Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 83 (всего у книги 252 страниц)

Услышав, что в пятницу им отказали, он принялся проклинать Адашека и Холла так, что вздулись вены на шее. По его словам, это была последняя соломинка, переломившая спину верблюду. Ему нужен другой адвокат. Рут сказала ему, что в среду или четверг с ним приедет поговорить Мелвин Белли. Ричард сказал, что не поверит в приход Белли, пока не увидит его во плоти. Он не собирался питать надежд.

Рут сказала ему, что разговаривала с адвокатом Даниэлем Эрнандесом, и тот выказал сильную заинтересованность. По ее словам, он вместе с коллегой Артуро Эрнандесом могут взяться за дело.

Ричард повторил, что вопреки всем уговорам Адашека хочет признать себя виновным на следующем заседании 27 сентября, когда он будет присутствовать в суде. Рут умоляла его не признавать себя виновным до разговора с Белли. Ричард сказал, что он не собирается проходить длительное судебное разбирательство, где его будут презирать и обвинять во всех возможных злодеяниях. Он не хотел заставлять проходить через это отца и мать.

– Будет намного проще – и легче для них, – если я просто признаю себя виновным, и это сделаю. Я не дам им выставлять себя диковинным уродцем, чтобы они могли нахваливать друг дружку и продавать газеты. Этого удовольствия я им не доставлю. И чем просидеть остаток жизни в тюрьме, лучше умереть.

Рут и Рубен вернулись в тюрьму в воскресенье и снова безуспешно пытались отговорить Ричарда от признания вины. Рут знала, что он упрям, как камень, и заплакала. Она сказала ему, что не смирится с мыслью о потере младшего брата от руки палача.

Даже слезы Рут не повлияли на намерение Ричарда признать себя виновным 27 сентября.

17 сентября репортер «Дейли Ньюс» Арни Фридман позвонила Рут в Эль-Пасо. Она согласилась дать интервью, желая излить гнев на Адашека и на то, что не может увидеть Ричарда. Она чувствовала, что адвокат самоуправно и несправедливо узурпировал власть, и хотела, чтобы мир об этом узнал.

– Моего брата содержат как узника в коммунистическом Китае, где у тебя нет никаких прав. Он, как и все другие заключенные, должен иметь возможность видеться с ближайшими родственниками, – сказала она в интервью.

Когда ее спросили об украшениях, изъятых из ее дома полицией, она призналась, что некоторые из них получила от Ричарда в подарок, однако большая часть принадлежала ей, в том числе ее обручальные кольца. Она твердо заявила Фридману, что Ричард не хочет, чтобы Адашек был его поверенным. Далее она выразила протест против того, что ее брата постоянно держат в одиночной камере, и хотела узнать почему.

Когда ее спросили о подозрениях оперативной группы по делу Ночного охотника, что Ричард послал ей пару человеческих глаз, она разозлилась и ответила:

– Думаю… что цивилизованный человек не может вырезать части человеческого тела и остаться в своем уме.

Фридман позвонила Холлу в адвокатуру, и он сказал ей, что в одиночной камере Ричард исключительно ради его собственной безопасности: другие сокамерники неоднократно ему угрожали. На вопрос, почему Рут не пустили в тюрьму, Холл ответил, что это накладка. Рамирес только что встал из стоматологического кресла, когда приехали Рут и Рубен.

Мелвин Белли приехал в тюрьму 19 сентября. Он встретил Адашека и Рут, всю ночь ехавших туда на автобусе, и они вместе отправились в тюрьму.

Белли знал, что у него не будет времени представлять Рамиреса, если дело передадут в суд, но он считал дело очень важным и интересным, а Ричарда рассматривал как уникальное явление, если все, что о нем говорили, было правдой. О нем он знал только из газет, но этого было достаточно, чтобы пробудить профессиональный интерес.

Когда Белли встретился с Ричардом, тот был застенчив, очень вежлив и уважителен, ничуть не похож на кровожадного монстра, которым его изображали. Ричард повторил Белли перечень своих жалоб, закончив недовольством сидевшим тут же Адашеком. Он сказал Белли, что хочет признать себя виновным и как можно скорее со всем этим покончить. Белли спросил, не думал ли он ссылаться на невменяемость. Ричард сказал, что не сумасшедший и слишком горд, чтобы прикидываться.

