Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Глава двадцать вторая

В обычной жизни человеку хватает пяти основных органов чувств, чтобы получать информацию об окружающей среде. Зрение из них основное, но и остальные задействованы на полную катушку. Иногда в качестве шестого чувства выступает чувство равновесия, но в целом картина не меняется – по вполне понятным причинам. Куда мы денемся от центральной нервной системы и её способов познания мира?

Но когда в дело вступает магическая реальность, ситуация меняется. Внезапно выясняется, что телепатия, интуиция, дежавю и целый ворох недобрых предчувствий – не дремучие предубеждения, а нечто, способное спасти тебе жизнь. Дать преимущество в бою, предупредить об угрозе, поджидающей за углом и даже немного предсказать будущее.

Посреди измерения кошмаров прислушиваться к ним было актуально как никогда.

После того, как безумный силуэт Князя в Жёлтом сгинул в туманной бездне, я остался стоять на её краю, напрягая до предела все возможные чувства. Мне не хотелось поворачиваться к пропасти спиной – вдруг мой страшный враг только того и ждёт, собирается выстрелить из тумана своими безразмерными руками-щупальцами, обхватить меня и утащить за собой? Но и пятиться назад казалось глупо, неуместно и парадоксальным образом столь же небезопасно. Так что я стоял и стоял, пока ощущение скрытой угрозы постепенно не рассосалось. Его сменил если не покой, то некое понимание происходящего, пока ещё очень смутное. Лишь одно было ясно наверняка – Князь меня в ближайшее время не потревожит.

Пора покинуть это уютное местечко, пока оно не начало считать себя моим новым домом.

Магические латы израсходовали свой очень ограниченный ресурс, и отправились в переносной карман, на перезарядку. К счастью, по дороге в зал с ядром мне никто не мешал. Более того, «Печать Пожирателя» докладывала, что не только серые осы, но и ползучая плоть практически исчезли из этой части комплекса, оставив меня в гордом одиночестве. Для плоти это было особенно нехарактерно – ядра выступали, как центры её существования, отказаться от одного из них – всё равно что человеку добровольно положить голову под топор. Но по возвращению стало понятно, что ядро в центральном зале мертво, вместе со всеми своими детьми и их заклятыми врагами. То, что не уничтожил Князь, сгинуло само, оставив после себя некрасивые пятна на полу и стенах, да тяжёлый дух разложения.

Я подошёл к мёртвому ядру, ныне лишённому всех защитных слоёв, и мрачно уставился на нечто внутри него – вращающееся и пульсирующее, без определённой формы, но несущее в себе смысл. Понимание происходящего, посетившее меня ранее, не исчезло, напротив – продолжало нарастать. Чтобы покинуть кластер, мне требовалось всего-то протянуть руку и коснуться сердцевины. Никаких заклинаний, ритуалов и прочей мишуры – кошмар берёт на себя все расходы.

Только вот должен ли я это делать прямо сейчас?

Из кластера меня выпустят – вопросов нет – но куда забросят после этого? В лучшем случае, в убежище, на этот раз созданное для меня одного. А потом? Я не проводник, маг из меня никакой, знание кошмара – на базовом уровне. Куда меня выкинут из убежища? В неизвестность, в новый кластер? Таким образом можно вечно блуждать из одного страшного сна в другой, без надежды на возвращение.

Допустим, я буду сидеть в убежище, пока не иссякнут припасы. Мордред говорил, что сможет найти меня за «недели», но где я при этом должен находиться?

Остаться тут, обрывая жёсткие кожистые крылья серых тварей и копаясь во внутренностях исчезающих отпрысков ползущей плоти.

Идти дальше в надежде на милость нового кластера и выживать, пока не прибудет подмога.

Князь в Жёлтом, возможно сам того не зная, нагрузил меня куда большим грузом проблем, чем прямое противостояние. Бой с ним я кое-как выиграл, но перспектива застрять в кошмаре надолго становилась всё более отчётливой. Взвесив «за» и «против» в течение пары минут, я скрипнул зубами, поднял руку и прикоснулся к сердцевине в центре мёртвого ядра. Неизвестность может оказаться куда хуже проверенного ужаса, но одно я знал наверняка – местными тварями я наелся до отвала. Больше не влезет.

