Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 303 (всего у книги 328 страниц)

Глава 22 В одну реку ...

Салон бизнес-класса тяжёлого Ил-62 был абсолютно пуст. Наш самолёт размеренно гудел, рассекая ночную тьму над бесконечной сибирской тайгой. В Хабаровск мы ещё летели наполовину пустые, а вот обратно – единственный рейс, огромный лайнер, и впереди только я и серега

Я прислонился лбом к прохладному стеклу и смотрел в непроглядную, жгучую тьму иллюминатора. Внутри не было ни злости, ни бури эмоций – только выжигающая до дна обида, липкая досада и горькая, ядовитая ирония над самим собой.

Всё-таки книги и фильмы делают с людьми страшную, неправильную работу. Вроде бы уже одну жизнь отзвонил от звонка до звонка, да и во второй размениваю далеко не первый десяток. Откуда? Ну откуда в зрелом, битом жизнью мужике берётся эта наивная, дурацкая вера в хорошее? Вера в то, что если человек когда-то был хорошим, то он таким и останется? Или что если между людьми была настоящая любовь, то её обязательно можно возродить – стоит только приложить усилия, ведь «я же хороший»?

Всё оказалось до примитивного просто. И как-то холодно, равнодушно, что ли... Без драмы, без громких объяснений – просто как отработанный финансовый отчёт.

Первое, что я сделал, едва в августе рванул дефолт, – набрал знакомого московского риелтора. Спросил прямо: есть ли у него выходы или связи в Хабаровске? Тот откровенно ответил, что прямых контор там нет, но «в нашей сфере вопрос любой решаем, были бы деньги».

И мы договорились. Задачу я поставил чёткую: найти хорошую, просторную четырёхкомнатную квартиру в тихом центре города. Дефолт сыграл нам на руку – цены в рублях, конечно, взлетели до небес, зато в долларах недвижимость в регионах обрушилась чуть ли не вдвое. В итоге цена вопроса составила смешные сорок пять тысяч долларов. Я дополнительно накинул ещё пять тысяч и попросил риелтора через местных агентов «упаковать» её под ключ: завезти минимальный набор современной мебели, поставить холодильник, стиральную машину, телевизор – всё, что нужно для нормальной жизни.

Когда мне курьером пришло уведомление о записи в реестре прав на моё имя и полный комплект ключей, план казался идеальным. Я решил, что по приезду в Хабаровск встречусь с Мариной, спокойно поговорю и просто отдам ей эти ключи. Без лишнего пафоса, без претензий на её жизнь. Просто отдать – и тем самым реально помочь ей и её сыну, вытащив их из неустроек и бытовой тесноты.

Правильно ли я поступил? Сейчас сидя в самолет и сморя в темноту с холодной трезвостью, я отвечу себе прямо: скорее нет, чем да.

Я совершил классическую ошибку человека, у которого появились неограниченные финансовые возможности. Я просто привык решать любые возникающие проблемы деньгами. Появилась трещина в отношениях? Купи квартиру. Возникло недопонимание? Подари машину, обеспечь комфорт, закрой бытовые вопросы, создай золотой купол. Мне казалось, что если я решу ее материальные проблемы, если сделаю ее жизнь легкой и беззаботной, то все остальное наладится само собой. В итоге я сам же оказался в ловушке собственного заблуждения. Но... лучше обо всем по порядку.

Началось все еще в Москве, задолго до этого вылета. Мы с Мариной периодически созванивались. Разница во времени в семь часов между столицей и Дальним Востоком и без того не способствовала душевному сближению, но дело было даже не в часовых поясах. Вроде бы мы нормально переговаривались, обсуждая какие-то бытовые мелочи, иногда даже шутили по телефону, но с каждым новым звонком я все отчетливее ощущал какую-то липкую, осязаемую натянутость.

Это не выражалось в открытой грубости или ссорах – нет. Это было нечто худшее: явное нежелание разговаривать долго. На другом конце провода я постоянно слышал сдержанную вежливость и глухое, въевшееся равнодушие. Она отвечала невпопад, торопилась закончить разговор, ссылалась на усталость или дела. Ты говоришь человеку слова, а в ответ летит сухое: «Да, я тоже... Ну ладно, мне пора». Это чувство, когда ты стучишься в дверь, а тебе отвечают через щелочку и даже не предлагают войти.

