Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 326 (всего у книги 328 страниц)

Глава 5

В кабинете Окорокова пахло жареным мясом и луком. Дознаватель сидел за массивным столом, уткнувшись в тарелку. На ней лежали два пирожка, из которых сочился бурый сок, яичница с толстыми сосисками и кольца колбасы, из которых на стол капали прозрачные капли жира.

Он ел без приборов, зажав пирожок в руке, и чавкал так, будто это было его последнее земное удовольствие. Рядом, на кипе документов, лежала засаленная тряпка, об которую мужчина периодически вытирал пальцы, чтобы снова потянуться за едой.

Николаевич не повернул головы, когда меня втолкнули внутрь. Я стоял, слушая, как он с наслаждением обсасывал каждый палец.

– Ну что, мой гениальный «немаг»? – наконец произнёс дознаватель, откидываясь на спинку кресла и с удовлетворением наблюдая, как я пытаюсь не смотреть на его завтрак. Голос у мужчины был спокойный, ласковый, но в нём легко угадывалась ядовитая усмешка. – Выспался в двенадцатой камере? Тихие там ночки, уютные… Говорят, к некоторым постояльцам даже гости заглядывают. Особенные.

Меня будто окатило ледяной водой.

Он знал.

Он прекрасно знал про Александра Аверина и его ночные визиты. Значит, в эту камеру меня посадили не случайно.

– Отдыхал, господин дознаватель, – ответил я, опустив взгляд и изображая покорного дурачка.

– Рад за тебя. Значит, мозги на месте?

Я не ответил.

Мужчина лениво потянулся к тряпке, вытер рот и бросил её обратно на стол, прямо на какую-то служебную записку.

– А то начальство оценило мою работу по делу «мясника», – он натянуто улыбнулся. – Вот ещё дел подкинули.

Окороков достал из кипы бумаг пару папок и пододвинул к себе.

– Тыры-пыры, разобраться надо. А ты, выходит, теперь как карточный шулер, играющий за меня. Смекаешь?

Внутри всё закипало от этой наглой, сытой самоуверенности. Он не сказал ни слова благодарности, хотя по тому, как дознаватель сейчас разговаривал, было ясно, что «мясника» поймали по моим наводкам.

Выходит, я был для него инструментом. Умной собачкой, умеющей находить спрятанную палку, которую не нашли другие.

Значит, считает меня дурачком, которого легко использовать, так как я немаг. Но ничего, я извлеку из этого выгоду. Сделал глупое и подобострастное лицо.

– Постараюсь быть полезным, господин дознаватель. Очень хочу помочь восстановить справедливость.

Окороков фыркнул, а глазах мелькнуло удовлетворение.

– Вот и славно, – он швырнул мне через стол две тонкие папки. – Для разминки. Кража магического артефакта из лавки и мошенничество с рунными пластинами. Садись за тот столик. И не вздумай ничего портить.

Меня усадили за небольшой стол в углу, а за спиной встал молодой стражник, дыша прямо в затылок.

Я открыл первую папку и включил интерфейс.

Это был не труд гениального сыщика. Это был читерский код. Мой взгляд скользил по фотографиям, документам, протоколам допросов, а зелёными строками в голове тут же всплывали несостыковки.

Вот на фото с местом кражи интерфейс подчеркнул едва заметный след на подоконнике.

[Анализ: отпечатки пальцев не совпадают с владельцем лавки]

Вот в финансовых отчётах всплыла повторяющаяся цифра.

[Анализ: аномалия в последовательности, 98% вероятность подделки]

Я быстро нашёл решения и отдал папки обратно, бормоча что-то невнятное про удачное стечение обстоятельств и очевидные вещи.

Окороков, разбирая очередное дело, лишь бросал на меня удивлённые взгляды.

Но главной моей работой было не это. Пока листал дела, я жадно сканировал всё вокруг. Интерфейс работал, фиксируя данные.

[Сканирование рунного узора: «Имперский герб. Уровень доступа: служебный». Копирование…]

Не забывал я следить и за движениями Окорокова.

Вот он, не прикасаясь, дёрнул рукой, и ящик стола с лёгким щелчком выдвинулся.

