Текст книги ""Фантастика 2026-174. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Никита Муравьев,Игорь Перах,Ирина Фуллер,Сергей Евтушенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 246 (всего у книги 328 страниц)

Глава 9

Мир Всебога. Северный город Хуманград.

Проведя в госпитале неделю, мне каждую ночь снился один и тот же сон – навязчивый, неотвратимый, словно предзнаменование. Он являл мне картины надвигающейся опасности: смутные очертания грядущей катастрофы, приход некой божественной сущности, зловещие сцены кровопролитной войны. Что пугало больше всего – их поразительная реалистичность. Сны не походили на обычные видения: они ощущались как сама реальность, проникая в сознание с ледяной ясностью, от которой по спине бежали мурашки.

Маги по своей сути – атеисты. Мы, владеющие силой стихий, по праву считаем себя почти богами: управляем огнём, укрощаем воду, повелеваем ветром. Но эти сны… Они сломили мою уверенность. Вероятно, я стал первым магом в истории, кто, отбросив гордыню, решился отправиться в церковь.

Единый Бог, или Всебог, – божество кровопролития и справедливости. Его гнев обрушивался на земли, чтобы положить конец затяжным войнам и вековой вражде, а справедливость его возвращала мир под небесами. Прозвали его Единым по одной-единственной причине: возвращаясь в мир смертных, он принимал разные лики. Сущность оставалась неизменной, но облик менялся – словно насмешка над теми, кто пытался постичь его природу.

У порога церкви меня встретили священнослужители. Они стояли в своих робах, с до тошноты блаженными лицами и умиротворённым видом. Их спокойствие, выраженное в каждом жесте и интонации, выводило из себя. Как можно сохранять такое безмятежное поведение, когда мир катится в ад?

– Добро пожаловать в церковь Единого Бога. – произнёс один из них ровным, почти успокаивающим голосом. – Маг, вы желаете отпустить грехи или помолиться за упокой?

Я смерил его надменным взглядом, позволяя презрению просочиться в каждое слово:

– Вас не смущает, что маг вообще пришёл в вашу церковь? – произнёс я с явной издёвкой, подчёркивая своё превосходство над ним. – Неужели ваша святая обитель готова распахнуть двери даже для того, кто не разделяет ваших убеждений?

Священник, ничуть не смутившись, ответил с той же невозмутимой легкостью, будто разговаривал с капризным ребёнком:

– Бог рад любому смертному в своей церкви, даже тому, кто настроен к нему негативно. Все живые на этой планете достойны его благодати.

Я едва сдержал язвительный смешок. Внутри закипала ярость – хотелось стереть эту блаженную улыбку с его лица.

Вот бы их всех поубивать! Мир станет намного чище, войн не будет. Если взглянуть в историю, то почти все войны разгорались из‑за религиозных распрей. Пустая вера, слепая покорность – вот корень всех бед!

Священник по-прежнему сохранял спокойствие, словно мои слова были не более чем раздражающим жужжанием мухи.

– Ты лучше скажи, пока я не потерял терпение и не превратил тебя в горстку пепла, – маг сделал шаг вперёд, нависая над ним, – где у вас молельня?

Пропустив угрозу мимо ушей, священник всё так же мягко и терпеливо ответил:

– Прямо и направо. Там стоит скульптура нашего горячо любимого Бога.

Я резко развернулся и зашагал в указанном направлении, с каждым шагом чувствуя, как раздражение накаляется, словно магический заряд перед взрывом. Полы моего плаща развевались за спиной, а сапоги гулко стучали по каменному полу – нарочито громко, чтобы нарушить благоговейную тишину этого места.

Молельня оказалась небольшой, но величественной залой. В центре, на возвышении, стояла массивная скульптура Единого Бога. Он был высечен из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. Тот же образ: доспехи, алебарда в правой руке, длинные волосы, ниспадающие на плечи… И вуаль, скрывающая лицо, – тонкая, почти прозрачная, но непроницаемая. Казалось, она колышется от невидимого ветра, хотя в зале не было ни малейшего сквозняка.