Именно это глухое стенное равнодушие и подтолкнуло меня к отчаянному шагу. Я решил, что нужно действовать кардинально: купить ту самую четырехкомнатную квартиру, упаковать ее и лично прилететь в Хабаровск, чтобы поставить красивую точку в ее бытовой неустроенности и, как я надеялся, открыть новую страницу в наших отношениях.

Когда я заикнулся о поездке на фирме, Пётр Васильевич встал грудью: – Один ты на Дальний Восток в такое время не полетишь, – твёрдо отрезал он, посмотрев на меня поверх очков. – Время мутное, дефолт на дворе, в регионах сейчас черт те что творится. Серёга летит с тобой. Это не обсуждается.

Так мы и оказались в Хабаровске вместе с Сергеем.

Едва разместившись в гостинице и смыв с себя усталость после тяжелого многочасового перелета на полупустом Ил-62, я набрал номер Марины. Сердце против воли отбивало рваный чечеточный ритм. – Алло, Марина? Это я. Я в Хабаровске, – постарался я придать голосу максимум непринужденности.

На том конце провода повисла пауза. Не радостный вздох, не удивленный возглас, а тяжелая, повисшая тишина. – Прилетел?.. – тихо переспросила она. Голос был ровным, без единой теплой нотки. – Да, только что. Давай увидимся, поужинаем где-нибудь. Мне нужно кое-что тебе отда... поговорить с тобой. – Я... я сегодня могу встретиться только с подружкой, – вдруг выдохнула она. – Мы с ней договаривались на вечер. Если хочешь, можем посидеть вместе. Но только с ней.

Это был не просто звонок – это был оглушительный набатный колокол. Женщина, к которой ты летишь через всю страну, отказывается от встречи наедине и ставит условием присутствие постороннего человека. Ей нужен был щит. Буфер. Кто-то, кто не даст нам остаться вдвоем и перевести разговор в личное русло.

Я ощутил, как внутри на мгновение всё сжалось и затормозило, но быстро взял себя в руки. Показать ей свое замешательство я не мог. – Без проблем, – как можно спокойнее отреагировал я. – Как раз по случаю я прилетел не один, со мной мой друг и компаньон Сергей. Так что встречаемся четверок. Где?

Она назвала ресторан «Саппоро»

Мы с Серёгой приехали немного раньше. Заняли столик на втором этаже, заказали напитки. Серёга сидел молчаливый, собранный, привычно сканируя зал взглядом, а я нервно крутил в кармане тяжелую связку ключей от новенькой четырехкомнатной квартиры.

И вот в зале появились они.

Марина шла впереди – напряженная, строгая, словно шедшая на неприятную процедуру. А за ней чуть отставая шагала ее подруга. Я бросил на спутницу Марины беглый взгляд и едва не поперхнулся минералкой.

Это была та самая миловидная девушка-администратор с сияющей улыбкой, которая встречала меня у входа на рецепции в самый первый раз, когда я только-только приехал в Хабаровск и встретился с Мариной... так вот откуда она меня знает.

Вечер в ресторане «Саппоро» тянулся с глухой, болезненной вязкостью, Мы сидели за прямоугольным столиком на втором этаже. отовсюду доносился ненавязчивый гул ресторанного ансамбля и перезвон бокалов. Наш столик в углу был будто изолирован от всего мира куполом молчания.

Марина сидела напротив меня, и каждый её жест буквально кричал о нервозности. Она еле прикасалась к еде, лишь отстраненно гоняла вилкой по тарелке кусочек ролла, и без конца крутила головой по сторонам. Её взгляд непрерывно сканировал зал: входную зону, соседние кабинки, лестничный пролёт. Она оглядывалась так, будто панически боялась встречаться глазами с кем-то из местных посетителей. Боялась, что её увидит кто-то из знакомых. Или, что гораздо вернее, определённый знакомый.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сильнее затягивается ледяной узел. Ощущение было паршивым. Было предельно ясно: я здесь лишний. Моё присутствие для неё было не долгожданным сюрпризом, а проблемой, потенциальным скандалом, чужеродным элементом, который нарушал её выстроенный и хрупкий новый мир.

