Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 91 (всего у книги 252 страниц)

Глава 41

Суд возобновился с того, что Хэлпин представил все фотографии, относящиеся к нападению на Софи Дикман. После этого между прокурором и защитой разгорелся жаркий спор по поводу материалов, которые специальный судебный распорядитель должен был получить из окружной прокуратуры. Хэлпин пожаловался, что команда защиты только что дала ему длинный список номеров без какого-либо описания материалов. Он сказал, что защита годами тянула, и тут вдруг захотела все сразу. Он был явно зол и разочарован.

Хэлпин опасался, что суд даст команде защиты длительное время для ознакомления со всеми материалами, которое она теперь требует. Тайнан сказал, что у него нет таких планов, добавив, что, по его мнению, соглашение было достигнуто. Он подписал подготовленное обвинением частное определение, и все были согласны с его положениями.

Хэлпин чувствовал, что судья Тайнан говорит с ним свысока в открытом судебном заседании, и потребовал слушания. Судья Тайнан пытался разобраться со сложным делом по передаче окружной прокуратурой всех доказательств судебно-медицинским экспертам защиты. Он сказал обеим сторонам, чтобы их эксперты предстали перед судом двадцать четвертого числа, и что он также прикажет явиться и специальному судебному распорядителю. А до той поры он хотел, чтобы суд шел максимально эффективно.

Пригласили присяжных, Фрэнк Салерно вернулся на трибуну и засвидетельствовал, что приехал в дом Мэри Кэннон в 10:35 утра второго числа. Он увидел разбитое стекло в окне, через которое убийца проник внутрь, а также следы на ковре. Он встал на четвереньки и с фонариком внимательно изучил следы, велел их сфотографировать, вырезать их из ковра, прикрепить к фанере и срочно доставить в лабораторию департамента шерифа.

Он описал, как обнаружил на полу ткань с отчетливым следом «Авиа» на пятне крови. Хэлпин показал Салерно фотографию жертвы крупным планом, когда она была обнаружена.

– Ее левая рука согнута в локте и заведена ей за спину ладонью вверх, – сказал он, описывая ее позу для жюри. – На кровати прямо рядом с ее левым локтем была разбитая лампа молочного стекла, а с левой стороны на кровати я нашел нож общей длины примерно 25 сантиметров, весь в крови.

– А в области плеч и лица вы нашли другой материал?

– Около кровати, у ее лица я нашел то, что походило на осколки разбитой лампы. Я обнаружил, что осколки разбитой лампы фактически торчали у нее из головы и волос, а подушка справа от жертвы – показалась мне пропитанной кровью.

Хэлпин попросил Фрэнка рассказать присяжным, как 7 июля нашел тот же след обуви в палисаднике перед домом и на заднем крыльце дома Джойс Нельсон в Монтерей-Парке.

Салерно дал показания о том, что поручил двум детективам узнать все, что удастся, об этой конкретной модели обуви – «Авиа Аэробик». Фрэнк собирался поведать присяжным, что ему рассказали об обуви, но Кларк возразил, назвав это свидетельскими показаниями, основанными на слухах. Хэлпин сказал, что это не слухи, что он не пытается «использовать это как доказательство», а просто высказывает свое мнение. Судья Тайнан отложил решение на послеобеденное время.

Во время обеда Дорин купила гамбургер в ближайшей забегаловке. Ей хотелось принести Ричарду хороший обед, который они бы могли съесть вместе в его маленькой камере. Пока Дорин ела, она написала Ричарду очередное из нескольких любовных посланий, которые отправляла ему каждый день.

В них она делилась наблюдениями о том, что происходило в суде. Она почти ничего не упускала, а ее суждения часто бывали проницательны. Ричард стал очень доверять Дорин и привязался к ней.

Он понял, что она полностью посвятила себя ему, и в его жизни она была первой женщиной, кому он доверял.

Когда суд собрался снова, судья Тайнан сказал присяжным, что наблюдения Фрэнка о следах обуви высказаны им только в качестве указания методов его расследования, а не потому, что это обувь какой-то конкретной марки.

