Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 323 (всего у книги 328 страниц)

Глава 22 Вечер

Около восьми вечера входная дверь в холле открылась, и на пороге появился Андрей. Вид у нашего стэнфордского аналитика был такой, будто его весь день прогоняли через промышленный шредер, а потом аккуратно попытались собрать обратно. Рубашка помята, галстук съехал набок, глаза расфокусированы, а пальцы слегка поддрагивали. Вера с её повадками старого советского бухгалтера и режимом работы «на супер-батарейках» выжала из парня абсолютно все соки, не оставив даже намека на былую академическую вальяжность.

Андрей едва доплёлся до дивана в гостиной, рухнул на него прямо в костюме и замер, глядя в потолок остекленевшим взглядом.

– Живой, Стэнфорд? – усмехнулся я, выходя из кабинета с бокалом коньяка.

– Физически – да, Игорь Валерьевич, – сдавленно прохрипел он, даже не повернув головы. – Ментально... я остался где-то между сводной ведомостью за две тысячи шестой год и проверкой кассовой наличности. Вера Николаевна – это не человек. Это какой-то гибрид вычислительной машины и отбойного молотка. Она не пьёт чай, не ходит на обед и искренне не понимает, зачем людям нужен кислород, если можно просто считать деньги.

Я не успел остричь в ответ, как входная дверь снова хлопнула. В холл вошла Алиса.

Если Андрей выглядел как жертва финансового аудита, то моя дочь напоминала призрака, случайно забредшего в наш дом. Волосы, обычно уложенные волосок к волоску, были хаотично собраны в небрежный пучок. На щеке красовался аккуратный след от типографской краски – неизбежный спутник тех, кто целый день перебирает пачки старых банковских купюр. Она молча сбросила туфли, даже не расстегнув задники, доплелась до кухни, прошла мимо нас, будто мы были невидимками, и остановилась у стола.

Марья Ивановна тут же суетилась рядом, пододвигая ей тарелку с горячей запеканкой. Алиса посмотрела на еду, взяла вилку, поклевала ровно полтора кусочка, тяжело вздохнула и отложила прибор.

– Спасибо, Марья Ивановна... Я спать, – тихо, на одном выдохе проговорила она.

Повернулась и, еле заволакивая ноги, поплелась наверх по лестнице. Ни претензий, ни привычных капризов, ни попыток устроить мне сцену на тему «папа, ты монстр». Просто глухая, беспросветная усталость человека, который первый раз в жизни отпахал двенадцать часов на черновой работе.

«Ну понятно, – подумал я про себя с легкой усмешкой, провожая её взглядом. – А кто сказал, что будет легко? Добро пожаловать в реальный бизнес, доченька. Тут вам не гарвардские лекции про корпоративное управление».

Я вернулся в гостиную, налил второй бокал коньяка и протянул его Андрею: – Пей. И давай рассказывай, как прошел ваш боевой крещёный день. А то у меня ощущение, что вы там не в кассе сидели, а строили Беломорканал.

Андрей залпом выпил коньяк, поморщился, немного пришёл в себя и, опёршись локтями о колени, тяжело вздохнул:

– О-о-о, Игорь... Это была эпическая картина. Вера меня до двух часов дня из своего кабинета вообще не выпускала. Заставила вручную крыжить балансы за три года, проверять каждую подпись. Я думал, у меня мозги через уши вытекут. Но в два часа у неё был технический перерыв на замену ленты в кассовом аппарате, и я вырвался на пять минут вниз – посмотреть, как там Алиса.

Он сглотнул и продолжить уже с некой смесью злости и гордости в голосе:

– Спускаюсь я в центральный кассовый узел. Там эта пыль от купюр, гул счетных машинок, бронированные двери... Алиса сидит за перегородкой,в синем халате,, соображает уже с трудом, пьет кофе на кухне. И тут вижу картину: около её стола крутятся три наших орла из отдела приемки залогов и парочка старших инкассаторов. Ну, знаете эти типы – в кожаных куртках, перстни на пальцах, шуточки на грани фола. Увидели новую симпатичную девчонку без обручального кольца и давай перед ней хвосты пушить.

– Понятно – я приподнял бровь. – И что за шуточки?