Спасал положение только Серёга. Он, как истинный профессионал и верный товарищ, мгновенно срисовал общую атмосферу и взял на себя роль громоотвода. Серёга включил всё своё обаяние и принялся откровенно, но с умом флиртовать с Людмилой – той самой миловидной администраторшей из гостиницы, которую Марина привела с собой в качестве живого щита.

Людмила, к слову, была девушка бойкая и совсем не против такого внимания. Серёга сыпал неброскими, но точными шутками, подливал ей вино, и через полчаса они уже увлечённо обсуждали какие-то московские истории, тихо посмеиваясь. Но Серёга отслеживал каждое моё движение.

В какой-то момент, когда пауз в нашем с Мариной «диалоге» стало больше, чем самих слов, я незаметно наступил Серёге на ногу под столом и едва уловимым движением головы указал в сторону танцпола.

Серёга всё понял без слов. Он мгновенно повернулся к Люде, обаятельно улыбнулся и выгнул бровь: – Людочка, а не сходить ли нам на разведку? Там как раз играют что-то до неприличия медленное. Подарите танцу уроженцу столицы?

– С удовольствием, – кокетливо отозвалась Людмила, поднялась из-за стола и бросила на Марину короткий быстрый взгляд.

Они ушли. За столиком наступила тишина. Марина проводить взглядом ушедшую пару, нервно глотнула воды из фужера, а затем словно решилась. Она выпрямила спину, положила руки на стол, сцепив пальцы так, что побелели костяшки, и впервые за весь вечер посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было ненависти или злости – там застыла сухая, рациональная решимость человека, который заранее отболел и сделал выбор.

– Игорь, прости, – тихо, но очень чётко произнесла она.

Я молчал. Лишь чуть наклонил голову, давая ей возможность продолжить.

– Прости, – повторила она, и в её голосе проскользнули металлы. – Я правда понимаю... Ты молодец. Ты хороший человек. Ты прилетал, ухаживал, пытался поддержать, ты хочешь продолжать эти отношения. Я всё это вижу и ценю. Но давай смотреть на вещи трезво. Ты живешь в Москве. А я – здесь, в Хабаровске. Между нами тысячи километров.

Она сделала паузу, ожидая, что я начну возражать или перебивать, но я продолжал молчать, разглядывая своё отражение в тёмном бокале.

– Мне уже тридцать один год, Игорь, – продолжение её монолога звучало как вычитанный из учебника жизни приговор. – Понимаешь? Тридцать один. Я больше не девочка, которая может летать в облаках, верить в сказки и ждать чего-то неопределённого годами. Мне нужно устраивать свою жизнь. Настоящую, реальную жизнь. Здесь и сейчас.

Она перевела дыхание и, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз, выложила главную карту: – У меня появился мужчина.

Я даже не вздрогнул. Просто слушал дальше.

– Да, он старше меня. Ему сорок один, на десять лет старше. Но он... он надёжный, понимаешь? Он не витает в облаках. Он работает в краевой администрации, у него положение, уважаемый человек. У него есть своя большая квартира в хорошем районе. Он готов принять меня и моего сына. Он предлагает мне нормальную, устойчивую жизнь. И это... это мой шанс спасти отношения с сыном, дать ему нормальное будущее, отца, стабильность!

Марина заговорила быстрее, будто боялась, что её перебьют, хотя я не проронил ни звука: – Я просто устала, Игорь. Выдохлась. Устала от этой бесконечной финансовой безнадёги, устала крутиться как белка в колесе, выживать от зарплаты до зарплаты. Я устала от одиночества! Ты предлагал мне переехать в Москву... А что меня там ждет? Съемная квартира? Жизнь на чужих углах? Постоянные ожидания тебя с работы? Начинать всё с нуля в чужом, огромном, чужом городе, когда тебе за тридцать? Заново строить какую-то карьеру, пытаться пристроить ребенка в московскую школу без прописки? Я не хочу этого! Я не потяну!