Кластер с неудавшимся экспериментом рассыпался вокруг, словно карточный домик. Пространство и время исчезали неравными кусками, оставляя за собой холодную тьму, но одновременно с этим меня накрыла новая волна понимания.

Нет, на этот раз это было не понимание. Это был диалог.

Карта измерения кошмаров очень отдалённо напоминала ту космическую модель великой паутины, что я видел из Полуночи, но она явно работала иначе. Вместо сияющих сгустков – те самые пульсирующие скопления смыслов, здесь обозначающие кластеры. Кластеры смыкались и разделялись по неизвестным мне принципам, один взгляд на то или иное «созвездие» немедленно вызывал разные чувства, от холодка по спине, до тупой боли в висках. А посреди этого упорядоченного хаоса висел шарик цвета лазури. Некогда идеальный, невообразимо красивый, ныне треснувший и словно заляпанный чёрной грязью. Не узел и не кластер, нечто среднее, всё ещё не погрузившееся в кошмар с концами, но уже давным-давно незаметное в координатах великой паутины.

Авалон. Казалось, что я мог не просто видеть его, а переместиться туда одним усилием мысли. Проверять это я пока не спешил.

Дело в том, что карта была лишь началом диалога, жестом доброй воли со стороны кошмара. Его «слова» воспринимались ещё менее очевидно, чем диалог с Полуночью, но у меня уже имелся определённый опыт интерпретации воли древних нечеловеческих сущностей. Требовалось хорошенько отфильтровать мои собственные мысли и эмоции от тех, что забрасывались в голову извне – и можно общаться почти нормально.

Кошмар был доволен, и кошмар был сыт – впервые за долгое время. Кошмару понравилось, что я разобрался с Князем с помощью окружения, почти не прибегая к могуществу извне. Владыка Йхтилла нарушил правила «гостеприимства», как их понимали в этом месте – сперва его посол подчинил себе экосистему одного кластера, затем сам Князь бесцеремонно вторгся в другой, затащив меня следом. Когда я скинул его в пропасть, временно обезвреженного Оковами, кошмар не упустил своего и поглотил часть силы побеждённого. Убить это Князя не убьёт, но преподаст хороший урок, что в гостях надо вести себя уважительно.

Кошмар был сыт, и кошар был доволен. Доволен настолько, что он всерьёз присмотрелся к моей скромной персоне, великодушно простив мне грешок союза с Авалоном. Мордред воспринимался здесь как кусочек пластика в бесконечно огромном желудке, не способный толком перевариться. Зато я, напротив, выглядел как ценный актив, готовый материал для службы во «внутренних органах».

Каламбур смешной, ситуация страшная – ведь мне на полном серьёзе предлагали остаться в кошмаре навсегда.

Чем-то это походило на ситуацию в межстенье, когда механизм хранилища вкрадчиво убеждал меня принять роль нового Жнеца. Только там делался упор на охрану родных стен, а здесь – на несоизмеримо больший масштаб и могущество. Измерение кошмаров, несмотря на своё влияние, в рамках существования вселенной оставалось сравнительно свежим проектом. Активно, так сказать, развивающимся. И если бы я добровольно согласился стать его частью, а то и затянул с собой Полночь, мне открылись бы невообразимые возможности.

Неприкосновенность личности и памяти, фактическое бессмертие. Мощь и информация на уровне сильнейших Знающих, но с сохранением – по большей части – власти над своим замком. Возможность перемещаться в любую точку великой паутины без малейших усилий. Постоянная подпитка от тех, кого я смогу затянуть в кошмар с момента начала «службы», как добровольно, так и насильно. Эдакая финансовая пирамида, где мне предлагали место на одной из верхних ступеней.

