Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 252 страниц)

29
Июнь 1976 года

Рэю Роузу казалось, будто у него в голове маленькие рабочие пробивают туннель через оба полушария мозга. Попытки привести в соответствие для прокуратуры штата все доказательства против Патрисии Коломбо были изнурительной, отупляющей работой. Порывшись в столе, Роуз не нашел аспирина. Он подошел к шкафчику с аптечкой, там было полно всего для оказания первой помощи при огнестрельном ранении, но ничего, чтобы снять головную боль. «Какого черта, – подумал он, – мне все равно нужен свежий воздух». Он взял пальто и вышел из участка.

«Уолгрин» находился всего в квартале – тот самый «Уолгрин», где, как полагал Роуз, в день встречи Патти Коломбо и Фрэнка Делуки был предопределен кошмар для семьи Коломбо. Встреча, начертанная слепой судьбой, а затем подтвержденная дьяволом. Роуза продолжало удивлять, как много было людей, видевших, к чему все шло, людей, которые, если бы задумались, смогли бы спрогнозировать, а возможно, и предотвратить убийство. Людей, которые, узнав о преступлении, сразу подумали: «Это сделала Патти».

В большой аптеке Роуз купил флакон сильнодействующего аспирина и зашел в «Коркиз» чего-нибудь выпить. Подавала ему кофе девушка-подросток, симпатичная, улыбающаяся, свежая, именно такой, наверное, четыре года назад была и Патти. «Пожалуйста, юная леди, – подумал он, – после работы иди домой к семье». Потом ему пришло в голову: а Патти это помогло бы? Сунув в рот две таблетки аспирина, он запил их глотком кофе.

В кафе вошла блондинка с именным значком «Уолгрин». Роуз уставился на нее, но не на точеную фигуру, как большинство мужчин, а на лицо, потому что Роуз смотрел на нее не просто как мужчина, а как полицейский. И он приоткрыл рот от удивления. Такое возможно?

Среди доказательств по делу Коломбо, помимо откровенных фотографий Патти, Рэй Роуз нашел домашний видеофильм, в котором Фрэнк Делука занимался сексом с блондинкой с эффектным телом. Эту запись посмотрел только Роуз, другие следователи ее не видели. Следователи и сам Роуз опрашивали весь персонал «Уолгрин», но именно с этой сотрудницей Роуз не встречался, а тот, кто ее опрашивал, явно не смотрел тот домашний фильм.

Блондинка была той самой блондинкой из фильма.

Роуз оставил кофе и подошел к ней. На ее именном значке стояло: «Джой Хейсек». Разрозненные фрагменты информации начали собираться в голове Роуза.

Показав удостоверение, Роуз сказал:

– Простите, мисс Хейсек, но я бы хотел, чтобы вы прошли со мной в департамент полиции.

– Зачем? – спросила Джой Хейсек.

– У меня есть домашний фильм с Фрэнком Делукой, о котором я хотел бы с вами поговорить.

Джой Хейсек побелела.

Джой Хейсек призналась, что имела сексуальные отношения с Фрэнком Делукой в течение трех лет, когда оба они работали в других магазинах «Уолгрин». В основном их отношения являли собой самые странные формы сексуального поведения, они устраивали любовь втроем с другими женщинами, мужчинами, с собакой. Это было все, чем хотел заниматься Фрэнк Делука, а Джой Хейсек, как и Патрисия Коломбо после нее, шла на это, по ее словам, не потому, что ей особенно нравились такие занятия, а потому, что она была влюблена во Фрэнка Делуку и хотела доставить ему удовольствие. Она была замужем, имела двоих детей, хороший дом в пригороде, приличную жизнь, она не могла объяснить, что произошло с ее здравомыслием и рассудком – кроме того, что этого хотел Фрэнк.

– Я просто это делала, я просто это делала, – повторяла она снова и снова. – Фрэнк хотел это делать, а я просто это делала.

Ее сексуальная жизнь Рэя Роуза не интересовала, разве что как катализатор для получения дополнительной правды.

– Расскажите мне об убийствах Коломбо, – тихо сказал он. Это не был суровый приказ, но тем не менее это был приказ.

– Он пытался меня в это втянуть, – сказала Джой Хейсек. – Он хотел, чтобы я была его алиби.

– Как?

– Он хотел, чтобы я посмотрела фильм «Пролетая над гнездом кукушки» и на следующий день рассказала ему содержание, чтобы он мог сказать, что ходил на него в кино со мной.

– Когда?

Короткие и точные вопросы, призванные не дать замолчать.

– В тот… в тот вторник вечером, – сказала Джой Хейсек. – В тот вечер, когда они…

Она не могла произнести ни слова.

– Что-то еще? – спросил Роуз. – Продолжайте.