Я остановился в нескольких шагах от статуи, скрестив руки на груди.

– И что теперь? – бросил я в пустоту, зная, что священник последовал за мной.

Встать на колени? Шептать молитвы? Или достаточно просто посмотреть на эту каменную глыбу и надеяться, что она решит мои проблемы?

Священник, не торопясь, приблизился и встал чуть поодаль. Его спокойствие начинало действовать на нервы сильнее, чем любая провокация.

– Вера не требует коленопреклонения, – мягко ответил он. – Она требует искренности.

– Искренности? – я резко обернулся к нему, и в моём голосе зазвучали стальные нотки. – Ты хочешь искренности? Хорошо. Я не верю в ваших называемых богов. Ни в Единого, ни в кого-либо ещё. Я верю в силу, в знания, в магию, которую могу создать своими руками. Но эти сны… Они не дают мне покоя. Они слишком реальны, слишком… целенаправленны. Словно кто-то пытается мне что-то сказать.

Священник склонил голову, изучая меня внимательным взглядом. Впервые за всё время в его глазах промелькнуло что-то, напоминающее понимание.

– Возможно, – медленно произнёс он, – ваш дар мага делает вас более восприимчивым. Сны могут быть не просто видениями. Они могут быть посланием.

– Посланием от кого? – я усмехнулся, но в глубине души что-то дрогнуло. – От твоего бога? Или от кого-то ещё?

– Этого я не знаю, – честно ответил священник. – Но если сны приходят к вам снова и снова, возможно, стоит прислушаться к ним. Не отвергать, а попытаться понять.

Я снова повернулся к статуе. В отполированной поверхности доспехов отражался свет свечей, создавая причудливые блики. На мгновение мне показалось, что вуаль чуть шевельнулась сильнее, чем прежде. Или это просто игра теней?

– Допустим, – процедил я, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. – Допустим, это послание. Но что оно значит? Опасность? Что я должен сделать?

Священник помолчал, потом тихо произнёс:

– Иногда ответ приходит не сразу. Иногда нужно просто… ждать. И быть готовым.

Я стиснул кулаки. Терпеть не мог неопределённости, терпеть не мог ждать. Но в словах священника была какая-то правда.

– Хорошо, – я резко выдохнул. – Допустим, я попробую. Но если это окажется пустой тратой времени…

– Мы все рискуем ошибиться, – перебил меня священник с едва заметной улыбкой. – Даже маги.

Я бросил на него колючий взгляд, но не нашёл, что ответить. Вместо этого я снова посмотрел на статую. В этот раз мне показалось, что алебарда чуть сдвинулась – словно оружие готовилось нанести удар.

Или это снова были лишь мои нервы?

– Я вернусь, – бросил я, разворачиваясь к выходу. – Если сны продолжатся.

– Мы будем ждать, – спокойно ответил священник.

Я вышел из молельни, чувствуя, как в груди зреет странное предчувствие. Сны не прекратятся! В этом я точно уверен.

Остыв, вспомнил, что ещё не отчитался перед старейшинами об нападении на мой отряд. Не теряя ни секунды двинулся в Академию магов.

…

Я стоял перед Советом, в центре полукруга из семи кресел, но сидел только один, и я чувствовал, как на меня давит взгляд старейшины. Я намеренно опустил часть правды – про церковь, про сны и про какая битва была с тем монстром. Это было слишком личным, слишком… уязвимым. А магу нельзя показывать слабость.

– Говоришь, во время патрулирования на вас напал монстр с силой мага девятого круга, – повторил старейшина, старик с волосами и бородой, белыми как первый снег. Его голос звучал ровно, но в глазах горело ледяное пламя. – А за его головой были слабые, едва заметные очертания круга. Я правильно услышал?

– Вы правильно услышали, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, без дрожи. – Мои товарищи были хладнокровно убиты. Я пытался их спасти, возводя самые мощные барьеры из доступных в моём арсенале. Но магия… она будто рассыпалась в прах, едва касаясь его.

Старейшина откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня.