– Это может спасти вам жизнь, – сказал Белли.

– Я не хочу ссылаться на безумие.

Белли сказал Ричарду, что если тот хочет только признать вину, то он, возможно, сможет принять участие. У него не было времени на процесс, но он мог бы заключить сделку о признании вины от его имени. Ричард ответил, что будет благодарен за любую помощь.

Белли ушел с впечатлением, что Ричард – очень сложный человек.

– Это может прозвучать странно, но мне этот парень нравится, и ему есть что сказать. Я надеюсь, что вся эта история получит известность, потому что люди смогут многому научиться из этого дела, – сказал он репортерам.

Белли сказал Рут, что даст ей знать о своем решении, и вернулся в Сан-Франциско.

Но на следующий день Мелвин Белли сказал Рут, что ни в каком качестве не сможет работать над этим делом, сославшись на деньги и время как основные препятствия.

«Если бы, – сказал он «Лос-Анджелес Дейли Ньюс», – мне пришлось его представлять, я, прежде всего, провел бы его скрупулезное психологическое обследование, а это большие деньги, и его семья просто не сможет себе этого позволить».

Ричарда позиция Белли не удивила.

Адвокат из Окснарда Джозеф Гальегос услышал, что Рамирес ищет нового адвоката. Гальегос недавно представлял по обвинению в убийстве члена мексиканской банды, который был осужден и приговорен к двадцати семи годам заключения.

В пятьдесят шесть лет у Джозефа Гальегоса была густая грива хорошо уложенных седых волос. Он двадцать два года работал юристом по уголовному праву, преимущественно по делам, связанным с хранением огнестрельного оружия, кражами со взломом или нападениями без отягчающих обстоятельств.

Он позвонил в адвокатуру и поговорил с Генри Холлом, чтобы предложить свои услуги. Холл назвал его имя Адашеку.

После того как Мелвин Белли отказал Рамиресу, в тюрьму пришел Алан Адашек. Он принял тот факт, что Ричард отказался от его услуг, и рассказал ему о предложении Гальегоса. Ричарду понравилась идея мексиканского адвоката по уголовным делам, он чувствовал, что с мексиканцем он добьется справедливого рассмотрения своего дела. Он снова пожаловался на головные боли и сказал Адашеку, что, несмотря ни на что, он признает себя виновным 27 сентября и не хочет, чтобы его, как какого-то циркового урода, каждый день выставляли напоказ в суде на бессмысленном судебном процессе, где у него нет ни единого шанса. Адашек пытался убедить его подождать, по крайней мере, до тех пор, пока у него не появится новый поверенный, и объяснил ему, почему Белли не может представлять его интересы.

Глава 30

Для того чтобы в пятницу, двадцать седьмого, присутствовать в зале во время суда над Ричардом, Рут пришлось сесть на автобус в четверг вечером. Роберт не мог уйти с работы, у Джозефа были проблемы с ногами, Мерседес не была готова к тяжелому путешествию и столкновению с прессой, а Хулиан Тапиа не мог побороть чувство стыда. Даже если сын невиновен, отец достаточно перенес из-за одного ареста за такие ужасные преступления.

Гил Каррильо и Фрэнк Салерно детально прорабатывали основанное на неопровержимых доказательствах вины дело против Ричарда. Они контролировали и руководили подготовкой всех доказательств по каждому из шестидесяти новых пунктов обвинений, которые собирались предъявить Ричарду.

Однако сейчас они работали не под тяжестью груза своей неспособности остановить насилие, и оба спали хорошо. Перл и дети снова были дома, и семейная жизнь Каррильо вернулась в нормальное русло. Оба детектива были уверены, что Рамиреса осудят. При всех опознаниях и многочисленных доказательствах это казалось решенным делом.

Утром двадцать седьмого числа окружная прокуратура провела пресс-конференцию, на которой огласила новые обвинения до их предъявления в суде. Ненасытный аппетит журналистов требовалось удовлетворять.

