Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 204 (всего у книги 252 страниц)

Философ Абрахам Маслоу однажды выдвинул знаменитую теорию о «пирамиде потребностей», которая оказала решающее влияние на поколение, достигшее зрелости в 1960-е годы[181]181
  Маслоу А. Мотивация и личность.


[Закрыть]. Согласно Маслоу, главными потребностями человека являются безопасность и еда; только когда они удовлетворяются, вперед выступает потребность в сексе, которая также требует удовлетворения; когда удовлетворяются сексуальные потребности, самым важным становится желание получить одобрение и принятие других людей, и самое главное – потребность в самооценке. Наверху пирамиды находится интеллектуальный и творческий уровень, который, в конце концов, также жаждет реализации. Маслоу предполагал, что сломать хотя бы одну ступень в лестнице данной иерархии – значит навлечь на себя опасность; если существует трудность, препятствие для выражения любой из этих потребностей, то воля, которая прокладывает сквозь них свою дорогу, не может продвигаться вперед, становится бездействующей или накапливается в избытке. По его словам, это неизбежно приводит к психическому заболеванию. Единственный путь к психологическому здоровью – непрерывное движение от потребности в пище к потребности в творчестве.

Потребность в самооценке возникает после секса, и обычно ее труднее удовлетворить. В случае Джеффа Дамера он едва сумел продвинуться вперед от самых элементарных потребностей и жил «на автомате», работал, пытаясь получить достаточно денег, которых хватит до следующего дня, когда он снова пойдет на работу. Он не знал, каково это – получить сексуальное и эмоциональное удовлетворение, а чувство гордости за свои достижения и в принципе было ему незнакомо. Так или иначе, ему хотелось сделать нечто, что мог бы одобрить его отец и благодаря чему он перестал бы чувствовать, что подвел его из-за своей никчемности, но он и подумать об этом не смел, пока неудовлетворенными оставались его низменные желания. Из этого следует, что он оказался совершенно неспособным стать достойным человеком, но в то же время знал, что это качество похвально. Ему бы жилось легче, если бы он был глупым. Так или иначе, неуверенность в себе стала для Джеффа бесконечным источником разочарований.

Именно поэтому он был крайне недоволен тем, что доктор Розен требовала от него доверия, и часто отказывался сотрудничать, тем самым демонстрируя свое неприятие терапии (спустя четыре года этот факт будет неоднократно подтвержден в суде). Записи доктора Розен показывают картину тяжелого пациента – угрюмого, молчаливого, но находящегося в тревожном состоянии. Она заметила, что он крайне неохотно говорил о себе, его ответы становились все более и более односложными по мере продолжения сеанса. Когда они встретились в следующий раз, он также был все время «молчаливым» и постоянно жаловался на долгую дорогу до офиса; как ни странно, она не до конца поняла, что означала эта раздражительность, которая являлась замаскированным способом получить одобрение за то, что он вообще приехал. Она сказала, что, если бы у него была машина, таких проблем бы не возникло, но он не хотел ее слушать; после этого все оставшееся время он упорно молчал. Сопротивлялся он и любым попыткам заговорить о его семье.

На следующем сеансе Джефф был недоволен тем, что ему приходится оплачивать сеансы самостоятельно. Почему он должен это делать, если их назначил суд, а сам он посещать их не хочет? Несомненно, суд и должен за них платить. Затем он снова впал в уныние, что навело доктора Розен на жалобное размышление: «Разговаривать с ним – все равно что вырывать зубы». Она предложила ему самостоятельно выбрать тему для беседы, но он отказался. Он явно хотел, чтобы она сдалась в своих попытках его разговорить. Доктор Розен заметила, что Джефф легко выходит из себя, и, чтобы контролировать свой гнев, ему постоянно приходится держать себя в руках. Она описывала его так: «Чувствительный человек, который постоянно с трудом пытается себя контролировать». Постепенно Джефф все-таки начал немного рассказывать о своем прошлом, и благодаря этому доктор Розен узнала, как сильно его травмировал развод родителей. Конечно, она не знала всей правды – как тесно развод был связан с убийством Стивена Хикса; реакция Дамера на упоминание о разводе родителей часто совпадала с его скрытой реакцией на упоминание о Стивене, чья судьба оказалась тесно связана с этим событием.