– Зарождающийся Бог, значит, – процедил он сквозь зубы.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается волна непонимания, смешанного с тревогой.

– Зарождающийся Бог? Вы о чём? Богом можно стать? – спросил я, и в моём голосе проскользнула непонимания.

– Я только читал в древних гримуарах, и не уверен в правдивости этой информации, – тихо, почти про себя, произнёс старик, будто разговаривая не со мной. – Но да. Богом стать можно.

– Стать Богом? – повторил я, словно пробуя это слово на вкус. Оно казалось нелепым, абсурдным. Мы, маги, гордились тем, что сами повелеваем стихиями и своими судьбами, а тут – стать кем-то, кому будут поклоняться?

– Богами не рождаются, ими становятся! – произнёс старейшина, и в его голосе зазвучала древняя мудрость, от которой по коже пробежал холодок. – Все известные нам боги когда-то ходили по той же земле, дышали тем же воздухом, что и мы сейчас. Единственное, чем они отличались от нас, – великими свершениями или страшными деяниями. Главное – вера смертных в эти деяния.

Я усмехнулся, но смех получился горьким.

– Вера? Хотите сказать, что, чтобы стать Богом, нужно заставить людей верить в кого-то? – в моём тоне сквозило презрение. – Это же… религия. Слабость. Мы, маги, полагаемся на силу, а не на слепую веру.

– Да, вера – путь к обожествлению, – спокойно, но твёрдо ответил старейшина, не обращая внимания на мой скепсис. – Вера – это энергия. Самая мощная из всех. Она способна менять реальность.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как во мне закипает раздражение.

– Но тогда почему за долгие века нет ни единого упоминания о рождении нового Бога? Если всё так просто, почему никто не смог повторить этот… путь?

– Не знаю. Мы пытались. В разные эпохи, разными способами. Пытались создать Бога с помощью веры других рас – возводили алтари, сплетали ритуалы из древних слов, вливали в обряды силу целых поколений магов… Но ничего не происходило. Словно чего‑то не хватало. Ключа, проще говоря. Того самого элемента, что превращает надежду в реальность.

В зале повисла тишина, густая и тяжёлая, как перед грозой. Я чувствовал, как в воздухе витает напряжение, словно сама магия Академии затаила дыхание, а каменные стены, помнящие сотни споров, вдруг стали свидетелями чего‑то непоправимого. Даже пламя в высоких канделябрах горело тише, будто боялось нарушить эту паузу.

– И что теперь? – спросил я, нарушая молчание. Голос прозвучал непривычно хрипло, будто слова царапали горло. – Что мы будем делать с этим… зарождающимся Богом?

– Убьём! – твёрдо произнёс он. – Смерть Бога может помочь нам победить врага. Из его останков будут созданы божественные артефакты – оружие, способное переломить ход войны.

Я невольно отступил на шаг, чувствуя, как пол будто уходит из‑под ног.

– Если мы убьём Бога, это не обозлит других божеств? Не подставим ли мы человечество под удар, обрекая его на вымирание?

– Боги не могут влезать в дела смертных! – отрезал Старейшина, и в его голосе зазвенела сталь. – В особенности – вредить им. Их законы запрещают прямое вмешательство. Они наблюдают, шепчут, направляют… но не сражаются.

Ещё мгновение мы смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше слов, чем в любых спорах. Потом Старейшина отвернулся, будто разговор был окончен, хотя ни один из нас не чувствовал, что найдено решение.

Для верующих Бог – это могущественное существо, властно управляющее судьбами людей, источник света и надежды, имя которого произносят шёпотом, боясь спугнуть благословение. Но для магов он – лишь ступень в силе, рубеж, за которым таятся новые знания и немыслимые открытия. Любой маг мечтает дотянуться до этой высоты, ощутить на кончиках пальцев ту самую запредельную мощь, но лишь единицы осмеливаются взглянуть вверх, а достичь вершины не удаётся никому.

Спустя три дня.

