Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 252 страниц)

Упущение Юзефа-судьи

Мы, женщины Надьрева, отлично знали, чем занималась Жужанна Фазекаш. Мы так же привыкли к ее поступкам, как привыкли видеть, как каждое утро стаи гусей покидают деревню и отправляются пастись на луга.

Марица Шенди

Надьрев

Руки доктора Цегеди-младшего были в крови. От сырости в доме и тяжелого дыхания доктора его очки запотели. Из-за этого Цегеди-младший не мог получить подлинного представления о кровотечении. Когда он смотрел через свои запотевшие линзы, которые были идеально круглыми, но все равно искажали картину, он видел лишь расплывчатые очертания и красные пятна, схожие с раздавленными переспелыми сливами или с лужицами пролитого вина.

Кровь стекала с его рук и пропитывала его брюки. Какая-то часть крови скопилась на вытоптанных участках земляного пола и тоненькими ручейками постепенно просачивалась по небольшим ложбинкам к стене.

Когда доктор появился в доме Анны, там было очень холодно. Окна были покрыты инеем, а под входную дверь забилась мягкая снежная дорожка, которую никто, кроме Анны, никогда не удосуживался убирать. От морозного воздуха пол стал скользким, словно дорога во время гололеда. Из многочисленных трещин в стенах дома тянуло ледяным сквозняком. Только благодаря огню, разожженному в печке, в доме стало немного теплее.

Доктора вызвали в Надьрев, когда он совершал врачебный обход в деревне на другом берегу Тисы. Из-за январских морозов проселочные дороги были непригодны для экипажа, но реку прочно сковало льдом, и доктор смог пересечь замерзшую Тису и добраться до дома Анны пешком.

На улице уже стемнело. Свет в доме был тусклым, поскольку лампу, стоявшую на столе, не протирали с самого утра. На ее стекле скопился слой сажи, и маленькое пламя было едва заметно. Доктор Цегеди-младший поставил свою ручную лампу на пол рядом с собой. Она отбрасывала вокруг него свет, подобный нимбу.

Доктор стоял на полу на коленях, которые уже онемели. Его спина ныла от напряжения. Когда доктор появился в доме, его рубашка была аккуратно заправлена в брюки, однако теперь она свободно болталась вокруг его пояса. Его ботинки, в которых он несколько часов назад так быстро перебрался через реку, теперь казались набитыми тяжелыми камнями и мешали любому его движению. Доктор с трудом переводил дыхание, словно загнанная лошадь.

Анна неподвижно лежала на полу перед ним. Несколько часов назад на нее набросили тонкое одеяло, и теперь оно тоже было все в крови, как и ее платье. Она широко раскинула руки, вся ее поза выражала безысходность и обреченность. При взгляде на Анну сразу же становилось ясно, что она сдалась. Она была совершенно недвижима, как сломавшаяся и упавшая на землю ветка, хотя все еще подавала признаки жизни.

Доктор Цегеди-младший не был готов увидеть то, что предстало перед его глазами в доме Анны. Он посмотрел вниз на младенца, которого положил на тряпки на полу. На головке ребенка спутались черные кудряшки. Его тело было длинным и тощим, пергаментная кожа сморщилась на шее и на коленях. Он был мертв.

Насколько доктор Цегеди-младший мог понять, до определенного момента роды проходили достаточно хорошо, а затем у Анны внезапно началось обильное кровотечение. Готовясь к этим родам, он проштудировал много специальных медицинских пособий, но все прочитанное им сейчас никак не могло помочь ему остановить кровотечение.

Если не считать порывов ледяного январского ветра, неистово колотившего в окна, в доме было тихо. Эта зима выдалась суровой. Деревня уже пережила несколько снежных бурь и вьюг. В доме Анны удивительным образом перемешались сырой холод, надуваемый из окон и щелей входной двери, и сухое тепло, исходившее от печки, в которой уютно потрескивали сучья и солома.

