом мире. Душа полностью покинула сосуд, оставив после себя лишь пустую, но всё ещё величественную оболочку.

Всебог медленно протянул руку к этому телу, но едва коснувшись его, отступил на пару шагов назад. Сила, бурлящая в нём, была слишком велика – ей требовался иной владелец, более прочный, более готовый к такой мощи. Ему попросту не хватило бы сил поглотить её целиком.

Хищная улыбка расползлась по его лицу – не злая, не жестокая, а исполненная триумфа и долгожданного облегчения. Это была та самая сила, которую он искал в бесчисленных перерождениях, та искра, способная разжечь новый огонь в остывающем мире.

– Пришло время двигаться дальше. – произнёс он, и в этих словах прозвучала не угроза, а обещание перемен.

А я… я уже не слышал его. Моя сущность, освобождённая от тяжести божественности, устремлялась вперёд, к новому началу, к тихой жизни, о которой мечтал. Туда, где не будет битв, не будет Бездны, не будет вечного противостояния. Туда, где меня будет ждать рыжая птичка и простое счастье.

…

Спустя 251 год.

Зверогород. Детский дом.

Диаманда методично ухаживала за цветами: аккуратно поливала их тёплой водой на рассвете и бережно вносила удобрения по строгому расписанию. Каждое движение было отточено годами практики – она знала, какой сорт требует больше влаги, а какой предпочитает сухую почву, какие удобрения пробуждают бутоны ранней весной, а какие помогают сохранить цветение до самых заморозков.

Детям, в основном девочкам, особенно нравилось проводить здесь время весной. Они устраивали небольшие пикники на уютной полянке, окружённой пышными клумбами. Расстелив клетчатые пледы, они раскладывали скромные угощения – домашние пирожки, свежие ягоды и ароматный травяной чай – и часами болтали, вдыхая нежный цветочный аромат.

На первый взгляд, эти цветы казались самыми обычными: яркие лепестки, сочные листья, тонкий запах. Но именно здесь скрывалась их главная особенность. Благодаря кропотливой работе учёных из Зверогорода были выведены специальные антиаллергенные сорта. Селекционеры годами скрещивали разные виды, отбирали наиболее безопасные образцы и тестировали их на чувствительность. Их цель была благородна – подарить радость общения с природой тем, кто раньше вынужден был держаться от цветов на расстоянии. Во спасение аллергиков.

Диаманда задумчиво улыбнулась, вспоминая прошлое. Шла её пятая жизнь – можно сказать, почти половина пути уже пройдена. Точно сказать, сколько ей сейчас лет, она не могла. Причина была проста. Цифры стали слишком громоздкими, путались в памяти, отвлекали от настоящего. Главное – помнить, какая жизнь идёт. И это куда важнее, чем считать года.

Зверогород не стоял на месте – он стремительно развивался, охватывая всё новые территории. Новые кварталы вырастали как грибы после дождя: изящные мосты соединяли берега рек, вдоль широких проспектов высаживали аллеи, а в научных кварталах день и ночь горели огни лабораторий. Город рос не только вширь, но и вглубь – под землёй прокладывали тоннели метро, а в небо устремлялись шпили новых обсерваторий.

За последние столетия произошли и более глубокие перемены. Тёмные эльфы, как их называли ещё сто лет назад, постепенно отказались от этого определения, оставив лишь одно слово – «эльфы». Проклятие тёмного бога, веками тяготевшее над их народом, наконец полностью покинуло их. С исчезновением мрачной магии ушли и её последствия: кожа эльфов больше не бледнела до прозрачности, волосы приобрели естественные оттенки, а продолжительность жизни увеличилась в разы. Это даровало им долгие годы благополучия и развития – теперь они могли сосредоточиться на искусстве, науке и восстановлении связей с другими народами.

