Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 316 (всего у книги 328 страниц)

В кабинете стало оглушительно тихо.

Слышно было только, как свистит дыхание в груди у Сергея.

Аркадий сидел неподвижно.

Маска спеси окончательно сползла с его лица, обнажив то, что он годами прятал за дорогими костюмами. Старого, испуганного, смертельно уставшего человека, который вдруг понял, что его время кончилось, а сам он остался на пепелище.

– Так что заткнись, Аркаша, – уже тише, но с леденящей тяжестью сказал Сергей. – Заткнись и давай решать по-деловому.

Он замолчал.

И вот тут повисла пауза, которая длилась, наверное, минуту.

Никто ничего не говорил. Аркадий смотрел в паркет. Сергей стоял посреди кабинета, тяжело дыша. Я стоял у книжного шкафа.

За окном шёл снег.

Я подошёл к столу Петра Васильевича, на котором аккуратными стопками лежали его папки, и опустился в глубокое кожаное кресло.

Кожа скрипнула.

Странное чувство. Я сидел в этом кресле раз двадцать за пятнадцать лет – но всегда напротив, никогда в нём самом.

Я положил руки на полированную столешницу.

– Ладно, – сказал я. – Давайте по делу.

И достал папку.

Ту самую, которую готовил год. Толстую, с закладками, разложенную по разделам.

Там было всё.Все

Копии платёжек, выписки, служебные записки, протоколы советов директоров с его подписями. Экспертное заключение по перекрёстным гарантиям. Хронология с датами и часами, где было видно, кто, когда и какое решение принимал.

Каждая бумага в этой папке была гвоздём.

Полтора десятка гвоздей, любого из которых хватало, чтобы поставить точку.

Я положил её на стол и раскрыл на первой закладке.

– Здесь, – начал я, – платёжное поручение от седьмого ноября. Аркадий Александрович, это ваша подпись?

Он поднял голову.

Посмотрел на бумагу. Долго смотрел, секунд десять.

– Моя, – сказал он глухо.

– Хорошо. – Я перевернул страницу. – Тогда переходим ко второму эпизоду.

И вот тут я начал.

Я говорил минут пятнадцать. Спокойно, размеренно, без злости и без единого повышения голоса. Просто излагал: дата, документ, подпись, последствие.

Это была работа, которую я делал хорошо. Может, лучше всего на свете.

Аркадий не возражал.

Он просто сидел и слушал, как из него по кусочку вынимают всё, что он строил пятнадцать лет.

Я дошёл до девятой закладки.

И вдруг поймал себя на странном ощущении.

Мне было скучно.

Совершенно, беспросветно скучно.

Я держал в руках бумагу, которая ставила крест на человеке, – и не чувствовал ничего. Ни торжества, ни азарта, ни даже удовлетворения от хорошо сделанной работы.

Пустота.

Я поднял глаза.

Аркадий сидел напротив, ссутулившись, и разглядывал свои руки. Старик. Просто старик в мятом костюме, которому сегодня хоронили единственного человека, знавшего его молодым.

За окном шёл снег.

Со стола на нас смотрел портрет Петра Васильевича в траурной ленте – он был снят в парадном мундире, с орденскими планками, с тем самым насмешливым прищуром.

Я вдруг очень отчётливо представил, как он на всё это смотрит.

Три часа назад мы стояли у его могилы. Втроём, в двух метрах друг от друга, и ни один не подошёл к другому.

А теперь сидим в его кабинете, за его столом, и я по бумажке зачитываю приговор.

– Игорь. – Сергей смотрел на меня. – Ты чего замолчал?

– Ничего.

Я перевернул страницу.

– Десятый эпизод. Договор поручительства от...

И остановился.

Потому что понял, что не хочу продолжать.

Не пожалел Аркадия – нет. Жалости к нему у меня не было ни капли, и после подсобки в торговом центре она вряд ли когда-нибудь появится.

Просто мне надоело.

Пятнадцать лет. Пятнадцать лет мы что-то делили, кого-то переигрывали, кого-то топили. Я построил бункер в Медведково. Отправил детей на другой континент. Сидел почти две недели в бетонной коробке и разбирал системный блок от скуки.