На трибуну поднялся окружной прокурор Айра Райнер, а Фил Хэлпин, Салерно, Каррильо, Ороско и Типпин наблюдали за происходящим. Казалось, что в зале собрались все репортеры из Калифорнии, приехали даже из Англии, Израиля, Испании и Бразилии. Поскольку Ричард был латиноамериканцем по происхождению, испаноязычная пресса присутствовала в полном составе. Его фотография и история были на первых полосах газет по всей Южной Америке и Испании.

Райнер объявил о четырнадцати новых пунктах обвинения, среди которых обвинения в убийстве и сорока пяти других уголовных преступлениях, включая изнасилование, содомию, противоестественные действия в отношении несовершеннолетнего, похищение, нападение и ограбление. На вопросы журналистов о подробностях убийств, нападений и ограблений он не ответил. Он сказал, что документы скоро будут поданы, и в них будет вся информация.

После пресс-конференции, когда Ричарда доставили из тюрьмы, Рут одна, в больших круглых солнцезащитных очках, втиснулась в кресло в зале судебного заседания судьи Сопер.

В то утро Ричард был в плохом настроении. У него болела голова, и он знал, что то, с чем ему предстоит столкнуться, только усугубит ситуацию. Ножи в его голове вонзятся еще глубже. В выгородке перед залом суда Адашек рассказал ему о пресс-конференции и выдвигаемых против него новых обвинениях. Это его не удивило. Он сказал, что собирается явиться в суд и признать себя виновным.

– Я хочу, чтобы все это закончилось. Мужик, разве тебе не ясно?

Адашек пошел к секретарю судьи Сопер и потребовал проведения закрытого совещания в кабинете судьи. Об этом сообщили Филу Хэлпину, и он присоединился к Адашеку и Генри Холлу в судейском кабинете. Судья Сопер выслушала довод Адашека о том, что Ричард вообще не должен попасть в зал суда.

По словам Адашека, Ричард был не в своем уме и вопреки его совету хотел признать себя виновным. Хэлпин сказал, что собирается обвинить Ричарда в шестидесяти новых тяжких преступлениях, и, если судья сочтет нужным не допустить Рамиреса в зал суда, он не возражает.

По ходатайству защитника судья согласилась держать Ричарда в огороженном месте в зале суда, где он мог бы слышать судебное разбирательство, но не участвовать в нем. Адашек поблагодарил судью, и все заняли свои места. Когда Ричард узнал, что не предстанет перед судьей, он начал ругаться и кричать, что хочет признать себя виновным – хочет, чтобы его представлял Мелвин Белли.

Ошеломленные репортеры напряглись, пытаясь расслышать, что он говорит. Рут ничуть не удивилась. Она знала о намерениях Ричарда признать себя виновным, и его крики ее не шокировали. С таким количеством старших братьев и сестры, с которыми ему приходилось соперничать, Ричард очень рано научился кричать о своих желаниях.

Фил Хэлпин встал и огласил новые обвинения, содержащиеся в 84 страницах обвинительного заключения, а репортеры быстро записывали детали. Адашек попросил и получил трехнедельную отсрочку до 9 октября, прежде чем подать заявление о признании вины. Хэлпину не терпелось продолжить разбирательство, осудить Рамиреса и отправить его в камеру смертников тюрьмы Сан-Квентин.

Хэлпин был привлечен к участию в деле на очень раннем этапе и знал все подробности всех преступлений. По его мнению, мир без Ричарда Рамиреса стал бы лучше. Тем не менее он не мог сильно торопить дело. Когда Адашек вернулся к Ричарду в камеру в суде, Рамирес побледнел от гнева, сказал, что не хочет его знать и скорее будет представлять себя сам, чем позволит ему быть своим поверенным.

– То, что я делаю, я делаю в ваших интересах, – настаивал Адашек.

– Как это может быть в моих интересах, если ты не делаешь того, о чем я прошу, если ты не даешь мне сделать то, что я хочу? Слушай, мужик, я ухожу, звоню репортерам, и расскажу им, какого хрена ты делаешь…

Он потребовал, чтобы Адашек позвонил Джозефу Гальегосу и попросил его прийти.