Доктор Розен пыталась поговорить о неприличном инциденте, из-за которого Джефф и оказался у нее в кабинете, но он очень рассердился, обвинив ее в сговоре с правовой системой. «Когда он злится, он, можно сказать, теряется в своих параноидальных убеждениях, – писала она, добавляя при этом, – которые кажутся ему истинными». Однако, помимо всего прочего, она несколько раз замечала, что он всегда красиво, чисто и аккуратно одет, что на подсознательном уровне вполне могло сигнализировать о том, что он пытался ей угодить. Неудивительно, что прежде всего она отметила его отказ обсуждать какие-либо вопросы и личные темы. Она не видела от него никакой отдачи, и терапия становилась все более и более бессмысленной. Доктор Розен задавалась вопросом, почему он продолжал держаться за такую низкоквалифицированную должность на шоколадной фабрике, тогда как его интеллект был явно выше среднего и он мог запросто приложить усилия и найти что-то получше. Но раздражение, которое она испытывала из-за его заразительной угрюмости, помешало ей в поисках ответа без его участия.

Именно тогда Дамер начал вести себя определенным образом, что также стало позже предметом обсуждения на суде об убийствах. В соответствии с постановлением суда он записывался на прием, но в течение всех пятидесяти минут сеанса отказывался говорить, отворачиваясь от психотерапевта на стуле. «Он продолжает приходить, но я не знаю почему», – писала доктор Розен. Ее явно раздражала его способность избегать контакта. Однако во время сеанса, который был перед Рождеством, он заговорил с ней о подарках, которые купил для своей бабушки, а затем снова замолчал, когда доктор Розен попыталась выяснить отношения. Он ответил, что лучше проведет время в тюрьме, чем на сеансе психотерапии, и особенно с ней! Обсуждать свои проблемы с алкоголем он также отказался.

Сеансы подошли к концу, не принеся каких-либо весомых результатов. Если и можно было сделать какой-то вывод, то всего лишь о том, что пациент считает интроспекцию[182]182
  Интроспекция – метод изучения психических процессов (сознания, мышления) самим лицом, переживающим эти процессы; самонаблюдение. (Прим. ред.)


[Закрыть] настолько опасной, что готов пойти на все, только чтобы ее избежать. Оставалось неясным, почему он так боялся откровенных разговоров.

Помимо психотерапии Дамера также отправили на психологическое обследование на факультет клинической психологии университета в Висконсине – первое из нескольких обследований, которые предстояло пройти за то недолгое время, которое ему осталось провести на свободе. С клиницистом Кэти Боуз он был более открытым, чем с психотерапевтом, хоть и откровенно лгал ей: например, рассказывал, что в старшей школе встречался с девушкой, что в Германии спал с проститутками и что с тех пор продолжал регулярно прибегать к их услугам. Во время разговора об отце он дал ему оценку, но не говорил о своих чувствах к нему – о них оставалось только догадываться. Дамер рассказал, что отец всегда был слишком занят и не мог проводить с ним много времени и что он был до такой степени деспотичным, что постоянно стремился властвовать над другими людьми. Он редко поддерживал связь с семьей, потому что не любит писать письма и потому что ему вообще «не о чем рассказывать». Клиницисту было очевидно, что у Дамера нет друзей, хобби или каких-то интересов. Она заметила, что он крайне нетерпелив, потому что постоянно шаркает ногами и стучит пальцами по столу; и только постоянный запас сигарет помогает ему сдерживать раздражение.