Каждую ночь сон повторялся вновь и вновь. Неважно, сколько часов я спал, насколько был измотан, какие заклинания бормотал перед сном, окуривая комнату дымом ладана и полыни, – сон возвращался. Каждый раз он воспроизводился с пугающей точностью, будто невидимый кукловод раз за разом прокручивал один и тот же кошмар, не оставляя места для изменений.

И потому утром я снова оказался у дверей церкви.

Священник, увидев меня, даже не удивился.

– Вы вернулись.

– Как видишь. – ответил я хрипло, чувствуя, как усталость давит на плечи.

– Значит, сны продолжились?

Я поморщился, сжимая кулаки.

– Не задавай очевидных вопросов.

Он лишь улыбнулся – мягко, без насмешки, будто понимал больше, чем я готов был признать.

– Тогда проходите.

Я прошёл мимо него, не ответив.

В этот раз мне не хотелось спорить – не хотелось вновь доказывать, что магия превосходит слепую веру, что боги существуют лишь в умах тех, кто слишком слаб, чтобы полагаться на себя.

Я вглядывался в неподвижный лик, ожидая… чего? Чуда? Вспышки света? Голоса, что развеет туман сомнений?

Но ничего не происходило.

– Ну и что мне с тобой делать? – прошептал я, и голос прозвучал глухо, словно эхо в пустой комнате.

Ответа, конечно, не последовало. Лишь пламя ближайшей свечи дрогнуло, будто вздрогнув от моего шёпота.

Я развернулся и ушёл.

На следующий день вернулся – механически, будто чья-то невидимая рука тянула меня к церковным ступеням. Потом ещё раз. И ещё. Это превратилось в ритуал, неотличимый от дыхания.

Утром я просыпался, приводил себя в порядок, завтракал, проверял записи по магии, а затем, вместо того чтобы отправиться в библиотеку, шёл в церковь.

В первые недели я убеждал себя, что делаю это исключительно ради снов. Я не молился. Не становился на колени. Не складывал руки перед грудью. Просто сидел в дальнем углу молельни и смотрел на статую. Иногда час. Иногда два. Иногда почти до самого вечера.

Священники привыкли к моему присутствию. Поначалу они сторонились, перешёптывались, бросая косые взгляды, будто опасались, что я испепелю их одним небрежным жестом. Но вскоре поняли: я не собираюсь ни спорить, ни швырять молнии. Я просто сидел.

Однажды тот самый священник подсел рядом.

– Вы снова молчите. – заметил он.

– А ты снова говоришь. – отозвался я, не скрывая раздражения.

– Значит, всё идёт своим чередом.

Я посмотрел на него.

– Ты вообще когда-нибудь перестаёшь улыбаться?

– А есть причина печалиться?

– Мир катится к катастрофе.

– Тогда я должен особенно сильно верить, что он не рухнул.

Я хмыкнул.

– Бессмысленно.

– Возможно.

– И ты всё равно продолжишь?

– Конечно.

Я промолчал. В горле застрял ком, который я не мог ни проглотить, ни выплюнуть.

В ту ночь сон изменился.

Впервые за несколько недель я не увидел поле битвы, усыпанное пеплом. Вместо этого передо мной раскинулся город.

Огромный. Пылающий.

Башни рушились, рассыпаясь в пыль, как карточные домики. Улицы кишели людьми – они бежали, кричали, падали, а пламя лизало их спины, будто голодный зверь. Небо почернело, но огонь был ярче звёзд, пожирая дома, сады, воспоминания.

Я проснулся среди ночи.

Несколько секунд я сидел на кровати, вцепившись в простыни, а запах гари всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с холодным потом.

Не спал до утра.

А утром вновь пошёл в церковь.

Но на следующий день я снова вернулся – машинально, будто ноги сами несли меня к ступеням церкви, несмотря на то, что разум противился.

Прошёл месяц. Затем второй.

Мои ежедневные посещения церкви перестали быть чем-то необычным. Я больше не чувствовал необходимости оправдывать своё присутствие – ни перед другими, ни перед собой. Люди начали узнавать меня: кивали, перешёптывались, бросали осторожные взгляды, будто я был одновременно и диковинкой, и угрозой.

Слухи множились, как плесень в сыром углу.