– Да классика, – фыркнул Андрей, и у него аж желваки заходили на скулах. – «Ой, красавица, а что это у тебя такие пальчики нежные для таких грязных денег?», «А поехали вечером на бэхе прокатимся, покажем тебе настоящий город», «Давай я тебе помогу пачку пересчитать, а ты мне свой телефончик запишешь». Алиса сидит, зубы сжала, губы в ниточку, глазами уже молнии метает, ещё немного – и она бы этому старшему инкассатору кофе в морду выплеснула.

– А ты чего? – с интересом спросил я.

– А меня аж переклинило, – признался Андрей. – Шагнул прямо между этим здоровым инкассатором и Алисой, уперся в него грудью, кулак ему прямо под нос выставил и говорю: «Ещё хоть заход в её сторону – и ты отсюда на носилках вылетишь. Понял, урод?»

Я не удержался и коротко хохотнул: – Ты? Инкассатору? Кулак под нос? Ну красавец, Стэнфорд, не ожидал! А он что?

– А он усмехнулся, конечно, – вздохнул Андрей. – Он уже рот открыл, чтобы меня по матери послать... И вот тут за моей спиной материализовался Федя.

При упоминании Феди я улыбнулся– Федя, значит, подключился? – уточнил я.

– Не то слово! – оживился Андрей. – Федя заходит на кухню, делает один шаг, положил свою ладонь-лопату этому инкассатору на плечо так, что тот аж присел на пару сантиметров, и своим этим басом, от которого штукатурка сыплется, выдаёт на всю кассу: «Слышь, шпана. Если кто-то хотя бы косо в сторону девчонки Андрея посмотрит – я лично кадык выдерну и в инкассаторский баул зашью. А потом с моста сброшу. Андрюха – наш пацан, а это его девчонка. Вопросы есть?»

– И что, вопросы возникли?

– Игорь! – засмеялся Андрей, впервые за вечер расслабившись. – У этих хахалей улыбки сошли быстрее, чем снег весной. Они побледнели, стали заикаться, начали бубнить что-то вроде «да мы чё, мы ничего, мы просто спросить хотели» и буквально на цыпочках оттуда свалили. Алиса на меня так посмотрела... ну, в общем, не зря я туда спустился.

– Молодцы, – одобрительно кивнул я, делая глоток коньяка. – А Федя красавец. Сразу видно – старая школа. А Вера что?

– А Вера – это был финал этой комедии! – Андрей даже руками развёл. – Проходит полчаса. Те же самые инкассаторы и залоговики стоят в коридоре, курят у окна,. Тут из кабинета выходит Вера Николаевна с кружкой чая. Останавливается, смотрит на них с легким прищуром, делает глоток и совершенно спокойным, будничным тоном выдаёт: «Кстати, мужики. Совсем забыла вам сказать. Девочка, к которой вы тут полчаса назад клинья подбивали... Это Алиса Игоревна. Дочь Игоря Валерьевича».

Я громко расхохотался на всю гостиную, представив эти физиономии.

– И что мужики? – выдавил я сквозь смех.

– А у них сигареты из ртов повыпадали! – на полном серьезе ответил Андрей. – Старший приемщик аж поперхнулся, глаза вылупил и тихо так, на весь коридор шепчет: «Твою мать... Шеф совсем с ума сдвинулся? Это же треш полный! За какие грехи он собственного ребёнка в этот кассовый ад загнал – к грязи, наличности и инкассаторам?! Чего ей дома-то не сиделось?!» Они решили, что вы над собственной дочерью так изощренно издеваетесь!

Я вытер слезу от смеха, качая головой.

– Ну а как они хотели? В нашем бизнесе по-другому нельзя. Если наследники не пройдут через саму грязь и не почувствуют запах каждого рубля с самого низа, их потом любой мелкий клерк вокруг пальца обведёт. Так что пусть думают, что я псих. Главное – Алиса выдержала первый день.

– Выдержала, – тихо подтвердил Андрей, с уважением глядя на лестницу, ведущую на второй этаж. – Ни разу не пожаловалась. Только пальцы от купюр все чёрные и спина ломит. Но завтра сказала, что снова пойдёт.

– Пойдёт, куда она денется, – усмехнулся я, поднимаясь с кресла и хлопая зятя по плечу. – Ладно, Андрюх, иди спать. Завтра у вас с Верой второй раунд. И поверь мне, легким он точно не будет.