[Рунная последовательность: «Телекинез (малый)». Анализ… Копирование: 2%]

Вот он, ворча, ткнул пальцем в остывшую чашку, и от кончика пальца побежала слабая золотистая змейка, заставив жидкость снова задымиться.

[Рунная последовательность: «Термический нагрев». Анализ… Копирование: 4%]

Алексей Николаевич даже не смотрел в мою сторону, его внимание было приковано к бумагам. А я сканировал и копил. Каждое простое заклинание было кирпичиком в фундаменте моего будущего могущества.

Через несколько часов, за которые мне не предложили ни крошки, а только стакан воды, я уже начал понимать социальную структуру этого мира.

Аристократы, купцы, ремесленники, немаги – все проходили передо мной в виде обвиняемых и потерпевших. Я видел, как магия пронизывала всё: от крупных финансовых афер до бытовых краж.

– Ну что, размялся? – Окороков с некоторым злорадством протянул мне новую, уже толстую папку. – А вот это, дружок, посерьёзнее будет. Разбойное нападение на склад рунных кристаллов. Свидетель есть, но молчит как рыба. Никакие уговоры не помогают.

Дознаватель протянул мне папку, которую всё это время листал. Стандартные документы, описание склада, список похищенного… И вот он, протокол допроса свидетеля. Я перевернул страницу и увидел фотографию.

Внутри всё сжалось. На меня смотрел Лютый.

Но не тот озверевший бандит с обрюзгшим лицом, который тащил меня к реке. На снимке был ухоженный мужчина в строгом купеческом сюртуке, с аккуратно подстриженной бородой. Только глаза холодные, свинцовые, полные той же немой ненависти. Это был он.

– Ну? – подал голос Окороков через час. – Есть соображения?

Шанс.

Это был шанс отомстить негодяю, а заодно и выйти на след тех, кто стоял за убийством барона, за которого меня приняли.

Я сделал вид, что внимательно изучаю дело.

– Здесь всё не так сложно, господин дознаватель, – сказал я, указывая на описание места преступления. – Посмотрите на способ проникновения. Взлом был точечным, профессиональным. А вот здесь, в показаниях сторожа, говорится, что нападавших было трое, и один из них, самый крупный, отдавал приказы. Сравните рост и телосложение со свидетелем… и вот с этой старой сводкой на розыск рецидивиста по кличке Лютый, – я ткнул пальцем в доску, полностью завешанную корректировками.

Окороков сравнил фотографии, и его лицо расплылось в довольной ухмылке.

– Ну надо же… – он прищурился, глядя на меня с новым, хищным интересом. – А ты и впрямь карточный шулер. Так и быть, проверим твою удачу.

Дознаватель отдал какие-то распоряжения и ещё больше расплылся в улыбке, когда узнал, что данный свидетель, оказывается, находится в его учреждении.

Иван Фёдорович Рытько привели в кабинет, когда за окном уже начало смеркаться.

Он выглядел спокойным, почти скучающим, пока не заметил меня.

Я видел, как глаза мужчины сузились, как напряглась шея, будто он втянул голову, будто змея перед ударом. Ненависть исказила его цивильное лицо.

– Ты… – прошипел Рытько так тихо, что, казалось, слово повисло в воздухе. – Я тебя по запаху узнал, барчук. Мёртвым пахнешь.

– Знакомы? – с притворным удивлением спросил Окороков, наслаждаясь зрелищем.

– Виделись однажды, – тут же ответил я.

– Тварь! – Лютый рванул вперёд, но стражники грубо дёрнули его за руки.

Окороков поднял бровь, делая вид, что заинтересовался.

Дальше пошла обычная процедура. Я, ссылаясь на улики, которые подсветил интерфейс, выстроил чёткую цепь, указывающую на участие Рытько. Лютый или, как он проходил в этом деле, Иван Фёдорович Рытько, мрачно бубнил отказы. Но с каждой моей фразой почва уходила у него из-под ног.

Внезапно Окорокову что-то понадобилось, и он на минуту вышел, оставив нас под присмотром молодого стражника, у которого я подсматривал, как зажигать «Искру».

И этого мгновения Лютому хватило.

– Всё, барчук, твой час пришёл, – он кинулся вперёд, с нечеловеческой силой вырвав одну руку из ослабевшей хватки конвоира. Наручники звякнули, но не сдержали бандита.