Она посмотрела на меня с легким вызовом, смешанным с виной: – Ты прости меня, если сможешь. Но я всё решила. Ты... ты хороший парень. толковый, связи у тебя какие-то есть в столице, если можешь вот так летать. Но ты же сам понимаешь – ты обычный менеджер среднего звена. Да, не бедный, да, с перспективами, но променять синицу в руках на журавля в небе я не могу. Я не хочу больше рисковать. Мне нужна синица. Полноценная, твердая синица .

Она закончила. В зале гремел какой-то унылый ресторанный хит, на танцполе кружились пары, где-то смеялись люди, а я сидел и слушал её голос, который в моих ушах превращался в какой-то сюрреалистический шум.

«Менеджер среднего звена... Съемная квартира... Синица в руках...»

Я слушал её, а в кармане моих брюк лежал тяжелый, холодный брелок. Комплект ключей от новенькой четырёхкомнатной квартиры в тихом центре Хабаровска. Квартиры с хорошим ремонтом, забитой новой мебелью и техникой, за которую я без колебаний отдал сорок пять тысяч долларов наличкой – просто чтобы у неё и её парня была своя крыша над головой и бытовой покой.

Я ведь не искал славы и не собирался поражать её размахом. У меня были деньги, были возможности, о которых она даже не догадывалась, но для неё я так и остался абстрактным «московским менеджером» со смутным будущим и перспективной съемной «однушкой».

Она измерила меня понятными ей категориями и выбрала синицу в руках. Простую, понятную, с синей печатью из администрации и готовым окладом.

Стоило ли сейчас достать эти ключи? Выложить их на стол перед её носом? Сказать: «Вот твоя синица, Марина. Четыре комнаты в центре. Без съема, без займов. Без чиновника из администрации»?

Я посмотрел на её лицо. На эти плотно сжатые губы, на настороженные, потухшие глаза. И понял: нет. Ни в коем случае.

Если бы я выложил ключи сейчас, это выглядело бы как жалкая попытка перекупить ее. Как дешёвый козырь в споре. Она бы, может быть, ахнула, расплакалась, упала в мои объятия... Но зачем? Зачем мне женщина, которая измерила меня, мои чувства и моё будущее меркой «менеджера среднего звена» и предпочла синицу просто потому, что у той есть служебная ксива и стабильный оклад?

Если любовь требует предъявления выписки с банковского счета и свидетельства на недвижимость, чтобы быть выбранной – это не любовь. Это аукцион. А участвовать в торгах за чужое расположение я не собирался даже в этой, второй своей жизни.

Я выдержал паузу. Снял с лица лишние эмоции, оставшись абсолютно спокойным.

– Я тебя понял, Марина, – тихо сказал я. – Ты всё правильно раскроила. Спорить не буду. Желаю тебе счастья. Искренне.

В этот момент к столику как раз вернулись слегка запыхавшиеся и довольные Серёга с Людмилой. Серёга мгновенно окинул нас взглядом, оценил траекторию катастрофы, и его улыбка стала чуть более сдержанной.

– Ну что, народ, не засиделись? – непринужденно спросил Серёга, выдвигая стул для Люды.

– Засиделись, – ответил я, поднимаясь с места и доставая из пиджака бумажник. – Нам с Сергеем пора. Завтра ранние дела.

Я положил на стол несколько крупных купюр, с избытком перекрывавших весь наш ужин, посмотрел на Марину в последний раз и чуть кивнул:

– Прощай, Марина.

Мы вышли из ресторана на прохладный хабаровский воздух. Ночь была темной, сырой и оглушительно тихой. Я достал из кармана тяжелую связку ключей от четырехкомнатной квартиры в центре города. Металл холодил ладонь.

Серёга молча шел рядом, не задавая дурацких вопросов. Он всё понял.

– Куда теперь, босс? – спокойно спросил Серёга, доставая сигарету.

– В аэропорт, Серёга, – ответил я, разворачиваясь к машине. – Нам здесь больше нечего делать. Полетели домой.

– Серёжа, подожди! – раздался сзади торопливый женский голос.

На крыльцо ресторана выскочила запыхавшаяся Людмила. Серёга остановился, бросил на меня быстрый взгляд и шагнул ей навстречу. Они о чём-то тихо зашептались в тени навеса.

Через минуту Серёга вернулся к машине, на ходу поправляя куртку. В его глазах плясали бесовские искорки.