– И ещё, Андрей... – окликнул я его, когда он уже повернулся, чтобы идти к себе.

– Да, Игорь Валерьевич? – парень остановился в полушаге и обернулся.

– Твой русский сленг стал намного лучше, – хмыкнул я, разглядывая его с ироничным одобрением. – Ещё вчера ты изъяснялся исключительно терминами из учебников по корпоративному управлению, а сегодня уже вполне профессионально обещаешь «выбить кадык» и «сбросить в реку». Прогресс налицо.

– Yes, sir! – шутливо чеканя козыряние, отозвался он на английском, а потом криво ухмыльнулся и выпрямился: – С вашей Верой это просто вопрос выживания, Я, честно говоря, думал, что с такой интенсивностью скоро вообще английский забуду. В её кассовом узле весь мой стэнфордский лоск слетает за первые десять минут работы.

Я коротко усмехнулся, но ответить не успел – снаружи, за панорамным окном гостиной, послышался мягкий, знакомый шелест шин по мокрому гравию. На подъездную дорожку въехала машина.

Приехала Катя. Она забирала младших девчонок с кружка танцев, и теперь дом моментально заполнился привычной, живой суетой. Заскрипела входная дверь, в холл ворвался шум, детская голоса, спор из-за того, кто первый снимит сапоги, и звонкий смех.

Катя вошла следом, сбрасывая на ходу лёгкую шубку усталая после долгого дня, но с той самой тёплой, домашней улыбкой, которая всегда гасила любые бури. Девчонки с ходу наперебой начали что-то тараторить про новые па и строгого преподавателя, заполняя своими голосами каждый угол огромного дома.

Я стоял в дверях кабинета, слушая этот гвалт, и чувствовал, как внутри окончательно укладывается дневное напряжение. Дом это главное.

Глава 23 Эпилог

Первое октября две тысячи девятого года.

Природа за окном машины уже давно сбросила прежний суетливый лоск и оделась в густую, сухую желтизну.. Мы возвращались из Шереметьево, где только что проводили Алису и Андрея обратно в Калифорнию.

Странно, но на этот раз внутри не было той сжигающей боли, как год с лишним назад, когда я впервые отправлял дочь в Стэнфорд. Тогда сердце разрывалось от глухой тревоги – казалось, я отрываю от себя живую плоть и бросаю её в чужой, равнодушный мир. Сегодня же на душе лежало ровное, глубокое спокойствие. Наверное, потому что я точно знал: рядом с ней шёл настоящий мужик. За эти месяцы Андрей без лишнего пафоса доказал своё право быть с моей дочерью – и в пыльных кассовых подвалах, и в жестких житейских проверках. Я больше не боялся отдавать своё самое дорогое в чужие руки Он любил её. По-настоящему, на разрыв, без дураков.

Эти полгода измениои всех. Моё прежнее представление об Алисе как об избалованной изменилось – вернее, изменилась сама Алиса. В первый месяц она, конечно плакала по вечерам на кухне и клялась, что ноги её больше не будет в этом «кассовом аду». Но затем случилось то, чего я никак не мог предугадать: она сдружилась с Верой.

Алиса случайно заглянула за стальной фасад нашего главного бухгалтера и увидела, что скрывается за её едким юмором и безупречной дисциплиной. У Веры на руках висели трое младших братьев, которых она тащила одна – без отца, без чьей-либо поддержки, одновременно удерживая на своих плечах сложнейшие финансовые потоки компании.

Для моей дочери, выросшей в стерильном загородном комфорте, это стало настоящим открвением. Она впервые столкнулась с неглянцевой жизнью. И в Алисе заговорила наша порода: она внезапно осознала, что не хочет быть папиной принцессой на готовых хлебах. Ей захотелось научиться пахать так же – до пота, честно, чтобы однажды с гордостью сказать самой себе: «Я сделала себя сама».

Кстати, этот поворот к суровой самостоятельности коснулся и Даши. Её конфликт с отцом из-за Серёги к началу осени достиг своего пика. Девчонка проявила неожиданный, почти мужицкий характер: хлопнула дверью.Но и отказалась переезжать к Сергею. Не захотела перепрыгивать из папиных рук в руки нового покровителя и превращаться в очередную содержанку. Вместо этого она сама сняла скромную однушку, устроилась на вечернюю работу и принялась зарабатывать на жизнь собственным трудом.