Доктор слышал легкие шаги сына и дочери Анны в соседней комнате, когда те пытались тихонько перейти с одного места на другое. Лайоша доктор не видел и не слышал. Зато он видел Мару, которая сидела на полу рядом с Анной.

В одной руке она держала тряпку из той охапки лоскутов, которую она принесла с собой из дома. Она вытирала ею непрерывно лившуюся кровь.

* * *

Франклин взялся за ручку двери хлева, с силой дернул за нее и, убедившись, что дверь не открывается, принялся раскачивать ее взад-вперед, пока не услышал громкий треск ломавшегося льда. Этим утром он уже заходил в хлев, но с тех пор на двери успела образоваться новая корка льда.

После очередного рывка Франклина лед, наконец, разлетелся на осколки, которые, звякнув, посыпались на промерзшую землю.

Франклин не мог припомнить такого сильного холода. Земля, казалось, промерзла насквозь на несколько метров. Франклин, толкнув, распахнул дверь и услышал, как домашний скот радостно отзывается на его появление. Домашние животные, казалось, всегда испытывали к нему необъяснимую симпатию.

Франклин и Марселла уже прижились в доме Шандора-младшего, куда их поселили, как прижились они и в Надьреве. За Марселлой уже начал ухаживать один из юношей, который, похоже, нравился ей. Франклин слышал, что про него самого в Надьреве ходили разговоры, будто бы он ухаживает за деревенской девушкой по имени Пироска, которую все ласково называли Пипси. Франклин испытал облегчение, когда до него дошли эти слухи, так как это означало, что его соседи не заметили, как часто сюда наведывалась его квартирная хозяйка и как долго она здесь оставалась.

В хлеву осталось много вещей, напоминавших о Шандоре-старшем, но не было ни одной вещи, которая напоминала бы о его сыне. С тех пор, как умер Шандор-старший, прошло уже пять лет, однако его циновка по-прежнему стояла, свернутая, в углу за дверью. У стены хлева находилась старая деревянная доска, изрытая выемками от сучков, которую Шандор-старший приспособил в качестве скамьи. Рядом с ней стояло несколько низких табуретов, словно в ожидании прихода гостей.

На одном конце хлева было оборудовано место для телеги, на другом – пристройка для различных инструментов. Когда Франклин не пользовался инструментами Шандора-старшего, он аккуратно подвешивал их на крючки или же раскладывал на специальной полке. Инструменты покрупнее он хранил в старом буфете, устроенном здесь для этих целей, а те, что по размерам не помещались и туда, размещал в определенном порядке вдоль стены.

Крошечное окошко, чуть больше ладони Франклина, было аккуратно забито соломой: следовало беречь малейшую крупицу тепла.

Поросята, которых держала здесь Марица, размещались в низком, огороженном бревнами загоне. Франклин перешагнул через верхнее бревно и оказался на куче соломы, которую аккуратно разложил здесь ранее. Поросята уже успели разбросать солому и примять ее, но от нее все еще исходила приятная свежесть. Она мягко приминалась под ботинками Франклина, когда тот пробирался по ней, как по росистой траве.

Когда Франклин наклонился к поросятам, полы его тяжелого армяка упали на солому в загоне. Это был богато украшенный тулуп из овчины, под весом которого Франклин чуть не свалился на землю. Армяк принадлежал Шандору-старшему и был подарен его сыну в качестве семейной реликвии. Он был слишком богато расшит для крестьянского тулупа, эта вышивка обошлась Шандору-старшему в изрядную сумму. Рукава армяка, как это принято почти у всех мадьяр, уже давно были зашиты, чтобы использовать их в качестве карманов, поэтому Франклин носил его как теплую накидку.

Франклин высунул наружу руку и похлопал по боку вначале одного поросенка, затем другого. Жирные! Сплошной жир! Они оба были очень хорошо откормлены. Франклин ухватил одного из поросят за шкуру, чтобы оценить слой сала. Тот был толщиной не меньше, чем на два пальца. Франклин остался доволен. Зимний сезон забоя поросят был в самом разгаре, и он убедился в том, что за поросят Марицы можно запросить очень много.