Я отскочил к стене.

Всё ещё включённый интерфейс выдал единственный вариант. Я не стал драться, я создал помеху. Ногой поддел ножку табуретки, стоявшей рядом, и швырнул её под ноги Лютому.

Тот споткнулся, тяжело рухнув на колено, но тут же поднялся, его пальцы, сложенные в клешню, потянулись к моему горлу.

Молодой стражник наконец сообразил, что стоит тут не просто так. Он полез за дубинкой с магическим наконечником, но та за что-то зацепилась на поясе.

В этот миг я встретил взгляд Лютого. Видел в его глазах не просто злобу, а уверенность палача, который знает, что жертва уже в ловушке.

Пальцы нападающего были в сантиметре от меня, когда дубинка стража, наконец, высвободилась и с глухим стуком врезалась Рытько в спину. Ударила невидимая сила, запечатанная в дубинке рунами, и нападавший грузно рухнул на пол, выдохнув мне в лицо:

– Долго тебе тут не сидеть, барчук… Я тебя найду. Мы с тобой ещё по-мужски поговорим. Теперь я знаю, где ты…

Окороков вернулся через пару минут, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Его маленькие глазки изучали меня с интересом.

– Видимо ты был прав, Иван Фёдорович Рытько – купец, прибывший к нам в город из Московской губернии, никто иной как Лютый, – фыркнул дознаватель, плюхаясь в кресло.

Я лишь пожал плечами.

– С такими знакомыми не могу оставить тебя в двенадцатой камере. Небезопасно. Переведу, пожалуй, в другой блок. Там люди сидят поприличнее, да и без… специфических соседей.

Наверняка это был мастерский психологический ход.

Предложить спасение, чтобы проверить реакцию. Если соглашусь, он поймёт, что боюсь Лютого. Или всё же дознаватель намекает, что камера была для меня пыткой. Я не мог этого допустить.

Сделав максимально глупое и благодарное лицо, я покачал головой.

– Благодарю за заботу, Алексей Николаевич, искренне благодарю. Но я, знаете ли, уже привык. Двенадцатая камера… она меня вдохновляет. Воздух там свежий из окна. И обстановка… стимулирует умственную деятельность. Вам же ещё понадобится моя скромная помощь?

Окороков замер с кружкой чая. Его брови поползли вверх. Он явно ожидал чего угодно, но только не этого.

Дознаватель несколько раз моргнул, его сытое лицо выражало чистейшее недоумение. Затем он медленно поставил кружку и, не отрывая от меня взгляда, сунул руку в ящик стола.

– Ну, коль ты так прикипел душой к своему каменному мешку… – он с некоторым раздражением швырнул на стол передо мной три внушительных папки. – Вот тебе ещё вдохновения. К завтрашнему утру чтобы были готовы. Иди работай. Больше сюда не приглашу. Все дела будешь смотреть там.

Он глянул на меня с подозрением, но, не найдя подвоха, лишь пожал плечами, будто отмахиваясь от странного насекомого.

– Как знаешь. Твоя голова, – напоследок буркнул начальник.

Меня повели обратно. Я шёл, сжимая в руках папки, и чувствовал, как взгляд Окорокова жжёт спину. Первый раунд остался за мной.

Вернувшись в камеру, отложил папки в сторону. Изучать их сейчас было бессмысленно: интерфейс итак работал на износ, копя магические данные.

Вскоре пришло время вечерней раздачи еды.

Повар-зек не глядя сунул мне миску, но на этот раз похлёбка была ещё гуще, с плавающими там и сям кружками картошки и даже смутно узнаваемым куском мяса. А рядом лежали не два, а уже три ломтя хлеба, и отдельно – варёное яйцо. Простая, но невероятно ценная в этих стенах белковая бомба.

Привилегии – это знак того, что я ценен, а ещё, что меня приручают.

Как только в тюрьме воцарилась ночная тишина, нарушаемая лишь храпом и шёпотом, я закрыл глаза и позволил сну поглотить себя.

Я очутился в руинах. Александр Аверин уже ждал меня, его поза была напряжённой.