Они с Серёгой продолжали встречаться, но уже совсем на других началах – на равных, с честным уважением друг к другу. Я, признаться, проникся к ней искренним уважением. Да и сам Серёга рядом с такой Дашей постепенно очищался от старых призраков, вылезал из своей многолетней тоски и возвращался к жизни. Катя тоже опекала её как родную. Я смотрел на них и думал: как же это здорово, когда будущая жена твоего лучшего друга оказывается такой же цельной и сильной женщиной, как и твоя собственная.

Лес за окном плыл золотой стеной. Дети улетали взрослыми, сильными людьми, готовыми писать собственную историю. А у нас дома жизнь кипела своим чередом: младшие только-только пошли в школу – ранцы, первые оценки, шумные утренние сборы... Скучать в ближайшие годы точно не придётся.

Я откинулся на подголовник кожаного кресла, переплёл свои пальцы с пальцами Кати и чуть сильнее сжал её тёплую ладонь.На душе было абсолютно тихо. Я был счастлив. Пусть эта жизнь оказалась куда тяжелее, сложнее и драматичнее моей предыдущей, но она стала бесконечно более насыщенной, глубокой и настоящей. И наверное, именно в этом и заключается простое мужское счастье – знать цену каждому прожитому дню, держать удар и видеть, как построенный тобой мир выдерживает любые штормы.

Миф Базаров, Вячеслав Белогорский
Системный Барон

Глава 1

– Ты чё, тварь, вернулся⁈ – незнакомый хамский голос вывел меня из размышлений. – Не понял?

Я нехотя поднял голову. Прямо на меня смотрел ствол причудливого ружья, покрытый странной резьбой.

– Э-э-э, парни, вы чего? – протянул я, уставившись на двоих в потрёпанной средневековой одежде. Мой измученный бессонницей мозг отказывался верить в происходящее. Костюмированная вечеринка? Съёмки нового сериала?

Сзади доносился навязчивый статический треск, словно от оголённых проводов, но обернуться и посмотреть, что там, я не мог. Не каждый день на тебя целятся из ружья. Даже такого несуразного, как это.

Парни явно нервничали, то и дело заглядывая мне за спину. Может, они под кайфом или сильно пьяны?

– Где Лютый? – тряс ружьём долговязый тип, чьи слипшиеся волосы больше походили на собачьи колтуны.

Прямо перед глазами, поверх перекошенных злобой лиц, мерцал прозрачный интерфейс новой игры. Тестовый вариант, ещё совсем сырой, требующий максимальной шлифовки. И он загораживал мне обзор.

Машинально потянулся рукой к лицу, чтобы снять дорогущие очки дополненной реальности. Не дай бог их повредить, работодатель с меня три шкуры сдерёт.

– Не двигайся! – взвизгнул долговязый, захлёбываясь матом. Его руки дрожали от напряжения. – Стой, сука! Пристрелю!

Я всё же успел дотронуться до виска. Очков на лице не было, но и интерфейс тут же исчез. Похоже, у меня галлюцинации… Ведь только что я тестировал новую игру!

Бабах!

Оглушительный грохот, вонь гари.

Что-то обожгло мне мочку уха, заставив дернуться от боли. Инстинктивно потянулся к ней. Пальцы встретили влажную теплоту.

– Ах ты тварь конченная… – прошептал я, переводя взгляд с окровавленной руки на долговязого ублюдка.

Пуля пролетела в сантиметре от виска. Я потянулся в карман за телефоном, чтобы вызвать полицию. Но телефона не было, впрочем, как и одежды.

Твою мать! Я абсолютно голый!

– Ты что творишь, дебил⁈ – раздался резкий, полный ярости женский голос. – Хочешь, чтобы сюда полицейские сбежались?

Низкорослую фигуру рядом с долговязым я принял за пацана, но теперь, в тусклом свете ночи, разглядел женские черты.

А ведь и правда, это оказалась девушка не старше двадцати пяти, хотя по грязным лохмотьям, что были на ней, сложно определить.

Девушка, нисколько не смущаясь, отвесила своему подельнику затрещину и отобрала у него ружье. В этот момент я заметил на её запястье какой-то сложный рисунок. Тату?