Тесты, которые он прошел, показали, что он явно с трудом справляется с расстраивающими его ситуациями и что ему сложно концентрировать внимание. Несмотря на это, «исключительная способность к использованию речи и абстракций» указывала на то, что потенциально он намного способнее и умнее, чем предполагает созданный им образ. Дамер был замкнутым и закрытым. На вопросы теста, который был разработан для понимания базовых эмоций человека, он отвечал «крайне медленно» и «чрезвычайно немногословно»: ограничения были связаны с тем, что он боялся итоговых результатов. Он злился, когда с ним начинали обсуждать поступок, из-за которого его направили в клинику. «Он испытывает раздражение, когда ему говорят, что делать; его легко расстроить или обидеть». Самым интересным стало странное упоминание о его фантазиях: «Его личные цели в этом мире – то, чего он хочет достичь, – не соответствуют реальности».

Сейчас несколько странным кажется то, что терапевтические сеансы с доктором Розен как раз охватили период, когда Дамер больше не смог продолжать борьбу с самим собой. Одна из таких встреч состоялась 16 ноября 1987 года. А через четыре дня Джеффри Дамер встретил Стивена Туоми.

Стивен приехал из Онтонагана, маленького городка в штате Мичиган, и работал в семейном ресторане Шустеров на Ист-Уэллс-стрит, расположенном сразу за спортивным клубом в Милуоки. Это было скромное заведение, в котором подавали гамбургеры и хот-доги, в Англии его бы называли кафе для рабочих, а в США – закусочной. В 1987 году это место называлось «Ресторан Джорджа Уэбба», и в сентябре того года Стивен устроился туда поваром, работая в третью смену, с десяти вечера до шести утра. В заявлении о приеме на работу на вопрос, как долго он планирует работать в этом месте, он написал: «Сколько угодно». 21 ноября у него был выходной, и он пошел в бар на 2-й Южной улице.

Когда заведения закрывались, возле клуба «219» на тротуаре толпились мужчины, договариваясь о свиданиях или просто собираясь ехать домой. Среди них был и Джефф Дамер. Он заметил рыжеволосого Стивена – ему было двадцать пять лет, но выглядел он молодым и обаятельным, – и заговорил с ним. У Стивена не оказалось планов, он никуда не спешил, поэтому охотно принял предложение Джеффа отправиться с ним в номер в отеле «Амбассадор». На самом деле, скорее всего, он был впечатлен сильным, мужественным видом Дамера, а также его непринужденностью, поэтому уговаривать его не пришлось. Если бы Стивен знал, какого мнения придерживаются о Дамере и доктор Розен, и сотрудники факультета клинической психологии университета в Висконсине, он бы ни за что никуда с ним не поехал, и не важно, как сильно тот ему приглянулся.

Кэти Боуз завершила свой отчет ошеломляющим прогнозом. Дамер, по ее словам, мог превратиться в психопатического извращенца, социопата с шизоидными наклонностями. «Его девиантное поведение обязательно продолжится в какой-либо форме, а возможно, даже усугубится… Без постороннего вмешательства, призванного оказать помощь, его защитная реакция, скорее всего, примет болезненную форму. В дальнейшем он может приобрести тягу к злоупотреблению психоактивными веществами с возможным последующим усугублением мазохизма или садистских тенденций в поведении».

Прогноз Эвелин Розен был намного обширнее и, следовательно, еще тревожнее. В своих записях она подчеркнула: «Нет сомнений в том, что в настоящее время он страдает шизоидным расстройством личности и может проявлять выраженные параноидальные наклонности. ОН ОПРЕДЕЛЕННО ОПАСЕН!»

Ранним утром Джефф и Стивен поймали такси и поехали в отель «Амбассадор».

Глава 5
Падение

Когда Джефф Дамер проснулся на следующее утро, оказалось, что он лежит на Стивене Туоми. Он сразу понял, что мужчина мертв. Его голова свисала с края кровати, а из уголка рта текла кровь. Хуже того, Дамер чувствовал под собой его ребра так, словно держал в руках сами кости. Он увидел, что грудь Туоми подверглась ударам, она была частично обнажена и при этом вся в синяках. Затем он посмотрел на свои ладони и руки; они также полностью были в синяках черно-синего цвета. Он, как и в прошлый раз, понял, что это руки убийцы.