– Предлагает ехать к ней, – коротко подытожил он.

– Ехай, – кивнул я, закрывая дверцу. – Чего тебе в гостинице киснуть? Завтра в два у нас вылет, не опаздывай.

– Понял, – ухмыльнулся Серёга и шагнул обратно к ожидавшей его Люде.

И вот теперь, сидя в кресле полупустого салона Ил-62, я снова смотрел в густую непроглядную тьму за иллюминатором. Тьма за стеклом молчаливо и убедительно говорила мне об одном: «Игорь, этот мир холоден, скучен и предельно равнодушен. Перестань ждать от него чудес».

Кстати, едва мы уселись и лайнер набрал высоту, Серёга потянулся в соседнем кресле, расправил плечи и совершенно буднично произнёс:

– Ты извини меня, Игорёк. Но я вчера всё её подружке рассказал.

Я медленно повернул к нему голову.

– Что – всё?

– Ну а как? Кто ты такой на самом деле, сколько у тебя денег, про активы, про дом с охраной. И про то, что я у тебя начальник службы безопасности, а не кореш из Москвы. Всё, от и до.

– Зачем, Серёга?

– А затем. – Он посмотрел на меня жёстко. – Вот эта твоя интеллигентность иногда хуже воровства. Люда мне вчера после пары бокалов сама всё выложила. Как Марина перед ней хвасталась своим сорокалетним чинушей из администрации. Как радовалась, что не поехала с тобой мыкаться по съёмным углам. Мне за тебя так обидно стало, что край. Сидел и думал: нет уж, дорогая. Пусть хоть знает, кого и на что променяла.

Я отвернулся к тёмному стеклу.

И вот тут кольнуло по-настоящему.

Не то, что она выбрала другого, – это как раз нормально. Она имела полное право, я сам ей одиннадцать лет назад показал, как это делается.

А то, что она хвасталась.

Сидела с подругой, рассказывала про своего чинушу и, наверное, смеялась, что вовремя не связалась с бестолковым московским коммерсантом.

Значит, я был для неё вариантом. Просто одним из вариантов, который она взвесила и отложила в сторону.

И самое поганое: она была права. Про съёмные углы – абсолютно права. Она ведь понятия не имела, что стоит за моей мятой курткой, и решала честно, из того, что видела своими глазами.

А теперь Люда наверняка уже добежала до неё с полным отчётом. И про миллионы, и про дом, и про охрану.

Я представил её лицо в эту минуту – и мне стало окончательно тошно.

– А квартира? – помолчав, спросил Серёга.

– Вовке отдам.

Он кивнул.

– Правильно.

Больше мы к этому не возвращались.

Через какое-то время я нажал кнопку вызова стюардессы.

Тишина. Только над креслом одиноко зажёгся жёлтый плафон.

– Все спят, – пробормотал я себе под нос. – Хотел выпить, и тут пролёт.

Я поднялся и тихо пошёл по полутёмному проходу. За задёрнутой шторкой спал эконом – оттуда доносился ровный гул сотни спящих людей. Двигатели усыпляли, как колыбельная.

В носовой каморке бортпроводников я замер на пороге.

На откидном кресле у самого входа, свернувшись калачиком, спала стюардесса. Совсем девчонка, почти ребёнок. Во сне лицо у неё было такое детское и беззащитное, что у меня что-то сжалось внутри. Ни форма, ни пилотка, ни аккуратный макияж не могли скрыть, до чего она молодая.

Я осторожно начал разворачиваться, чтобы уйти. Но сон у неё оказался чуткий, как у всех, кто работает в воздухе.

– А?.. Что? – Она подорвалась, поправляя съехавшую пилотку и испуганно глядя на меня. – Простите! Простите, пожалуйста, я заснула!

– Всё нормально. Спите. – Я поднял ладони. – Всё в порядке.

Я вернулся, откинул спинку и снова уткнулся в звенящую тьму за стеклом.

В салоне становилось прохладно. С высоты тянуло зябким сквозняком.

Я застегнул старую потёртую кожанку Серёги, которой он меня накрыл. Эту куртку он таскал с собой уже лет пять и наотрез отказывался менять, со смехом уверяя всех, что она его личный талисман.