– На следующее утро… на работе в столовой для персонала… он сказал: «Вчера вечером я их всех прикончил». Он сказал, что он выстрелил отцу Патти в затылок, и что пуля вышла через рот, и что теперь у мистера Коломбо зубы такие же, как были у него, после того, как Коломбо избил его на парковке.

– Что еще?

– Он… он был очень возбужден… он был в восторге от этого. У него были… порезы, царапины на обеих руках. Он сказал, что ему пришлось… прикончить старика руками.

– А как насчет миссис Коломбо?

– Он сказал, что она вышла из-за угла прихожей, и он выстрелил… выстрелил ей между глаз…

– А Майкл?

– Он сказал, что потом застрелил Майкла.

«Хорошо, – подумал Рэй Роуз. – Это уже не слухи, а прямые доказательства, которые можно представить в суде».

Теперь Фрэнк Делука был у него в руках.

30
Октябрь 1973 года – апрель 1974 года

Больше никакой лжи и обмана, мешающих их отношениям. И чуть отлегло на сердце, больше нет так тяжко давившего на нее бремени, проблема возраста прояснилась: Фрэнку тридцать пять, ей семнадцать, вот и все. В следующем июне ей исполнится восемнадцать, по закону она станет взрослой, а Фрэнку – тридцать шесть, он вдвое старше ее. Фактически почти ровно вдвое, потому что оба они родились в один и тот же месяц, что само по себе немного романтично.

И все же вскрывшаяся такая разница в возрасте беспокоила Патрисию сильнее, чем она хотела признать. Фрэнк был почти ровесником ее отца, разница между ними составляла всего три-четыре года. И у него была дочь возраста Майкла. Он был женат и имел детей, когда она еще училась в младшей школе на Огайо-стрит.

Такой ретроспективный взгляд на две их жизни – жена Фрэнка Мэрилин, родившая детей Фрэнка, когда сама Патрисия была еще ребенком, – порождал в голове Патрисии самые неприятные мысли. Точно у нее в мозгу включалась и непрестанно мигала яркая лампочка: «взрослый мужчина – маленькая девочка». Конечно, она не маленькая девочка, не считая важнейшей сферы принятия решений, но признать это она отказывалась. Как и большинство семнадцатилетних, она считала себя умнее большинства взрослых – уж точно умнее родителей и учителей. Они просто не «понимали», были слишком «старомодны», и она хотела жить «своей жизнью», ей не нужны их советы, указания и запреты. Никто не «проживет ее жизнь за нее».

Семнадцать – в лучшем случае трудный возраст. В сочетании с опытом Патрисии это было эмоциональной катастрофой.

В конце концов Патрисия просто перестала пытаться рационально осмыслить ситуацию. Она перестала думать о том, сколько лет Фрэнку Делуке и чем занимались он и его жена, пока она признавалась в своем классе начальной школы Тэлкотт во лжи о рождении сестренки. Какая, черт возьми, разница? То было тогда. А сегодня у них с Фрэнком любовь, у них отношения, две их жизни безвозвратно сплелись, как две нити веревки, их невозможно развязать, лишь разрубить – а этого она не допустит.

Поскольку она все еще была несовершеннолетней и, как она верно заметила, Фрэнк мог попасть в тюрьму за авантюры, в которые ее втянул, Делука притормозил пока в своей сексуальной одержимости. Некогда, объясняя свое желание преподать ей весь спектр сексуальных уроков, дабы она любила только его, он говорил, что секс втроем с Андре лишь первый этап.

– Затем, – сказал он ей, – у нас будет еще одна вечеринка. С другой женщиной.

Делука сразу почувствовал отвращение Патрисии, но убеждал ее, что ей понравится. Куда позже выяснится, что другой женщиной, которую он имел в виду и с которой он уже обсуждал этот вопрос, была Джой Хейсек. Но пока он просто снова сказал Патрисии: «Поверь мне». И она сказала себе, что у нее нет выбора.

После того как стало известно, что Патрисия несовершеннолетняя, Делука об этом больше не упоминал, и внезапно их любовная связь стала сдержаннее, она снова ограничилась ими двумя. Именно этого и хотела Патрисия, на самом деле это и было все, чего она хотела. Несколько недель она даже питала надежду, что Делука, возможно, полностью отказался от идеи привлечения другой женщины и любовь между ними будет, наконец, только их любовью.

В том же году Патрисию поразил шок номер два: рак Мэри.

Тогда же произошел второй инцидент с отцом, травмировавший Патрисию: Фрэнк Коломбо, по-видимому, охваченный страхом перед неизвестностью накануне операции жены, на мгновение потерял контроль и поцеловал дочь со страстью, присущей любовникам, а не отцу по отношению к дочери.

Ничего не поделать: год у Патрисии был плохой. А ей еще не исполнилось восемнадцати.