И ради чего?

Ради того, чтобы сегодня, в день похорон человека, который нас собрал, сидеть в его кресле и по бумажке добивать того, кто когда-то стоял со мной рядом на фотографии в углу?

Я закрыл папку.

– Что? – Аркадий поднял голову.

Сергей тоже смотрел на меня.

– Игорь, – медленно сказал он. – Ты чего?

Я не ответил.

Я сидел, положив ладонь на закрытую папку, и понимал одну простую вещь.

Победа у меня в руках. Полная, окончательная, документально подтверждённая.

И она мне не нужна.

Не потому, что я стал добрым. И не потому, что подобрел от похорон.

А потому, что я устал.

Устал так, как не уставал никогда за две свои жизни. От бумаг, от схем, от вечного просчёта на пять ходов вперёд, от привычки не садиться спиной к двери. От того, что четыре месяца не видел собственных детей.

Мне тридцать пять. У меня жена в Аргентине, две маленькие дочери, которые растут без отца, и старшая дочь, которая уже забыла, каково это – когда папа дома.

А я сижу тут и добиваю старика.

– Серёж, – сказал я. – А что было бы, если бы он сейчас сюда вошёл?

– Кто?

– Пётр Васильевич.

Сергей молчал.

Он посмотрел на портрет. Потом на меня. Потом снова на портрет.

И тяжело сел на подлокотник кресла.

– Влетело бы, – сказал он наконец. – Обоим.

– Троим.

– Троим, – согласился Сергей.

В кабинете снова стало тихо.

– Он бы сказал: вы что, охренели? – глухо проговорил Сергей. – Три взрослых мужика. В моём кабинете. В день моих похорон.

Он потёр лицо ладонью.

– Я его голос прямо слышу.

– И я.

Аркадий сидел и молчал. Но я видел, что он тоже слушает.

– Знаешь, что самое смешное? – сказал я. – Я эту папку год собирал. По ночам сидел. Радовался каждой найденной бумажке, как ребёнок.

– И?

– И сейчас держу её в руках и не понимаю, зачем.

Я поднялся из-за стола.

Взял папку и подошёл к камину, где на решётке ещё лежала старая зола.

– Игорь, – быстро сказал Сергей. – Ты хорошо подумал?

– Нет, – честно ответил я. – Совсем не подумал.

Сергей подошёл ближе.

Он смотрел на меня очень внимательно.повернулся и ткнул пальцем в Аркадия.

– Но ты прав .Он был одним из нас. Пятнадцать лет. И Васильевич никогда бы его не бросил. Что бы он ни творил – не бросил бы, и ты это знаешь.

Аркадий поднял голову.

– Так что согласен, выключай свой калькулятор, – сказал Сергей. – И давай решать вопрос как нормальные люди. Чтобы он, – он ткнул пальцем в окно, в сторону кладбища, – спал спокойно.

Я стоял у камина с папкой в руках.

Год работы.

Я разорвал её пополам. Потом ещё раз. И ещё.

Бумага рвалась туго, толстой пачкой, и рвать её было физически тяжело.

Обрывки я бросил на решётку.

– Так? – спросил я, обернувшись к Сергею.

Он кивнул.

Один раз, коротко.

Аркадий смотрел на груду разорванной бумаги и молчал.

Он не сказал спасибо. Ни слова.

И я, если честно, был этому рад – потому что если бы он сейчас начал благодарить, меня, наверное, стошнило бы.

Мы не помирились.

Мы не пожали друг другу руки, не выпили и не сказали друг другу ничего хорошего.

Мы просто перестали воевать. Потому что кончились силы.

Я вернулся к столу и сел обратно в кресло.

– Ладно, – сказал я. – А теперь давайте по-новому. У нас есть три недели до собрания кредиторов, и если мы за это время ничего не придумаем, всё, что осталось от компании, уйдет с молотка.

Аркадий медленно поднял голову.

И впервые за этот день посмотрел мне прямо в глаза.

– Что предлагаешь? – хрипло спросил он.

Глава 13 Разговор
2009

– Пап, мы поговорить хотели.

Пошли!

Алиса произнесла это тем самым командирским тоном, каким отдают приказы на плацу.