Минуты через три в проходе снова появилась та самая девушка. Подошла, смущённо теребя край юбки.

– Вы извините меня, пожалуйста. У нас рейс за рейсом почти без отдыха.Меня девочки перевели сюда,чтобы я отдохнула Думала, присяду на минутку ноги вытянуть, и тут же сморило.

– Да не переживайте. Я просто выпить хотел. Ещё шесть часов лететь, день был тяжёлый, а сна ни в одном глазу.

– У нас есть коньяк, виски, – оживилась она. И тут же добавила осторожно: – Но это платно.

Я качнул головой.

Странное дело: горячее желание напиться, бушевавшее во мне, куда-то делось. Осталась только прозрачная выстуженная пустота, которую алкоголем всё равно не заполнишь.

– Спасибо. Уже не надо.

Она восприняла отказ по-своему.

– Зато соки, вода и кофе бесплатно! – быстро сказала она.

Я чуть не рассмеялся. Она приняла меня за секретаря босса, который спит рядом

Мне почему-то стало легче от этой её ошибки.

– Тогда кофе, – сказал я.

– Сейчас!

Кофе, к моему удивлению, оказался приличным. Не растворимая бурда, а нормальный заварной.

– Я могу ещё что-нибудь для вас сделать? – тихо спросила она, задержавшись у кресла.

Я усмехнулся поверх чашки.

– У меня что, настолько несчастный вид?

Она замялась, окинула меня быстрым взглядом и честно призналась:

– Ну... не то чтобы совсем. Но если откровенно – да.

– да – согласился я. – Скрывать бессмысленно.

– А давайте я себе тоже сделаю кофе, сяду рядом, и вы мне всё расскажете?

Я аж поперхнулся.

– Не думал, что у вас появилась новая услуга. Психолог на борту.

– Такой услуги нет. – Она слегка покраснела, но улыбнулась. – Просто я на психолога учусь, четвёртый курс. Да и вообще незнакомому человеку выговориться проще. Через шесть часов вы выйдете в Москве, и мы больше никогда не увидимся. А мне практика.

Никогда не увидимся.

Хорошая формула. Точная.

Мне её говорили дважды за последние одиннадцать лет. Первый раз я произнёс её сам – стоя в чужой кухне на улице Ленина и глядя на новый шарф.

А второй раз услышал позавчера. Вежливо, ровным голосом, глядя куда-то мимо меня.

– Ну, раз практика, – сказал я вслух, – тогда с вас ещё чашка кофе. А то мы сейчас на пару разбудим Серёгу. А начальству надо высыпаться.

Девушка светло улыбнулась и шмыгнула на борт кухню.

Она вернулась через пару минут с двумя бумажными стаканчиками.

В полумраке ночного салона я разглядел её толком, пожалуй, впервые.

Светлые волосы убраны под пилотку, ни одной выбившейся пряди. Форменная синяя юбка, застёгнутый на все пуговицы жакет, ни одного лишнего украшения, кроме тонкой цепочки. Красивая – тем спокойным, ровным типом красоты, который не бросается в глаза сразу, а доходит постепенно, когда человек начинает говорить.

Держалась она собранно и очень прямо. Так держатся люди, которые давно привыкли, что на них смотрят, и научились этого не замечать.

– Держите. – Она села в кресло через проход. – Меня Катей зовут.

– Игорь.

Я обхватил ладонями тёплый стакан.

Катя поправила юбку, откинулась на спинку и посмотрела на меня прямо, без всякого кокетства. Взгляд был спокойный и рабочий.

Я вдруг понял, что впервые за много лет есть возможность говорить с человеком, который ничего от меня не хочет.

Это, наверное, и решило дело.

Ночь. Гул двигателей. Тёмное стекло, за которым десять тысяч метров пустоты. Вторые сутки без сна, выпотрошенный до дна день и полное отсутствие сил держать лицо. Плюс совершенно чужой человек, который выйдет в Москве вместе со мной и растворится навсегда.

В самолёте вообще говорят иначе. Не знаю почему. Может, потому, что на земле у слов есть последствия, а на высоте их как будто нет.

– Ну давай пробовать, – сказала она, сразу сбив официальный тон. – С чего это началось?