Хэлпин попросил Фрэнка объяснить присяжным, насколько далеко зашла полиция, анализируя и идентифицируя следы обуви. Тот заявил, что они даже отправили криминалиста Берка в Порданд, штат Орегон, допросить разработчика «Авиа Аэробик», мистера Джерри Стабблфилда.

Хэлпин показал Фрэнку фотографии Джойс Нельсон с места преступления, такой, какой детектив обнаружил ее в тот день, и Фрэнк сказал, что заметил след туфли на левой стороне ее лица, хотя он и не мог «различить какой-либо конкретный узор».

Кларк знал, что следы «Авиа» связаны с преступлениями. Хотя у окружного прокурора не было доказательств, что такие кроссовки когда-либо были на ногах Ричарда, Кларк делал все, что в его силах, чтобы опровергнуть показания Фрэнка. На перекрестном допросе он спросил Салерно, есть ли на следах обуви серийный номер, который отличал бы их от всей остальной обуви. Фрэнк сказал: «По крайней мере, мне ничего об этом не известно». Кларк задал еще несколько вопросов об образцах, привезенных Берком из Орегона, и о том, есть ли у изготовителя авторское право на подошву «Авиа». Кларк скоро закончил. Удивительно, но он не спросил Фрэнка, были ли когда-нибудь у Ричарда такие туфли.

Теперь Хэлпин перешел к нападению на Софи Дикман: кража со взломом, изнасилование и содомия. Его первый свидетель, доктор Джеральд Бросс, осматривал мисс Дикман, когда ее привезли в отделение неотложной помощи утром в день инцидента. Он заявил, что провел полное медицинское обследование миссис Дикман, обнаружив растяжения и разрывы в области гениталий и ануса. У Кларка вопросов не было, и Бросса отпустили.

Софи Дикман сообщила присяжным, что она магистр в области ухода за психически больными и тридцать восемь лет проработала медсестрой психиатрической больнице.

Хэлпин хотел, чтобы она опознала Ричарда, но она не надела очков и не смогла отличить его от Даниэля Эрнандеса. Хэлпину пришлось сказать, что у Даниэля борода.

Миссис Дикман рассказала, как в 3:20 ночи проснулась от того, что в спальне внезапно загорелся свет.

– В дверном проеме стоял мужчина, очень высокий, очень худой, одетый в черное, в черных перчатках. В руке у него был пистолет. Он обошел стол, на котором была лампа, приставил пистолет к моей голове, зажал мне рот и сказал: «Только пикни, и я тебя убью».

Она глубоко вздохнула и описала пистолет как автоматический металлический, серебристого цвета. Хэлпин спросил ее, знает ли она разницу между автоматическим пистолетом и револьвером. Она ответила, что знает.

– Я была членом команды по стрельбе из винтовок и револьверов округа Лос-Анджелес.

Она заявила, что ей было приказано встать, повернуться и заложить руки за спину. Смущенная наготой, она сказала нападавшему, что открыты ставни. Он закрыл их и надел на нее наручники. Он обыскал дом и сразу заметил, что она сняла кольцо с сапфиром и бриллиантом, чтобы его спрятать. Он заставил ее лечь на кровать, стянул с нее нижнее белье и засунул ей в рот одну из своих перчаток, сказав ей «прикусить это, чтобы не кричать». Она сказала, что перчатка была кожаной и имела вертикальные и горизонтальные ранты, которые она чувствовала языком. Она рассказала, как он накинул ей на голову наволочку, бросился на нее, изнасиловал и спросил ее, нравится ли ей это.

Несколько членов жюри изумленно уставились на Ричарда.

Миссис Дикман сказала, что сексуальное нападение длилось две минуты.

– Я поняла, что у него не было эрекции. Он просто толкал и пихал, вот и все. Через две минуты он перевернул меня… и попробовал содомию.

– Вы говорите: «Попробовал». Что он сделал?

– Он толкал и пихал в область прямой кишки, но только это, скорее, был мой копчик.

– Ваши руки все еще были скованы наручниками за спиной?

– Да.

– И вы могли чувствовать область гениталий обвиняемого напротив вашей прямой кишки?