Андрей при этом смущённо отвёл взгляд и уставился куда-то в угол кабинета.

– «Мы» хотели или ты хотела? – усмехнулся я.

– Папа! Ну хоть ты не начинай!

Дочь вспыхнула, надула губы и сдвинула брови.

– Хорошо. – Я примирительно поднял ладони.

Алиса решительно дёрнула Андрея за рукав и практически насильно усадила двухметрового парня на диван. Я с удовольствием опустился обратно в кресло.

– Говори, – шепнула она и толкнула его локтем в бок.

– Алиса, я же тебе объяснял, я не за этим... – смущённо пробасил Андрей, окончательно смешавшись.

Я качнул головой, глядя на эту пару.

Н-да. Кажется, я уже прекрасно вижу, кто в их семье будет главным. И штанга, как выясняется, тут вообще не решает.

– Так, дочь. Я думаю, мы с Андреем поговорим вдвоём. А ты иди.

Алиса открыла было рот.

– И на будущее совет, – добавил я на француском. – Постарайся быть с ним не строгой мамочкой, а мягкой и пушистой. Поверь моему опыту, для семьи это важнее.

Она вспыхнула до корней волос. В глазах заплясали упрямые искорки, она уже собралась возразить – но я смотрел на неё спокойно, доброжелательно и твёрдо.

Дочь фыркнула, встала и вышла, аккуратно захлопнув дверь.

Мы остались вдвоём.

Андрей сидел на краю дивана, сжав свои пудовые кулаки, и явно ждал строгой проповеди.

– Расслабься, – сказал я..– говори что хотел

–я по поводу зарплаты– нгачал он-это большие деньги…

Он поднял на меня глаза.

Все началось,мне знаком это тип людей,мораль и жить по правилам, это их кредо. Неплохо для друга, трудно в семье.

Тут надо гасить сразу такие разговоры, потом себе дороже.

– Я не твой босс и не твой отец, нотации читать не буду. – Я откинулся в кресле. – Но раз уж мы одни, скажу тебе одну вещь. Ты правильно тогда сделал, что денег не взял.

Андрей моргнул.

– Правда?

– Правда.

Так хорошо настрой сбил, дальше проще.

Он молчал, явно не понимая, куда я клоню.

– Смотри. – Я взял со стола ручку и покрутил в пальцах. – Моя дочь тебе искренне сказала: деньги ерунда, у нас их много, бери и не морочь голову. И она в это верит. Абсолютно честно верит, тут ни капли лицемерия.

– Ну.

– А теперь смотри с другой стороны. Она выросла в доме, где деньги всегда были. Всегда, понимаешь? Она не помнит времени, когда их не было, потому что тогда её ещё не существовало на свете. Для неё сто тысяч долларов – это цифра. Она их не зарабатывала, не теряла и не считала до получки.

Андрей чуть нахмурился, но слушал внимательно.

– Я её в этом не виню. Это моя вина, а не её. – Я пожал плечами. – Я так устроил её жизнь, и, если честно, я бы её иначе и не устроил. Ни один отец не станет специально держать ребёнка в нужде, чтобы тот закалялся. Это бред.

– Тогда в чём проблема?

Очень хорошо парень сбит с толку.

– Проблема в том, что она искренне не понимает, что для тебя эта сумма значит. Для неё это помощь. А для тебя – приговор.

Я отложил ручку.

– И знаешь, что самое поганое? Если бы ты взял, она бы даже не заметила разницы. Ни на второй день, ни на третий. Она бы вообще про эти деньги забыла через неделю.

– А я бы не забыл, – тихо сказал Андрей.

– Ты бы не забыл никогда. – Я кивнул. – Ты бы каждое утро вставал с мыслью, что живёшь на её деньги. И через год, во время первой же серьёзной ссоры – а она будет, ссоры бывают у всех, – ты бы эту мысль и предъявил. Она бы даже слова не сказала. Ты бы сам себе всё сказал.

Андрей опустил голову.

– Вот в этом она и не права, – закончил я. – Не по злобе. Просто она не может знать того, чего не переживала.

Он долго молчал.

– Мне казалось, вы будете на её стороне, – сказал он наконец.