Вернувшись в свой кабинет и зная, что теперь он никогда не сможет быть адвокатом Ричарда, Адашек позвонил Гальегосу и попросил его навестить Ричарда в тюрьме. Чтобы Ричард не звонил журналистам, Адашек позвонил судье Сопер и попросил ее запретить Ричарду доступ к телефону и говорить репортерам что он виновен. Подобные заявления практически лишали Ричарда шансов предстать перед судом, реши его новый адвокат начать судебное разбирательство. Судья Сопер приняла его просьбу к рассмотрению.

После суда в пятницу Рут отправилась в тюрьму и вместе с остальными ждала своей очереди. Она почти всю ночь не спала и ничего не ела. Она действительно похудела, и все эти стрессы явно отразились у нее на лице. Она начала узнавать женщин, пришедших увидеть братьев, мужей, отцов, сыновей и приятелей, и с некоторыми из них она здоровалась взглядом и молчаливым кивком.

Рут обнаружила, что младший брат рассержен еще больше, чем в суде.

Она спросила его, почему он не вышел в зал суда. Он рассказал ей о решении Адашека не подпускать его к судье: он хочет получить себе всю славу и всем руководить.

Он рассказал ей о Джозефе Гальегосе. В нем ему особенно понравилось то, что он представлял кого-то из банды. Для Ричарда, с его уличным мышлением, это означало, что Гальегосу можно доверять. Рут рассказала ему, что позвонил Даниэль Эрнандес, и они с Артуро очень заинтересованы его представлять.

– Мэнни Барраса даже с ними поговорил, и они ему понравились – он говорит, что они вам подойдут, – сказала она.

По мнению Ричарда, у Эрнандесов не хватало опыта. Вместе они занимались юридической практикой всего пять лет. Джозеф Гальегос практиковал двадцать два года. Он согласился встретиться с Эрнандесами.

Их визит внезапно закончился. Рут немного поужинала и села на автобус к Рубену. Она хотела навестить Ричарда в субботу и спросила Рубена, можно ли ей поспать в его машине. Рубен чувствовал себя скверно, заставляя Рут спать в машине, но если он приведет ее в дом, начнется война. У Сюзанны, как и у Рут, был вспыльчивый характер, и им намного лучше не встречаться. Рубен смотрел в окно, следя за тем, чтобы Рут никто не беспокоил. Он знал, что, если с ней что-нибудь случится, никто в семье больше с ним разговаривать не будет.

Когда все новые обвинения, наконец, были предъявлены, оперативная группа по делу Ночного охотника решила устроить для себя вечеринку и коллективно собрала деньги. Каррильо договорился о месте, еде и питье для народа, наверняка мучимого сильной жаждой. Департамент шерифа пригласил все другие полицейские службы, которые занимались этим делом, департамент полиции Лос-Анджелеса, Глендейл, Монтебелло, Аркадия, округ Ориндж. Празднование было только для полицейских, члены семьи или друзья и подруги не допускались.

Сестры Каррильо помогли с едой, украшением и обслуживанием. Владелец «Уолтс Ликер» в Пико Ривера услышал о вечеринке и предложил выпивку. Он позвонил людям «Будвайзер», и они пожертвовали все пиво, которое «герои» могли выпить.

Гил поговорил с владельцами спортивной арены Пико Ривера, построенной в форме миниатюрной арены для боя быков под открытым небом, где проводились соревнования по верховой езде, небольшие родео, а время от времени корриды. Они были только рады освободить место для отдела шерифа и покрыли грязную площадку искусственным газоном.

28 сентября было идеальной ночью для вечеринки на свежем воздухе. Удушающая, тягостная августовская жара прошла, температура была приятной – 18 градусов, небо было чистым, усеянным звездами. Пришло около двухсот человек, лично принимавших участие в работе по розыску Охотника. Салерно знал, что расследование изменило некоторых его детективов. Прежде веселые и улыбчивые, они стали тихи и угрюмы. Все чувствовали свою беспомощность по мере того как преступления продолжались, становясь все более частыми, жестокими и извращенными.