Я сделал глоток.

И заговорил.

С самого начала.

Рассказал про Лену. Про то, как в одно утро потерял жену, и как после этого всё остальное перестало иметь значение. Про Алиску, которая осталась у меня на руках.

Про то, как я боюсь. Боюсь впустить в дом чужую женщину. Увидеть рядом с дочерью мачеху, которая будет тихо её недолюбливать. Улыбаться при мне и поджимать губы, когда я отвернусь.

– Я искал вариант, который казался безопасным, – глухо говорил я, глядя себе под ноги. – С Мариной всё выглядело просто. Я думал: помогу, вытащу из её проблем, устрою быт – и она станет для Алисы нормальным спокойным человеком. Без интриг и злобы. Я летел туда не за великой любовью, Катя. Я летел за воспоминаниями о старой любви и безопасностью для дочери.

Вот тут я конечно приврал, любовь все таки была, но вот к той Марине с 1989 года.

Но при этом я аккуратно держался своей легенды.

Обычный менеджер среднего звена из Москвы. Средняя зарплата, съёмная трешка попытки как-то зацепиться.

И знаешь, что самое странное? Впервые за много лет я говорил чистую правду. Всю, до последнего слова. Кроме цифр.

Катя слушала,задавала вопросы.

– То есть ты искал не жену, а сотрудника? – спросила она. – На должность «мать для ребёнка», с проживанием.

Я поперхнулся кофе.

– Ну... грубо.

– Зато точно. – Она пожала плечом. – За безопасностью. Вот и получается вакансия.

– Допустим.

– И ты в эту вакансию поставил женщину, которую любил одиннадцать лет назад. Не потому, что любишь сейчас, а потому, что она казалась тебе понятной и безопасной. – Катя чуть склонила голову. – А ты не думал, что она это почувствовала? Женщины такое считывают за минуту. Она поняла, что её берут не как женщину, а как решение проблемы. И оскорбилась.

Я молчал.

Потому что об этом я как раз не думал. Совсем.

– Ладно. – Она отпила из своего стакана. – А что ты к ней чувствуешь сейчас? Злость? Обиду?

– Ничего. Пустоту и досаду на себя.

– Уже неплохо.

Катя задумчиво прокрутила стаканчик в пальцах и посмотрела на меня своими светлыми глазами.

– Знаешь, Игорь, что я тебе скажу? Ты сейчас сидишь и себя жалеешь. А тебе, между прочим, дико повезло.

– В чём это? – буркнул я. – В том, что меня посчитали неудачником и указали на дверь?

– Именно.

– Спасибо.

– Да ты послушай. – Она подалась вперёд. – Тебе повезло, что у тебя нет больших денег.

Я хмыкнул.

– Ну-ка.

– Представь, что ты богат. Очень богат, миллионы. – Она говорила спокойно и уверенно, как человек, который эту мысль уже обдумывал раньше. – И вот появляется рядом женщина. Хорошая, ласковая, с твоей дочкой играет, пироги печёт. И ты никогда, слышишь, никогда в жизни не будешь знать наверняка, зачем она здесь. Ты будешь смотреть на неё и думать: она со мной или с моими счетами? Она терпит моего ребёнка или любит? И проверить это невозможно, потому что деньги отравляют всё.

Она поставила стакан на подлокотник.

– А тебе твоя Марина показала своё настоящее лицо сразу. На берегу. За один вечер и совершенно бесплатно. Потому что решила, что с тебя взять нечего. – Катя пожала плечами. – Вот и считай: твоя бедность сэкономила тебе лет пять жизни. И, между прочим, детство твоей дочери.

Я смотрел на эту девчонку – и внутри у меня всё переворачивалось от абсолютно ядовитой иронии.

Милая моя Катя.

Если бы ты только знала, до чего ты права.

И в чём именно моё проклятие.

У меня есть эти деньги. Много. Столько, что можно купить весь этот самолёт вместе с экипажем. И я уже одиннадцать лет пытаюсь превратить их в броню, а получается клетка. С охраной на воротах, с камерами по периметру и с ребёнком, который растёт за забором и не знает соседских детей.

Но вслух я только вздохнул.