– Я на её стороне. Всегда, до конца жизни. – Я усмехнулся. – Просто быть на её стороне не значит соглашаться со всем, что она говорит. У неё, между прочим, характер такой, что иногда и меня выносит будь здоров. А я, извини, всё-таки её отец.

Андрей улыбнулся. Впервые за весь разговор.

– И вот ещё что. – Я подался вперёд. – Ты сейчас, наверное, думаешь, что я тут сижу такой мудрый и всё про жизнь понял.

– Ну... нет.

– Так вот, ни черта я не понял.

Он поднял голову.

– Я тебе честно скажу, потому что тебе это пригодится. – Я потёр переносицу. – Я в жизни наделал столько ошибок, что тебе на три биографии хватит. И самая большая была ровно про то же самое, о чём мы сейчас говорим. Про гордость.

– В смысле?

– Я в возрасте Алисы бросил девушку скажем так из состоятельной семьи . – Я сказал это спокойно, потому что двадцать лет назад научился произносить это вслух. – Не потому, что разлюбил. А потому, что решил: я ей не пара, у меня ничего нет, я не имею права тащить её за собой. Придумал себе красивое оправдание и ушёл. Сам себе казался благородным.

Андрей смотрел на меня.

– И что?

– И ничего. Она вышла замуж за другого. А я одиннадцать лет считал, что поступил по-мужски. – Я развёл руками. – Вот такая мудрость. Одиннадцать лет, парень. а когда увидел ее у меня сорвало крышу и я наделал еще кучу ошибок

Андрей поморщился и улыбнулся

– Я иногда вас не понимаю, вроде и по русски, но вот ваш слэнг.

–Извини это все Серега своими прихватами.-хмыкнул я

Андрей снова рассмеялся.

–хорошо – он снова потер лицо руками

– Но вы же говорите, что я поступил правильно.

– Правильно. – Я кивнул. – Но не путай две вещи. Не брать деньги – это правильно. А уходить в армию под пули, чтобы их не брать, – это уже дурь.

Он открыл рот.

– Вот именно это ты и собирался сделать, – сказал я. – Не деньги отказаться взять. А сбежать. Потому что так проще: уехал за океан, отслужил, вернулся с чистой совестью. И не надо каждый день доказывать себе, что ты чего-то стоишь. За тебя это армия докажет.

Андрей молчал. И по лицу было видно, что попал я точно.

– Я это знаю, потому что сам так делал, – добавил я. – Гордость – штука полезная. Но у неё есть паршивая привычка. Она очень легко превращается в трусость. И самое обидное – со стороны их не отличить. Даже самому.Это я по поводу зарплаты.

Он задумался.

– Работа, – это шаг к ней. Ты остаёшься, зарабатываешь сам, платишь свои долги сам и через год смотришь ей в глаза. – Я пожал плечами. – А армия была шагом от нее. Просто он выглядел красивее.

–А теперь заканчиваем психологию и переходим к сути разговора,что хотел спросить-снова перевел я его на другие рельсы,

– Я хотел... – Он откашлялся и начал заново – мне Алиса говорила что вы сложный собеседник.Я кажется сейчас это понял на сколько .Вы сейчас манипулировали мной ?

Парень далеко не дурак. С виду просто машина, а вычисляет на раз.Напрасно Алиса так свободно рулит им.

–Андрей короче – рыкнул я пытаясь выйти из ситуации в которую сам себя загнал

– Мне не нравится то, чем вы занимаетесь– выпалил он

твою мать у него это не так и это не сюда.

Я поднял бровь.

– Прямо так?

– Прямо так. – Он поставил стакан на стол. – Я всё посчитал.. Модель у меня сошлась, бизнес рабочий, маржа хорошая. Но, Игорь...

– Но.

– Двадцать пять точек. – Он развёл руками. – Даже если раскрутить их на полную, даже при самом лучшем раскладе, даже с не выкупом в сорок процентов – это, ну, миллиона два оборота в год. Может, три. Прибыли из них дай бог четверть.