Азимут, в отличие от Зверогорода, особо не стремился расширять свои территории. Его жители выбрали иной путь: все силы были направлены на наращивание знаний. В библиотеках Азимута собирали древние свитки и современные трактаты, в академиях проводили смелые эксперименты, а философы спорили о природе мироздания. Учёные изучали звёзды, химики создавали новые материалы, а историки кропотливо восстанавливали утраченные страницы прошлого. Для Азимута мудрость была ценнее земель, а открытия – важнее завоеваний.

– Здравствуйте, я заблудился, не могли бы подсказать, где находится резиденция царя зверей?

Обернувшись на звук знакомого голоса, Диаманда увидела перед собой юношу лет двадцати, за спиной которого слегка подрагивали два нежных ангельских крыла, покрытых белоснежными перьями, переливающимися в лучах полуденного солнца так ярко, что вокруг него, казалось, появлялось едва заметное золотистое сияние. В последнее время жители Небес всё чаще стали спускаться на нашу планету, осваивая города, знакомясь с жителями и постепенно привыкая к земной жизни, словно какая-то невидимая сила неумолимо тянула их сюда, заставляя покидать родные небесные земли, хотя никто из них толком не мог объяснить, почему именно наш мир вдруг стал для них настолько притягательным.

Диаманда вытерла испачканные землёй руки о старый фартук и объяснила юноше, как добраться до нужного места, стараясь не упустить ни одной мелочи, ведь город был достаточно большим, а его извилистые улицы и многочисленные переулки могли запутать даже того, кто прожил здесь не один год. Юноша слушал с таким вниманием, что невольно вызывал у неё улыбку: он слегка склонил голову набок, время от времени задавал короткие уточняющие вопросы и при этом старательно делал пометки в небольшом блокноте, который совершенно неожиданно материализовался прямо в его ладони с тихим серебристым мерцанием.

– Значит, после площади нужно свернуть направо, а потом пройти до старого фонтана? – уточнил он, перечитывая свои записи.

– Именно. – улыбнулась Диаманда. – А уже от фонтана вы увидите высокую башню с зелёной крышей, так вот, вам нужна улица сразу за ней.

Юноша несколько секунд смотрел на карту, после чего наконец удовлетворённо кивнул и поднял на неё глаза.

– Спасибо, что так подробно всё объяснили.

Он улыбнулся совершенно искренне, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки, от которых Диаманда неожиданно почувствовала какое-то странное, почти забытое тепло.

– Не стоит благодарности. – ответила она. – Здесь не так сложно потеряться, как может показаться.

Юноша уже собирался попрощаться, когда солнечный луч скользнул по его руке, заставив серебро на пальце коротко блеснуть.

Диаманда замерла.

Она сама не поняла, почему вдруг так резко изменилась в лице, но в следующий миг её взгляд уже был прикован к украшению, а сердце болезненно сжалось от одного лишь его вида.

Серебряное кольцо.

На нём была выгравирована маленькая молния – тонкая, почти невесомая, но до боли знакомая.

Точно такое же кольцо когда-то носил её муж.

До того дня, когда он исчез.

Многие сотни лет прошли с тех пор, но Диаманда никогда не позволяла себе поверить в то, что он погиб, ведь где-то глубоко в душе продолжала жить упрямая надежда, что однажды дверь откроется, и он просто войдёт в неё, будто всё это время отсутствовал лишь несколько дней.

Не успев толком подумать, Диаманда осторожно взяла юношу за запястье и приблизилась, всматриваясь в кольцо так, словно от одного этого могла получить ответ на вопрос, который мучил её долгие годы.

– Откуда у вас это кольцо? – тихо спросила она.

Голос предательски дрогнул, и девушка тут же опустила глаза, пытаясь скрыть охватившее её волнение.

Юноша, напротив, выглядел немного растерянным.

Он посмотрел сначала на неё, затем на собственную руку и несколько мгновений молчал, словно вопрос оказался для него неожиданным не только потому, что касался кольца, но и потому, что затрагивал какую-то давно забытую часть его самого.