Сразу после операции состояние Мэри изменилось к лучшему. Доктор Ласеман вошел в приемный покой прямо в хирургическом халате и сказал Патрисии и Фрэнку Коломбо:

– Хорошие новости, друзья. Никаких сюрпризов, и рак вообще не распространился, метастазов нет. Мы удалили часть толстой кишки и прикрепили мешок для колостомы, но только временно, она сможет отказаться от него после лучевой терапии, которая необходима, чтобы уничтожить пораженные клетки, которые нам, возможно, не удалось обнаружить. В целом у нее все очень хорошо. Сейчас она выздоравливает.

Когда врач ушел, Фрэнк Коломбо упал на ближайший стул и издал громкий вздох облегчения. Патрисия подошла к окну и смотрела на бульвар Джона Кеннеди. Она была напряжена, под глазами темные круги, она очень устала. Но сквозь усталость пробивалась легкая улыбка.

«Майкл так обрадуется, – подумала она, – что с мамой все в порядке».

Отец подошел к ней.

– С ней все будет в порядке, Патти…

Патрисия молча кивнула.

– Нам повезло, – сказал Фрэнк Коломбо. – Нам очень, очень повезло.

Патрисия снова кивнула, но на этот раз тоже заговорила.

– Да, нам очень повезло.

Фрэнк обнял дочь за плечи.

– Сейчас все будет хорошо, – сказал он снова, к Фрэнку Коломбо возвращалась прежняя уверенность в себе.

Словно прошлой ночи, когда он ее поцеловал, никогда и не было.

Но для Патрисии она была.

Она отстранилась от него.

– Мне нужно на работу, – спокойно сказала она.

Она вышла из приемного покоя, не оглядываясь.

Именно тогда Патрисия решила уйти из дома.

Меньше месяца оставалось до восемнадцати – по закону она становилась достаточно взрослой, чтобы уехать и жить одной. Для этого ей требовались только деньги.

– Я бросаю школу, – сказала она Делуке, придя в тот день в аптеку. – Я хочу начать работать в «Центре красоты» полный рабочий день.

– Зачем? – спросил он, откладывая рецепт, который выписывал. – Что это за спешка? Я думал, ты собираешься начать работать полный рабочий день с лета.

– Я передумала. Я хочу работать полный рабочий день прямо сейчас, – настаивала она. Даже не осознавая того, она впервые серьезно ему перечила. – Если ты не разрешишь мне работать полный рабочий день здесь, я найду работу в другом месте.

Делука очень пристально на нее посмотрел, так пристально, что ей захотелось от него отвернуться, чтобы избежать его взгляда. Она подошла к кулеру с водой и налила себе холодной воды. Пила, стоя к нему спиной.

– Хорошо, – тихо согласился Делука, – ты можешь начать работать здесь полный рабочий день. С Джой я разберусь.

Какая радость!

– Какого хрена все надо согласовывать с Джой? – раздраженно спросила она. Ей надоело, что все, что касается ее работы, решалось через Джой Хейсек. В конце концов, кто менеджер магазина – она или Фрэнк?

– Потому что она менеджер «Центра красоты», – спокойно ответил Делука. – Я веду здесь бизнес, Патриш, есть инструкции, которым необходимо следовать. Если хочешь вести себя как ребенок, тебе лучше остаться в старшей школе.

Патрисия была в шоке. Как он посмел так с ней разговаривать?

Она вышла из магазина, зная, что лицо у нее алое.

Дома обстановка была не очень-то хорошая. Мать выписали из больницы, но ей прописали постельный режим на несколько недель. Обязанностей у Патрисии прибавилось. Помимо готовки для отца и Майкла, сервировки еды на подносе для матери, уборки в доме и стирки для всей семьи, Патрисии также приходилось менять мешок для колостомы. Дело не из приятных. Надо было опорожнять и мыть мешок, также убедиться, что стома – произведенное хирургическим путем отверстие в кишечнике – должным образом очищена и дезинфицирована. Это была самая сложная часть работы, потому что Мэри Коломбо никогда не претендовала на звание «Пациент года». Она нервничала и очень боялась боли – и реальной, и возможной. Уход за ней был для Патрисии ежедневной борьбой.

– Послушай, мама, – наконец сказала она с раздражением, – если тебе не нравится, как я за тобой ухаживаю, почему бы тебе не попросить поухаживать за тобой папу?

– Я никогда не попрошу твоего отца ни о чем подобном, – почти с отвращением ответила Мэри Коломбо, глядя на свой мешок для колостомы. – Он не из тех, кто на такое способен.

– Почему он тогда не наймет медсестру? – вспылила Патрисия. – Бог свидетель, он может себе это позволить.

– Потому что он не хочет, чтобы обо мне заботился посторонний человек.

«Замечательно», – с отвращением подумала Патрисия.