– Половой орган был против моего копчика. Было такое ощущение, что меня разрывали надвое.

Как, удивлялась запасная присяжная Синтия Хейден, у нее могло возникнуть ощущение, что ее разрывают надвое, если у него не было эрекции, и откуда у нее появились те выделения, о которых рассказал присяжным доктор Бросс?

Хэлпин, похоже, пришел к такому же выводу.

– Вы можете, – спросил он, – сказать, что в какой-то момент, обвиняемый действительно проник в область ваших гениталий?

– Не думаю. У него не было эрекции, – сказала она.

Каррильо с любопытством посмотрел на Салерно. Они оба знали, что в отделении неотложной помощи больницы доктор Бросс удалил у Софи Дикман сперму.

В этот момент судья Тайнан объявил перерыв до следующего дня. Он попросил мисс Дикман вернуться в 10:30 и принес извинения ей и присяжным. Тайнан попросил Хэлпина и Кларка подойти к нему. Он хотел знать, почему миссис Дикман сказала, что ее не изнасиловали и не следует ли изменить обвинение с изнасилования на «покушение на изнасилование». Хэлпин объяснил, что доктор Бросс сказал, что она не понимает, что именно с ней произошло. Он хотел оставить обвинения в прежнем виде, потому что «покушение включает в себя сам акт».

– Я просто спросил, – сказал судья.

Утром Софи снова выступила в качестве свидетеля, встретившись лицом к лицу с сердитым Ричардом Рамиресом в солнечных очках. Она считала его психически больным человеком, не имеющим права находиться на свободе, считала, что он не контролировал руководившие им силы. Поскольку она понимала особенности психопата, она не испытывала ни малейшего желания отомстить. Она просто хотела, чтобы его заперли навсегда.

На второй день дачи показаний она казалась более сосредоточенной и надела очки. Хэлпин, как и все остальные, это заметил и спросил ее о них. Она ответила, что близорука и хорошо видит только на метр-полтора вперед.

Хэлпин показал ей фотографии места преступления, ее дома и украденных украшений, прежде чем снова обратить ее внимание на Ричарда. Он спросил, выглядит ли он сегодня иначе, чем тогда. Она сказала, что у него другие волосы и что на нем костюм и галстук.

На перекрестный допрос встал Даниэль Эрнандес. Он спросил ее, замужем она или разведена.

– Разведена.

– А вы видели своего мужа в тот вечер? – спросил он.

– Я его не видела с 1965 года, – сказала она, отвергнув его намек, что ранее тем вечером у нее были сексуальные отношения с кем-то, кроме его клиента.

Даниэль заставил ее снова провести присяжных через все, что сделал с ней мужчина в черном, и согласиться со сказанным ему на предварительных слушаниях, что туфли нападавшего были «темным матерчатыми кедами с белой линией вокруг подошвы», а не уже пресловутыми «Авиа Аэробик». Даниэль попытался доказать, что она никогда не видела нападавшего, потому что тот с самого начала приказал ей на него не смотреть. Это, в сочетании с ее плохим зрением, плохим освещением и полотенцем, в течение большей части времени накинутом ей на голову, помешало ей хорошенько разглядеть нападавшего. Он предположил, что она выбрала Ричарда, потому что видела его фотографию в новостях, когда того арестовали, и слышала комментарии официальных лиц, подтверждающие его вину.

Она отрицала, что рассказывала полиции, что напавший на нее был одет как турист и был ростом 172 сантиметра.

– Нет, я этого не говорила! – возразила она.

Даниэль спросил, говорила ли она полиции, что нападавший не был латиноамериканцем, и она ответила, что да, она сказала, что он не был латиноамериканцем, уроженцем Востока или черным.

Судья Тайнан прервал его, сказав, что ему надо выйти на совещание. Когда он вышел, Синди Хейден и Ричард, к неудовольствию Дорин, уставились друг на друга.

Когда суд возобновился, Даниэль получил отчет от детектива Корригана, полицейского, с которым Софи Дикман разговаривала в участке Монтерей-Парка в утро нападения.