Если я правильно переводил мысли кошмара, такие предложения к хозяевам вечных замков поступали нечасто. Тем либо не хватало силы, либо ума, либо банального восприятия, чтобы в принципе вступить в диалог. Кто-то оказался чересчур эгоистичен и даже не подумал бы делиться могуществом, кто-то слишком труслив, кто-то без меры фанатичен. Я тоже считался не идеальным кандидатом – по мнению кошмара, у меня не хватало амбиций, чтобы без зазрения совести пожирать тех, кто слабее. Но сегодня кошмар был доволен, и потому расщедрился на исключение.

Подумать только, он даже не требовал отдать драконов!

Я постарался сформулировать свой ответ как можно чётче, спокойно и уважительно. Суть ответа сводилась к чему-то вроде: «завтра мы оба можем передумать, и будем жалеть о заключённой сделке». На удивление, кошмар умел строить долгоиграющие планы и хорошо понимал концепцию разочарования на утро. Разумеется, я не стал уточнять, что скорее станцевал бы с Князем джигу, чем добровольно стал частью кошмара, и уж тем более вместе с Полуночью. Я запихал эти мысли и эмоции как можно глубже, куда не могла добраться около-телепатия текущего диалога.

Теперь кошмар был не столь доволен, но всё ещё сыт – очень, очень сыт. Его недовольство ощущалось как начало панической атаки, стихнувшей в зародыше. Его предложение оставалось в силе какое-то время, и на этот период мне вручались особые возможности – чтобы оценить, насколько всё может стать легче. Перемещение между кластерами на выбор, без непосредственного посещения, отдых и восстановление сил в утроенном темпе, редкие артефакты и ценные прислужники. Увы, всё это, а особенно последний пункт, выдавалось как бы в кредит, с определёнными ожиданиями в конце. Принять подарки, а затем снова отказаться было бы железно воспринято, как форма неуважения.

Я вновь сфокусировался на треснутом и грязном шарике Авалона.

Одно перемещение за счёт кошмара – взамен на уже оказанную услугу. И никто не сможет обвинить меня в хамстве или жадности.

Последнее, что я ощутил перед привычным помутнением сознания во время перехода – внимательный, пристальный взгляд, наблюдающий за мной из-за пределов обширной карты кластеров. В отличие от взгляда того же Князя, этот не нёс никаких эмоций, но всё равно странным образом пробирал до костей. Был то сам кошмар, или кто-то другой, стоящий за ним?

Я никогда не думал, что увижу город, бросающий вызов небу.

Разумеется, мне доводилось смотреть на небоскрёбы, но по сравнению с ними стены и башни Камелота были многовековыми секвойями, растущими над молодой порослью. Даже Полночь, при всём своём величии и безграничности, уступала этому городу, построенному титанами для титанов.

Мне удавалось разглядеть его только потому, что я и сам стоял на уцелевшем куске крепостной стены, застывшем в некотором отдалении от основной стены столицы. Облака плыли не сверху, а снизу неё, закрывая вид на далёкую землю. Зато отсюда мне открывались башни, рвущиеся ввысь на сотни этажей – невозможная, сумасшедшая архитектура, затмевающая изящество альвов и былые достижения Зун’Кай. Мосты и переходы на всех уровнях, некоторые из которых уцелели до сих пор. Стены монументальных зданий, покрытые мозаиками и барельефами. Отсюда сложно было разглядеть детали, но прослеживался общий мотив – великие рыцари и их победы во славу империи. Осыпавшиеся куски превращали лица святых в уродливые, глумливые гримасы.

Даже спустя тысячелетия после падения, после проклятья нежити и постепенного погружения в пучину кошмара, Камелот оставался по-своему прекрасен. Чудо архитектуры и инженерии, бросающее вызов чудовищной вечности. Он всё ещё стоял, а с ним и весь Авалон, но даже высочайшие из стен ничего не значили без живых людей. Или не совсем живых, учитывая обстоятельства, но хотя бы способных на подобие диалога. Практика показывала, что проклятье нежити невозможно обратить вспять без желания со стороны проклятых.