– Начинаем, – сказал новый знакомый без предисловий. – Ты как пороховая бочка, Дима. Энергия в тебе копится и бродит. Сегодня учимся не взрываться.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб проблемы.

– Руны, – продолжил Александр, – нужны не для того, чтобы украшать руки мага. Это фокусировка. Сосуды для концентрации магической энергии. Накопитель и одновременно антенна, которая срабатывает в нужный момент.

Пришлось представлять, что мои сосуды – не трубы, а решето. Что я должен не копить магию, а пропускать, направляя тонким ручейком через руны. Вот только главная проблема заключалась в том, что настоящих татуировок у меня не было.

– «Искрой» ты овладел кустарно. Недостаток знаний привел к тому, что магия в твоём теле копилась каждый раз, когда ты пытался повторить рунную последовательность. Теперь будешь учиться вызывать её как хозяин. И не только её.

Как я понял из объяснений Александра, это были не простые рисунки. Они проявлялись на коже во время инициации, то есть особого обряда в родовом храме, который проходили по достижении четырнадцати лет. С каждой новой изученной руной узор на запястье усложнялся, становясь такой же уникальной чертой мага, как отпечатки пальцев.

Мой путь был куда тернистее.

– Выход есть, – сказал Аверин, отвечая на мои безмолвные мысли. – Пусть и не самый простой. Тебе нужно представить рунную последовательность здесь, – он ткнул пальцем мне в лоб, – прежде чем начать заклинание. Нарисуй её перед внутренним взором и попытайся наполнить энергией.

Он без устали бубнил эту инструкцию, пока я в очередной раз терпел неудачу. Я закрывал глаза, мысленно рисуя руну «Искра» и пытаясь напитать магической энергией. Но стоило только магии прикоснуться к ней, как призрачный рисунок начинал дрожать и рассыпаться на глазах.

Сила, не найдя выхода, с каждым разом скапливалась внутри, превращаясь в тяжёлый горячий ком. Она давила, стучала в висках, грозя разорвать меня изнутри, и я сдавался, едва не падая от приступа тошноты и головокружения.

– Снова не получилось, – констатировал Александр, и в его голосе не было разочарования, лишь холодное сообщение факта. – Ты пытаешься вырезать её из камня силой воли. А нужно… позволить магии проявиться.

В конце концов, я перестал бороться с собственной природой и просто позволил себе, привыкшему к коду и алгоритмам, обратиться к интерфейсу.

Перед глазами всплыла ровная строка. Исполняемый скрипт четкий и логичный. Я перестал «воображать» и начал внедрять программу.

Дело сразу пошло на лад.

Энергия, блуждающая внутри бесформенным сгустком, наконец-то нашла проводника. Она устремилась по проложенному интерфейсом каналу, и на кончиках моих пальцев вспыхнула та самая, уже знакомая «Искра», ровная и подконтрольная мне.

[Навык «Искра» повышен до уровня ученик]

Каждое утро я просыпался с ощущением, будто меня переехал каток. Мышцы ныли, голова раскалывалась, а на ладонях и пальцах образовались красные следы. Я ел, почти не чувствуя вкуса: механически заглатывал похлёбку и снова заставлял себя спать, чтобы успеть на очередной «урок» к Александру. Реальность и сон смешивались в единую полосу изнурительного труда.

Мы перешли к телекинезу. Я часами пытался сдвинуть с места маленький камешек, мысленно представляя, как толкаю его потоком энергии. Сначала ничего. Потом едва заметное шевеление. К концу третьей ночи я уже мог передвигать камешек по столу.

[Рунная последовательность: «Телекинез (малый)». Анализ… Копирование: 38%]

Выдал интерфейс, когда я, обессиленный, открыл глаза, пялясь уже не в изумрудное небо, а в серый потолок тюремной камеры.

– Эй, – окликнул меня стражник, бешено молотя по металлической решётке дубиной. – Ты чё там, заснул?

– Нет, блин. Кино смотрю, – буркнул я, вставая с кровати.

– Чё смотришь? – не понял он.

Я подошёл к двери, просовывая сквозь прутья папки со старыми делами, а взамен получил новые.

– «Побег из Шоушенка», – мрачно произнёс я, перелистывая страницы нового дела. – Спектакль такой. Очень познавательно. Рекомендую.