– Примерно так, – согласился я.– не понятно откуда у тебя цифры ,но да

– А теперь я смотрю вокруг. – Он обвёл рукой кабинет, окно, за которым виднелся кусок участка. – Вот этот дом. Охрана на воротах, конюшня, машины с водителями. Персонал. Дочь училась в Штатах, а это сто тысяч в год только за обучение, я знаю, сам платил.

– Продолжай.

– И вы летаете в Париж, как я в соседний штат. – Он посмотрел мне в глаза. – Игорь, это не сходится. Вообще никак. Скупка золотых колечек у бабушек не даёт такого уровня жизни. Ни при каких вводных.

Я молчал.

– И у меня остаётся один вывод, – тихо сказал Андрей. – Значит, деньги идут откуда-то ещё. И раз мне про это не говорят...

– То это криминал.

– Да.

Он произнёс это твёрдо, без всякого страха, и я мысленно поставил ему галочку.

– И что тогда?

– Тогда я не смогу здесь работать. – Он пожал плечами. – Извините. Я в этом участвовать не буду. И Алисе я тоже не смогу ничего объяснить, потому что врать ей не собираюсь.

Я смотрел на него секунды три.

А потом заржал.

Не хмыкнул, не улыбнулся – именно заржал, откинувшись в кресле, в полный голос.

Андрей растерялся окончательно.

– Извините, я...

– Нет, подожди. – Я вытер глаза. – Ты серьёзно думал, что я тебя вербую в мафию?

– Ну...

– И при этом всё равно пришёл ко мне и сказал это в лицо. – Я покачал головой. – – Мне надо было знать.

– Ну, давай попробуем заново, – я достал из подставки автоматическую ручку, щелкнул колпачком и положил перед ним чистый лист бумаги.

– Твоя главная проблема в том, что ты смотришь на ситуацию слишком однобоко, – я быстро провёл ручкой ровную черту посередине листа, разделив его на две равные части, и положил палец на левую половину. – Вот здесь находятся твои привычные представления, твоя сухая логика и стандартные схемы. А теперь попробуй переступить через черту и подумать о том, что находится на другой стороне.

Он задумчиво насупился, перехватил стакан с виски другой рукой, но так и не сделал ни глотка. Взгляд его въедливо скользнул по линии на бумаге, после чего он поднял глаза на меня:

– Хорошо. Но тот основной бизнес, который у вас был изначально... Он ведь фактически уже не ваш главный актив. Там уже давно и полноправно заправляет Сергей.

– Это факт, – спорить я не стал и спокойно кивнул, подперев подбородок рукой.

– И следовательно, деньги идут точно не оттуда, – с непоколебимой уверенностью в голосе резюмировал он.

– А вот это далеко не факт, – я не удержался и искренне рассмеялся, откидываясь на мягкую спинку кожаного кресла.

Моя реакция его явно подзадорила, но он лишь нахмурился, удерживая профессиональное спокойствие.

– Ладно, допустим, деньги действительно не оттуда, – продолжил он, наклоняясь чуть ближе к столу. – Я пробил как смог многого в интернете ! Но никаких сверхприбылей там и близко не просматривается. Более того, эта компания сейчас не стоит и трети от того, во сколько её оценивали в две тысячи четвёртом году. А на дворе две тысячи девятый! В разгар жесточайшего мирового кризиса она просела и обесценилась ещё сильнее.

–И это факт я снова рассмеялся

Он постучал подушечкой пальца по полированной столешнице, подчёркивая свои слова:

– Так что внутри этой структуры такие средства родиться просто не могли, даже если выжать из неё все соки.

Я посмотрел на него Аналитик из него действительно получался неплохой – цифры он крутить умел и фундаментальные вещи подмечал на лету.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – я оперся локтями о полированную столешницу и посмотрел на него с уважением. – Ты действительно молодец, без всяких подколов. Поэтому давай поступим так: завтра после работы, когда ты отработаешь свой день в фирме у Сергея, сделаем ещё один подход. Ты, помимо наших ломбардов, сядешь и досконально почитаешь финансовые итоги нашей компании.

Я сделал небольшую паузу, давая ему проникнуться задачей, и снова щелкнул колпачком ручки.