Майкл доставал ее иначе. Он требовал от Патрисии исполнения всех своих прихотей. Он наконец понял, для чего нужны старшие сестры. Какое-то время ему это сходило с рук. Патрисия была настолько занята другими проблемами, что, не задумываясь, исполняла просьбы Майкла.

– Патти, можно мне на завтрак вафли вместо хлопьев?

– Да, Майкл. Сядь.

Майкл получал вафли.

– Патти, не могла бы ты стирать и гладить мне эту рубашку каждый вечер, чтобы я мог носить ее каждый день? Это моя любимая рубашка.

– Что? О, конечно, Майкл. Просто оставляй ее на корзине.

Майкл каждый день носил свою любимую рубашку.

– Патти, могу я пригласить друзей поесть мороженое и посмотреть телевизор?

– Да, но только если они будут вести себя тихо, чтобы мама могла отдохнуть.

Майкл привел друзей, и Патрисия подавала им мороженое.

И однажды Майкл зашел слишком далеко. Как-то вечером, когда Патрисия наконец переделала все дела и в изнеможении рухнула на кровать, Майкл, читая комикс, подошел к ее дверям и, рассеянно пробурчав: «Патти, принеси мне стакан молока», зашагал в свою комнату.

Патрисия резко села.

– Майкл! Иди сюда!

Майкл вернулся с самым невинным недоумением на лице.

– С каких это пор ты калека, Майкл Коломбо? – жестко сказала она. – Иди и принеси себе стакан молока, маленький мошенник!

Майкл ошеломленно попятился.

– И завтра наденешь другую рубашку – я устала каждый вечер стирать и гладить эту дурацкую рубашку в стиле Ивела Книвела! – продолжала отчитывать его сестра.

Когда Майкл уныло поплелся к себе, Патрисия крикнула ему вслед:

– И на завтрак – овсяные хлопья, Майкл!

Майкл понурился. Он дошел до горячих пирожных с клубникой и взбитыми сливками, а теперь его пузырь лопнул.

Несколько минут спустя, когда Патрисия лежала, угрызаясь чувством вины, Майкл покаянно вошел в ее комнату и поставил на ее тумбочку стакан молока.

– На случай, если ты тоже захочешь, – сказал он.

После этого Патрисия действительно почувствовала себя виноватой. Пока она пила молоко, она решила, что должна завтра купить ему новый фирменный баскетбольный мяч Джерри Уэста, который он так хотел.

Однажды в «Центре красоты» Патрисия увидела, как в магазин вошел Андре и двинулся по проходу, где работала Джой. Патрисия бросила работу и открыла рот, чтобы их познакомить. Но она быстро поняла, что в этом нет необходимости.

– Салют, Джой! – с восторгом приветствовал ее Андре. – Давно не виделись! Я не знал, что ты сейчас здесь.

Они обнялись, как старые друзья, и сразу же отправились вместе пить кофе.

Все существо Патрисии напряглось, но она сдержалась. «Не делай поспешных выводов, – мысленно одернула она себя. – Может быть, все абсолютно невинно. Просто двое хороших друзей в удивительном мире косметики».

«Пожалуйста, Господи, не дай снова начаться лжи», – молилась она. Отношения между ней и Делукой с того вечера, как они посмотрели правде в глаза, сильно упростились. Напряжение и стресс их связи растворились в более или менее комфортной обыденности, до такой степени, что из-за ситуации дома маленькая комнатка в мотеле «Бр’эр Рэббит» сделалась для Патрисии убежищем от всего остального мира. Сколь бы случайными ни были свидания – всего раз или два в неделю и обычно поспешные, максимум на пару часов, – они все еще были для нее драгоценны.

Всякий раз, когда ее снова начинали мучить сомнения относительно Джой Хейсек, Фрэнк не скупился на заверения. Он все время утешал ее – Патрисия была особенной, уникальной, неповторимой, непревзойденной (все правильные слова он знал). То, что он делал с ней, он никогда не мечтал делать ни с кем другой. После всего этого ей должно было показаться немыслимым, несмотря на интимность приветствия Андре и Джой, что всплывет еще одна ложь, – однако не показалось. В глубине души она почти наверняка знала, сколь бы энергично ни боролась с предчувствием, что ее ждет новый эмоциональный крах.

Патрисии требовалось все выяснить. Поэтому она терпеливо ждала, пока Андре проводит Джой на ее рабочее место, потом поймала его взгляд и, когда он начал пополнять запасы, помахала ему. Он подошел к протиравшей стеклянную витрину Патрисии.

– Привет, Патриш! – приветствовал он ее со своей сверкающей улыбкой.

– Привет, Андре. Я вижу, ты нашел старую подругу.

– Джой? Ах да! – он подмигнул Патрисии. – Мы с Джой знакомы уже несколько лет.