– Это кольцо... – наконец произнёс он и задумчиво провёл большим пальцем по серебряной поверхности. – Единственное, что осталось у меня от прошлого.

– От прошлого? – едва слышно переспросила Диаманда.

В её груди что-то дрогнуло.

Юноша кивнул.

– Да. Я почти ничего о нём не помню.

Он говорил спокойно, но в его голосе появилась лёгкая печаль.

– Вы, наверное, не знаете, но ангелы рождаются совсем не так, как другое любое живое существо. Мы появляемся из сильного и чистого желания, которое оказывается настолько искренним, что обретает форму и жизнь. Поэтому воспоминания о нашем рождении часто отличаются от других форм жизни... Иногда мы знаем лишь то, что должны знать, а всё остальное остаётся где-то за пределами памяти.

Диаманда молчала, боясь даже дышать.

– Но я точно знаю одно. – продолжил ангел, задумчиво посмотрев куда-то вдаль. – Когда-то я очень сильно любил кого-то на этой планете.

На несколько секунд весь окружающий мир словно исчез.

Шум улицы, голоса прохожих, шелест листвы и далёкий звон колоколов – всё это вдруг стало каким-то далёким и незначительным, потому что для Диаманды существовали только его слова и серебряное кольцо на его руке.

Её сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что ей показалось, будто юноша обязательно услышит этот гул.

Неужели? Неужели всё это время она ждала не напрасно?

Надежда, которую она годами прятала глубоко в душе, которую сама же пыталась похоронить под воспоминаниями и здравым смыслом, вдруг проснулась и вспыхнула с такой силой, что глаза Диаманды невольно наполнились слезами.

Она внимательно посмотрела на его лицо, пытаясь увидеть в нём хоть что-нибудь знакомое – линию подбородка, выражение глаз, едва заметную улыбку, какой-то жест, который мог бы связать стоящего перед ней ангела с человеком, которого она когда-то любила всем сердцем.

Но память молчала.

И всё же что-то внутри неё уже знало ответ.

– Знаете... – Диаманда сглотнула, с трудом справившись с дрожью в голосе, после чего улыбнулась так тепло, как только могла. – У меня сегодня неожиданно появилось немного свободного времени.

Житель небес удивлённо посмотрел на неё.

– Правда?

– Правда. – кивнула она. – Поэтому, если вы не против, я могу вас проводить.

Она на мгновение замолчала, а затем добавила чуть веселее:

– А заодно покажу вам город. Поверьте, так вы точно не заблудитесь.

На лице юноши появилась мягкая улыбка.

– Как же я могу отказаться от предложения такой прекрасной дамы?

Диаманда тихо рассмеялась, впервые за последние несколько минут позволив себе немного расслабиться.

– Вы умеете говорить приятные вещи.

– Только когда действительно об этом думаю. – совершенно серьёзно ответил он.

От этих слов девушка почувствовала, как щёки предательски теплеют, и поспешно отвела взгляд.

– Тогда хотя бы скажите, как вас зовут.

– Леон Эль.

Он слегка смутился, словно собственное имя почему-то казалось ему неловким.

– Хотя… – добавил он после короткой паузы. – Почему-то здесь меня чаще называют совсем иначе.

– И как же?

Леон вздохнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Странным именем.

– Теперь мне особенно интересно.

– Говорят, мои способности напоминают способности одного известного монстра... огромного дракона.

Диаманда внимательно посмотрела на него, а затем перевела взгляд на едва заметные голубые искры, пробежавшие между пальцами юноши.

– Ящер?

– Именно.

– Что ж... – задумчиво произнесла она. – По-моему, тебе гораздо больше подходит имя Леон.

Он улыбнулся.

– Почему?

Диаманда не сразу ответила.

Она смотрела на него, пытаясь разглядеть за юным лицом того самого монстра, которого искала столько лет, и, хотя разум продолжал убеждать её, что подобное невозможно, сердце впервые за долгое время отказывалось слушать разум.