Охранник хмыкнул, постукивая дубинкой о ладонь.

– А главный герой там чем кончил?

– Свободу нашёл, – не отрываясь от бумаг, ответил я. – Правда, через двадцать лет дерьма.

– Долгий путь, – усмехнулся стражник. – А ты, я смотрю, торопишься? Уже и делами занялся.

– Нет, – я наконец поднял на него взгляд. – Я здесь в качестве консультанта. Учусь на чужих ошибках, чтобы не повторить.

– Умно, – он фыркнул. – Только все вы, умники, здесь на одинаковых нарах кончаете. Не обольщайся.

– Спасибо за совет, – я отложил папку. – А ты не пробовал в кинокритики податься? Талант чувствуется.

– Заткнись, шут, – беззлобно бросил охранник, разворачиваясь к следующей камере. – И не засыпай на рабочем месте! А то ночной гость обидится, что ты без него «кино» смотришь.

Я проводил стражника взглядом, сжимая в кармане кулак, где на пальцах уже привычно струилась тёплая энергия.

– Свободу не ждут. Её берут, – прошептал я себе под нос, возвращаясь к изучению чужих преступлений.

Глава 6

За окном тюремной камеры вовсю щебетали птицы, отпуская молодое потомство из-под заботливого крыла на волю. Сколько времени прошло с тех пор, как я стал призраком в стенах этой тюрьмы, я не знал. Сбился со счёта, погружённый в постоянные тренировки и изучение новых дел, которые приносили стражники.

Для всех я был тихим «умником», который целыми днями листал дела, бормоча что-то под нос. Стражники думали, что я сломлен или тронулся умом.

Окороков больше не вызывал, только подкармливал иногда пирожками с капустой, у которых вкус был такой, что мне казалась, это лучшее, что я ел. Хотя в нормальной жизни ни за что бы не притронулся.

– Дед, а как тебя звать-то? За столько времени так и не спросил, – кинув старику очередной подарок от дознавателя, спросил я.

Дед, привыкший к моему молчанию, удивлённо посмотрел. Его глаза, обычно мутные, на мгновение прояснились.

– Никитой звать, сынок. Никита Игнатьевич. А что спросил? Готовиться, что ли, собрался? – он хрипло рассмеялся, но в смехе этом слышалась тревога.

– К чему готовиться? – сделал я наивное лицо.

– К концу. По глазам твоим вижу: либо помирать собрался, либо… – он понизил голос до шёпота, – на волю смотришь. Ты на волю собрался, Дима?

Меня будто током ударило от этой прямолинейности. Не ожидал, что старый и сломленный человек может быть так проницателен.

– Я, дед, просто имя узнать хотел, – ответил я, отводя взгляд.

Старик Никита снова глухо кашлянул.

– Ладно, не говори. Твоё дело. Только смотри… – он кивнул в противоположную сторону камеры. – Одно дело от голода сдыхать, другое – от ножа в спину. Тут не каждый, кто кажется тихим, на самом деле такой.

Старик взял пирожок и отполз в угол, словно сказал всё, что должен был. А я остался стоять у решётки, сжав кулаки. Старик был прав. Моё показное спокойствие могло обмануть стражников, но не тех, кто годами выживал в этих стенах. Они чуяли перемену, как животные чуют грозу, а я готовился покинуть надоедливую клетку.

В освоении новых рун мы с Александром сделали основной упор на «Щит ветра». Аверин атаковал меня слабыми магическими импульсами, а я должен был инстинктивно ставить барьер, которому знакомец меня обучил.

– Не думай! Чувствуй! – кричал он, когда я в очередной раз получал щелчок по лбу, от которого звенело в ушах.

Постепенно у меня стало получаться. Тело само реагировало на угрозу, окружая меня невидимым полем, которое рассеивало слабые атаки. Когда дошло до автоматизма, Александр перешёл к основному.

В наших призрачных руинах появилась массивная деревянная дверь, покрытая знакомыми рунами.

– Дверь моей камеры, – пояснил он. – Вернее, её копия.

Я подошёл ближе. Интерфейс тут же ожил, сканируя узор.

– Нет, – сказал я, вглядываясь. – Здесь завиток на третьей руне закручен в другую сторону. А здесь, в центре, симметрия нарушена. В оригинале всё иначе.