– Ты имеешь в виду Джой, ты и Фрэнк, – сказала, подмигивая в ответ, Патрисия.

– О, тебе об этом известно? Я не знал, что Фрэнк тебе рассказал.

– Дорогой, Фрэнк рассказывает мне все.

Рано или поздно. Когда попадется.

Когда Андре вернулся в аптеку увидеться с Делукой, Патрисия бросила тряпку, которой протирала витрину, пошла в раздевалку за сумочкой и вышла из магазина.

Остаток дня Патрисия просидела в Мортон-парке, размышляя, что, черт возьми, делать со своей жизнью. Где бы она ни повернулась, куда бы она ни посмотрела, что бы она ни сделала, везде беда, везде проблема. «Это из-за меня? – думала она. – Что во мне есть такого?» Неужели все эти конфликты, все эти проклятые ссоры и разногласия возникли из-за какого-то недостатка, какого-то изъяна в ее характере, ее личности, в ней самой? Казалось, в ее жизни нет абсолютно никакой гармонии – ни в одной из сфер. Казалось, она ни с кем не может поладить.

– Что со мной не так? – тихо спросила она себя.

Она изо всех сил старалась быть очень терпеливой и рациональной. Но спокойствие – не ответ, она чувствовала это, поэтому она наконец начала про себя кричать: «Что… черт возьми… не так… со мной?» Не задумываясь, она ударила себя ладонями по голове, словно старое клише о вбивании в кого-то здравого смысла действительно могло сработать.

Внезапно осознав, что делает, она остановилась и быстро огляделась, не заметил ли кто-нибудь ее кратковременного безумия.

Возможно, ей просто необходимо на некоторое время от всех уйти? Побыть какое-то время одной?

В уединении отступало отчаянное желание ответить на все неразрешимые вопросы. Проблемы никуда не девались – но в одиночестве ей не надо было заниматься ими немедленно. Дистанцирование от людей, с которыми были связаны ее эмоциональные проблемы, казалось, снижало их накал.

Перспектива была заманчивой. Уйти подальше от Фрэнка Делуки, его жены Мэрилин и их пятерых придурков, его подруги Джой Хейсек, его приятеля Андре. Уйти от своего дома, от отца и его странностей, от матери и этого проклятого мешка для колостомы, от этого маленького придурка Майкла, который, казалось, с каждым днем становился все эгоистичнее. Уйти от всего, от всех.

Но как? Куда ей податься? Она даже не скопила денег, чтобы снять квартиру, ей некуда бежать, и где бы она работала, даже будь у нее деньги? Она не знала, как убежать, она не знала, как что-нибудь сделать. Она была просто тупой гребаной семнадцатилеткой, иногда чувствовавшей себя такой же старой, как и окружающие: тридцатипятилетней, сорокалетней, сорокапятилетней. Вот только казалось, что все они знали, что делают, а она брела, шатаясь, как слепая пьяная идиотка.

«Я просто хочу сесть на год в тюрьму», – судорожно подумала она.

И эта мысль обхватила ее, словно щупальце.

В «Центре красоты» было две продавщицы, Хелен Макин и Норма Рингель, работавщих на полставки, по три или четыре часа несколько вечеров в неделю, в те дни, когда Патрисия, Джой и другие штатные сотрудницы не выходили в вечерние часы.

Патрисия дождалась, пока работающие на полставки женщины придут ей на смену. Делука был на дежурстве, в маленьком офисе менеджера со стеклянными перегородками, вместе с одним из кассиров просматривал кассовые чеки. Он удивился, увидев Патрисию.

– Привет. Что ты тут делаешь?

– Я кое-что оставила в своем шкафчике, – сказала она. – И не взяла с собой ключ. Можно я на минуту возьму мастер-ключ?

– Конечно.

Делука открыл ящик стола и перебрал несколько ключей с бирками, пока не нашел ключ с надписью на бирке «мастер-ключ к шкафчикам».

– Спасибо, – сказала Патрисия, когда он протянул ей. – Я верну его через секунду.

Она незаметно прошла в раздевалку для сотрудников, избегая отдел красоты, где в это время Хелен и Норма обслуживали клиентов. Сначала Патрисия открыла универсальным ключом шкафчик Хелен, вынула из сумочки бумажник и снова заперла его. Потом она открыла шкафчик Нормы и вынула из сумочки две кредитные карты. Она положила украденные вещи к себе в сумочку и вышла из раздевалки. Вернувшись в кабинет менеджера, она вернула мастер-ключ Делуке, который теперь был один.

– Спасибо.

Взяв ключ, Делука тихо сказал:

– Не забывай, завтра вечером мы собираемся на вечеринку.

– Как я могла об этом забыть, Фрэнк? – с притворным благоговением ответила она. – Я день и ночь только об этом думаю.

Делука пристально посмотрел на нее.