Вместо ответа она осторожно коснулась его руки.

Тёплой.

Настоящей.

И в этот момент Диаманда почувствовала, как внутри неё окончательно исчезает тот холод, который жил там долгие годы.

– Пойдём, Леон. – улыбнувшись, тихо произнесла она. – У нас впереди целый день.

Она чуть крепче сжала его ладонь и добавила уже совсем тихо:

– Думаю, нам обоим будет интересно узнать друг друга получше.

Леон ничего не ответил сразу, лишь посмотрел на неё немного дольше, чем требовалось, а затем улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Диаманды защемило сердце.

И они вместе пошли по солнечной улице, даже не подозревая, что их случайная встреча была вовсе не случайностью, а лишь первой страницей истории, которую судьба, спустя столько лет разлуки, наконец решила написать заново.

Игорь Перах
Снова вернуться в 80.

Глава 1 Начало. Недалекое будущее

Утро с запахом свободы, недалекое будущее

Всё началось спокойно. Без давления, без суеты – так, как я люблю. Утро было тихим, море ждало, и весь этот день лежал впереди как чистый лист, который я один имел право заполнить. Обычная размеренная жизнь пенсионера.

Я собрал сумку аккуратно, без спешки. Закинул в джип вингфойл, насос, верёвки – всякие мелочи, которые любой нормальный человек давно бы выбросил, но которые мне почему-то нужны именно тогда, когда их нет под рукой. Джип стоял во дворе – старый, надёжный, весь в шрамах от пустынных трасс, где мы с друзьями раз в неделю проверяем на прочность себя и технику. Я люблю эти царапины. В них история, поэтому и не закрашиваю. Мой «Паджеро» выглядит как Т-34 после боёв под Сталинградом.

Поцеловал жену, внучку и под укоризненным взглядом супруги – тем самым, который я знаю больше пятидесяти лет и который ни разу меня не остановил, – дал по газам. Помню, как в двадцать лет точно так же уходил из дома. Только тогда не было джипа – был новый пуховик, рваные ботинки и чемодан, а мать смотрела вслед с точно таким же выражением лица.

Господи, как давно это было. И как будто вчера.

Молодость уходит незаметно – вот в чём подлость. Она не прощается, не хлопает дверью, не даёт шанса подготовиться. В какой-то момент ты просто оглядываешься и понимаешь: она уже далеко. И не было того конкретного момента, когда её можно было удержать. Или был – но ты его просмотрел.

Я долго думал, что старость – это немощь тела. Что когда оно начнёт сдавать, тогда всё и начнется. Оказалось – нет. Тело ещё держится, тьфу-тьфу. Старость – это когда меняется отношение ко времени. Когда начинаешь считать не то, сколько прожито, а то, сколько осталось. Вот она, граница. Не морщины и не одышка, а этот тихий арифметический сдвиг в мозгах.

Куда делся тот парень? Он никуда не делся. Я чувствую его каждое утро. Но в зеркале – дед. Спортивный, живой, но дед. Семьдесят шесть лет.

Есть вещь, о которой не принято говорить вслух: внутри тебе всегда столько, сколько было в твой лучший год. У каждого он свой. У меня – лет двадцать пять. Когда уже многое было понятно, но ещё ничего не было страшно. Когда сил столько, что их некуда девать, и каждый день кажется не прожитым, а завоеванным. Этот возраст никуда не делся, ты смотришь на мир теми же глазами. Только зеркало либо врёт, либо говорит правду – это уж как смотреть.

Бесит разница между тем, кем ты себя чувствуешь, и тем, кем тебя видят другие. Молодой парень в автобусе встаёт и уступает место. Ты в первый момент думаешь: «Это не мне. Мне не нужно. Я сам кому угодно уступлю». Но мир чётко делится на детей, молодых и старых.

