Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 311 (всего у книги 328 страниц)

При этом ЛУКОЙЛ, пакет которого я решил сохранить, продолжал работать и прекрасно себя чувствовал, снимая сливки с высокого нефтяного рынка. Это был лучший наглядный урок для Аркаши: государство уничтожало не частный нефтяной сектор как таковой, а раздутые политические амбиции конкретных людей.

За океаном после бурлящего ралли две тысячи третьего года американский рынок в две тысячи четвёртом успокоился. Экономика США уверенно расширялась, корпоративные прибыли росли, но Федеральная резервная система начала планомерно повышать процентные ставки, из-за чего безумного технологического взлёта уже не было. Для меня это был год спокойного удержания. Акции технологических гигантов, купленные на самом дне в две тысячи третьем годах, росли. Мне не нужно было дёргаться, искать новое дно или спекулировать. Американские технологии и российская нефтяная классика формировали идеальную, непотопляемую финансовую подушку.

Казалось бы, сиди, подсчитывай дивиденды и радуйся. Но именно в две тысячи четвёртом внутри нашей компании начался ад.

Шок ЮКОСа у Аркаши прошёл быстро. Едва переведя дух и осознав, что катастрофа обошла нас стороной, он снова воспрянул духом. Его неистребимое желание «рулить» оказалось сильнее элементарной благодарности или здравого смысла. Он посмотрел вокруг, увидел укрепление государственной системы, – и решил, что наступил его звёздный час. Аркаша возомнил себя главным стратегом, способным выстроить идеальный мир для своих амбиций

В компании началась наша собственная, скрытая от посторонних глаз война.

Аркадий подминал под себя ключевые решения, замыкал на свои структуры региональные филиалы и методично оттеснял меня от оперативного управления. Он воевал за кабинеты, за подписи, за то, чьё имя стоит первым в приказах.

А я всё это время занимался совсем другим.

Пока он двигал фигуры на доске, я тихо разрезал нити.

Все наши американские вложения я аккуратно, шаг за шагом, отделял от структур холдинга. Менял держателей, переоформлял счета, разводил юрисдикции, стирал каждое упоминание, по которому одно можно было связать с другим.

Работа была муторная и не быстрая. Зато к концу её между корпорацией и заокеанским портфелем не осталось ни единого юридического мостика. Ни договора, ни доверенности, ни строчки в отчётности.

Два разных мира, никогда друг о друге не слышавших.

Потому что я готовил не оборону. Я готовил размен.

Аркадию доставался фасад. Красивый, солидный, внушительный: заводы, офисы, филиалы, контрольный пакет, кресло во главе стола и печать в сейфе. Всё, о чём он мечтал последние десять лет.

И всё, что рухнет в две тысячи восьмом.

Заводы встанут без заказов. Кредиты подорожают вдвое. Банки потребуют досрочного погашения, а активы, под которые эти кредиты выдавались, обесценятся за один квартал. И вся эта громада, которой он так гордился, превратится в чемодан без ручки: продать нельзя, тащить не на чем.

А я забирал себе то, чего не видно.

Ликвидность. Живые деньги на американских счетах, которые в любой момент можно перевести, продать, вывести или обратить в кэш за один торговый день.

И самое ценное – возможности.

Возможности покупать когда дешево , и продавать когда дорого.

Потому что у меня были даты.

Не прогнозы, не ощущения, не аналитика с графиками. Точные даты, когда что посыплется и в каком порядке.

Он получал империю накануне обвала.

А я – свободные деньги накануне распродажи.

Он думал, что забирает руль.

На самом деле он забирал корпус машины, а я оставлял себе двигатель, ключи и карту дорог.

Если честно, ничего сложного там не было. Всё сводилось к простой смене табличек на дверях.

Акции ведь не лежат в сейфе, как золотые слитки. Это просто записи в электронном реестре, и вся их принадлежность держится на одной строчке: кто держатель.

Меняем держателя – и бумаги переезжают, не сдвинувшись с места.

Дальше пошла обычная механика, которую нам когда-то в шутку описал один франкфуртский банкир: чтобы след потерялся, его нужно не заметать, а разбавлять.