– Я испытал сильнейший шок, – вспоминает он. – Даже не мог в это поверить. Шок, ужас, паника, я просто не мог поверить, что после всех лет, когда я не делал ничего подобного, это случилось снова.

У него было тяжелое похмелье, но он с трудом сумел подняться на ноги, чтобы обдумать, что могло произойти. Затем он перетащил тело в шкаф и запер там, чтобы никто его не увидел. Следующие пять часов он провел, расхаживая взад и вперед по гостиничному номеру, и без остановки курил сигареты, «размышляя, что делать и как справиться с этой ситуацией».

Как бы он ни старался, он не мог ничего вспомнить о том, как умер Стивен. Он знал, что они поднялись к нему в комнату накануне вечером и выпили много рома с колой. Также он помнил, что напоил Стивена снотворным, которое заранее добавил в стакан на случай, если встретит кого-нибудь в клубе «219» и вернется вместе с ним домой. Но он был уверен, что не собирался никому причинить зла. Они разделись и легли спать, мастурбировали друг другу, целовались и обнимались, все происходило по обоюдному согласию, пока не подействовало снотворное. После того как Стивен потерял сознание, он продолжал гладить его и наслаждаться телом мужчины. В какой-то момент он и сам заснул. Больше никаких воспоминаний, помимо ужасного зрелища, которое он увидел этим утром, в его голове не было.

– Словно я на какое-то время потерял над собой контроль, – рассказывал он. – Я не знаю, что происходило в моей голове. Я ничего не помню. Я пытался раскопать воспоминания, но совершенно ничего не помню.

Они пили ром, но куда подевалась бутылка? Ее нигде не было. Это означало, что он мог пойти, чтобы выбросить ее, и оставить дверь открытой, а кто-то тем временем заглянул внутрь – могло произойти что угодно. Он повсюду искал эту бутылку. Неужели он выкинул ее в окно?

– Я посмотрел вниз, спустился на тротуар под окном, не знаю, что я с ней сделал. Должно быть, ночью я взял эту бутылку и куда-то ее положил. Я так и не узнал, что с ней случилось. Это до чертиков меня напугало, а мысли о ней преследовали еще долгое время.

Хоть он и не мог вспомнить, когда убил Стивена, по синякам было ясно, как он это сделал. Но почему? Спустя годы ему сказали, что можно забить человека до смерти, если ты вдруг позволяешь себе выпустить весь свой гнев на волю.

– Да, да, вы правы, – ответил он. – Я не могу это отрицать. Увиденное с утра повергло меня в шок. Но я не знаю, откуда взялась такая ярость и почему это произошло. Я ничего не понимал. Не знаю, почему я так разозлился и почему обрушил на него эту злость. Должно быть, я бил его с ужасной силой, потому что грудная клетка была сломана, и я чувствовал кость. Но все равно не могу ничего вспомнить.

Существует еще одно объяснение, менее очевидное, чем ярость, но в данном случае, возможно, даже более убедительное. По своей природе этот поступок демоничен. Мы уже знаем, что Дамера гипнотизировало биение сердца и звуки тела, знаем, что его восхищала грудь, на которую он любил класть голову. Возможно ли, что он, ослепленный алкоголем и безумием, всадил кулаки в грудь спящего человека, чтобы проникнуть внутрь его тела и добраться до того, что в его воспаленном сознании считалось высшим проявлением близости? Есть более простые способы убить человека, когда ты ослеплен гневом, чем пытаться вырвать ему сердце.

Примерно в 13:00 он пошел в торговый центр на Гранд-авеню и купил большой чемодан в магазине «Вулворт», который больше напоминал сундук с колесами. Дамер купил самый большой чемодан, который только смог найти. Вернувшись в отель, он оплатил еще одну ночь и поднялся с чемоданом наверх. Поздно ночью он затолкал в него тело Стивена, закрыл и вынес на улицу, где вызвал такси. Таксист помог ему поставить чемодан в багажник, а затем отвез его домой к бабушке в Вест-Эллис. Бабушка спала. Дамер поставил чемодан в погреб с фруктами и лег спать.