– Ты отрастила острый язычок?

– Я, Фрэнк?

– Да, Патриш.

– Наверно, потому, что у меня такой хороший учитель, – сказала она. Она собиралась уходить, но остановилась. Она знала, что Джой Хейсек сегодня вечером тоже не будет. – Что делаешь сегодня вечером, Фрэнк? – со значением спросила она.

– Еду домой, – сказал он ей. – Ты знаешь, я должен провести некоторое время с детьми.

– О да. Твои дети. Шестой уже на подходе, Фрэнк?

Устремленный на Патрисию взгляд Делуки сделался пустым и холодным. Патрисия повернулась и вышла, не успев испугаться. Но все же страх в ней родился. «Не зли его, – одернула она себя. – Этот парень из тех, кто и глазом не моргнув выбьет из тебя дерьмо». Ее оценка, как она очень скоро поймет, была точна, с Джой Хейсек он уже так поступил.

Уже в машине, одолженной у отца, Патрисия осмотрела украденный бумажник. В нем было немного денег, водительские права, кредитка «МастерЧардж», чековая книжка с именными чеками на Джорджа и Хелен Макин и ключ от дома. Кредитные карты, которые она украла у Нормы, были «МастерЧардж» и «Банкамерикард».

«Ладно, – решительно подумала Патрисия, – пойдем по магазинам».

Входя в «Вудфилд Молл» она нервничала сильнее, чем воруя из шкафчиков. Оглядываясь, она ожидала, что каждое лицо окажется знакомым. Огромный крытый торговый центр фактически располагался в Шаумбурге, ближайшем пригороде к северу от Элк-Гроув-Виллидж, но именно туда большинство жителей Элк-Гроув ездили за серьезными покупками. Она спросила себя, а чего, черт возьми, она нервничает? Ведь она и не стремилась, чтобы ей все сошло с рук.

Она остановилась и сделала глубокий вдох. «Просто успокойся, Патриш», – сказала она себе, саркастически называя себя так, как Фрэнк Делука. «Постарайся вести себя по-взрослому, Патриш, – мысленно издевалась она над Делукой. – Теперь ты большая девочка. Если ты в номере мотеля трахалась с Андре, а мужчина, уверяющий, что тебя любит, это фотографировал, ты сумеешь хорошенько ощипать парочку магазинов».

Совсем рядом был магазин «Фредерикс Оф Голливуд». Соблазнительное, мало что скрывающее белье, выставленное в двух его оконных витринах, как специально создавалось на фигуру Патрисии. Изучая ассортимент, она подумала, что и Фрэнк порадуется напоследок лицезрению своей маленькой протеже в постели. Набравшись смелости, она зашла в магазин.

В тот день Патрисию обсуживала продавщица Тереза Гори. Она помогла Патрисии выбрать откровенный красный пеньюар с обилием кружева, с вырезами в стратегически важных пунктах и боковым разрезом по то самое место. Цена составила 56,18 доллара. В оплату Патрисия выписала один из чеков Хелен Макин, предъявив права Хелен Макин без фото, а для идентификации – карту «МастерЧардж».

Когда она вышла с пакетом из магазина, во рту у нее пересохло, а ладони намокли.

Следующие три дня Патрисия безудержно тратила чужие деньги. Она покупала блузки и юбки, свитера и брюки, расплачиваясь «МастерЧардж» Нормы Рингель. Она купила кожаные ботинки за «Банкамерикард» Нормы. Она накупила ремней, сумок и шарфов, бижутерии, париков, массу косметики. Она покупала то, что ей не нужно или даже не нравилось, просто чтобы увеличить счета. Когда она не расплачивалась за вещи картами Нормы Рингель, она выписывала один из чеков Хелен Макин.

На третий день загула она даже взяла с собой Майкла и стала жаловаться продавщице, что младший брат ее достает, – просто чтобы ее наверняка запомнили.

Этот план, твердила она себе, должен сработать.

* * *

Отдел безопасности «Уолгрин» начал внутреннее расследование краж и немедленно отстранил Патрисию от работы до его завершения. Делука не мог скрыть, что в день кражи Патрисия взяла у него мастер-ключ, свидетельницей была кассирша. Ему даже грозил выговор, он обязан был проводить Патрисию к ее шкафчику и сам его для нее открыть. После отстранения Патрисии внутреннее расследование приостановили до поступления информации о любом незаконном использовании украденных чеков или кредитных карт.

Родителям Патрисия об отстранении от работы не сказала. Вместо этого на следующий день она устроилась на новую работу администратором в офисе продаж небольшой компании по производству пластиковых труб. Это была легкая работа, большую часть дня она сидела в офисе одна и много времени болтала по телефону с Делукой.