Но сперва – где мне искать моих спутников?

Хуже всего был бы вариант, при котором они тоже застряли в кошмаре. Мы составляли отряд не от балды, и я играл немалую роль в качестве «силовика» для прикрытия. Князь выдернул меня в другой кластер, оставив мой отряд выживать без одного элемента. Не ключевого, пожалуй, Мордред и Бенедикт без больших проблем дублировали мои обязанности, но вполне заметного. У меня возникала мысль проверить, справился ли отряд, пока кошмар подбивал ко мне клинья, но даже такая информация считалась бы второй уступкой. А следом мне бы тут же предложили повлиять на ситуацию, помочь моим союзникам и возлюбленным, поскольку – какой сюрприз – текущий кластер вдруг стал для них намного, намного тяжелее…

Нет, нельзя было касаться этой темы, нельзя было даже думать о ней. Каким бы сытым ни казался кошмар, он не упустил бы шанса убедить меня, пряником или кнутом.

Но я всё же вырвался, вышел на территорию, не принадлежащую ему до конца. Авалон занимал уникальное место в местном мироустройстве, и здесь мои мысли были свободны, а на способности и артефакты никто не мог повлиять извне. Так что первая проверка – через дальний зов, затем через поисковый амулет, а если они ничего не покажут…

Я отдавал себе отчёт в том, что Авалон был не просто государством, а махиной, занимающей пространство целого мира. Мира, по размеру теоретически не уступающего Земле, а то и немного превышающего её. Если даже мои спутники вырвались из третьего кластера, их могло закинуть в любую точку этого мира. Мордред знал, как прокладывать путь сквозь кошмар, но свою родину он покинул уж слишком давно. Тут кто угодно мог бы забыть, как вернуться в нужное место.

Впрочем, я тут же мысленно извинился перед рыцарем Авалона. Дальний зов показывал два огонька души – Анну и Кас – совсем неподалёку. Они были живы, они справились! Просто ещё не знали о моём присутствии. Отправить им сообщение не удалось – я слегка переоценил свободу своих способностей. Но никто не мешал мне навестить их лично, всего-то добравшись до ближайшего края Камелота.

Разбежаться, расправить крылья «Метаморфа» – и вперёд, подхватывая восходящие потоки. Каждое новое парение-полёт давалось мне чуть легче предыдущего, а на такой высоте было на удивление легче не думать о возможности неудачного приземления. Слишком уж далеко до земли. Можно умереть от старости, пока падаешь вниз.

Небо Авалона, вокруг верхней части Камелота и немного – над ним, давно не знало солнца. И дело было вовсе не в отдельных тучах, скорее в едином покрывале из серой пелены, простирающемся от горизонта до горизонта. То ли она заслоняла светило, то ли и вовсе выступала самостоятельным источником света – крайне тусклого. По всем меркам сейчас стоял день, но он больше ощущался как преддверие позднего вечера. Дальний зов безошибочно вёл меня к огонькам моих девушек, но не мог оценить расстояние между двумя отрезками стены, или подсказать, где не надо спотыкаться об останки разрушенной башни. За подобными мелочами приходилось следить самому, и они отвлекали, замедляли, раздражали. Один серьёзный недолёт – и мне придётся искать другой путь внутрь Камелота, с уровня земли. Что-то подсказывало, что он покажется ещё сложнее.

Зато моё первое впечатление об отсутствии людей оказалось неверным. Тут и там среди развалин я замечал движение, а за ним – настороженные, голодные, обречённые, но по большей части – равнодушные взгляды. Эти авалонцы, живые или не-живые, не торопились лично встречать чужака, который к тому же выглядел как чудовище. Возможно, они принимали меня за очередную тварь из мира кошмаров, что без больших проблем прорвалась сюда поохотиться. Разубеждать будем потом – сперва убедиться, что в моём отряде все живы.