Через пять дней вся семья должна была собраться у Кэтрин Дамер на День благодарения, и это вынудило Джеффа на неделю оставить чемодан в погребе с фруктами. Трудно представить, как ему удалось отметить праздник, прожить обычный день и ночью отправиться на шоколадную фабрику «Амброзия». В понедельник и во вторник он взял больничный, но в среду, четверг и пятницу, как обычно, явился на работу.

К выходным родственники уехали из дома, и он принялся за дело. «Вообще, я ненавидел этим заниматься», – рассказал он. Расчленять тело было трудно, он делал это очень неаккуратно, но это был единственный практический вариант, доступный ему. По его словам, выходные прошли «беспокойно». Специально купленным для этой цели ножом он отделил голову от тела и разрезал живот, а затем и само тело на небольшие куски – такие, чтобы с ними можно было легко справиться, и положил их в пластиковые мешки для мусора. На полу фруктового погреба он расстелил простыню, затем обернул ею кости и разбил их кувалдой; ткань он использовал, чтобы осколки не разлетались по всему подвалу. Это заняло у него около двух часов. В понедельник рано утром он положил мешки с телом в мусорный бак, содержимое которого вскоре должны были забрать на свалку.

Тем временем Дамер еще две недели прятал голову под одеялом на верхней полке в своей ванной комнате. Он сварил голову в чистящем средстве «Сойлекс» и отбеливателе, чтобы оставить для себя череп, на который он смотрел во время мастурбации. Но из-за отбеливателя кости стали слишком хрупкими, потому и череп он также в конце концов разломал и выбросил. Ему так и не предъявили обвинений в убийстве Стивена Туоми; от тела ничего не осталось, и в поддержку обвинительного заключения не смогли собрать достаточно доказательств.

Домовладельцы отправили Стивену уведомление о выселении, в котором утверждалось, что он не внес месячную плату в размере 240 долларов. Письмо было доставлено по адресу уже на следующий день после того, как его в последний раз видели живым.

То, что случилось в отеле «Амбассадор», стало точкой невозврата для Джеффри Дамера. Раньше ему удавалось подавлять мысли и желания, которые он считал нечестивыми, и ограничиваться удовольствием, которое он получал от псевдосмерти партнера под действием препаратов. Но теперь, после непреднамеренного убийства, которое он не мог вспомнить, он чувствовал, что больше не способен сопротивляться, словно все шлюзы вдруг оказались открыты. Он отказался от борьбы. С этого момента он прекратит противиться желанию, а будет принимать его, соглашаться с ним, встречать, как старого друга.

Понятия принуждения, зависимости, навязчивой идеи начинают формировать его представление о себе как о послушном пособнике злой силы.

– Одно я знаю точно, – говорил он. – Меня явно заставляли заниматься этим, потому что я никак не мог остановиться. Я пытался, но после «Амбассадора» не мог ничего поделать. Было бы здорово, если бы кто-то мог ответить, зачем я все это совершил и что послужило для этого поводом, потому что сам я ответ найти не могу.

Мысль о погоне за идеальными трофеями из фантастической превратилась в реальную, отныне она постоянно будет присутствовать в его сознании и захватывать его с такой силой, что постепенно изгонит оттуда все имеющиеся ранее концепции морали и безопасности.

– К тому времени мои моральные принципы настолько ослабели, настолько испортились, что это стало главной целью в моей жизни. Мои фантазии. Вот что происходит, когда вы считаете, что ни в чем и ни перед кем не обязаны отчитываться. Вы думаете, что сможете скрыть все, что натворили, что вам никогда не придется за это отвечать. Такое поведение может привести к чему угодно, и вот что произошло.