Фрэнк Салерно рано ушел с вечеринки. Он устал и хотел побыть дома с семьей, от которой, ему казалось, это дело отдалило на целую вечность. Он знал, что его коллеги не отпустят его просто так, поэтому просто тихонько улизнул. Салерно, как и Каррильо, принял атаки Ночного охотника очень близко к сердцу. Они происходили в его районе, по соседству с его матерью, но ему не оставалось ничего, как ждать и надеяться, что убийца совершит ошибку. Теперь, когда Рамирес ушел с улицы, он обрел душевное спокойствие, которого лишился после убийств Пэтти Хиггинс и Мэри Кэннон.

Рону Солсбери принадлежало шесть ресторанов в районе Лос-Анджелеса под названием «Эль Чоло». Он знал Джейн Салерно и сказал ей, что хотел бы устроить вечеринку для Фрэнка и других детективов за ту огромную работу в деле Охотника. Все люди шерифа, работавшие над этим делом, включая технических специалистов и криминалистов, устроили второй грандиозный праздник в ресторане «Ронс Вест Авеню». Они снова ели и пили, смеялись и шутили – и пытались вычеркнуть из памяти ужас страшных деяний. «Это был чертовски приятный жест», – позже скажет Фрэнк о щедрости Рона.

В выходные, 28 сентября, Мэнни Барраса приехал в Лос-Анджелес с договором, по которому Ричард передает все права на свою историю сестре Рут. Окружная прокуратура неоднократно заявляла, что не позволит Рамиресу использовать средства от продажи его истории: эти деньги, по их словам, пойдут потерпевшим. Тем не менее Ричард подписал соглашение.

Рут снова сказала Ричарду, что Эрнандесы хотят заняться его делом. Они, по ее заверениям, отлично справятся. Мэнни полностью согласился. Он сказал, что недостаток опыта восполняется у них энтузиазмом.

Ричард сказал, что Гальегос приедет в понедельник и примет решение после того, как поговорит с ним и Эрнандесами.

В понедельник утром в тюрьму приехал Джозеф Гальегос. Ричард подумал, что он хорошо одет, уверен в себе и опрятен, и он ему понравился. Они говорили по-испански, и Ричард чувствовал, что Гальегос с его латинским происхождением отнесется к нему справедливее, чем англоязычный карьерист.

Ричард сказал Гальегосу, что намерен признать себя виновным во всех преступлениях, кроме обвинений в похищении и растлении несовершеннолетних. Он знал, сказал он, что, скорее всего, его приговорят к смерти, но это не имело значения. Он не хотел, чтобы отец страдал от позора из-за всех подробностей, которые наверняка всплывут во время затяжного судебного процесса.

Подход Гальегоса к уголовному праву походил на подход лисы к потенциальной жертве: он двигался медленно и осторожно, нюхал воздух и озирался по сторонам. Он сказал, что, если Ричард захочет признать себя виновным, пусть будет так. Тем не менее он указал Ричарду, что лучшим решением могло бы стать заявление о невменяемости. Ричарду эта идея не понравилась, и он ее сразу отверг – он не сумасшедший, он другой, и следовал велениям собственного разума и желаний, а не лицемерным догмам общества.

– Если тебе так угодно, хорошо, – сказал Гальегос.

Ричард чихнул. Гальегос сказал:

– Да благословит тебя Бог.

– Нет, – поправил его Ричард, – Да благословит меня Сатана.

– Хорошо, – нервно улыбаясь, сказал Гальегос. – Да благословит тебя Сатана.

Ричард сказал, что он уже передал права на свою историю Рут, но он передаст их и Гальегосу в качестве оплаты. Адвокату это было приятно, он знал, что огромное внимание средств массовой информации неизбежно вызовет интерес к книгам и фильмам, и согласился принять в качестве оплаты еще не заключенные договоры.

Первым делом надо было заставить судью Сопер снять Адашека с дела и назначить его. Он позвонит судье и явится в суд от имени Ричарда на следующее заседание 9 октября. Они пожали друг другу руки, и Джозеф Гальегос стал новым адвокатом Ричарда.