– Вы помните, как после инцидента рассказывали человеку, с которым вы разговаривали в отделении полиции, что этот мужчина выглядел как турист или альпинист?

– Никогда! – сказала она.

Губы Даниэля тронула легкая улыбка.

– Вы этого не помните?

– Я знаю, что этого не говорила.

Она нахмурилась и прикусила губу.

Даниэль попросил разрешения показать ей протокол. Он казался спокойнее и увереннее в себе, чем в начале процесса. То, что Рэй Кларк возглавил команду защиты, сняло с плеч Даниэля изматывающее напряжение. Он передал протокол Софи и указал на третий абзац внизу.

Она внимательно прочитала.

– В первом предложении я сказала: «От него пахло дубленой кожей», но всего остального я не говорила.

В протоколе же стояло ее заявление, что нападавший был одет как «турист или альпинист». Даниэль снова спросил ее, не вспомнила ли она, и Хэлпин ее перебил, сказав:

– Извините, миссис Дикман уже указала, что она ему об этом не говорила!

– Я разрешаю вопрос, протест отклоняется. Вы говорили это или нет? – спросил ее судья.

– Нет, не говорила, – повторила она.

– Тогда протокол неверен.

– Эта строчка есть.

Рассказывала ли она детективу Корригану, что напавший на нее не был латиноамериканцем, спросил Даниэль.

– Не знаю, так ли я сказала.

Он обратил ее внимание на второе предложение второго абзаца.

– Напомнит ли это вам о том, что вы сказали полицейскому – о том, как вы в то время сказали полицейскому, что этот мужчина не латиноамериканец?

– Ну, я не помню, как я сказала в то время – но я сказала, что он не был черным, уроженцем Востока или латиноамериканцем.

– Хорошо, – сказал Даниэль, получив то, что хотел. Салерно, Каррильо и Хэлпин – все знали, что у Дикман очень плохое зрение, и хотели, чтобы она как можно скорее сошла с трибуны: для обвинения она была не лучшим свидетелем.

Даниэль перешел к банкам с газировкой, которые она обнаружила в холодильнике и на полу на задней террасе. Он знал, что на них не было никаких отпечатков, и спросил ее, лежали ли они там до инцидента.

– Нет, – сказала она.

Затем он спросил ее о собрании общины в Монтерей-Парке, на которое она пришла, и о том, выступала ли она там, на что она снова ответила отрицательно. Он хотел знать, передавали ли на собрании по рядам фоторобот, который она помогла составить. Она сказала, что передавали. Даниэль улыбнулся.

– А описание под ним совпадало с вашим описанием?

– Я не помню, – сказала она ему.

Дорин беспокойно заерзала на стуле.

– Ясно, что Дикман описала кого-то другого, а не Ричарда, но не хотела этого признавать, – скажет позже Дорин.

Даниэль напомнил Софи, что вначале она говорила ему, что на распространявшейся на собрании в Монтерей-Парке листовке было описание, которое дала она.

– Ну, – сказала она, – я не помню, чтобы я вам это говорила, но если говорила, значит, говорила.

Поскольку ее показания были подвергнуты сомнению по нескольким пунктам, Даниэль вскоре закончил и снова вернул миссис Дикман в распоряжение Хэлпина, который стремился исправить ситуацию. Он вернулся к опознанию, и она сказала, что у нее не возникло сомнений, что Ричард Рамирес был тем мужчиной, который изнасиловал ее и украл ее драгоценности и надругался над ее достоинством.

– Насколько близко вы подошли к нему в то время [опознания]?

– Я поднялась на сцену, прошла мимо него и вернулась обратно. Всего в полуметре от него.

– Вы можете хотя бы приблизительно представить, как это описание альпиниста пришло кому-то в голову?

– Я не могу представить, – сказала она с легким возмущением.

Он показал ей еще одну листовку с подозреваемым Ночным охотником, к которой, по ее словам, она не имела никакого отношения. Хэлпин положил ее так, чтобы ее могли видеть присяжные. Даниэль выразил протест против того, чтобы присяжным показывали этот другой или фоторобот без признания его в качестве доказательства. Судья с ним согласился, и Хэлпин положил листовку в свою папку.