С одной стороны – недоумение, с другой – признание личной ответственности: в конечном итоге две приведенные выше цитаты станут стержнями, на которые и будет опираться суд над Дамером. В данном случае для нашего понимания важно, чтобы они не рассматривались как противоречащие друг другу, поскольку человек может сохранять совершенно ясное представление о том, что хорошо, а что плохо, но при этом поступать дурно и неправильно. Необходимо исследовать природу и источник этого принуждения, а также его глубину, и простое отрицание здесь не поможет. Психиатры говорят о «расстройстве личности», что предполагает, что ранее существовавший в сознании порядок сбился с курса; врачи ссылаются на «химический дисбаланс», который также приводит к нарушению равновесия в сознании. Дамер родился в религиозной семье и два года боролся со злом, которое видел внутри себя, поэтому естественно, что понимание им данной дилеммы выражалось в терминах одержимости дьяволом. Дьявол рассматривается как агент дисбаланса или беспорядка, виновник хаоса и моральной анархии.

– Я просто очень злой человек, или это какое-то влияние сатаны, что это? – размышлял он. – Понятия не имею. Я вообще этого не понимаю. А вы? Могут ли на человека влиять духовные создания? Я знаю, что это звучит как простая отговорка, как способ сказать, что я ничего не мог с собой поделать, но если принять во внимание все то, что говорит Библия, то выходит, все-таки есть силы, которые прямо или косвенно влияют на поведение людей.

С этого момента Дамер начал с радостью встречать навязчивые мысли, откуда бы они ни исходили. «Библия называет эти силы сатаной. Я полагаю, это возможно, потому что мне кажется, что некоторые мысли у меня в голове не мои собственные, а просто появляются там». И эти мысли становились более мощными и настойчивыми и неуклонно набирали силу, словно его жизнью руководила злокачественная опухоль. «Они очень сильные, крайне разрушительные, и они никуда не уходят. Это не те мысли, когда можно просто покачать головой, и они исчезнут. Они не уйдут». Эпизод в отеле «Амбассадор» освободил силы, которые больше нельзя было сдерживать. «После того как страх и ужас от того, что я сделал, ушел, примерно через месяц или два, я начал все сначала. С тех пор это стало страстным желанием, голодом, не знаю, как это описать, принуждением, и я просто продолжал делать то же самое, совершать раз за разом, когда предоставлялась возможность».

Ранее Дамер уже упоминал о «темной стороне», и отныне доминировала именно эта его часть. Представление о темной составляющей человеческой природы восходит почти к началу процесса мышления, когда человек впервые задумался о своей способности совершать плохие поступки, а также о том, почему он их совершил. Не желая считать себя плохими по своей сути, люди постоянно стремились возложить вину за совершенное зло на чью-то злую волю, так что понятие одержимости злым духом имеет еще дохристианское происхождение. Ранняя еврейская история изобилует ветхозаветными примерами, то же есть и у многих примитивных народов, а печально известное становление эта идея получила в Средние века. В 1484 году папа Иннокентий III объявил неопровержимым фактом существование «демонов разврата». Даже сегодня в некоторых крестьянских сообществах причиной головных болей или плохого настроения считают озорных духов.

Мы уже отмечали, что идея о демонах изначально была связана с духом-покровителем, который сопровождал человека по жизни и присматривал за ним, помогая мудрым советом, так как сам человек был якобы неспособен понять духовный мир. (Современный «гуру» – ближайший аналог этого явления.) Эти создания не всегда были злыми, но могли оказывать как положительное, так и отрицательное влияние. Идея о существе, которое обладает сверхъестественными силами и посвятило себя служению злу, утвердилась только с приходом христианства. Единое происхождение хорошего и плохого влияния подтверждается даже этимологически: слова «Бог» и «дьявол» в конечном итоге происходят из одного и того же источника[183]183
  Брайан Мастерс имеет в виду этимологическое сходство французских слов «dieu» (бог) и «diable» (дьявол): об этом он уже упоминал в предыдущей своей книге. (Прим. ред.)


[Закрыть]. Когда эти понятия разделились, изначально дьявол был послушным слугой Бога, которому отвели менее приятные обязанности среди остальных ангелов. Христианство полностью отделило эти концепции друг от друга, сделав дьявола ответственным только за негативное влияние, в то время как Богу приписывались более положительные аспекты человеческой натуры.