Дальний зов говорил, что огоньки душ совсем близко – но это «близко» не выдержало настоящей проверки расстоянием. Лишь на исходе второго часа я добрался до нужной точки и тут же обнаружил что-то вроде обширной площади, выступающей вместо крыши на огромном полукруглом здании. На площади толпился народ – жалкие фигурки, больше похожие на иссохших, чем людей. Обычного, не великанского размера – за исключением двух фигур по центру, схлестнувшихся в неистовой схватке на мечах. Мордред только успел вернуться, а уже умудрился получить вызов на дуэль⁈

Я подлетал всё ближе и ближе, и теперь мог расслышать крики разъярённой толпы. Или, скорее, массовый шелест сухих глоток, кое-как сливающийся в единый гул.

– Смерть бесчестному убийце!

– Смерть осквернённому паладину!

– СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЮ АВАЛОНА!

Глава двадцать третья

От неожиданности я даже не сразу сообразил, что почему-то понимаю авалонское наречие не хуже собственного. Маловероятно, что за время скитаний Мордреда всё население Камелота подучило язык Полуночи, и уж тем более русский. Возможно, незримый магический переводчик моего замка делал невероятные успехи, а возможно, это был прощальный подарок кошмара. В любом случае, результат оказался весьма уместным – пока я приземлялся, то понимал каждое слово среди тех, что бросала в воздух толпа.

Правда, смысл этих слов не вызывал у меня ни малейшего восторга.

Развеялись сомнения, что на «небесной» площади сражался не Мордред, а кто-то другой – его имя звучало с завидной регулярностью, даже до того, как я внимательно рассмотрел поединщиков. За сомнениями отправилось предположение, что народ болеет за моего союзника – нет, все злобные и оскорбительные эпитеты предназначались именно ему. Оскорбления, надо заметить, звучали несколько высокопарно, самым популярным было «предатель Авалона». Зато в намерениях публики разночтения исключались. Толпа жаждала крови, хотя её-то как раз в жилах Мордреда не текло давным-давно.

Люд на площади оказался так увлечён поединком, что моё прибытие прошло практически незамеченным. Я приземлился на небольшое одноэтажное здание позади основной толпы, вызвав в лучшем случае поворот пары голов. Отсюда можно было без проблем рассмотреть и слегка проанализировать происходящее.

Во-первых, народ, окружающий место поединка, целиком состоял из нежити разной степени иссушения. Кто-то выглядел получше, кто-то похуже, но с живыми людьми их перепутать было решительно невозможно. Они определённо сохранили разум и даже речь, но в остальном мало отличались от иссохших Полуночи.

Во-вторых, Кас и Анны нигде не было видно, зато на противоположной стороне площади я разглядел стоящего в толпе Бенедикта. Он поймал мой взгляд, улыбнулся чуть шире обычного и уважительно приподнял свой неизменный котелок.

В-третьих, передо мной разворачивалось зрелище, к которому я не был готов. Мордред не просто сражался с одним из своих братьев-рыцарей. Он проигрывал.

Нельзя сказать, что я не видел этого раньше. Тот же Альхирет, решив пойти ва-банк и забрать драконьи яйца силой, в своё время без проблем отбивался от всей команды Полуночи, усиленной Мордредом. Но Альхирет владел магией – страшной, почти неодолимой, и пользовался ей без стеснений. Здесь же происходил поединок на мечах, где сэр Мордред, лучший из известных мне мечников, выкладывался на полную – и этого не хватало. Его оппонент будто бы не отличался прытью, но его скупые движения были идеально выверены, а полная латная броня не оставляла шанса для успешной контратаки. В то время как доспехи Мордреда, лишь слегка починенные в Полуночи, чуть ли не осыпались с него кусками. Эх, будь у нас хотя бы месяц перед походом, Луна бы могла как следует поработать в литейной и соорудить для союзника что-то поприличнее…

Тем временем, противник Мордреда хладнокровно проигнорировал выпад последнего, молниеносно перехватил левой рукой собственный меч за лезвие в классической технике укороченного меча, и нанёс два мощных удара на ближнем расстоянии, без промаха попав в щели в латах. Мордред пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, но угодил под очередной удар и рухнул на землю. Враг тут же оказался сверху, не выпуская лезвия меча для усиления натиска, с кончиком, нацеленным в щель забрала моего союзника. Несмотря на отчаянное сопротивление, остриё неумолимо опускалось вниз. Толпа вокруг залилась сиплым воем поддержки и восторга.