Я описал Аверину все различия, которые запечатлел во время следования по коридору мой внутренний сканер. Александр мрачнел с каждой фразой.

– Это хуже, чем я думал, – прошептал молодой человек, когда я закончил. – Это не просто замок. Это «Узы безмолвия». Пятую руну питает внешний источник. Она не запирает дверь. Она подавляет любую попытку магического взлома. С твоими силами такую не открыть.

– Но мы должны попробовать, – упрямо настаивал я, понимая, что это наш единственный шанс выйти на свободу.

После прошлого общения с дознавателем я окончательно убедился, что он меня просто так не отпустит. Эта сволочь будет до последнего вить верёвки, пока не получит послушную марионетку. Этого допустить я не мог. Побег с Александром стал для меня личной целью.

– Это уровень верховного мага, – опустившись на каменные развалины, хмуро произнес Александр.

Я открыл интерфейс, пытаясь скопировать пятую руну.

[Сканирование рунной последовательности 24%]

– Руна не запирает меня, – продолжил Александр, и его голос стал тихим и безжизненным. – Она питается мной. Высасывает магию, силу, саму жизнь. Оставляет ровно столько, чтобы я не умер. Любой магический взлом лишь подольёт ей сил. Моих сил!

Молодой человек поднял на меня взгляд, и в его глазах я впервые увидел отчаяние пленника, который смирился с участью.

– И что? Ты вот так сдашься? После всего, что мы сделали? – мой голос прозвучал резче, чем я планировал. – Ты выживал в этой каменной могиле! А теперь готов сложить руки только потому, что какой-то руне захотелось перекусить?

Александр медленно поднял голову. В потухшем взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду.

– Каждый раз, когда я использую магию, я сам кормлю свои цепи!

– А если найти способ перекормить эту ненасытную падаль? – я сделал шаг вперед. – Наполнить до отвала, пока она не лопнет? Ты же говорил, что я как пороховая бочка. Так давай использовать это!

Интерфейс перед глазами мерцал, проценты медленно, но неотвратимо ползли вверх.

[Сканирование рунной последовательности 31%]

– Ты предлагаешь взорвать её? – Александр смотрел на меня с неподдельным изумлением.

– Нет, – я осклабился. – Предлагаю устроить ей несварение желудка. Руна хочет магии? Получит столько, что не сможет переварить. Ты будешь каналом, а я – источником. Готовы рискнуть, ваша милость?

В воздухе повисла тишина. По лицу Александра пробежала тень былой надменности, смешанной с безумной решимостью.

– Чёрт с тобой, – наконец выдохнул он, поднимаясь. – Если уж сгорать, так с музыкой. Но если ты ошибёшься…

– Тогда, – перебил я его, – по крайней мере, мы попробовали. Это лучше, чем медленно сходить с ума.

Бесконечное количество ночей прошло в изнурительных тренировках. Я атаковал дверь вместе с Александром, пытаясь найти слабину в рунных последовательностях. Интерфейс помогал, подсвечивая узлы энергии.

– Чего-то не хватает, – устало бормотал я, глядя на пятую руну, играющую багровым светом.

[Сканирование рунной последовательности 72%]

Выдавал интерфейс уже десять дней подряд, словно что-то мешало ему до конца прочесть эту проклятую структуру. Каждый раз, когда анализ приближался к финалу, руна чуть заметно меняла свою конфигурацию, сбрасывая прогресс.

– Она учится. Адаптируется. Это не статичная формула, которую можно выучить. Это интеллект, – мрачно произнес Александр, прислонившись лбом к холодной каменной стене. – Ограниченный, примитивный, но способный к обучению. Ты не руну пытаешся взломать, Дима. Ты пытаешься убить хищника.

Аверин оттолкнулся от стены, и в его глазах горел странный огонь: смесь отвращения и невольного уважения к создателям этой тюрьмы.

– Они не просто посадили меня в клетку. Они привязали меня к голодному зверю и велели ему не давать мне умереть. И этот зверь… он запоминает каждую нашу атаку. Становится сильнее.

Я сглотнул, смотря на мерцающий процент. Теперь это напоминало не взлом, а армрестлинг с теневым противником, чью силу нельзя измерить.