Хэлпин спросил, почему, впервые увидев фотографию Ричарда на экране телевизора, она не позвонила в полицию.

– Во-первых, это были вечерние новости в одиннадцать часов. Во-вторых, я просто подумала, что они знают, что делают. Это их работа. Они не нуждаются в моих подсказках.

Даниэль еще задал ей вопросы о том, сколько раз перед опознанием она фактически видела фотографию Ричарда.

Ричард ненавидел Хэлпина. Он считал его воплощением всего самого несправедливого в юридической системе. Ему часто снился Хэлпин, и во сне он видел его с торчащими из макушки рогами, как у дьявола.

Присяжная запасного состава Синтия Хейден переживала из-за попадания в жюри: осталось представить всего пять дел, и суд подходил к концу. Тем не менее в глубине души она знала, что место в жюри ей предопределено. Она просто хотела, чтобы это случилось поскорее.

Когда в понедельник она вместе с другими заместителями и присяжными вошли в зал суда, Ричард уже сидел за столом защиты. Он пристально без эмоций уставился на нее своими черными глазами. От его взгляда у нее по спине забегали мурашки.

Ни на миг не теряющая бдительности, Дорин заметила его взгляд, потом она увидела, как Хейден улыбнулся Ричарду. Это ее рассердило: с того происшествия с кексом ко Дню святого Валентина Дорин воспринимала Синтию как соперницу за внимание и привязанность Ричарда. И ей оставалось лишь надеяться, что Хейден не выберут, если еще кого-то из присяжных выведут из жюри.

Вызвали доставщицу газет Лони Демпстер. Однако прежде чем она смогла начать дачу показаний, защита передала суду ходатайство об их отводе, поскольку на предварительных слушаниях выяснилось, что она не была уверена в днях, когда, по ее словам, видела Ричарда. Судья зачитал ходатайство и предоставил защите возможность изложить свои доводы. Тайнан постановил, что ее показания доводятся до сведения из-за весомости ею сказанного, а не допустимости для рассмотрения судом по существу, и разрешил показания.

Хэлпин представил в качестве доказательств большую карту путеводителя Томаса и цветные фотографии «Понтиака».

Лони Демпстер рассказала суду о трех случаях, когда она видела мужчину в черном возле резиденций Дои и Нельсон, а также на Сан-Патрисио в Монтерей-Парке. Она опознала Ричарда как мужчину, которого видела. На перекрестном допросе Кларк изо всех сил пытался опровергнуть показания Демпстер, но она была тверда и непоколебима и не позволила адвокату взять над ней верх.

Глава 42

На следующий день Хэлпин сказал суду, что из-за нестыковки графиков свидетелей ему придется перейти к следующему делу – убийству Макса и Лелы Кнейдинг, инциденту № 12.

К Хэлпину за столом прокурора присоединился Джон Перкинс, полицейский из Глендейла. Сначала Хэлпин представил все вещественные доказательства, затем вызвал Роя Теслу Мерли, друга семьи Кнейдинг, и тот показал, что вечером 19 июля 1985 года видел Макса и Лелу в Церкви адвентистов седьмого дня живыми и здоровыми. Мистера Мерли отпустили без перекрестного допроса, и свидетельскую трибуну заняла дочь Кнейдингов, Джудит Арнольд.

Приняв присягу, она посмотрела в сторону Ричарда. Как и ее родители, она была страстно религиозной и видела в Ричарде настоящее продолжение Сатаны.

Без драмы и слез она рассказала присяжным, как тем утром поехала в ресторан, затем к родительскому дому, увидела на подъездной аллее машину родителей и вошла в здание через заднюю дверь, окно которой оказалось разбито, а сама она стояла полуоткрытой.

– Я прошла по коридору и обнаружила их в спальне.

Она глубоко вздохнула и изо всех сил пыталась сдержать слезы, вызванные воспоминанием об окровавленных телах родителей.

По ее словам, полицию вызвал муж. Хэлпин не расспрашивал ее о том, в каком состоянии были ее родители, когда она их нашла. У него были фотографии, самые жестокие и кровавые на всем судебном процессе, которые он мог показать присяжным, и он знал, что фотографии скажут сами за себя.