«Это тот самый маг», – шептали в коридорах, понижая голос, словно боялись, что я услышу.

– Он каждый день приходит. – добавляли с недоумением, будто моё присутствие нарушало негласные правила.

– Говорят, ему являются видения. – пересказывали с жадным любопытством, смакуя каждую деталь, как редкий деликатес.

– Говорят, он хочет принять веру. – заключали с надеждой, которая особенно раздражала.

Последнее особенно меня выводило из себя. Вера была для меня пустым звуком – набором ритуалов, которыми слабые пытались заполнить пустоту внутри.

Однажды я услышал последнюю фразу от молодой послушницы, когда она, склонившись над цветочными горшками у входа, случайно обернулась. Её глаза расширились, и, прежде чем она успела прикусить язык, слова сорвались с губ.

– Я ничего не собираюсь принимать! – резко оборвал я, оборачиваясь.

Она вздрогнула, роняя лейку. Вода брызнула на каменный пол, оставляя тёмные пятна, которые, казалось, впитали её смущение.

– Я… я не хотела вас обидеть. – пролепетала она, краснея.

– Тогда не говорите того, чего не знаете. – процедил маг, сжимая кулаки, хотя внутри бушевала не злость, а странная, колючая уязвимость.

Послушница опустила взгляд, её губы дрожали.

– Простите.

Я уже собирался уйти, но внезапно остановился – словно невидимая нить натянулась внутри, удерживая меня.

– Почему вы все так спокойно относитесь к смерти? – спросил я, не узнавая собственного голоса. Вопрос вырвался сам собой, обнажая то, что я пытался скрыть даже от себя.

Она подняла голову, и в её глазах мелькнула искренность, лишённая страха.

– Потому что смерть – не конец, – ответила она просто, будто это было столь же очевидно, как восход солнца.

Я усмехнулся, но смех вышел хриплым, безжизненным.

– А что тогда?

– Возвращение, – произнесла она, и в её голосе прозвучала тихая уверенность, которая заставила меня замереть.

– Куда? – выдавил я, чувствуя, как в груди разливается странная пустота.

Она улыбнулась – без вызова, без снисходительности, лишь с тихим знанием, которое, казалось, укоренилось в самой её сути.

– К Богу. – ответила она, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как капли дождя, оседающие на листьях.

Я хотел рассмеяться. Но почему-то не смог.

В тот день я впервые остался в церкви после захода солнца.

Снаружи бушевал дождь – не просто ливень, а стена воды. Ветер бился в витражные окна, заставляя пламя свечей дрожать, как испуганных мотыльков. Капли барабанили по черепичной крыше, создавая ритм, похожий на торопливый стук чьих-то сердец.

Я сидел перед статуей бога, неподвижный, как тень, и слушал этот шум.

Священник подошёл почти бесшумно – его сандалии едва шуршали по каменному полу.

– Уже поздно. – произнёс он, и в его голосе не было упрёка, лишь мягкая констатация факта.

– Знаю. – ответил я, не отрывая взгляда от статуи.

– Вам пора домой.

– Не хочу. – коротко бросил я.

Он ничего не сказал в ответ. Просто поставил рядом со мной чашку горячего травяного настоя, аромат которого – мята, ромашка, что-то ещё, едва уловимое – смешался с запахом ладана.

Я посмотрел на чашку, чувствуя, как раздражение вскипает внутри.

– Это ещё зачем? – процедил я.

– Потому что вы замёрзли, – просто ответил священник, будто это было само собой разумеющимся.

– Я маг огня и ветра. – возразил я, сжимая кулаки.

– Но всё равно замёрзли. – повторил он, и в его глазах мелькнула улыбка, мягкая, как лунный свет.

Я недовольно пробормотал что-то себе под нос, но чашку взял – больше из упрямства, чем из нужды.

Она оказалась обжигающе горячей, и я невольно отдёрнул руку, прежде чем обхватить чашку ладонями. Тепло медленно разливалось от пальцев к запястьям, проникало внутрь, словно пытаясь растопить лёд, сковавший моё нутро.