Последнее дело – вмешиваться в рыцарские поединки. Только вот мне лично правил никто не объяснял, и никаких клятв я на этот счёт не давал.

БАБАХ!

Вот теперь я привлёк всеобщее внимание – жаль, что для этого понадобилось потратить выстрел из Райнигуна впустую, в воздух. Я спрыгнул на брусчатку и неторопливо пошёл вперёд, по направлению к импровизированной арене, пока не-мёртвое население Камелота молча расступалось передо мной. Противник Мордреда долго – не меньше двух секунд – размышлял, стоит ли ему попытаться довести дело до конца, но в итоге нехотя поднялся на ноги, во весь свой немалый рост. Мордред встал следом, тут же подобрав выпавший меч и отступив в мою сторону.

– Кто ты такой? – раздался страшный глухой голос из-под закрытого забрала незнакомого рыцаря. – По какому праву явился сюда? И как ты посмел прервать заслуженную кару предателя Авалона?

Я бы мог без проблем представиться сам, но в голову тут же пришёл вариант получше. Если Бенедикт стоял в толпе столь расслабленно, мои девушки скорее всего тоже были тут, просто скрытно до поры до времени. И это время как раз настало.

– Кас? – шепнул я в сторону. – Представишь меня?

– Знай же, что пред тобой лорд Виктор фон Харген! – раздался голос из-за моего правого плеча, и Кас выступила вперёд, грозная и прекрасная как никогда. – Носитель Райнигуна, очищающий и милосердный, властитель бесчисленных земель. Сжигающий древнее зло, владыка драконов, рыцарь вечности! Хозяин Полуночи!

Ладно, сам бы я точно забыл что-то из титулов, а то и сбился бы, не дай бог. Зато теперь, представленный по всей форме, я подчёркнуто-неторопливо опустил Райнигун в кобуру и взглянул на собеседника, будто это я был великаном, а он – моего невеликого роста. Тому бы тоже стоило представиться, но он сохранял молчание. Видимо, за несколько тысяч лет этикет тут могли и забыть…

– Что до твоих других вопросов, безымянный сэр рыцарь, – холодно сказал я. – То явился я сюда по праву официального союзника Авалона – на данный момент единственного в обозримой вселенной. И в свою очередь тоже хотел бы узнать – в чём обвиняется благородный посол сэр Мордред?

– Благородный посол? – мой невежливый собеседник слегка повернул шлем в сторону моего союзника. – Есть ли предел глубины твоей низости, Мордред? Ты трусливо бежал, спасаясь от расплаты, лишь чтобы кланяться в ноги хозяину Полуночи? Поистине, небо Авалона должно разразиться священной грозой, дабы испепелить твою подлую душу на месте!

– Открой глаза, Ланселот! – рявкнул Мордред в ответ, явно доведённый до белого каления. – Небо Авалона погибло, как погибла и наша земля! Я ушёл, дабы найти помощь – любую из возможных! Лорд Виктор знает, как одолеть терзающее наш народ проклятие – и готов помочь.

Я благоразумно не стал уточнять, что если бы не спешка вследствие развязанной Закатом войны, то вряд ли бы добрался до Авалона в ближайшие пару лет. Да и моё знание в борьбе с проклятьем нежити требовало огромной доработки, прежде чем применять его в сколько-либо массовом порядке. В любом случае, жаркая речь Мордреда не оказала на нашего собеседника ни малейшего впечатления. Ланселот вновь повернулся ко мне, сверля меня невидимыми глазами из-за темноты забрала.