– Одним выстрелом поставил на уши всю округу! Ещё раз грохнешь – не только полицейских привлечёшь, а ещё и портал от такой встряски схлопнется!

– Да ты чё, Лиска? Не видишь? Это же наш барон! Живой! Значит, Лютый с Малышом не справились.

– Не слепая, – бросила она, снова наводя на меня ствол и целясь в грудь.

Я ошарашенно хлопал глазами, прикрывая ладонями причиндалы.

Мозг усиленно работал, пытаясь найти ответ на происходящее, но совершенно потерял логическую цепочку.

– Ребята, вы меня с кем-то спутали! – наконец выдавил я. – Какой барон? Какой Лютый?

Лиска окинула меня холодным оценивающим взглядом, задержав его примерно посередине, и одобрительно причмокнула.

– Кое-что у тебя, барон, действительно баронское, и в остальном… – она протянула так, что меня передёрнуло, – очень даже ничего.

– Вали его, Лиска, и бежим! – прошипел долговязый, переминаясь за её спиной. – Скоро сюда из-за выстрела полицаи нагрянут.

– Нельзя, – рявкнула она, продолжая держать меня на мушке. – Тогда портал закроется.

– Ну и чёрт с ним!

Лицо девушки исказила неприятная гримаса, по которой можно было понять, что где-то внутри идёт напряжённый мыслительный процесс.

– Нет, – после долгой паузы произнесла она. – Как думаешь, что будет с Лютым, когда портал схлопнется?

Командирша прищурилась, беспечно поглаживая пальцем спусковой крючок, чем действовала мне на нервы.

– И главное, кто нам тогда заплатит за барона? Контакты с заказчиком были только у него.

Долговязый забегал кругами, ожесточённо скребя засаленную макушку. Хруст был слышен даже на расстоянии.

– Чёрт! – выдохнул он, сдаваясь. – И что делать?

Лиска не сводила с меня колючего взгляда, а я судорожно соображал.

Портал, барон, исчезнувшая одежда… Всё это напоминало сценарий паршивой игры. Может, ребята с работы таким образом пытались встряхнуть меня после смерти сестры? Если это шутка, то совершенно не смешная.

Да и какие конкретно коллеги пытаются подшутить? Из службы доставки? Так у них мозгов не хватит эдакое провернуть. А про парней из продуктового вообще говорить не приходится.

После похорон я еле выпроводил толпу пьяных грузчиков из квартиры под предлогом, что хочу побыть наедине со своим горем. Хотя, надо отдать им должное. Эти ребята единственные с трёх моих работ, кто скинулся тогда на операцию. Но деньги уже ничего не значили. Сестру я не спас.

– Ладно, – внезапно произнесла Лиска. – Есть вариант.

Долговязый оживился. Девушка опустила ружьё и протянула мне руку. Я, впервые за последние минуты, облегчённо выдохнул, надеясь, что здравый смысл у парочки всё же имеется.

Её рука напряглась, глаза закатились, а рисунок на запястье вспыхнул слабым светом. Профессиональный интерес тестировщика сыграл со мной злую шутку. Я с интересом разглядывал неизвестный мне символ, когда игровой интерфейс неожиданно ожил.

[Выучена новая руна. Заклинание «Багровая чахотка»]

– Чего? – вырвалось у меня.

С кончиков пальцев девушки полился багровый туман и, вопреки физике, потянулся ко мне, словно живой. Я инстинктивно отшатнулся, но было поздно. Лёгкое покалывание сменилось леденящим оцепенением, сковывая тело от пяток до кончиков волос.

Задержал дыхание.

Это не может быть правдой, это точно иллюзия!

Неизвестная гадость просачивалась в лёгкие, в кровь. Кожа тут же покрылась алыми пятнами. Грудь сжало, дыхание превратилось в хриплые всхлипы. Я пытался вдохнуть, но кислород застревал в горле, будто натыкаясь на невидимое препятствие. Тело скрутила судорога, и я рухнул на землю.

Взор зацепился за мерцающее пятно, рвавшее пространство буквально в паре шагов от меня. Портал?

Идиот. Надо было бежать, когда она опустила ружьё.

Всего пара шагов…

[Обнаружен патоген. Активирован адаптивный иммунный ответ (БЦЖ)]

Я закрыл глаза, не в силах больше сопротивляться навалившейся тяжести.

Чьи-то шаги.