И почему-то от этого простого, почти банального жеста – чашки горячего чая в тёмной церкви, под аккомпанемент дождя – внутри стало немного спокойнее.

Не настолько, чтобы развеять тревогу, но достаточно, чтобы на мгновение перестать чувствовать себя одиноким.

Я сделал глоток. Травы обожгли нёбо, но следом пришла сладость.

Священник молча отошёл, оставив меня наедине с тенями, свечами и шёпотом дождя.

А я сидел, грея ладони о чашку, и думал о том, как странно: могущественный маг, способный вызывать бури и испепелять врагов, – и вдруг оказывается уязвимым перед чашкой чая.

Перед простым человеческим теплом.

Четвёртый месяц принёс с собой привычку приходить ещё до рассвета – пока город спал, а церковь оставалась безмолвной. Я садился перед статуей Единого Бога, ждал, пока первые лучи солнца не просочатся сквозь окна.

Удивительно, но я начал замечать детали, которые раньше ускользали от взгляда: мелкие царапины на постаменте, будто оставленные временем, едва различимые символы, выгравированные на доспехах – они складывались в фразы, которые я не мог прочесть, но которые жгли разум, как неразгаданные шифры, тонкий, изысканный узор на алебарде, напоминающий застывший вихрь молний, и глаза… под вуалью их не было видно, но мне всё чаще казалось, что статуя следит за мной.

Я понимал, что это невозможно. Камень не может смотреть. Камень не может думать. Камень не может менять положение оружия.

Но однажды, явившись на рассвете, я замер: алебарда стояла иначе. Небольшое, едва заметное смещение – но я, привыкший к точности магических расчётов, уловил его мгновенно.

Несколько минут я молча разглядывал оружие, пытаясь убедить себя, что это иллюзия. Потом позвал священника.

– Кто-нибудь прикасался к статуе? – спросил я, голос звучал резче, чем хотелось.

Он посмотрел на алебарду, затем на меня.

– Нет.

– Уверен?

– Абсолютно.

Я подошёл ближе. Камень был холодным, обычным. Никаких следов магии – ни в структуре, ни в ауре. Артефактные чары показали пустоту. Проверка пространства – тоже ничего.

Именно это напугало меня сильнее всего. Если бы здесь присутствовала магия, я бы мог её понять, подчинить, развеять. Но ничего…

Я вернулся на своё место, чувствуя, как тревога скручивается в животе колючим клубком. И вдруг, сам того не осознавая, опустился на колени. Почему? Не знаю. Возможно, это было признание бессилия. Или молчаливый вопрос, обращённый к статуе, к Богу, к самому себе.

Священник ничего не сказал. Лишь тихо прикрыл двери молельни, оставив меня наедине с тишиной, дрожащим светом свечей и ощущением.

Пятый месяц ознаменовался тем, что я перестал спорить с верующими – факт, который сам по себе казался мне почти чудом.

Раньше достаточно было услышать слово «Бог», чтобы внутри вскипела злость, острая, как кислота, разъедающая горло. Теперь же я просто слушал. Иногда вступал в разговор, осторожно, будто прощупывая хрупкий лёд. Иногда задавал вопросы – жёсткие, колючие, выстраданные:

– Почему ваш Бог допускает войны?

– Почему не остановит их?

– Почему люди умирают?

– Почему он позволяет страдать невинным?

Священники отвечали по-разному. Одни цитировали древние тексты, другие рассуждали о высшей справедливости, третьи молчали, признавая собственную беспомощность. Порой их слова звучали мудро, порой – неубедительно, а иногда они просто не могли дать ответа.

Но я больше не злился.

Шестой месяц слился в череду дней, когда я уже не замечал, как ноги сами несли меня к дверям церкви. Это место больше не было чужим. Я знал здесь всё: где скрипит половица, в какое окно утром падает солнечный свет, какие свечи всегда тухнут первыми, голоса священнослужителей, запах ладана.

И самое страшное – мне стало здесь спокойно.