– Сэр Мордред, – прогудел он. – Обвиняется в подлом убийстве, недостойном рыцаря Авалона. Сие тяжкое преступление не только запятнало честь его самого, не только бросило тень на его доблестных братьев и великого императора Артура. Его последствия обратились проклятьем нежити, чудовищной карой, что прокатилась по нашему миру и забрала бессчётное число жизней. Авалон стонет под тяжестью сего греха более трёх тысяч лет! Лишь потому, что нечестивая рука предателя сразила хозяйку Зари!

Голос Ланселота отлично подходил, чтобы выдвигать обвинения – он настолько давил мощью и авторитетом, что у любого другого собеседника даже не возникло бы сомнений в его словах. Но я-то знал, насколько сложно убить хозяина вечного замка «с концами», даже для рыцаря Авалона. К тому же, Мордред гостил в Полуночи не один месяц, и пусть полноценное общение мы наладили лишь в последние недели, у меня не было ни единого повода сомневаться в его словах и намерениях.

Я бросил на него короткий взгляд, и тот в ответ слегка покачал головой. То ли обвинения были ложными, то ли к ним требовались большие уточнения.

– К несчастью, не в моих силах лишить предателя рыцарского титула, – продолжал Ланселот. – И древний закон позволил ему заключить сей коварный союз, да ещё и привести в Камелот старинного недруга Авалона. Теперь судьбу презренного Мордреда должен решать великий император Артур и все его рыцари на священном суде! Внемли мне, лорд Виктор фон Харген, ибо второй раз повторять я не буду. Ты вместе со своим трусливым псом явишься к подножию Серебряного Трона не позже, чем истекут третьи сутки с сего дня. Иначе на вас обрушится гнев Авалона, от которого не спастись даже в пучине кошмара!

Ответить мне не дали – закончив свою громогласную речь, великан развернулся и резко направился к противоположной стороне площади. От неё к другим башням и открытым пространствам тянулось несколько уцелевших мостов, но у Ланселота были иные планы. Добравшись до края, он взял небольшой разбег и взмыл в воздух, пока за его спиной распахнулись могучие прозрачные крылья, сияющие в окружающих вечных сумерках. Набрав приличную скорость, он скрылся из виду, затерявшись среди безумной камелотской архитектуры.

– Дар великого императора Артура, – прокомментировал Мордред, с видимой усталостью стягивая шлем и поправляя на себе уцелевшие детали сильно пострадавшего доспеха. – Для первого среди рыцарей, честнейшего и благороднейшего.

– А в бою он так летать не мог? – с подозрением спросил я.

– Мог, – мрачно подтвердил Мордред. – Но не хотел, ибо не было надобности. Сэр Ланселот – непревзойдённый мастер рукопашного боя. Я не мог и помыслить сравняться с ним в одиночном поединке даже в лучшие годы. Если бы не ваше появление, лорд Виктор, он бы не остановился, пока не оборвал моё существование.

– Ты был здесь не один.

– Верно. Мы бы все погибли, пытаясь противостоять первому среди рыцарей.

– Я вообще-то колдовала, – хмуро подтвердила подошедшая Анна, по всей видимости прятавшаяся там же, где и Кас. – Пустила в ход всё, что могла, из незаметного арсенала. Этому быку трёхметровому всё нипочём, всё равно, что скалу проклинать.

– Я бы вмешался, Виктор Игнатьевич, – учтиво сказал Бенедикт. – Пока этот мир зажат в тисках кошмара, моя сила здесь весьма велика. Но вынужден… согласиться в оценке результата с экспертом.

– Живой, – вдруг невпопад выдохнула Кас, бросилась мне на шею и стиснула в объятьях. – Живой, живой, живой…

Как-то бесшумно и незаметно толпа вокруг не просто рассеялась, а вовсе исчезла. Остались лишь единицы иссохших, недоверчиво наблюдающие за нашим небольшим отрядом с почтительного расстояния. За следующие полчаса мне пришлось выдержать солидную порцию объятий и поцелуев от девушек, а также множество расспросов. Взаимных, разумеется.