– Значит, нужно бить быстрее, чем руна успеет адаптироваться, – тихо сказал я. – Один точный удар, на который у неё не будет ответа.

Александр горько усмехнулся.

– Легко сказать. Но откуда нам знать, какой удар станет для системы последним?

Однажды нам почти удалось взломать этот чёртовый замок.

[Доступ к рунным последовательностям 1–4 получен. Деактивация возможна]

Четыре руны на двери погасли. Но пятая, центральная, вспыхнула с новой силой, отбрасывая багровый свет.

Я попытался атаковать и её, но моё сознание споткнулось о непробиваемую стену. В висках взорвалась адская боль, интерфейс завис и выдал ошибку:

[Неопознанная рунная структура. Доступ запрещён]

Пространство вокруг меня затрещало по швам. Руины, Александр, дверь – всё поплыло и рассыпалось как мокрая бумага.

Меня выбросило из сна как пробку из бутылки шампанского.

Открыл глаза.

Я был в своей камере. Голова раскалывалась. И в этот момент здание тряхнуло с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

Несколько секунд тишины, а потом раздался оглушительный шум.

Тюрьма содрогалась в конвульсиях. Рёв, звон разбитого стекла и металла, дикие вопли слились в единый кошмарный хор.

Из коридора донёсся панический крик стражника:

– Руны на пятом блоке пали! Все туда!

Подскочил к решётке.

Охранников в коридоре уже не было: они умчались куда-то вниз, скорее всего, туда, где прогремел основной взрыв.

Двери нескольких камер, видимо, сломавшиеся от перегрузки, были распахнуты настежь. Оттуда высыпали задержанные, их глаза горели яростью и жаждой свободы.

Начинался бунт.

Это был шанс, и я не мог его упустить.

Приложил ладонь к замку своей двери, мысленно активируя рунные последовательности, которые подсмотрел у охранников. Интерфейс, всё ещё мигающий и явно подвисший от ошибки, напрягся.

Прошла секунда, другая… Раздался глухой, но такой желанный щелчок.

Моя решётка со скрежетом отъехала.

Я был свободен. По крайней мере, в пределах этого адского коридора.

Выскользнул в проход, полный дыма, криков и летящих осколков. С той стороны, где располагались общие камеры, послышался тяжёлый мерный топот, перебивающий остальной хаос.

Обернулся.

В клубах дыма и пыли было сложно разглядеть, кто это, но вот контуры начали вырисовываться всё чётче и чётче. И через несколько секунд я увидел в коридоре Лютого.

Он шёл во главе толпы озверевших заключённых, вооружённых самодельными заточками, обломками досок и арматуры.

Взгляд бандита, дикий и торжествующий, метался по людям, стоявшим в коридоре, и почти мгновенно нашёл меня. Я видел в этом взгляде тупую уверенность палача. Лютый ждал, что я буду обороняться. Значит, нужно сделать наоборот. Лучшая защита против дурака – внезапное и яростное нападение.

– Вот он! – проревел безумец, указывая на меня пальцем. – Мне нужна голова этого барчука!

Я оценил ситуацию.

Против двадцати остервенелых бандитов у меня не было ни единого шанса. Я резко развернулся, чтобы броситься в противоположный конец коридора, но сделал пару шагов и замер.

Из-за поворота уже доносился громкий и властный голос Окорокова, а также топот сапог.

– Подавить бунт! Никого не выпускать! Всех в камеры, сопротивляющихся убить на месте!

Дознаватель шёл в расстёгнутом мундире, с магическим жезлом в руке, а за ним строем, со щитами и дубинками, следовали стражники. Их взгляды были полны решимости. Для служащих я был всего лишь сбежавшим немагом, частью проблемы, которую нужно устранить.

Я замер в центре коридора.

С одной стороны – Лютый и его орда, жаждущие моей крови.

С другой – Окороков и стражники, для которых я был лишь помехой.

Выбора нет. Бежать некуда.

Я принял решение. Сделав шаг навстречу Лютому, сжал в кулаке крошечную, готовую вспыхнуть «Искру». Воздух вокруг моей второй руки задрожал, рождая невидимый «Щит ветра».