Человек, который всю жизнь презирал религию, считал веру слабостью, теперь находил утешение в месте, где каждый камень, казалось, дышал молитвой. Но я по-прежнему не называл себя верующим. Не понимал Бога, не разделял догм, не мог принять его безмолвное «молчание» в ответ на людские страдания.

Но я приходил. Каждый день. Сидел перед статуей, слушал, ждал.

Потому что сны не прекращались.

И вот, я вошёл в молельню ближе к вечеру. Священник, с которым я познакомился в первый день, сидел у дальней стены, перелистывая потрёпанную книгу. Я молча прошёл к статуе, остановился, вгляделся в полупрозрачную вуаль, скрывающую лицо.

– Я пришёл. – произнёс я, голос звучал чуть хрипло, будто слова царапали горло.

Тишина.

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение скручивается в животе.

– Как всегда, – добавил я, обращаясь скорее к самому себе.

Священник не вмешивался.

Я сделал ещё несколько шагов, почти вплотную приблизившись к статуе. Камень был холодным, неподвижным – таким же, как всегда. Но…

Воздух изменился. Не стало холоднее, не стало теплее. Неприятное чувство накрыло с головой.

Выбравшись на улицу, едва успел вдохнуть прохладный воздух, как со всех переулков разом заревели сирены – пронзительный вой, от которого кровь стыла в жилах. Звук накатывал волнами, разрывая тишину, будто сама ткань города стонала под натиском надвигающейся беды.

Тени в узких проулках сгустились, словно впитывая этот вой, и казалось, что из каждого тёмного угла вот-вот вырвется нечто жуткое. Сирены выли не просто так – они возвещали о нападении Роя.

Судорожно сглотнул, во рту появился металлический привкус страха. Взгляд заметался по фасадам: ставни захлопнуты, двери заложены тяжёлыми засовами, над каждым входом торопливо зажигались обережные символы.

В небе, далеко за островерхими крышами, разрастался низкий, утробный гул, не похожий на вой птиц. Этот новый звук был голосом самого Роя – утробным жужжанием сотни тысяч перепончатых крыльев, надвигающимся из-за кромки туч.

Я рванулся вперёд, не думая ни о чём, кроме того, что стену надо успеть достичь раньше, чем Рой обрушится на город.

В груди колотилось сердце, тяжёлое, как боевой молот. Пальцы вцепились в край парапета, рывком подтянулся и перевалился на стену – грубо, без изящества боевого мага, но вовремя.

На стене уже стояли защитники – в плащах с гербами Академии, в кольчугах, сплетённых из зачарованных звеньев, с жезлами и посохами, чьи навершия пульсировали тусклым светом. Кто‑то выкрикивал команды, кто‑то шептал формулы, сплетая нити заклинаний в единую сеть. Воздух здесь был другим – густым, звенящим от магии, и каждый вдох отдавался в груди лёгким покалыванием, словно сама реальность натянулась до предела.

– Держите строй! – прогремел голос капитана стражи, перекрывая даже вой сирен. – Щиты на максимум! Не дайте им прорваться!

Я встал плечом к плечу с магами, чувствуя, как дрожь в пальцах сменяется холодной сосредоточенностью. Над городом, за кромкой туч, тьма сгущалась в плотную, живую массу. Рой приближался – не просто как рой насекомых, а как единый разум. Из этой тьмы вырывались первые разведчики: стремительные, с перепончатыми крыльями и жвалами, сверкающими, как заточенная сталь.

– Огонь по команде! – рявкнул капитан.

Секунды тянулись, как вечность. Я смотрел, как тьма надвигается, и вдруг понял: это не просто враг. Это нечто, что питается страхом, растёт на панике, становится сильнее с каждым криком, с каждой упавшей надеждой. И потому я заставил себя дышать ровно, заставил страх осесть где‑то внизу, в пятках, там, где ему и место.

– Сейчас! – крик капитана ударил, как хлыст.