Как выяснилось, никто из нас не помнил момент расставания – но когда мои спутники убедились, что меня нет в их кластере, то заподозрили худшее. Добравшись до выхода, Мордред и Анна тут же начали готовить ритуал поиска, чтобы открыть портал напрямую ко мне – рисковая и исключительно затратная по силам затея. Только вот сам кошмар не дал довести дело до конца, то ли по воле Князя, то ли желая сделать мне выгодное предложение без чужого вмешательства. Прервав ритуал, он бесцеремонно выкинул отряд прямиком в Авалон – Мордред лишь смог в последнюю секунду скорректировать координаты. Здесь же вернувшегося рыцаря мигом опознали местные, и не прошло и пары часов, как ему на голову с неба обрушился Ланселот. Не помогли никакие уговоры, первый среди рыцарей лишь «любезно» согласился покарать предателя посреди одной из ближайших уцелевших площадей. Для наглядности, так сказать, неминуемого правосудия.

Опоздай я хотя бы на полчаса…

По просьбе Мордреда мы с ним отошли в сторону – поговорить наедине. Он не был против, если я затем перескажу суть разговора остальным нашим спутникам, но сам не мог спокойно рассказывать столь личную историю для компании.

– Даже Ланселот не способен нарушить старый закон, – медленно сказал Мордред. – Авалон и Полночь заключили союз, и суд над послом должен проходить в вашем присутствии. Клянусь, лорд Виктор, я этого не задумывал. Ничего из этого.

– Верю, – кивнул я. – Но что насчёт того, в чём тебя обвинил этот тип? Убийство хозяйки Зари, серьёзно?

– Я этого… не помню, – глухо сказал он. – Не помню почти ничего после того, как наш отряд во главе с императором отправился в тот проклятый портал. Лишь какие-то вспышки… обрывки, фрагменты. Победа? Ликующие толпы на улицах Камелота? Весть о падении Зари и Рассвета… А затем я уже был в темнице, не понимая, за что меня собрались судить.

– А на суде тебе не сказали?

– Не было никакого суда. Когда я осознал, что мою кожу, мою плоть и мой разум разъедает чума нежити, я порвал оковы и вышел наружу, дабы не осквернять гниением священный город. Я хотел умереть в безымянной могиле вдали от Камелота – но лишь обнаружил, что проклятье уже сожрало мой мир без остатка. Сколько-то я скитался по умирающей земле, пока Авалон всё глубже погружался в кошмар – тогда никто не пытался меня остановить. Дальнейшее вам известно, лорд Виктор. Я умолчал о своём заключении лишь потому, что не был уверен, являлось ли оно реальностью или болезненным бредом, порождённым проклятием.

– Зато на родине о тебе сложили легенды, – невесело хмыкнул я. – Объявили предателем и врагом номер один, лелеяли образ на протяжение тысячелетий. И что-то мне подсказывает, что «честнейший» сэр Ланселот как следует приложил к этому свою тяжёлую руку.

– Невозможно, дабы первый среди рыцарей опустился до распускания гнусных слухов.

– То есть, по-твоему, он говорил правду?

– Нет. Да. Нет. Я… не знаю.

Впервые за всё время я видел Мордреда настолько мрачным и растерянным. Но это не могло поколебать мой настрой.

– В таком случае, наша цель тут остаётся прежней. Узнать правду о падении Зари и Рассвета, а заодно и очистить твоё имя – как обычно, в кратчайшие сроки. Что-то мне подсказывает, что на тебя сознательно повесили всех собак, чтобы скрыть очень неприятную информацию. Я знаю, что твои братья должны быть иконами без страха и упрёка, но других вводных на текущий момент у нас нет.

Мордред неохотно кивнул в ответ.

– Великий император Артур не допустит несправедливости. Священный суд всегда рассматривает доказательства, прежде чем вынести приговор.

– Отрадно слышать. Что до помощи твоей родине – займёмся этим вопросом параллельно расследованию. Мы не сможем исцелить всех и сразу, метод недостаточно отработан. А вот что сделать необходимо – так это вытащить Авалон из кошмара, назад, в сеть великой паутины.