У Кларка к миссис Арнольд вопросов не было.

Следующей была Элла Фрэнсис, еще одна дочь Лелы и Макса Кнейдингов. Хэлпин, демонстрируя фотографии, попросил ее рассказать присяжным об отдельных предметах, которые она узнала как принадлежащие ее родителям в ходе опознания похищенного имущества. Когда он показал ей фото обручального кольца ее матери, она заплакала. Она опознала еще несколько ювелирных украшений и была отпущена.

Хэлпин хотел передать присяжным фотографии с места преступления Кнейдинг, но Кларк возразил, что фото из морга были жестокими для присяжных, и указал в качестве примера на снимок ножевого ранения миссис Кнейдинг, который, по утверждению Хэлпина, жюри было необходимо увидеть. Между ними разгорелась дискуссия, и некоторые фотографии Тайнан, в конце концов, согласился исключить.

Затем Хэлпин вызвал детектива Джона Перкинса. Прокурор попросил Перкинса подробно описать ужасные раны, нанесенные Кнейдингу.

Присяжные и заместители посмотрели на Ричарда. Тот по своему обыкновению сидел в кресле, скрестив лодыжки и подперев подбородок ладонью правой руки.

Хэлпин попросил Перкинса опознать пули, извлеченные из тел Кнейдингов. Он подробно описал все раны, ножевые и огнестрельные, которые он наблюдал, присутствуя при вскрытии.

Когда началось дневное заседание, Хэлпин сказал, что не может доставить в суд доктора, проводившего вскрытие Кнейдингов, раньше следующей недели, поэтому собирается представить тринадцатое дело, убийство Чайнаронга Ховананта, избиение и изнасилование Сомкид Хованант. Прокурор зачитал для протокола список всех представленных им доказательств, а потом вызвал на трибуну Сомкид.

Дорин в зале суда не было. Никто не мог присмотреть за пятилетней дочерью Сомкид, и Дорин вызвалась добровольцем. Она присматривала за ребенком в холле, пока Сомкид давала показания.

Сомкид сказала суду, что родилась в Таиланде и английский не ее родной язык. Она говорила так тихо, что Хэлпин предложил ей поднести микрофон поближе.

Она рассказала присяжным, как ее муж пришел той ночью домой и не сразу лег спать. Было очень жарко, и она легла спать на диване в гостиной. Стеклянная дверь патио была открыта, но дверь с сеткой была закрыта, хотя и не заперта. Ее разбудил звук открывающейся раздвижной двери. У Сомкид был тайский акцент, и говорила она без синтаксиса.

– Что вы увидели? – подсказал Хэлпин.

– Я вижу высокого тощего мужчину с оружием.

– Он что-нибудь вам сказал?

– Да. Он говорит: «Заткнись, сука. Делай то, что я тебе говорю, иначе я тебя убью».

Далее она рассказала, как Охотник вошел в спальню, где спал ее муж. Она услышала выстрел.

– И после того, как вы услышали выстрел, этот мужчина вернулся к вам?

– Да, этот мужчина вернулся, сказал: «Я уже убил твоего мужа».

– Что еще он сказал?

– «Делай, что я тебе говорю. Если нет, я убью обоих твоих детей».

Она сказала ему, что даст ему все, что он захочет, если он не причинит вреда ее детям. Он сорвал с нее ночную рубашку, отвел ее в спальню, сказал: «Это твой муж. Он уже мертв». Затем повалил ее на пол, приставил пистолет к голове и изнасиловал. Сотрясаясь от плача, она продолжала свои показания, описывая, как он связал ей руки электрическим проводом, отрезанным от фена в ванной, и избил ее.

Сомкид показала, что после этого он изнасиловал ее орально и анально. В комнате ее сына сработала сигнализация, и ее мучитель пошел в комнату мальчика, связал его, затем вернулся к ней и связал ей ноги ремнем. Затем он прошел на кухню, выпил яблочный сок, вернулся и потребовал ценные вещи и драгоценности. Он отвел ее на кухню, и она показала, где спрятала свои драгоценности, приклеенные скотчем под выдвижным ящиком кухонного комода. Он положил нужные ему вещи в наволочку и вскоре ушел. Затем она развязалась и побежала к сыну.