– Покрутишь цифры, поднимешь отчетность и дашь мне нормальную, глубокую аналитику. Распишешь, куда и что с этого перепадёт, как идут потоки и какие вырисовываются перспективы

. Андрей на секунду замер. В его глазах мелькнуло привычное подозрение человека, привыкшего во всём искать двойное дно, но он молчал, внимательно впитывая каждое слово.

– Окончательный ответ я скажу тебе завтра, – продолжал я спокойным, ровным голосом. – А чтобы ты ночью спал спокойно и не строил лишних догадок, сразу скажу: никакого криминала тут нет и в помине. Никаких теневых схем, налички в мешках и грязи. Всё чище и законнее, чем ты вообще можешь себе представить.

Андрей медленно опустил стакан с виски обратно на стол, так и не сделав ни единого глотка. В его взгляде боролись привычная дотошность, сухость аналитика и вспыхнувшее с новой силой азартное любопытство.

– Не криминал, значит... – глухо пробасил он, потирая подбородок.

– Абсолютно, – улыбнулся я. – Просто работа на совсем других скоростях и с такими инструментами, о которых на этом рынке пока мало кто догадывается. Так что перевари всё, о чём мы поговорили, и завтра жду от тебя полноценный разбор полётов.

Он ещё пару секунд молча смотрел на меня, затем коротко и твёрдо кивнул, поднялся с дивана и направился к выходу из кабинета.

…Когда мы с Катей обессиленно откинулись на мягкие изголовья подушек, за окнами спальни уже окончательно густела глубокая, синеющая январская ночь. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь слабым отсветом уличного фонаря да уютным янтарным пятном от приглушенного торшера в углу. Воздух всё ещё хранивший пряный аромат её духов, постепенно остывал, а неровное, сбивчивое дыхание после безумной, горячей вспышки страсти плавно переходило в тихую, глубокую негу.

Я сладко потянулся, чувствуя приятную, тяжелую усталость во всём теле, свесился с края кровати и достал из серебряного ведёрка с тающим льдом предварительно охлаждённую бутылку. Налил два прозрачных хрустальных бокала, покрывшихся изнутри тонкой морозной испариной, и протянул один Кате.

Она приняла бокал, прохладное стекло приятно контрастировало с её горячей, чуть влажной от близости кожей. Катя томно изогнулась на белоснежных простынях, подложив одну руку под голову и нежно, с едва заметной лукавой улыбкой поправляя разметавшиеся по плечам светлые пряди. В этом полумраке, прикрытая лишь лёгким углом шёлкового одеяла, она выглядела невероятно, почти гипнотически красивой.

Сделав крошечный глоток терпкого вина, она посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц и негромко, с бархатной, искренней любознательностью спросила:

– Ну... и как тебе Андрей?

Я сделал глоток, позволив ледяной кислинке освежить горло, откинулся назад и тихо усмехнулся в потолок.

– Знаешь, Кать... Я сегодня за один-единственный день пережил целую эволюцию взглядов на этого двухметрового бугая. Это было похоже на просмотр какого-то спрессованного сериала, где персонаж каждые три часа полностью меняет свою суть.

Катя тихо рассмеялась, прижавшись плечом к моему боку и поглаживая мою грудь кончиками пальцев.

– Да ну? И каков же был первый сезон?

– Ну, смотри, – я поднял руку, загибая пальцы. – Когда я его только увидел на пороге, я искренне решил, что он – дуб. Эдакий классический американский качок из молодежных комедий про американский футбол. Ну, знаешь: широченные плечи, пудовые кулаки, гигантский рост и полное отсутствие мыслей за широким лбом. Ходячая декоративная стена.

– Так, – улыбнулась Катя, с интересом прищурившись. – А дальше?

– А дальше, спустя пару часов разговорчиков, я скорректировал диагноз. Подумал: хм, нет, не просто дуб. Это дуб, дисциплинированный.

И этот только начало, – заметила она.

– Да, но на этом мои стереотипы не остановились, – продолжал я, поглаживая Катю по прохладному плечу. – Когда мы пошли перекусить, я списал его в категорию «тупо спортсмен». Человек, у которого весь мир делится на подход, вес, режим питания и количество подходов на бицепс. Но буквально через час этот «тупой спортсмен» заставил меня усомниться. Я присмотрелся к тому, как он реагирует на подколки, как держит паузу, как взвешивает слова... И перевёл его в разряд «думающий спортсмен». А это, согласись, уже совсем другая категория.