Сначала я сменил брокера. Наш прежний, солидный и с офисом на Манхэттене, передал портфель другому – тоже вполне уважаемому, но уже с базой в Чикаго. Причина указана самая скучная: пересмотр условий обслуживания, комиссии, всё как у людей.

Через два месяца портфель ушёл третьему брокеру, уже в Женеве. Переход оформлен как оптимизация налогового режима.

Ещё через полтора месяца – четвёртому, во Франкфурт. Держателем к тому моменту значилась уже совсем другая структура, никаким документом с нашим холдингом не связанная.

Четыре звена, три юрисдикции, ни одной сделки за наличные и ни единого повода для вопроса. Каждый переход по отдельности выглядел абсолютно рутинно. Такие переоформления в любой крупной группе идут десятками в год.

И только если сложить их вместе, в правильном порядке и с датами, становилось видно, что бумаги плавно, тихо и совершенно легально уплыли из-под холдинга.

Складывать было некому.

Иногда, конечно, приходили финансисты.

Люди у нас работали неглупые, и время от времени кто-нибудь садился напротив меня с папкой и осторожно говорил:

– Игорь Валерьевич, тут у нас по одному контуру не бьётся.

– Что именно?

– Да вот, портфель переоформлен на новую структуру, а в реестре она проходит как ассоциированная. И непонятно, чья теперь переоценка. Может, я чего-то не понимаю.

– Всё вы понимаете правильно, – говорил я. – Это французская схема, идёт от партнёров. Мы вынуждены соблюдать их требования по раскрытию, иначе они выходят из проекта. Оставьте как есть, я согласую с аудиторами.

Человек кивал и уходил.

Через месяц приходил другой, с другой неувязкой. Ответ был другим, но такой же скучный и убедительный: требования банка-кредитора, условия немецкой стороны, подготовка к аудиту.

Никто ни разу не усомнился. И не потому, что все были дураками.

А потому, что корпорация в это время зарабатывала неприлично много.

Нефть шла вверх, экспортная выручка росла, заводы приносили деньги, отчётность блестела. В такой ситуации никто не станет копать под человека, который эти цифры и обеспечивает. Придёт финансист к Аркадию, скажет: у Пахомова непонятная переоценка по одному контуру. И услышит в ответ: у Пахомова прибыли по акциям уже квартал нет а мы летим вперед как ракета иди работай.

Так оно и было.

Ну а сам Аркадий в эти бумаги не смотрел вообще.

Не потому, что не мог. Просто ему было неинтересно.

Он в те месяцы уже видел себя олигархом. Не бизнесменом, не собственником – именно олигархом, с большой буквы, как в журналах. Клубы, приёмы, нужные знакомства, разговоры о том, кому какой актив достанется. Он покупал заводы, как женщины покупают туфли: не потому что нужно, а потому что подвернулось.

Какой-то там портфель акций на американской бирже? Скучная бухгалтерия. Мелочь, бумажки, цифры на экране.

Он даже примерно не представлял, сколько на самом деле лежит на этих счетах.

И в этом была вся прелесть положения.

Человек, который каждый день проходил мимо сейфа, был абсолютно убеждён, что настоящие деньги – это бумажные деньги которые лежат в сейфе ,а деньги давно превратились в электронные записи в компьютере

Глава 4 2009 год Москва

– Папа, ты вообще с нами? – услышал я звонкий, взволнованный голосок Алиски.

Я моргнул, стряхивая с себя тяжелое оцепенение от воспоминаний, и переводя взгляд с окна на своих женщин. Они обе стояли передо мной: Катя – скрестив руки на груди, и Алиса – с застывшим в глазах немым вопросом.

– Задумался... – тихо качнул я головой и выдохнул. – Да, солнышко, я здесь.

Я оперся поясницей о край дубового стола и посмотрел дочери прямо в глаза.

– Короче, план у нас такой. Несмотря на то, что твой Андрей наполовину русский, он всё-таки и на вторую половину – американец. А эти парни правильные жизненные расклады начинают понимать только тогда, когда их пару раз основательно провозишь мордой по ковру.