Пинок под рёбра.

– Он уже сдох?

– Пока нет. Проживёт от силы час, чтобы Лютый с Малышом успели вернуться. Пока он жив, портал не схлопнется, а нам валить пора, пока не прибежала полиция.

– А как же портал? А Лютый?

– Если хочешь, жди его, а я пошла.

Последовал ещё один удар, в пах, но боли я уже не чувствовал. Всё моё тело парализовало. Мысли плыли вязко и медленно, но одна была кристально ясна: «Увижу снова – убью».

Шаги парочки постепенно удалялись, а я остался лежать на холодной земле.

Сколько я так пролежал? Не знаю.

Пару раз терял сознание, но большую часть времени тупо лежал. Иногда, как отголоски прошлой жизни, проскакивали два образа: белый больничный потолок над сестрой и тёмный потолок бара после похорон. Больше ничего и не осталось.

Ничего.

Новый пинок под рёбра вернул меня в реальность.

– Ты смотри-ка! Мы же тебя в другом мире грохнули! – пропищал незнакомый голос.

Звук портала исчез. Значит, обратного пути нет.

– И правда, – ответил грубый бас. – Лиска его чахоткой приложила. Не зря эту стерву боятся.

– Что делать, Лютый?

Так! Значит, писклявый это Малыш. Хорошо бы запомнить их голоса. Глаза не открывались, но я старался сохранить в памяти каждый дефект речи этих подонков, чтобы потом расквитаться.

– Закопать не успеем. Скинем в реку, пусть уплывает. Всё равно сдохнет.

А вот это мы ещё посмотрим. Я начал чувствовать пробирающий до костей холод. Тело понемногу оживало, значит, скоро и пошевелиться смогу, и глаза открыть.

– Может, как-то выжил и сбежал?

– Нет, не может такого быть. Я его точно там грохнул. Был приказ убрать его в другом мире, без следов, – Лютый схватил меня за одну из лодыжек. – Помогай.

Вот оно что!

Значит, эти отморозки обычные исполнители. Есть ещё и заказчик, который хочет избавиться от барона.

Интересно…

Но неужели они не видят, что я не их барон?

– Давай шустрее, оттащим его к воде, чего церемониться? Видишь, какие пятна!

Лютый что-то буркнул, и в следующее мгновение мир опрокинулся.

Меня поволокли по щебню, траве и каким-то корням. Острая боль пронзила спину и плечи. Голая кожа безжалостно рвалась о каждую неровность. Я чувствовал, как по телу ползут тёплые струйки крови, смешиваясь с грязью. Каждый камень, каждая кочка отдавались резкой болью в затылке и хрустом в позвоночнике.

– Эй, Лютый, полегче! – взвизгнул Малыш. – Он же весь в крови! Нам потом этот кровавый след отмывать что ли? Тащим человека и оставляем дорожку, по которой нас запросто выследят!

– Заткнись и тащи, быстрее! – рявкнул Лютый, не сбавляя шага.

– Слушай, Лютый, – кряхтя заговорил Малыш. – А ты уверен, что это он? Татуировок-то нет!

Я мысленно похвалил его за проницательность. Мои ноги бросили на землю, и в пятку что-то больно кольнуло. От неожиданности удалось немного разлепить один глаз.

На меня смотрело обрюзгшее лицо с глазами – бусинками. Массивный подбородок украшала грязная борода, а сломанный нос постоянно вздрагивал, хлюпая излишками жидкости. Моргая, лицо рассматривало меня в упор, потом исчезло, сменившись розовеющим небом. Кто-то грубо схватил и покрутил моё запястье.

– Ну?

– Нету, – буркнул Лютый, и его орчья туша грузно проплыла мимо, чтобы снова вцепиться в мои лодыжки.

Краем глаза уловил низкорослую фигуру его подельника – Малыша. Длинные чёрные волосы, убранные в тугой хвост, и необычно худая спина с признаками искривления позвоночника.

Рывок – и счёт камням и ссадинам пошёл заново.

– Так если это не наш барон, зачем мы его тащим? – взвыл подельник, тяжело дыша.

– Надо, и тащим, – не обращая внимания на его бухтение, рявкнул Лютый, смачно шмыгнув носом.

Такое положение дел мелкому, видимо, показалось несправедливым, и он бросил мою ногу.