Убеждение в дьявольской силе укоренилось настолько глубоко, что невольно всплывает в обычном разговоре; например, человек, недоуменно восклицающий «Не знаю, что на меня нашло», подразумевает, что в данном случае некая злая сила несет ответственность за содеянное. И в обычном названии плохого сна, в французском слове cauchemar — «кошмар», второй слог происходит от слова, которое означает «дух» или «эльф». Даже слово «эпилепсия», которое пришло из греческого языка, показывает, что в прошлом считалось, будто жертва этого заболевания одержима дьяволом или он «схватил» ее. Поэтому нет ничего необычного в том, что Джеффри Дамер без особой убежденности приписывал свои убийства действиям злонамеренного присутствия. Покойный доктор Бриттен в своем новаторском исследовании 1970 года показал, сколько убийц подобного типа говорят о двух противостоящих силах, сражающихся внутри них за обладание их душой, и с тех пор многие подтверждали его наблюдения[184]184
  Robert P. Brittain, The Sadistic Murderer, Medicine, Science and the Law, т. 10, № 4 (1970).


[Закрыть].

Существует еще два варианта понимания этой идеи, которые мы должны обязательно рассмотреть. Во-первых, сейчас нам уже ясно, что Дамер страдал от острой депрессии, а одним из признаков депрессивного заболевания является склонность идентифицировать демонов как существ, которые пожирают пациента и крадут его волю. В депрессии человек часто чувствует, что его пытаются устранить, ликвидировать, уничтожить. «При депрессивных расстройствах, – пишет Гершель Принс, – чувство контроля или влияния злых, сатанинских сил отнюдь не редкость»[185]185
  Hershel Prins, Bizarre Behaviours: Boundaries of Psychiatric Disorder, с. 35.


[Закрыть]. Кроме того, чрезмерное употребление алкоголя может ухудшить депрессивное расстройство и вызвать состояние «одержимости». Возможно, было бы лучше, если бы адвокаты Дамера исследовали глубину его депрессии, о которой существовало достаточно свидетельств, вместо того чтобы сосредоточиться на болезни, которую никто не мог определить.

Другой аспект, о котором уже упоминалось, – это универсальная вера в то, что сексуальное поведение обязательно является прерогативой демонического влияния, и данное утверждение негласно разделяют даже те, кто считает сексуальный аппетит благотворным. Заявленная цель сексуального наслаждения, «экстаз», – греческое слово, означает перестать быть собой, выйти за пределы себя и испытать изменение личности. Таким образом, цель секса – высвободить то другое, скрытое, свободное «я», которое прячется внутри и жаждет выражения. Сексуальное воображение почти всегда демонично по своей природе, что убедительно подтверждается дикими дионисийскими порнографическими образами. Только сексуальные порывы Дамера были связаны с побуждением, исходящим от этой силы, в то время как поведение, не движимое этим принуждением, было абсолютно безвредным. Один из самых известных серийных убийц Америки, Тед Банди, был очень приятным и разумным молодым человеком, за исключением тех случаев, когда он чувствовал, что попадает под сильное влияние, которое мешает ему «быть самим собой»; в такие моменты, по его словам, он был «отвратительным и бесчеловечным»[186]186
  Joel Norris, Serial Killers, с. 264–265.


[Закрыть].

Когда Банди приговорили к смертной казни, он сказал суду кое-что очень странное. «Я не могу согласиться с приговором, – сказал он, – потому что этот приговор не мне. Это приговор кому-то другому, кто в данный момент отсутствует здесь»[187]187
  Цит. по: Рул Э. Убийца рядом со мной. Мой друг – серийный маньяк Тед Банди (М.: Эксмо, INSPIRIA, 2021).


[Закрыть]. Он имел в виду не то, что арестовали не того человека, а то, что убийца не был с ним в данный момент, что разделение личности Банди носило эпизодический характер. Сложно найти более наглядное изображение чувства временной одержимости дьяволом, чем это, поскольку сама идея данного феномена является интеллектуальным явлением. Сам Аврелий Августин считал, что зло представляет собой отдельную силу, действующую независимо от человека, чье поведение она заражает: «Грешим не мы, а какая-то низшая в нас природа»[188]188
  Блаженный Августин, епископ Иппонский. Исповедь.