Поэтому я понимаю жену. Мои «хотелки» и нежелание стареть не вписываются в её стандарт пенсии: кресло, кофе, телевизор и внуки по расписанию. Она это заслужила. Всю жизнь была рядом, пока я носился, строил, мутил. Но я физически не могу сидеть спокойно. Вернее, могу – но только после того, как выброшу энергию. После того как промчусь на мотоцикле до Тель-Авива и обратно просто чтобы встретить внучку из школы и посидеть с ней в кафе. Послушать её болтовню про друзей и какого-то мальчика, о котором она говорит небрежно, но глаза выдают. Мне было столько же. Я тоже делал вид, что мне всё равно.

Или рвануть на другой край страны, на военную базу, где старшая внучка заканчивает службу. Смотреть на неё в форме и понимать, что время – самая странная вещь на свете. Маленькая девочка, которую я учил велосипеду, стоит передо мной солдатом. Гордость такая, что перехватывает горло. И вместе с ней – тоска по времени, которое не вернуть.

Дети и внуки – самые точные часы. Видишь в них не их рост, а свой возраст. Они – честное отражение.

Иногда я уезжаю в пустыню. С такими же упрямыми и неугомонными стариками. Мы доезжаем туда, где нет ничего, кроме камней и неба. Варим кофе и молча смотрим, как горизонт меняет цвет: от оранжевого к фиолетовому, а потом к чёрному. И да, мы материм молодёжь, застревающую в песках на новых тачках. Есть особое удовольствие вытаскивать двадцатилетнего умника из ямы и видеть в его глазах недоумение: откуда у деда такие навыки?

Навыки – оттуда, где не было выбора. У нас не было комфорта, был рюкзак, ноги и голова. Нужно было выживать. Тогда это казалось обыденностью, сейчас понимаю – это был подарок. Я не завидую молодым. Они умные, быстрые, у них есть ответы на все вопросы в «Гугле». Но у них будет меньше того, из чего делаются настоящие воспоминания. А они рождаются из трудностей и ошибок, когда выбираешься сам, без навигатора.

Первый раз я попал в пустыню в тридцать три. Трое суток без связи. Ощущение, как в кино про апокалипсис: ты, звёзды и адреналин. Я был абсолютно счастлив. Сейчас я приезжаю туда на «Паджеро» с кофейником в багажнике. Счастье другое. Но пустыня та же.

Только когда я оставлю лишнюю энергию в песках или на трассе, я могу спокойно сидеть с женой и её подругами, слушать разговоры про цены и здоровье. Нам грех жаловаться: инвестиции и биржа позволяют круизы, театры и рок-концерты.

Когда израильские группы играют Pink Floyd, я закрываю глаза и снова там – в середине восьмидесятых. Мне пятнадцать, в руке стакан портвейна, играет пластинка, и музыка не звучит снаружи – она вибрирует внутри. Тогда я был уверен, что жизнь бесконечна.

Конец восьмидесятых – время странной надежды. Всё рушилось и открывалось. Кооперативы, деньги, азарт. Кто-то взял всё, кто-то потерял. Я остался посередине. Потом девяностые – время без романтики. Нужно было соображать жёстко. Те, кто не смог перестроиться, ломались внутри. Я видел их – умных, хороших, но застывших. Я дал слово не останавливаться. И пока я завожу джип по утрам – я его держу.

Мне нужно выбросить энергию. Поэтому сегодня я еду к морю. Встаю на доску, ловлю ветер и лечу над водой. В эти секунды мне не семьдесят шесть. Мне – в самый раз.

Я не собираюсь стареть. Старость начинается не с цифр, а когда утро перестаёт быть обещанием, а море становится просто водой. Я боюсь этого больше смерти. Умереть можно на ходу, а стареть – значит сдавать позиции по капле каждый день.

Я выбираю жить. Пока выбираю – я в порядке.

Я включил Pink Floyd, выехал на перекрёсток и не заметил самосвал.

Дальше – темнота.