– Чё творишь? – злобно буркнул здоровяк.

– А чё? – взбеленился Малыш. – Объясни, на кой-чёрт мы тащим его к реке, если это даже не наш барон?

– Ну ты и тупой, – разочарованно промычал Лютый. – Барона я уложил в том мире и теперь хочу получить оплату, а этот один в один на него похож. Значит, от трупа надо избавиться, чтоб проблем не было, усёк?

– Усёк, – покорно пробормотал Малыш, снова хватая меня за ноги.

– Тогда тащи!

Вот черти!

Главное, чтобы следующая встреча с камнем не была последней.

– Слушай, Лютый, а он глаза открыл!

– Бывает, – безразлично бросил здоровяк.

– Смотри-ка, ладонь сжалась!

– Главное, чтоб не обгадился, – хохотнул Лютый собственной шутке.

– И разжалась…

Меня снова бросили. Спиной я почувствовал ледяную воду. Запах водорослей и гнили ударил в ноздри. Над головой увидел угрюмую морду Лютого.

Ну вот, похоже, и всё.

Где-то вдалеке заливисто залаяли собаки.

– Полицаи! – взвизгнул писклявый.

Лютый отвёл взгляд, прислушиваясь.

Сейчас или никогда!

Я собрал остатки сил и рванул вверх, ударив костяшками прямо в челюсть склонившемуся подонку.

Раздался глухой хруст.

Лютый медленно повернул голову. Его масляные глаза удивлённо уставились на меня.

Неужели не подействовало?

Но тут огромное тело обмякло, глаза закатились и Лютый рухнул прямо на меня, придавив к мокрой земле.

– Вот это да! – присвистнул Малыш, дёргая товарища за руку.

Перед глазами всплыла надпись:

[Разработана новая атака: «Удар лежачего»]

[Урон в горизонтальном положении удваивается]

– Всё, Малыш, – прохрипел я, глядя на него. – Нет у тебя больше Карлсона.

Прислушался к приближающемуся лаю и добавил:

– А вот насчёт собаки не уверен.

Никогда ещё люди в форме не вызывали у меня столько радости.

Тело Лютого продолжало давить на грудь, перекрывая доступ кислорода. После удара сил почти не осталось, и я устало откинулся на траву, провожая ехидным взглядом улепетывающую фигуру Малыша.

– Стоять! Стрелять буду! – донёсся чей-то крик.

Потом выстрел и тишина, а я медленно погружался в забытье.

✻✻✻

Очнулся от жестоких пощёчин.

– Эй, пьянь, просыпайся! Или думаешь, мы тебя на себе потащим?

Открыл глаза и увидел опухшее лицо с бакенбардами и мундир точь-в-точь как в музее.

– Я не пьян, – хрипло ответил мужчине.

Тот лишь усмехнулся, демонстрируя жёлтые зубы.

– Все вы так говорите, голубчик. А потом оказывается, что не только пили, но и стреляли, а ещё и голыми в Центральном парке гуляли.

Он грубо дёрнул меня за локоть, заставив подняться.

Тело ныло и протестовало против каждого движения.

Я окинул взглядом поляну. Лютый лежал неподалёку, постанывая и потирая челюсть. Он уже приходил в себя. Второго подонка и след простыл.

– Эй, ты! – стражник с бакенбардами ткнул сапогом в бок Лютому. – Поднимайся! Кто такой? И это твоих рук дело? – он кивнул в мою сторону.

Лютый с трудом поднялся на локти, его глаза были мутными от боли и злости.

– Я ни при чём, господин! – заныл он, тут же переходя на подобострастный тон. – Это он на меня напал! А я человек мирный, по своим делам шёл!

– В парке, ночью, с подозрительными типами? – стражник поднял одну седую бровь. – И кто же он такой, твой «нападающий»?

Лютый скользнул в мою сторону взглядом, в котором читались ненависть и растерянность.

– А я его впервые вижу! Не знаю его! Может, беглый, может, сумасшедший…

Я понял, что это мой шанс.

– Я… ничего не помню, – сказал это тихо, с наигранной слабостью опуская голову. – Не знаю, как здесь оказался.

Стражик с бакенбардами фыркнул, явно не веря ни единому слову.