* * *

Меховая шапка Михая висела на крючке рядом с дровяной печью. Слой снежинок, облепивших ее, быстро растаял в тепле дома. Шапка была толстой и имела круглую форму, а не куполообразную, как было принято у обычных крестьян. Из-под ее околыша выглядывала тонкая сигарета. Михай всегда держал там сигарету про запас.

На крючке рядом с шапкой висела фуфайка Михая. За долгие годы но́ски она приняла очертания своего хозяина, поэтому ее спина стала более покатой, чем раньше, чтобы охватывать его все более округляющиеся плечи, при этом перед остался практически без изменений.

Карманы фуфайки оттопыривались от предметов, которые Михай держал в них. Там были небольшие заметки, которые он делал на клочках бумаги, коробка со спичками и золотые часы, цепочка от которых свисала из кармана. Марица видела, как та искрилась и переливалась на свету. От фуфайки Михая пахло всем тем, чем обычно пахло от самого Михая: спиртным, табаком, табачным дымом, древесной стружкой, лошадьми, чесноком.

С внутренней стороны фуфайки тоже были карманы, куда Михай обычно складывал свои железнодорожные билеты и другие бумаги, необходимые в дороге. В одном из глубоких внутренних карманов Михай держал свой перочинный нож и набор специй: ему нравилось быть во всеоружии на тот случай, если его неожиданно пригласят на ужин. Марица почувствовала сильный запах этих специй, когда расстегнула фуфайку.

Ни один мужчина еще никогда не обманывал ее. Но теперь до нее дошли крайне неприятные для нее слухи.

Марица похлопала по карманам фуфайки. За долгие годы ее но́ски их края засалились, в их швы набилась грязь. Марица начала вслепую обшаривать все карманы поочередно. Засохшие частички грязи и крошки табака, оставшиеся в уголках карманов, впивались в кончики ее пальцев, лихорадочно обследовавших карманные полости. Она ощутила холод авторучки, нащупала счастливый камень, который Михай как-то подобрал на дороге, обнаружила его футляр для очков.

Письмо было сложено пополам и аккуратно уложено во внутренний карман. Михай так часто перечитывал его – разворачивал, читал, складывал обратно, – что бумага истрепалась и стала похожа на тряпочку. Марица вцепилась в письмо ногтями и вытащила его наружу.

После этого она прислушалась, стараясь понять, где сейчас Михай. Из-за тяжелого, слипшегося в корку снега все звуки, доносившиеся со двора, были предельно отчетливыми. Вот отодвинули задвижку на двери хлева. Вот поприветствовали соседа, появившегося, судя по всему, за забором. А вот со скрипом отворилась дверь хлева, после чего раздалось негромкое фырканье и хрюканье поросят.

Письмо было сильно истерто на сгибе, там в некоторых местах уже порвались тонкие волокна бумаги. Марица осторожно развернула его и аккуратно разгладила хрупкий истрепавшийся листок.

Письмо было помечено как отправленное из Будапешта. Почерк был весьма изящным. Буквы витиевато выстраивались в слова, а те элегантно размещались на странице по строчкам. Каждое слово располагалось через аккуратные промежутки, словно выстроенные хореографом. По почерку и по самому тексту письма, от первой строчки, с датой отправления, и до последней, с подписью его автора, было очевидно, что его писала женщина. Слова прыгали перед глазами Марицы, когда она изо всех сил старалась удержать письмо в своих дрожавших руках.

Она услышала шаги Михая у поленницы дров. Движение его руки, когда он смахивал снег с поленьев. Его кряхтенье, когда он поднимал упавшие дрова, чтобы вернуть их в поленницу. Сердце Марицы бешено забилось. Она постаралась поскорее прочитать обнаруженный компромат.

На крыльце было несколько скрипучих ступенек, и они возвестили о появлении Михая, который должен был через несколько секунд переступить порог дома. Марица слышала глухой стук его ботинок, когда он пытался напоследок стряхнуть с них снег.