– И на этом ты успокоился? – Катя приподнялась на локте, с улыбкой глядя на меня.

– Куда там! – хмыкнул я. – Днём я увидел, как он ведет себя с нашими младшими. Никакого пафоса, никакой неловкости, никаких попыток строить из себя строгого дядьку или натужно сюсюкать. Он общался с ними настолько естественнно, спокойно и с таким искренним теплом, что у меня в голове щелкнуло: а парень-то – действительно неплохой малый. Настоящий, добрый, умеющий отлично ладить с детьми. Для будущего семьи – качество вообще бесценное.

Я замолчал, медленно покручивая бокал в руке и наблюдая, как на стенах играют блики от янтарного вина.

– Но самое интересное, Катюш, произошло вечером. У нас в кабинете.

– И что же он сделал? – она подалась ближе, заинтригованная моим тоном.

– Он меня просто разорвал, – искренне признался я. – Загнал меня в угол своими аналитическими выкладками так, как не каждый опытный аудитор из «Большой четвёрки» сумел бы! Этот «простой спортсмен» за пару часов дотошно перерыл всю открытую отчетность моей структуры. Он сходу просчитал, что ломбарды – это просто красивая ширма для прикрытия, вытащил цифры, сравнил капитализацию двухтысячного четвёртого года с сегодняшним кризисным двухтысячным девятым и с точностью до рубля доказал мне, что внутри фирмы таких денег на конюшни и масштабные стройки быть просто не может! Он разложил мне всю финансовую модель по полочкам, показав идеальное понимание рынка и трендов. И это человек, у которого еще нет экономического образования!

Катя качнула головой, в её глазах вспыхнул гордый огонёк:

– То есть наш потенциальный зять оказался далеко не просто силовым приложением к Алисе?

– Да какой там! – я поставил пустой бокал на ночной столик и обнял Катю за талию, притягивая ее ближе к себе. – Этот парень удивил меня сильнее, чем кто-либо за последние несколько лет. И сделал он это всего за один день. И вот о чём я думаю, Кать... Нашей Алисе теперь придется очень, очень несладко.

– Это ещё почему? – удивилась она. – Она же у нас командир, вон как его строит!

– Вот именно, что ей только кажется, будто она его строит, – ухмыльнулся я. – Алиска уверена, что ведет его на поводочке, а он просто мягко и снисходительно позволяет ей играть в эту строгую мамочку. Но на самом деле парень не прост. Очень не прост! В нём есть редкий стержень, глубочайший ум, холодный расчёт и огромная скрытая сила.

Я сделал паузу, вспоминая их сегодняшнюю сцену у двери кабинета, когда Алиса пылала от упрямства, а Андрей лишь виновато и тонко улыбался.

– Помнишь, как в сказке Льюиса Кэрролла про Алису в Зазеркалье? – тихо проговорил я. – Там Чёрная Королева говорила: «Здесь, чтобы просто оставаться на одном месте, приходиться бежать изо всех сил. А чтобы куда-то попасть, надо бежать вдвое быстрее!» Вот и нашей Алиске, если она хочет удержать такого мужика рядом с собой и не потерять его уважение, придётся бежать очень быстро. Прямо как Чёрной Королеве. Иначе она просто не потянет его глубину и в какой-то момент поймёт, что осталась далеко позади.

Катя тихо зарылась носом в мою шею, обнимая меня за талию, и теплым дыханием обожгла кожу:

– Думаешь, побежит?

– Побежит, – убеждённо прошептал я, целуя её в макушку. – Куда она денется? Она ведь наша дочь. А у нас в семье слабых партнеров не выбирают.

Через пол часа я щелкнул выключателем торшера, и спальня окончательно погрузилась в мягкую, защищающую от всего внешнего мира темноту.Катя так и уснула и пустой бокал упал из рук на мягкий ковер. Март за окном мог сыпать колючим снегом и крутить любые метели, но здесь, в теплой постели, рядом с любимой женщиной на душе было удивительно спокойно и светло.