Задыхаясь от рыданий, она рассказала, как вернулась в спальню с соседкой, желая посмотреть, действительно ли злоумышленник убил ее мужа, и, когда она об этом говорила, присяжные сидели как завороженные. Несколько женщин и двое мужчин заплакали – заплакали даже видавшие виды судебные репортеры.

– Я просто поднимаю одеяло и вижу, что у него выстрел в голову. Я знаю, что он мертв, и полиция и соседи меня оттаскивают. Я не хочу уходить.

Хэлпин предложил ей воды и салфетки, вытереть слезы. Затем он продолжил показывать ей фотографии с места преступления, и они еще больше усилили ужасное тягостное горе Сомкид.

– Ее свидетельские показания были одной из самых печальных вещей, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться в зале суда, – скажет позже Гил Каррильо. – У меня на глаза навертывались слезы.

Наконец Хэлпин спросил:

– Вы видите этого мужчину сегодня в зале суда?

Без колебаний она подняла правую руку и указала на Ричарда. Он скривился, а потом рассмеялся. Она заплакала еще сильнее.

Хэлпин показал ей фотографию лежащего на кровати мертвого Чайнаронга Ховананта.

– Именно таким вы нашли его в то утро?

Она сказала, что это так, и полностью расклеилась.

Во время перекрестного допроса Кларк отметил тот факт, что, когда вошел Охотник, у нее в доме было плохое освещение, однако она сказала, что разглядела его хорошо, в особенности, когда он включил свет в ванной. Кларк попытался опровергнуть описание, которое она дала полиции, намекнув, что она описала нападавшего как «белого человека».

Она это отрицала, заявив, что сказала полиции, что у него смуглая кожа, «как у мексиканца», и вьющиеся черные волосы.

Кларк спросил ее, видела ли она фотографию Ричарда по телевидению и в газете, намекая, что именно поэтому она выбрала его на опознании 5 сентября. Она решительно ответила: «Но я знаю, что это он, потому что никогда не забывала его лицо, даже сегодня», и, несмотря на все старания, Кларк не мог заставить отказаться от показаний.

Следующей вызвали Дайан Фичнер, первую из полицейских, приехавших к дому Хованантов. Зачитывая составленный ею протокол, она засвидетельствовала, что по описанию Сомкид, «нападавший был мужчиной, возможно, латиноамериканцем, ростом метр восемьдесят, худощавый, от тридцати до тридцати пяти лет… у него были кудрявые каштановые волосы, мягкие волнистые светлые кудри, а на нем были коричневые брюки и синяя разноцветная рубашка».

– Вы тогда передавали это описание?

Она сказала, что да.

Кларк задал несколько вопросов по описанию Сомкид, прежде чем суд ушел на перерыв до вечера.

Следующим свидетелем был Карлос Бриззолара, показавший, что с напарником Аль Микелорена приехал к дому Хованант в 9:08 утра двадцатого числа. Хэлпин попросил Бриззолару воссоздать для присяжных место преступления. Прокурор показал ему фотографии разгрома в доме и отключенного телефона, характерные для почерка Охотник. Хэлпин проследил, чтобы присяжные увидели снимок крупным планом огнестрельного ранения Чайнаронга, идентичного огнестрельным ранениям Винсента Заззары и Элиаса Абовата. Он также показал Бриззоларе фотографии обнаруженного около дома следа обуви 44,5 размера.

На перекрестном допросе Рэй Кларк не смог отстранить своего клиента от преступлений в Сан-Вэлли. Бриззолара отпустили, и Хэлпин сказал суду, что ему снова придется вызвать свидетеля в нарушение порядка из-за нестыковки графиков. Он представит инцидент № 14, нападение на Петерсенов, предпоследнее по счету дело. Судья Тайнан дал согласие. Кларк сказал судье, что Ричард «чувствует себя неважно» и хотел на следующий день отказаться от своего права явки в суд для слушания. Тайнан согласился, и все документы были заполнены и подписаны Ричардом.