– Спасибо, Катя. Из тебя правда выйдет хороший психолог.

– Ага, – она горько усмехнулась, опустив взгляд в свой стаканчик. – Если доучусь.

– Почему? – переспросил я. – Четвёртый курс же, финишная прямая.

– В прямом смысле. Это мой последний рейс, Игорь. Прилетим в Москву – и под списание. Меня увольняют. Официально – «неудобный график для студента-очника, авиакомпании нужны постоянные кадры».

– Подожди, – я нахмурился. – А как ты до четвёртого курса доучилась, работая в том же самом графике? Раньше они этого не замечали?

Катя молча кивнула, глядя куда-то в темноту прохода между креслами. Помолчала пару секунд, собираясь с духом, а потом посмотрела на меня.

– Вообще-то у психологов есть железное правило: не притаскивать свои проблемы в сеанс с клиентом. Но если честно... мне и самой сейчас выговориться надо. До тошноты.

Она отвернулась к окну и быстрым, коротким движением руки смахнула с щеки одинокую, вспыхнувшую в полумраке слезу. В этом не было никакой картинности или драмы – просто прорвало взрослую, злую обиду.

– У меня был парень. Познакомились ещё при поступлении. Он из этих... из «золотых». Семья богатая, известная, связей выше крыши. И сначала всё было идеально. С его мамой мы вообще стали почти как подружки. Она во мне души не чаяла, везде за собой таскала, про свадьбу твердила, платье мне уже присматривала... Она же, кстати, и устроила меня сюда, в авиакомпанию. У неё подруга в руководстве, так что на мои сессии и накладки по учёбе закрывали глаза.

Она сделала паузу, выдохнула через сжатые зубы и продолжения с горькой, сухой иронией:

– Я не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Наверное, потому что ты искренне всё выложил, без этой дурацкой мужской спеси... В общем, за пару месяцев до свадьбы я узнала, что мой благоверный мне спокойно и системно изменяет. С двумя сразу. Когда я это выяснила, меня просто скрутило. Я собрала вещи, отдала кольцо и разорвала помолвку.

Катя перевела на меня взгляд, и в её глазах заплясали злые огоньки:

– И знаешь, кто прилетел ко мне первой? Его мамаша. И вместо того чтобы хотя бы ради приличия извиниться за своего кобеля, она устроила мне настоящий погром. Наорала, обозвала неблагодарной дрянью. Заявила, что я деревня, не ценю такого счастья и выламываюсь. А напоследок добавила, что раз я такая гордая, то и в авиакомпании мне делать нечего – она лично позаботится, чтобы меня выперли без права восстановления. И слово своё сдержала. Увольняют со свистом. Ничего не напоминает?

Она горько, криво улыбнулась:

– Так что про «честность и отсутствие денег» я тебе не из учебников рассказывала, Игорь. На своей шкуре прошла. Если у людей есть власть и бабки, они сначала делают из тебя ручную игрушку, а стоит показать зубы – просто вышвыривают на мороз.

– Хотел бы я сказать, что мне жаль, – тихо произнёс я, глядя на неё. – Но если честно, Кать, тут тебе повезло ещё больше, чем мне. Ты дёшево отделалась.

– Конечно... – она горько усмехнулась, качнув головой. – Вот только мне сейчас ужасно, до дрожи хочется доказать этому дураку и его мамочке, что я сама чего-то стою. Что я могу добиться всего без их милостей. А получается... получается, что без его мамы и её звонков я никто? Что я даже на паршивой работе удержаться не могу?

– А другая работа? – спросил я.

– Наверное, буду искать, – вздохнула она, опустив плечи. – Куда деваться? За учёбу платить надо, за жильё надо... Пойду по объявлениям, может, зацеплюсь где-нибудь.

Мне стало её безумно жаль. Настоящей, человеческой жаль. Молодая, ослепительно красивая и чертовски умная девчонка, которой сломали первые самостоятельные шаги только за то, что у неё оказались гордость и стержень. Она не стала терпеть измены и вытирать сопли ради чужих связей, а её за это просто выбросили на улицу, перекрыв кислород.

Я посмотрел на её опущенные плечи, потом на Серёгу, сладко сопевшего в соседнем кресле, и принятое решение пришло само собой.