Думая, что ее в любой момент арестуют, и она больше его не увидит, и с ним никогда больше не поговорит – это была ее первоначальная задумка, – она уже начала скучать и даже расчувствовалась от потребности поддерживать с ним постоянный контакт.

– Ты с ума сошла? – спросил ее Делука, когда она позвонила в первый раз. – Что, черт возьми, на тебя нашло? Ты не подумала, как я буду выглядеть, как это может повлиять на мое будущее?

– Извини, не подумала, – сказала она.

– Ну, какого черта ты это сделала? – спросил он. Он был расстроен, но, казалось, на самом деле не злился.

– Я не знаю, Фрэнк. Я не знаю, зачем я это сделала.

Что еще она могла ему сказать? Я сделала это, потому что я пытаюсь уйти от тебя и от всех остальных и у меня не хватает смелости или сил? Он, наверное, сказал бы: «О, подрасти!»

– Что ж, я постараюсь тебе помочь, если смогу, – наконец сказал ей Делука, – но сначала мне нужно прикрыть свою задницу. В торговом центре «Вудфилд Молл» начинают повсюду появляться кредитные карты и чеки. Сюда приходили копы из Элк-Гроува и Шаумбурга, беседовали с Хелен и Нормой. У копов есть твоя фотография, и они попытаются тебя опознать у служащих в торговом центре. Если им это удастся, ты окажешься в полном дерьме.

«Хорошо, – подумала Патрисия. – Пусть придут и заберут меня».

* * *

Патрисия сидела за стойкой администратора в маленьком офисе компании по производству пластиковых труб, когда прибыли детективы с ордером на арест. Было начало десятого утра, и она только пришла на работу. Когда они вошли в двери, она знала, кто они такие и для чего они здесь. Она подумала: «Теперь тебе больше не надо ни о ком беспокоиться. Тебя посадят в тюрьму».

Детективы представились и предъявили ордер. На Патрисию надели наручники и повели к машине.

По дороге в полицейский участок ее охватил такой страх, какого она в жизни не испытывала. Вся подгонявшая ее вперед решимость улетучилась, и то, что представлялось ей умным планом, теперь стало ужасной ошибкой.

Внезапно для нее утратило всякое значение, что Фрэнк Делука до знакомства с ней развлекался с Джой Хейсек и Андре. И что Делука солгал ей. Теперь, сидя на заднем сиденье полицейской машины, она не могла вообразить, почему так из-за этого расстроилась, в конце концов, разве Фрэнк не такой же лгун, как она? Все их отношения с самого начала были эпидемией лжи. Ну и что? Неужели все было так ужасно?

Ужасно – это то, что было теперь. Попасть в тюрьму в наручниках – вот что было ужасно.

Патрисия заплакала, как ребенок.

– Я хочу позвонить папе!

К. Г.

Май 1991 года

Хелен Макин хорошо помнила Патрисию Коломбо.

– Патти была одной из самых трудных девочек-подростков, которых мне доводилось встречать, – сказала Хелен, бывшая учительница. – После того как у меня родился ребенок, я на некоторое время бросила преподавать, и, работая в «Уолгрин» на полставки, я с ней иногда пересекалась. Я думаю, что ни Патти, ни другие коллеги в то время даже не знали, что я учительница, я об этом не распространялась, но благодаря своему опыту я умею видеть симптомы у ребенка, оказавшегося в беде и взывающего о помощи. Патти кричала – а ее никто не слышал.

– Какие именно симптомы, – спросил я, – вы у нее заметили?

– Ну, во-первых, ее сильно беспокоило, что у нее мало друзей – в ее случае, думаю, вернее сказать, никаких друзей. Как-то раз она сокрушалась об этом, оставшись в вечернюю смену, а я работала с пяти тридцати до девяти тридцати. Я не знаю, что случилось, но она была очень расстроена.

– Должно быть, со мной что-то не так, – сказала она. – Никто не хочет со мной дружить. Все в школе стараются меня обходить, я не понимаю, я привыкла иметь много друзей.

Я тогда спросила ее: «Патти, как ты думаешь, возможно, это связано с тем, как ты одеваешься?»

– А как она одевалась? – спросил я, хотя к тому времени это уже было мне известно.

– Она одевалась очень вызывающе, – сказала Хелен Макин. – Подчас ее юбки были настолько короткими, что даже не мини, а микро. И она носила ботфорты, парики, кричащие цвета, слишком много макияжа – чем больше, тем лучше. Я, конечно, понимала, почему ее сверстники в старшей школе Элк-Гроув ее избегали, они просто ее стыдились.

– Фрэнк Делука, наверное, считал ее очень привлекательной, – напомнил я ей.

– Наверное, – с усмешкой согласилась Хелен. – Делука был настоящим Казановой, воображал себя великим сексуально раскрепощенным свингером. Он всегда так или иначе намекал на секс, он и вправду был озабоченный.