Марица нервно потеребила письмо, словно решала, как же с ним поступить. Оно было похоже на перышко в ее руке, готовое выпорхнуть на волю.

Услышав, как отодвигается засов входной двери, Марица быстро сложила письмо и положила его обратно во внутренний карман фуфайки Михая.

Михай принес с собой со двора запах смолистого дерева и свежего снега. Марица наблюдала за тем, как он складывал поленья в плетеную корзину у печки. Его руки были красными и расцарапанными после перекладывания дров. Он потер их, чтобы согреться. После этого он наклонился перед печкой, протянув руки к горевшим поленьям, которые потрескивали и шипели.

Да как он посмел?

* * *

Из-за сильных холодов деревня практически полностью замерла. Никто не отваживался выходить наружу, за исключением чрезвычайных ситуаций. Многие были напуганы теми новостями, которые ранее зачитывал деревенский глашатай и в которых предупреждалось, что близлежащие деревни подверглись нападению оголодавших волков и что это побудило военных присоединиться к охоте на них. Деревенские из числа молодых холостяков сформировали свои собственные охотничьи отряды. Они ежедневно спускались к берегу реки, чтобы охотиться на обитавших там камышовых волков.

Суровая погода удерживала бывшую повитуху в четырех стенах. Поскольку делать в таких условиях было практически нечего, она занимала себя, как могла: пополняла свой запас зелий, смешивая все новые и новые эликсиры, выстраивала новые полки, чтобы все ее последние запасы поместились на них.

Когда тетушка Жужи не возилась со своими приготовлениями, она занималась расчетами. Бывшая повитуха хорошо разбиралась в этом деле. В буфете у нее хранились блокнот и карандаш, которыми она пользовалась для подсчета результатов своей деятельности. В теплое время года она любила подсчитывать необходимые цифры во дворе, сидя на крыльце вместе со своей сестрой, прикидывая, кто и сколько задолжал ей.

С финансовой точки зрения месяцы, прошедшие с момента освобождения тетушки Жужи под залог, были весьма впечатляющими. Во многом этому способствовало то, что она взяла за правило предельную бережливость, чтобы по максимуму компенсировать имеющиеся потери.

А еще она решила взыскать со своих старых должников. Тетушка Жужи всегда понимала, как ценно иметь в деревне нескольких людей, не самых последних в местной иерархии, которые были бы ей должны. Сейчас для нее имели значение только наличные. Бывшей повитухе все еще предстояло оплатить массу судебных издержек, и их размер был достаточно велик. Все ее должники к настоящему моменту расплатились, кроме одного: у Михая был неоплаченный счет за несколько мешков пшеницы, которые ее сыновья отдали ему из своего урожая.

Для наступившей весны погода была просто удивительна: температура прыгала от нуля до двадцати пяти градусов. Постоянно дули сильные ветры. Иногда во время бурь деревья вырывались с корнем. Жители деревни, склонные к суевериям, воспринимали эти факты как дурное предзнаменование.

* * *

Бывшая повитуха сидела в корчме семейства Цер с позднего утра. Этим днем она двигалась очень мало, и это неизбежно отразилось на ее состоянии: в спине появились пульсирующие всплески боли, ноги и шея одеревенели.

Тетушка Жужи неторопливо посасывала свою трубку. Когда она вынимала ее из своего тонкого рта и выпускала струйки дыма из носа, она становилась похожа на толстого разъяренного быка в облаках табачного дыма, которые ненадолго образовывались вокруг нее, прежде чем раствориться в воздухе.

Бывшая повитуха покупала табак у одного из своих клиентов, который работал в поместье по соседству. Обычно он продавал его на рынке, но тетушка Жужи предпочитала приобретать большие порции табака непосредственно у него в обмен на свои зелья и настойки.

Тетушка Жужи ткнула пальцем в погасший табак в чашечке своей трубки и утрамбовала горячий пепел. Затем она откинулась на спинку скамейки, расправила на коленях складки своего фартука и опустила в его карман трубку. После этого она похлопала по карману, поплотнее закрывая его.