Катя едва заметно улыбнулась, качнув головой и чуть прищурившись:

– Это, Игорь, поверь мне, касается далеко не только американских мужчин. Это вообще про всех мужчин справедливо.

– Не важно, – лёгким жестом отмахнулся я. – Короче говоря. После того как мы вчера с ним немного повоевали на матах, твой Андрюша согласился дать мне один месяц. Он приходит в компанию к Серёге в качестве младшего финансового аналитика. С официальной зарплатой в пять тысяч долларов в месяц.

– Ого... – тихо выдохнула Алиса, округлив глаза. – Ничего себе... Хорошая зарплата. У Серёжи обычные аналитики столько получают?

– Нет, конечно, – хмыкнул я. – Обычные начинающие аналитики у нас столько и близко не получают. Но у нас есть ровно один месяц, чтобы по-настоящему увлечь его этой работой, подцепить на крючок нормального азарта, потом повысить ему зарплату и мягко заставить остаться в компании до самого начала вашей учёбы. Полгода работы по пять тысяч долларов – это тридцать тысяч. На минуточку, это годовое жалование контрактника в армии США!

Я сделал небольшую паузу, глядя, как Алиса на ходу переваривает эти цифры.

– То есть парень своими глазами увидит и руками пощупает, что может зарабатывать совершенно по-другому – мозгами, а не отбитой на поле печёнкой. А дальше – больше. При увольнении перед учёбой он получит ещё тысяч десять в виде хорошего выходного пособия. Потом наша бухгалтерия якобы «ошибётся» в расчётах и доплатит ему ещё пятёрку... Короче, на круг мы выводим его тысяч на 50 долларов.

Я усмехнулся и продолжил:

– Мы дадим ему возможность закрыть долги, он может взять кредит на хороших условиях у себя мы предложим ему нормальный контракт на следующий год уже в у нас филиале. то есть он сможет отдать кредит А в Америке сейчас с нормальной работой для молодёжи проблема, безработица поджимает, и дальше будет только хуже. В общем, деваться ему будет просто некуда. Мы даём ему идеальный, красивый вариант выскочить из жизненного тупика. И если твой Андрей – не совсем отбитый на голову футболист, он это оценит, всё поймёт и согласится.

– Папка... – прошептала Алиса, и её глаза блеснули от подступивших слёз. – Если всё это действительно выгорит, я обещаю... Я вернусь в Россию. Я буду работать там, где ты скажешь!

– Алис, ты будешь работать только там, где сама захочешь, – мягко качнул я головой, улыбнувшись. – Главное... чтобы ты была рядом.

И в этот самый трогательный момент дверь кабинета с треском распахнулась, и в комнату решительно ворвались два злых, ужасно сердитых «зайца» – наши близняшки. Уперев крошечные ручонки в бока, они замерли на пороге и смерили нас строгими взглядами.

– Вот они! – в один голос заявили они, забавно надув губы. – А мы вас ищем-ищем, а Андрей говорит, что вы тут спрятались!

Я хмыкнул, нагнулся и тут же сгрёб в охапку два своих маленьких счастья. Прижав их к ногам моих больших девчонок, я уткнулся носом в их пушистые макушки и тихо выдохнул:

– Девочки... как же хорошо, что вы у меня есть.

Малышки тут же радостно заверещали и закопошились в моих руках: «Папочка, щекотно! Отпусти-и! Мы тебя сейчас сами крепко-крепко заобнимаем!»

– Так, ладно, – я с улыбкой поставил малявок обратно на паркет. – Бегите. Мне ещё с Андреем надо подготовиться к разговору.

Алиса подхватила сестрёнок за ручки, но перед этим потянулась ко мне и крепко, с чувством чмокнула в щёку:

– Спасибо, пап...

Она увела щебечущих мелких в коридор и прикрыла за собой дверь.

В кабинете осталась только Катя. Она медленно подошла ближе, встала напротив меня и лукаво прищурилась, глядя прямо в глаза:

– Значит... «просто порезвились и просто размялись»? – переспросила она с тонкой иронией, намекая на ту байку, которую я пробурчал за завтраком, объясняя наши с Андреем сбитые костяшки и свежие синяки после спарринга.