Ричард был убежден, что охранники тюрьмы все еще добавляли ему в еду какую-то отраву. Он постоянно был вялым, у него не было энергии, все суставы болели, а по утрам его тошнило. Ему снились все более и более странные сны, в чем он винил яд. Он не хотел есть, но другого источника пищи у него не было.

– Они держали меня взаперти двадцать четыре часа в сутки, без физических упражнений, без свежего воздуха, без ничего. Они медленно меня убивали, и небезуспешно. Я чувствовал, что умираю, – рассказывал он позже.

Он пожаловался Дорин на то, что в его пищу добавляют отраву. Она написала четко аргументированные письма начальнику тюрьмы, но ничего не изменилось.

* * *

Помощник окружного прокурора Йохельсон зачитал для протокола список представленных доказательств по делу Петерсенов и вызвал на трибуну Вирджинию Петерсен.

Вирджиния была крупной женщиной с широкими прямыми плечами и уверенной, твердой походкой. Подойдя к трибуне, она бросила на Ричарда недобрый взгляд. Она была приведена к присяге и рассказала присяжным о том утре, когда ее разбудили шаги, и она увидела, как в ее спальню из гостиной, где муж оставил включенным свет, вошел мужчина.

– Он был, – сказала она, – в трех метрах от меня.

– Можете ли вы описать его таким, каким вы его тогда увидели?

– Он был выше 180 сантиметров ростом, был одет в темную одежду, и у него были лохматые темные волосы.

– Какая у него была комплекция? – спросил Хэлпин. Он хотел, чтобы присяжные знали, что Вирджиния хорошо рассмотрела этого человека.

– Он был худощавым, но мускулистым, а не худым, как тростинка. Он держал пистолет наизготовку, – сказала она.

– Этот образ вам что-то напомнил? Вы можете описать, как все представлялось вам в то время? – спросил Хэлпин.

– Кто-то пробирался в дом, кто-то вторгался.

– Вы что-нибудь сказали?

– Я села в постели и сказала: «Кто ты? Чего ты хочешь? Убирайся отсюда».

– И этот мужчина что-нибудь ответил?

– «Заткнись, сука. Где это?» – передала она слова злоумышленника.

Она рассказала, как в нее стреляли, и она снова упала в кровать и почувствовала онемение, как услышала смех взломщика, как проснулся муж, и в него тоже выстрелили, хотя он все же вскочил с кровати и побежал к злоумышленнику, тот произвел третий, а затем и четвертый выстрел в мужа. Ее муж упал, но поднялся, и двое мужчин сцепились. Закричала дочь, и Вирджиния, захлебываясь собственной кровью, взяла ребенка и позвонила в службу экстренной помощи.

Хэлпин показал ей фотографии ее дома, чтобы она описала их присяжным, а потом спросил, видит ли она нападавшего в зале суда. Она указала на Ричарда. Глаза Ричарда скрывали солнцезащитные очки. Он засмеялся, отчего у нее по коже побежали мурашки.

Хэлпин спросил:

– В тот момент, когда вы увидели, как подсудимый входит в вашу комнату, вытянув руки перед собой, вы видели кисти его рук?

– Да, – сказала она.

– Не могли бы вы описать их внешний вид?

– От остального тела они отличались тем, что были намного светлее по цвету, и я была поражена их длиной и размером.

Взгляды всех присутствующих, даже судьи Тайнана, обратились на кисти рук Ричарда. Как и у его отца, Хулиана, они были огромными и теперь демонстративно лежали на столе защиты.

Прокурор спросил ее, может ли она сказать, был ли он в перчатках.

– Это могли быть перчатки, – сказала она.

Кларк начал свой перекрестный допрос Вирджинии после обеденного перерыва. Для него Вирджиния была трудным свидетелем: она была уверена в себе и четко излагала все факты. Она не плакала, ее не переполняли эмоции, а ненависть, которую она питала к Ричарду, была реальна и ощутима – присяжные легко могли ее почувствовать.