– Ну конечно, не помнишь. Удобная у вас у всех память: включается и выключается. Ладно, разберёмся в участке. Свяжите этого «мирного», – приказал он коллегам, – и этого «непомнящего». Только смотрите в оба, он шустрый.

Мне скрутили руки и связали их за спиной грубой верёвкой, которая впивалась в запястья.

Лютого, продолжающего бурчать себе под нос, сковали наручниками, похожими на старинные кандалы. Нас поставили друг за другом и повели через большой ухоженный парк. В предрассветной мгле угадывались контуры аккуратных дорожек, скамеек, клумб и статуй. Это явно Центральный парк, но всё казалось каким-то нереальным.

Фонари, в которых должны были гореть привычные электрические лампы, испускали мягкий, чуть мерцающий газовый свет, отбрасывающий длинные пляшущие тени.

Мы вышли на широкую мощёную улицу, и у меня перехватило дыхание.

Этот город словно сошёл с полотен музейных картин или со страниц исторического романа. Дома в два-три этажа, украшенные лепниной, а кое-где резными карнизами.

Мостовая выложена брусчаткой, по которой неслись причудливые автомобили. Угловатые, они двигались с тихим гудящим звуком. Большинство были утилитарными, словно грузовички, и я внимательно вглядывался в логотипы, но не смог опознать ни одного.

Прислушавшись к обрывистому разговору стражников, я разобрал: «Центральный парк Архангельска…»

Архангельск?..

Я бывал здесь однажды, в студенческие годы, навещал однокурсника. Помнил широкий проспект, панельные многоэтажки, порт, белые ночи… Но это не тот город. Мой Архангельск был другим.

Этот же…

Был каким-то застывшим во времени, которое я не мог определить. И этот запах… Свежий ветер с реки, который я теперь узнал… Это же Северная Двина!

Эти твари хотели скинуть меня в Северную Двину!

– Да, из-за выстрела, – доносились обрывки фраз старшего полицейского. – Кто-то из жителей на набережной слышал. Доложили, что с территории парка. Вот мы и проверили.

– А этот-то голый откуда? – спросил молодой, кивая на меня.

– А чёрт его знает. Может, гуляка, с которого всё обобрали. Может…– он громко сплюнул на мостовую. – Да чёрт знает кто. В участке детектором проверим. Если с магией, то дело одно, а если немаг, то…

Он не договорил, но по тону было всё ясно. Судя по всему, в этом мире люди делились на тех, у кого была «магия», и тех, у кого её не было. И ко вторым относились как к скоту.

Мы шли по тротуару, ловя взгляды редких прохожих. Город просыпался. Улицы оживали, наполняясь утренним гулом. В этот ранний час уже открывались булочные и кафе, наполняя воздух ароматами свежего хлеба и кофе.

Всё вокруг было одновременно и знакомо, и абсолютно чуждо. Я видел вывески на кириллице, слышал русскую речь, но сами здания, техника, атмосфера – совершенно иные.

Как будто я попал в Россию, которая пошла по параллельному пути развития.

* * *

Меня грубо потащили по каменным коридорам. Мысли путались: одна часть мозга кричала, что это кошмар наяву, другая цеплялась за призрачную надежду, что всё же это галлюцинация, жуткий сон, в который я погрузился после ночи в баре. И мне стало дико интересно: куда же этот сон заведёт?

Допросную представлял себе по-другому.

Вместо тёмного подвала с орудиями пыток – замызганный кабинет с отслоившейся штукатуркой и липким от грязи полом. За столом, покрытым зелёным сукном, сидел усатый офицер в мундире. На погонах красовались узнаваемые двуглавые орлы.

Ну точно имперская Россия. Альтернативная версия?

– Так, – офицер лениво осмотрел меня с ног до головы. – И кто это у нас такой респектабельный? Одеяние, я погляжу, самое что ни на есть боевое.

В углу фыркнул другой полицейский, коренастый детина с медным самоваром в руках.

– Да уж, Николаевич, обыскать его?

Я скинул с себя одеяло, которое выдали полицейские в парке, чтобы прикрыл срам.

– Ничего не помню, – сказал я, пожимая плечами. – Очнулся в парке. Кто и откуда – не помню.

Офицер тяжело вздохнул, словно я отнял у него последнюю радость в жизни.

– Ну что ж, раз память отшибло, проверим, что за птица. Подай-ка детектор, – кивнул он стражнику.