– Ну... не совсем порезвились, но уж точно основательно размялись, – усмехнулся я, обнимая её за талию и притягивая к себе.

– М-м-м... а сколько у нас есть времени? – мурлыкнула она, прижимаясь ближе и обвивая руками мою шею.

– Я думаю, минут пятнадцать, – прикинул я, с ухмылкой перебирая пальцами её волосы.

– Не-е-ет, на пятнадцать минут я категорически не согласна, – качнула она головой и лукаво улыбнулась. – Эх, а ведь жалко, что мы вчера не поехали в нашу квартиру...

Я сглотнул подступивший к горлу ком и проворчал, глядя в её сияющие, смеющиеся глаза:

– А я тебе, между прочим, вчера предлагал!

Речь шла о той самой нашей «первой» квартире. О том небольшом гнезде, где я как будто жил .Позже, мы выкупили её, сделали идеальный ремонт и решили оставить себе.

Каждый раз, когда от бытовой суеты, бесконечных проблем, бизнеса и детского шума нам требовалось сбежать, выдохнуть и побыть только вдвоём – ровно так же, как в те далёкие, непростые годы, когда вокруг всё рушилось и нам было холодно без друг друга, – мы просто брали ключи и уезжали туда. Только я и она. Без масок матери и сурового бизнесмена, без обязательств перед внешним миром – просто она и я

В дверь раздался вежливый стук, и из-за неё донёсся сдержанный голос Андрея:

– Сэр... я могу зайти?

– Твою мать, – сквозь зубы выдохнул я, с искренним сожалением убирая руки с попы жены. – Похоже, у нас нет даже пятнадцати минут.

Катя моментально отпрянула на шаг, на ходу лёгким, грациозным движением поправив приталенный жакет своего костюма. Ни одна мышца на её лице не дрогнула – настоящая леди, безупречно владеющая собой в любой ситуации.

– Да, Андрей, заходи! – громко и совершенно непринуждённо отозвалась она, подмигнув мне с лукавой, победной усмешкой. – Я всё равно уже ухожу.

Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге появился Андрей. Выглядел он так, словно собрался на важнейшее в жизни собеседование: выглаженная рубашка, осанка, но в глазах всё ещё читалась настороженность после нашего жесткого разговора. Поймав наш взгляд и оценив слишком короткую дистанцию между мной и Катей, парень на мгновение замялся и сделал полшага назад:

– Сэр... простите. Я могу потом зайти?

– Заходи, заходи, – усмехнулся я, жестом приглашая его в глубь кабинета и усаживаясь за дубовый стол. – Заходи, времени у нас действительно не очень-то много, а разговор предстоит серьёзный.

Катя, направляясь к выходу, на секунду задержалась возле парня. Она окинула его тёплым, ободряющим взглядом и слегка коснулась его локтя:

– Не бойтесь его, Андрей. На самом деле он намного добрее, чем пытается казаться.

Парень вежливо и слегка растерянно кивнул:

– Спасибо, Катерина

Дверь за Катей тихо закрылась, и в кабинете установилась плотная тишина.

Я сцепил пальцы в замок на столешнице и посмотрел на парня, который всё ещё стоял у порога, не решаясь сесть без приглашения.

– Ну что, финансовый аналитик. – Я кивнул на кожаное кресло напротив. – Садись. Раз уж договорились попробовать понять друг друга, давай без реверансов обсудим твою работу. Ту, где зарабатывают головой, а не бегают по полю, дубася больших парней.

Андрей помедлил, окинул кресло взглядом и аккуратно сел. Спину держал идеально ровно – выучка, – но по желвакам было видно: ждёт подвоха.

– Итак. Золото. – Я откинулся на спинку и покрутил в пальцах тяжёлую металлическую ручку. – Что ты о нём знаешь и как видишь его оборот в России?

Он подобрал слова и заговорил уверенно, хорошим языком человека с приличным образованием.