Гальегос сказал Ричарду, что был арестован в 1975 году за то, что стрелял в шлюху из-за платы за минет, и пресса может эту историю поднять. Ричард сказал, что это не важно – «чушь собачья».

Вскоре после того как Гальегос ушел из тюрьмы, пришла Рут с Артуро и Даниэлем Эрнандесами. Они знали, что Ричард разговаривал с Гальегосом, и хотели не позволить Гальегосу его представлять. Они решили, что его адвокатами будут только они. Рассмотрение дела они считали поворотным пунктом в своей карьере. Они прославятся, и к их мнению будут прислушиваться. Они оба знали, что это дело отнимет у них много времени, но, в конце концов, оно того стоило.

У Артуро, сорока двух лет, и Даниэля, тридцати одного года, были густые черные волосы, темные глаза и густые брови. Они выглядели как родственники, но ими не были. Артуро носил бороду, у Даниэля были аккуратно подстриженные усики, толстые губы и саркастическое остроумие. По стандартам адвокатуры штата Эрнандесы были крайне неопытны в делах о преступлениях, за которые предусмотрена смертная казнь. Ни один из них никогда не вел дело об убийстве, не говоря уже о столь сложном деле.

На Ричарда Артуро и Даниэль не произвели особого впечатления. Они не такие искушенные, ловкие и хорошо одетые, как Гальего, и у них было очень мало опыта в зале суда. Ричард повторил объяснение, почему он признает себя виновным и сказал им, что нанял Гальегоса.

Они отметили, что Джозеф Гальегос состоял на учете в полиции и даже отсидел срок.

– Ричи, тебя не может защищать преступник, – сказала Рут.

Ричард сказал им, что знает об инциденте, но это не важно.

– Это было десять лет назад.

Слухи о том, что Джозеф Гальегос может защищать Ричарда Рамиреса, подозреваемого в том, что он Ночной охотник, быстро дошли до освещающих дело репортеров. К 9 октября, когда он впервые предстал перед судом как поверенный Ричарда, не все журналисты знали его биографию. Он был просто еще одним неизвестным адвокатом.

Во время закрытой конференции в комнатах судьи Сопер, на которой присутствовали Адашек, Холл, Гальегос, Алан Йохельсон и Фил Хэлпин, Рамирес сказал судье Сопер, что он ни при каких обстоятельствах не хочет, чтобы его представлял Алан Адашек. Он хотел Джозефа Гальегоса. Хэлпин не возражал против смены поверенного. Его единственной заботой было заслушать официальное заявление Рамиреса и двигаться дальше. Он не хотел заниматься этим делом всю свою карьеру. Судья Сопер удовлетворила ходатайство Ричарда и назначила Гальегоса поверенным.

В зале суда среди репортеров и небольшой группы женщин, считавших Ричарда привлекательным и непонятым, были Рут, Эрнандесы и Мэнни Барраса. Эрнандесы пытались поговорить с судьей, но она отказалась их слушать. Гальегос попросил отложить заседание, чтобы он мог ознакомиться с делом, прежде чем подавать какие-либо заявления. Ричард стоял позади него, по другую сторону проволочной сетки и стеклянной перегородки высотой по грудь, его огромные руки были прикованы наручниками к цепи на талии. Он бросил суровый взгляд на Рут, кивнул некоторым из пришедших на него посмотреть женщин и впился взглядом в Фила Хэлпина, репортеров и судью. Ричард больше не стеснялся показывать лицо: теперь он стоял прямо, расправив плечи, вызывающий, высокомерный, как матадор. На него было очень интересно смотреть, как на дикое животное в экзотическом зоопарке, – кроткий, извиняющийся убийца никого не интересовал.

После того как его удалили из зала суда, Артуро Эрнандес снова попытался выступить в суде, но судья Сопер сказала, что он не имеет права голоса в суде и она не будет его слушать.