[Закрыть]. Большинство людей, равно как и все религии, не могут признать возможность того, что зло естественно для человеческой природы.

Существует много убийц, чей язык и поведение соответствуют явлению сиюминутной одержимости. Десятки детей на острове Джерси знали Эдварда Пайснела как дядю Теда, также он был очень популярным Санта-Клаусом. В то же самое время он терроризировал островитян, совершая одно особо тяжкое убийство за другим, пока его не поймали в 1971 году. Эд Гин, чьи преступления отличались особой наглостью и жестокостью, также был заботливой и надежной сиделкой. В 1970 году Мак Эдвардс самостоятельно сдался властям, заявив, что демон его покинул; до этого он в течение семнадцати лет убивал детей. В этих и других случаях поразительно то, что часто в добром и нежном с виду человеке внезапно может открыться чужеродная личность, которая позволяет явиться хаосу. Один молодой человек, который сбежал от Денниса Нильсена в 1982 году, потому что ему посчастливилось дожить до того, как «фаза» убийцы закончилась, говорил, что до и после нападения преступник вел себя словно «святой». Мы увидим, что аналогичный инцидент произошел и с Джеффом Дамером, когда он воздержался от убийства Луи Пине и сам не понял почему. Во время инцидента с Трейси Эдвардсом, за несколько часов до того, как преступник был арестован (у нас есть фотография Дамера, который фактически стоит на пороге изменения личности, или, если хотите, когда он вот-вот станет «одержимым»), Эдвардс увидел, как Джефф сидит на краю кровати, «раскачивается и поет песни»; обвинение, по понятным причинам, стремилось дискредитировать это доказательство.

Доктор Хаятт Уильямс очень ясно говорит об этом. «Человек способен демонстрировать наиболее жестокое и деструктивное поведение, – пишет он, – тогда как почти сразу до или после такого поведения он бывает добрым и сострадательным»[189]189
  A. Hyatt Williams, The Psychopathology and Treatment of Sexual Murderers, in The Pathology and Treatment of Sexual Deviation, ed. Ismond Rosen.


[Закрыть]. Похоже, что какое-то внутреннее замыкание может привести к высвобождению той модели поведения, которую индивидуум считает неконтролируемой и, следовательно, которая исходит не от него самого. Фредерик Вертам назвал это «кататимическим кризисом»[190]190
  Frederic Wertham, Dark Legend.


[Закрыть], но мы, если хотим, вправе называть это одержимостью; разница только в номенклатуре, а язык мифов более понятен, чем язык врачей.

Литературный язык демонстрирует данное явление намного ярче. Двойственные персонажи часто встречаются в мировой литературе, и особенно много их в произведениях Достоевского, например, Раскольников в «Преступлении и наказании» или Версилов в «Подростке», который говорит: «Право, мысленно раздваиваюсь и ужасно этого боюсь. Точно подле вас стоит ваш двойник». Конкретно на данную тему Джеймс Хогг написал целую книгу под названием «Личные воспоминания и признания оправданного грешника», где главный герой Роберт Рингим встречает незнакомца и под его влиянием совершает ряд убийств. Они похожи внешними чертами и манерами. И лишь постепенно читатель начинает приходить к пониманию того, что незнакомец может быть не другим человеком, а олицетворением той части собственного «я» Рингима, которую он не может в себе признать. Неважно, назовете ли вы этого незнакомца Дионисом, или дьяволом, или лишенным совести Рингимом, или «темной стороной» Рингима, роман настолько неоднозначен, что все четыре варианта одновременно возможны. Джефф Дамер не утверждал, что у него есть «двойник», но его слова и явное недоумение дают возможность сделать аналогичный вывод. Он не может поверить, что все это «реально», что это сделал он, хотя знает, что это правда, и может подробно и с пугающей объективностью описать свои действия. Так называемый британский «болотный убийца» Иэн Брэди, как известно, верил, что он одновременно и наблюдал за своим сознанием, и ощущал себя отдельно от него.