– В академическом смысле золото – защитный актив. Хедж против инфляции и ослабления доллара. В Штатах рынок прозрачный: биржевые фьючерсы, обезличенные металлические счета, фонды. В России ситуация специфическая. С одной стороны – огромная добыча, крупные компании и артели. С другой – узкий внутренний рынок и налоговая конструкция, которая его душит.

– Конкретнее.

– Физическое лицо, покупая в банке слиток, платит сверху восемнадцать процентов НДС. При обратной продаже налог не возвращается. То есть человек в момент покупки сразу теряет почти пятую часть вложений. – Он пожал плечами. – При таких условиях розничный спрос на слитки практически отсутствует. Люди покупают ювелирку или монеты.

– Верно. А банки?

– Для банков золото – ликвидный актив и инструмент управления резервами. Коммерческие структуры выкупают металл у добытчиков с дисконтом, кредитуют артели под будущую добычу, часть отправляют на экспорт. Но экспорт зарегулирован, а чтобы стабильно зарабатывать внутри страны, нужна либо своя сырьевая база, либо банковская лицензия на операции с драгметаллами.

Я одобрительно кивнул.

– Учебники ты усвоил на пятёрку. – Я положил ручку. – А теперь скажи, что думаешь о ломбардах и скупке золота у населения.

Андрей нахмурился.

– Простите, сэр. При чём тут ломбарды? Это же мелкая история на грани криминала. Скупка краденого, заложенные обручальные кольца, не самая приятная публика. Какой в этом масштаб для корпоративных финансов?

Я усмехнулся.

– Вот так рассуждают девяносто девять процентов выпускников бизнес-школ. Вы видите обшарпанную вывеску. А я вижу источник сырья, который не требует ни геологоразведки, ни шахт, ни техники.

Я подался вперёд.

– Смотри. На руках у населения этой страны сотни тонн бытового золота. Кольца, цепочки, серьги, наследство от бабушек, советские изделия пятьсот восемьдесят третьей пробы. Всё это лежит мёртвым грузом в шкатулках. Когда человеку срочно нужны живые деньги, он несёт это в ломбард.

– И там ему дают вдвое меньше рыночной цены.

– Правильно. Дисконт тридцать-пятьдесят процентов от биржевой стоимости металла, в зависимости от пробы и состояния. – Я кивнул. – Дальше самое интересное: невыкуп. По отрасли не выкупают порядка трети залогов. По некоторым точкам доходит до сорока процентов.

Андрей начал считать. Я видел это по глазам.

– То есть каждый третий предмет остаётся у вас, – медленно проговорил он. – По цене вдвое ниже рыночной. И вы его реализуете как лом.

– Уже теплее. Только реализуем мы его не как лом.

– А как?

– Вот тут и начинается вся конструкция. – Я взял чистый лист и нарисовал сверху квадрат. – Ломбард – это только первое звено. Само по себе оно даёт копейки: скупил дешевле, продал чуть дороже. На разнице живут тысячи мелких контор по стране, и все они еле сводят концы.

Я провёл стрелку вниз.

– Второе звено – предприятие с лицензией на операции с драгоценными металлами. Оно собирает лом со всей сети, ведёт учёт, сортирует по пробам, формирует партии. Без этой лицензии ты не имеешь права ни везти металл, ни сдавать его.

Ещё стрелка.

– Третье звено – аффинажный завод. Их в стране считаные единицы, все под жёстким государственным контролем, и никакого частного аффинажа не существует и существовать не будет. Своих мощностей у нас нет и не предвидится. Но у нас есть долгосрочный договор на переработку давальческого сырья: мы привозим лом, завод возвращает нам слитки высшей пробы и клеймо. За процент от объёма.

– А дальше?

– А дальше четвёртое звено, ради которого всё и затевалось. – Я поставил внизу последний квадрат. – Банк с лицензией на драгметаллы. Свой.

Андрей поднял на меня глаза.

– У вас есть банк?

– Нет ,он ест у моих друзей. – Я откинулся назад. – И вот когда слитки заходят в банк, происходит главное. Операции с драгметаллами между кредитными организациями НДС не облагаются. Банк продаёт металл Центробанку или на межбанковском рынке по цене, привязанной к лондонскому фиксингу. По сто процентам мировой цены, без дисконтов и без налога.