Маги разом вскинули руки, и воздух над стеной взорвался светом, когда десятки заклинаний одновременно сорвались с ладоней и жезлов, устремляясь навстречу надвигающейся тьме, причём каждое из них обладало собственной формой и оттенком силы: одни маги обрушивали на Рой раскалённые потоки пламени, другие сковывали воздух ледяными копьями, третьи выпускали цепи молний, которые, ударяясь о тела тварей, перескакивали с одной цели на другую, превращая целые участки чёрного облака в ослепительно сияющую завесу.

Первые ряды Роя столкнулись с магическими атаками ещё в нескольких десятках метров от стены, и десятки существ буквально разорвало в воздухе, их перепончатые крылья вспыхивали от соприкосновения с огнём, тела рассыпались на тёмные обугленные куски, а некоторые твари, пережившие первый удар, врезались в ледяные копья и падали вниз, оставляя после себя длинные полосы чёрной крови, однако за погибшими тут же появлялись новые, и вскоре стало очевидно, что количество уничтоженных тварей практически никак не влияло на плотность наступающей орды.

Я поднял руку, чувствуя, как мана стремительно течёт по венам, разогревая тело изнутри и заставляя сердце биться чаще, после чего сжал пальцы в определённой последовательности и выкрикнул заклинание, которую использовал уже сотни раз, но в этот момент вложил в неё значительно больше силы, чем обычно, отчего над моей головой один за другим начали формироваться огненные шары, сначала небольшие, размером с человеческий кулак, затем всё больше и ярче, пока вокруг меня не зависло несколько десятков раскалённых сфер, каждая из которых источала такое количество жара, что ближайшие маги невольно отступили на шаг.

Я направил указательный палец в сторону Роя, и огненные шары одновременно сорвались с места, оставляя за собой длинные раскалённые следы, после чего врезались в первые плотные скопления тварей, и небо над стеной содрогнулось от серии оглушительных взрывов, один за другим разрывавших чёрную массу, превращая её в огненный водоворот, внутри которого сотни существ сгорали ещё до того, как успевали приблизиться к стене.

Жар от взрывов прокатился по укреплениям, обжигая лицо и заставляя плащи магов взметнуться от ударной волны, а обломки уничтоженных тварей дождём посыпались на землю за стеной, однако Рой даже не замедлился, потому что освободившееся пространство тут же заполнили новые создания, которые лезли вперёд по телам погибших, цеплялись лапами друг за друга и продолжали двигаться, словно смерть десятков тысяч сородичей была для них не более чем временным препятствием.

– Не прекращать огонь! – прогремел капитан, перекрывая грохот взрывов. – Не дайте им приблизиться!

Маги продолжали атаковать, однако вскоре Рой начал менять тактику, и я заметил, как основная масса тварей, вместо того чтобы двигаться прямо к стене, начала расходиться в стороны, формируя несколько огромных потоков, которые постепенно окружали город с разных направлений.

– Они обходят нас! – закричал один из защитников.

– Восточный сектор, приготовиться! – мгновенно отреагировал капитан. – Третья группа, на левый фланг! Остальным продолжать держать центральное направление!

Несколько магов сорвались с места и побежали вдоль стены, а остальные усилили защитные барьеры, потому что Рой уже приблизился настолько, что отдельные твари начали врезаться в магический щит, и каждый такой удар заставлял поверхность барьера покрываться сетью светящихся трещин.

Первая тварь прорвалась сквозь защиту, и один из магов едва успел выставить перед собой щит, когда чудовище врезалось в него с такой силой, что мужчину отбросило на несколько метров, а его защитное заклинание разлетелось сияющими осколками.

– Они прорвались! – раздался чей-то крик.

Я мгновенно повернулся и увидел, как ещё несколько существ пытаются пробиться через образовавшуюся брешь, цепляясь лапами за каменные зубцы стены, после чего вскинул руку и выпустил широкий поток пламени, который прокатился вдоль укрепления, сметая тварей с каменной поверхности и оставляя после себя раскалённые следы.

– Держитесь ближе друг к другу! – крикнул капитан. – Не позволяйте им разделить строй!

Каждый удар отдавался в камне под ногами, и спустя несколько секунд стена начала буквально вибрировать, словно под ней просыпалось огромное подземное чудовище.