– Ну что, Лютый, – сказал я, и голос прозвучал на удивление громко в наступившей на секунду тишине. – Держись!

Толпа в ответ ринулась на меня. Однако, я уже не был голым дикарём, найденным на берегу реки. Адреналин ударил в кровь.

– «Искра», – выдохнул я, подняв руку навстречу взбешённому стаду полуголых заключённых.

Всю ярость, всё отчаянье последних дней я вложил в этот жест, пропуская по венам магическую энергию. Синее пламя вырвалось вперёд, сбивая с ног бегущих в первых рядах.

– А-а-а! – раздался жалобный вопль.

Толпа вздрогнула, сделав шаг назад. Позади снова громыхнуло.

Я же рванул вперед, подхватив с пола обронённый кем-то обломок стальной трубы. Гнев унижения последних дней наконец нашёл свою цель и вырвался наружу.

Первый удар пришёлся по ногам здоровенного детины, ломящегося в мою сторону как бык. Хруст сломанных костей неприятно резанул уши. Здоровяк завыл, рухнув на каменный пол. Толпа тут же сомкнулась над его головой, преграждая мне путь.

В следующее мгновение я увернулся от летящего обломка доски. Встречным движением вогнал стальную трубу в живот очередному нападающему. Тот сложился пополам с булькающим стоном.

Лютый не спешил вступать в бой, окидывая цепким взглядом начавшуюся потасовку. Заключённые ревели, сцепившись со стражей. То тут, то там слышались стоны, свирепые хрипы, приглушённый хруст сломанных костей.

Я крутился волчком, раздавая удары налево и направо и продираясь сквозь озверевшую толпу. Удары сыпались со всех сторон. «Щит ветра» защищал, но недолго. Не хватало концентрации.

На меня напирали все: и стражники, и заключённые. В долгу я не оставался, размахивая трубой по головам и рёбрам атакующих.

Яростный гул прокатился по коридору, сотрясая стены. С потолка вновь посыпалась каменная крошка. Сопротивление заключённых сначала захлебнулось под натиском стражников, не боящихся быть погребёнными заживо, но тут же восстало с новой силой.

Внутри меня кипела первобытная ярость. Каждый удар, каждый блок совершался лишь для того, чтобы расчистить путь к Лютому. Тело гудело от усталости, каждый мускул рвался от напряжения. Наконец до бандита оставалось пару шагов.

Противник злорадно смотрел на меня, с громким щелчком разминая костяшки пальцев. Его поза была полна презрительного спокойствия, но в глазах плясала жгучая ненависть.

– Ну что, птенчик, наигрался? – голос врага звучал глухо сквозь стиснутые зубы. Он медленно разжал руки, и пальцы сомкнулись на рукояти заточки, торчащей за поясом. – Покажи, на что способен баронский выкормыш.

В ответ я лишь стиснул окровавленную трубу, сплевывая на пол скопившиеся сгустки крови. Мы сошлись в центре коридора, в самой гуще ожесточённых боёв. Свист магических дубинок стражников, дикие вопли дерущихся и грохот сломанных замков создавали дикую какофонию вокруг.

Удар Лютого был сильным, но неуклюжим. Острое лезвие просвистело в сантиметре от виска. Тело среагировало само. Я вошёл под удар, прижал его руку с заточкой к груди и, развернувшись, швырнул Лютого через бедро. Он грохнулся о каменный пол, но мгновенно откатился, поднимаясь на ноги.

Мимо нас, спотыкаясь, пронёсся окровавленный стражник, за которым гнались трое заключённых. На нас никто не обратил внимания. В этом аду каждый дрался за свою шкуру.

– Сука! – выдохнул Лютый с нарастающей яростью.

В его глазах появился азарт охотника, встретившего достойного зверя. Он сменил хватку на заточке. Движения стали плавными, профессиональными.

Следующая атака была уже смертельно опасной: два быстрых тычка в горло и пах. Я едва парировал трубой, подставив её под вооружённую руку противника и с силой провернув. Раздался приглушённый хруст. Лютый вскрикнул, пальцы непроизвольно разжались, и заточка с лязгом отскочила в сторону. Он схватился за повреждённую руку, лицо исказилось от ярости и боли.