Я посмотрел на него.

– Считай сам. Купили у населения за пятьдесят-семьдесят процентов от рынка. Отдали процент аффинажу. Продали за сто. Всё абсолютно легально, каждое звено с лицензией, каждая операция в учёте.

Андрей молчал секунд десять.

– Это очень красиво, – сказал он наконец. – Но у меня сразу три вопроса.

– Валяй. Для этого и позвал.

– Первый. Криминал. Если ваша сеть скупает золото у населения, к вам понесут краденое. Обязательно понесут. И первая же серьёзная проверка похоронит всю конструкцию вместе с банком и лицензиями.

– Правильный вопрос. Первый из тех, что задал бы я сам. – Я кивнул. – Ответ: паспорт, договор, фотофиксация изделия, срок хранения залога до реализации не меньше месяца. Всё в записе.. Мы не прячемся от милиции – мы с ней работаем, потому что нам самим дороже связываться с краденым: одна статья, и лицензии нет.

– Это удорожает операцию.

– Существенно. Зато мы спим спокойно – Я пожал плечами. – Считай это страховой премией.

– Второй вопрос. Оценщики.

– Поясни.

– Вся модель держится на людях за стойкой. – Андрей чуть подался вперёд. – Оценщик занижает пробу – клиент уходит и больше не приходит, репутация сети падает. Завышает или ворует – вы теряете маржу напрямую. При двухстах точках вы физически не проконтролируете каждого.

Я довольно хмыкнул.

Хороший мальчик. Действительно считает.

– Поэтому мы не открываем двести точек.

– Не открываете?

– Двадцать пять. Один регион, пилот на девять месяцев. – Я постучал пальцем по листу. – Отрабатываем методику приёмки, ставим единый учёт, обкатываем логистику до аффинажа, считаем реальный процент не выкупа, а не тот, который пишут в отраслевых обзорах. И только потом масштабируем.

– Разумно.

– И третий вопрос у тебя какой?

Андрей помолчал.

– Цена металла, – сказал он. – Вся модель считается от текущей цены золота. А золото сейчас на историческом максимуме, оно за последние семь лет выросло почти втрое. Если пойдёт коррекция, вся ваша маржа между скупкой и продажей схлопнется. Вы закладываете сценарий падения?

Вот тут я улыбнулся по-настоящему.

Потому что вопрос был правильный. И потому что ответ на него я знал точно – и знал не из моделей.

– Заложи в базовый сценарий рост, – сказал я. – Умеренный, процентов на двадцать пять в год ближайшие три года.

– Игорь, я не могу закладывать в базовый сценарий рост. – Он даже забыл про «сэра». – Это не консервативно. Любой инвесткомитет такую модель развернёт.

– У нас нет инвесткомитета. У нас есть я.

– И на чём основан такой прогноз?

– На том, что через несколько месяцев в мире станет очень неуютно, – спокойно сказал я. – И все побегут в защитный актив. В тот самый, о котором ты мне десять минут назад рассказывал по учебнику.

Андрей смотрел на меня, явно не понимая, шучу я или нет.

– Ладно. – Я подвинул к нему пухлую папку с отчётами. – Считай два сценария: мой и свой, консервативный, с падением на тридцать процентов. Мне нужны обе модели. Логистика, процент выкупа, затраты на аффинаж, административка, точка безубыточности по каждой точке и по сети в целом.

– Сроки?

– Три недели. Сутки на первичный анализ, потом покажешь, что понял, и обсудим.

Он взял папку и поднялся.

– Игорь Валерьевич.

– Просто Игорь.

– Игорь. – Он помедлил у двери. – Можно вопрос не по работе?

– Можно.

– Почему золото? У вас производство, торговля, бумаги. Зачем вам этот... – Он поискал слово. – Этот бизнес с золотыми колечками?

Я посмотрел в окно, за которым падал снег.

– Потому что это единственный бизнес, который одинаково хорошо работает и когда всё растёт, и когда всё рушится, – сказал я. – Когда у людей есть деньги, они покупают золото. А когда денег нет – они его несут. Мне в любом случае будет чем заняться.