Она тихо вздохнула.

– Думаю, он и Патти явно что-то друг в друге нашли, раз они так далеко зашли…

В ее тоне была грусть, она, несомненно, подумала об убийствах.

– Было ли в Патти что-нибудь еще, что натолкнуло вас на мысль, что ей нужна помощь? – спросил я.

– Ложь, – сказала Хелен Макин. – Глупая, нелепая, бессмысленная ложь, которая не сходила у нее с языка. Она просто не могла сказать правду.

– О чем она лгала?

– Всегда и обо всем. Помню один раз, когда мы работали вместе, с месяц после нашего разговора об ее одежде. В тот раз она пришла на работу в очень милом комбинезоне – действительно стильном, – он на ней великолепно смотрелся. Я сразу же увидела возможность внушить ей, насколько лучше она выглядит, когда одевается сдержаннее.

– Патти, дорогая, – сказала я ей, – это прекраснейший комбинезон. Он тебе действительно идет.

Я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то так просиял, можно было подумать, что я назвала ее новой мисс Америка.

– Вы и вправду так думаете? – спросила она меня. – Это не пустой комплимент?

Я заверила ее, что говорю искренне.

– А знаете что? – сказала она. – Этот комбинезон я сшила сама!

Разумеется, я была поражена. Патти никак не походила на тех, кто стала бы шить себе одежду. Она даже спросила, не нужна ли мне выкройка, и я сказала, что, конечно, нужна, потому что я шила. Так или иначе Патти ушла раньше меня, и когда я пару часов спустя пошла в раздевалку, ее комбинезон лежал там, просто брошенный на скамью. Я подумала, что она забыла повесить его в шкафчик, и повесила его. И я увидела этикетку. Это была фабричная одежда.

Хелен Макина замолчала и тихо вздохнула.

– Я всегда думала, что она лгала специально, она стремилась попасться, потому что хотела чьего-то внимания, и именно поэтому она позже украла кредитные карты. Она хотела, чтобы кто-то обратил на нее внимание и спросил: «В чем дело?» Думаю, никто никогда не обращал…

– Думаю, что нет, – сказал я.

Пока она их не заставила.

Норма Рингель была другой сотрудницей «Центра красоты» на полставки, у нее Патрисия украла кредитки для своего «праздника жизни».

– Я никогда этого не понимала, – сказала Норма. – Я и по сей день этого не понимаю. Патти накупила все это по одной из моих кредитных карт – например, эти белые ботфорты или этот ужасный парик, – а потом надевала их на работу, зная, что я их на ней увижу, и, зная, что чеки в конце концов придут ко мне и что я сложу два и два. Я имею в виду, я знала, что Патти не семи пядей во лбу, но и не полная дура. Хелен позже сказала, что так Патти взывала о помощи, и думаю, что, возможно, Хелен права, я имею в виду, она учительница и все такое. Но я до сих пор не уверена, что это все объясняет, я не уверена, что кто-нибудь когда-нибудь узнает, что заставило Патти так поступить.

– А как вы работали с Патрисией до краж кредитных карт? – спросил я.

– О, все было в порядке, – признала Норма. – Как и Хелен, я работала на полставки и не часто ее видела. Некоторое время все было нормально, а потом произошло что-то, что заставило ее пойти на такое. Это, знаете, как заходил, бывало, в магазин ее отец. Ну а она сразу же точно на сцену выходила: подбегает к нему и бросается на шею, вся такая муси-пуси – и папа милый, и папа дорогой, – просто выставляя себя полной дурой перед покупателями, коллегами, всеми. Точно ее подмывало доказать, что кто-то ее любит.

– Как в магазине относились к Делуке? – спросил я.

Норма пренебрежительно отмахнулась.

– О, он просто мнил себя божьим даром для женщин, вы понимаете, смотрелся во все зеркала в магазине, такое самомнение. Думаю, Патти была единственная, кто принимала его всерьез. Ну, может, еще Джой Хейсек.

– А те, кто работал в магазине, знали, что у них с Патти роман?

– Конечно. Это бросалось в глаза, все их переглядывания и прикосновения украдкой, и то, как они разговаривали наедине, и их мелкие двусмысленные намеки, якобы никому не понятные. В магазине их поведение было предметом шуток.

– А как люди отреагировали, – спросил я, – когда узнали, что Патти и Делуку обвинили в убийствах?

– Убийства, естественно, всех шокировали, но я не думаю, что кого-то шокировала причастность к ним Патти и Делуки. Может, удивила, но не шокировала. Я думаю, что высшее руководство «Уолгрин» было шокировано. Я не знаю, все это было так ужасно – вся эта семья – такая ужасная трагедия…

В особенности, подумалось мне, если эта трагедия выросла из того, что когда-то в магазине казалось всем просто шуткой.