После этого и Эрнандесы, и Рут поговорили с прессой. Артуро сказал, что он, Даниэль, Рут и Мэнни Барраса собирались в тюрьму, чтобы еще раз поговорить с Ричардом, и в конечном итоге защищать будут его они.

– Защита никогда не остановится, – сказал он. – Разве не обидно, когда приходится сражаться, чтобы защитить своего клиента? Нас наняла семья.

Рут сказала:

– Мы доверяем Даниэлю и Артуро за их профессиональные достижения.

Гальегос тоже дал интервью после суда.

– Я представляю Рамиреса, – сказал он.

Из суда Гальегос отправился в тюрьму и обсудил с Ричардом стратегию. Поскольку с Ричардом был он, в тот день Рут, Барраса и Эрнандесы попасть в тюрьму не смогли.

Прессе не потребовалось много времени, чтобы узнать о давней проблеме Гальегоса с законом. И «Таймс», и «Ньюс» на первых полосах опубликовали подробные статьи о его аресте и суде по делу о нападении с покушением на убийство и последующем смягчении судьей предъявленных обвинений, что привело к отмене обвинительного приговора.

В тот вечер Рут осталась в Лос-Анджелесе и, вооружившись статьями в «Таймс» и «Ньюс», вернулась в тюрьму в четверг утром вместе с Артуро, Даниэлем и Баррасой, показала Ричарду статьи и прочитала ему подробности. Он понял, что доверие к Гальегосу уничтожено публикацией о его стычке с проституткой.

– Ни один судья не будет уважать этого парня, – сказала Рут.

Эрнандесы согласились. Они сказали, что, как и Гальегос, будут работать над этим делом без предоплаты в обмен на гонорар от продажи книг и прав на фильмы. Они настояли на том, чтобы Ричард продолжил дело и предстал перед судом.

– Я не вижу ничего существенного, что связывало бы вас с преступлениями, – сказал Даниэль. Артуро согласился. – Все улики косвенные. Мы можем выиграть это дело!

– Я согласен с ними, – добавил Барраса.

– Вы и в самом деле думаете, что можете выиграть? – спросил Ричард.

– Мы выиграем, – сказал ему Даниэль.

– Я верю в них, – поддержала их Рут.

– Но дело в том, что я не хочу, чтобы маме и отцу пришлось пройти через долгий процесс и все такое, выслушать всю их ложь, – сказал Ричард.

– Не беспокойся об этом, Ричи! Если ты невиновен, ты должен с ними драться, иначе они тебя убьют.

– Вы думаете, если я признаю себя виновным, мне вынесут смертный приговор?

– Я удивился бы, если бы они этого не сделали, учитывая всю эту прессу. Это политический вопрос. Но мы можем попытаться заключить сделку, – сказал Артуро. – Если это то, что ты хочешь.

Повисла долгая пауза. Ричарду было о чем подумать.

– А у вас есть время и все необходимое, чтобы предстать перед судом? – спросил он.

– Да, мы найдем время. Это дело будет нашим главным приоритетом, – ответил Даниэль.

– Вы не можете и мечтать о лучшем, – вставил Барраса.

– Хорошо, – сказал Ричард, – ребята, я хочу, чтобы меня представляли вы. Считайте, мы договорились.

Рут улыбнулась. Все пожали друг другу руки. Рут искренне чувствовала, что Эрнандесы поступят с ее братом порядочно.

Когда они вышли из тюрьмы, их снова остановили репортеры. Рут сказала, что Ричард изменил свое мнение о Гальегосе, теперь, когда он узнал все, что касалось его истории.

– Он ни за что не хочет, чтобы его представлял адвокат, которого арестовывали за уголовное преступление, – сказала она.

Когда Джозефу Гальегосу позвонили и спросили, представляет ли он все еще Рамиреса, он сказал: «Когда я уходил от него в среду утром, он был в очень приподнятом настроении. Он был очень счастлив, мне было разрешено войти».

На вопрос, рассказывал ли он Ричарду о своей судимости, он ответил: «Да, конечно. Всю историю. И тот сказал, что все это не имеет значения. В понедельник я подаю ходатайство о получении копий всех полицейских протоколов по этому делу».