Залпом допив остатки спиртного, стоявшего перед ней, тетушка Жужи дождалась, когда теплая волна пройдет у нее по горлу и груди, откашлялась и поднялась со старой скрипучей скамейки.

Корчма была почти пуста. На столе, за которым сидела бывшая повитуха, громоздились грязные суповые миски и кувшины из-под спиртного, ожидая, когда их уберут. За соседним столом с азартом играли в карты, причем игроки часто менялись, чуть ли не после каждой партии.

– Я хотела бы, чтобы ты оплатила свой счет!

Тетушка Жужи резко обернулась.

Бывшая повитуха наблюдала за Анной все это утро, как та наполняла миски с едой и кувшины с напитками. Как она тщательно протирала стойку перед собой старой вонючей тряпкой. Как она порой застывала и неподвижно смотрела в одну точку перед собой, словно пытаясь найти ответы на крайне важные вопросы.

Через узкое окно, под которым раньше обычно сидел Шандор-младший, в корчму проникал слабый дневной свет. Воздух в помещении был тяжелым от застоявшегося сигаретного дыма, к которому примешивался аромат тушеного мяса.

Анна направилась к тетушке Жужи, запинаясь по пути и напоминая всем своим видом маленькую птичку. Ее костлявые ноги, обутые в ботинки несуразно большого размера, натыкались на ножки столов и скамеек. На подошвы ее ботинок налипли опилки. Анна подошла к бывшей повитухе и остановилась в шаге перед ней:

– Не могла бы ты оплатить свой счет?

Над стойкой висел большой кусок холста с надписью: «Мы оплачиваем свои счета, поэтому пожалуйста оплачивайте ваши!» Он был прикреплен там после окончания войны.

Тетушка Жужи повернула голову, затем провела языком поочередно по губам, по зубам и по небу, собирая мокроту. После этого она наклонилась и смачно сплюнула на пол комок собранной слюны. Затем она склонилась над столом и подхватила свои корзины, вес которых доставлял ей нескрываемое удовольствие.

Разогнувшись, бывшая повитуха почувствовала новый всплеск боли в спине, гораздо сильнее прежних. Вместе с этим она ощутила, как опухли ее колени, к которым ей приходилось все чаще прикладывать примочки с отваром из астагала[129]129
  Астрагал – род растений семейства бобовых (известен также как «кошачий горох»); в народной медицине его настой применяется в качестве тонизирующего средства.


[Закрыть]. На какой-то миг ей даже показалось, что она может не устоять на ногах. Собравшись с силами, она вразвалку направилась к дверям корчмы. У самого выхода бывшая повитуха, не дав себе труда обернуться, выкрикнула Анне:

– Господь милосердный заплатит за все!

* * *

Сольнок

Как было известно прокурору Яношу Кронбергу, еще с прошлой весны уже второй житель из Надьрева находился в тюрьме Сольнока в ожидании суда над собой. Зачастую в тюрьме Сольнока оказывался кто-либо из отдаленных мест, но являлось большой редкостью, чтобы в считаные месяцы в нее попадало более одного человека из одной и той же деревни.

Задержанный не менял своих показаний с того момента, как был схвачен и допрошен жандармами. Он утверждал, что пытался добиться справедливости. Он хотел воздать по справедливости бывшей повитухе, которая, по его словам, убила его мать. Задержанный считал своим долгом отомстить за ее смерть.

Кронберг был уверен в том, что лица, устраивающие самосуд, относятся к категории обыкновенных преступников. Они преследуют свои личные интересы и не остановятся ни перед чем, чтобы достичь поставленной цели. Прокурор уже неоднократно встречался с преступлениями, совершенными по принципу «око за око». Он считал, что такого рода дела решаются в суде достаточно легко. Убежденность мстителей в своей собственной правоте обеспечивает прокурору возможность без особого труда добиваться вынесения им законного обвинительного приговора.

Но без официального запроса от сельсовета Надьрева о проведении расследования, а также без обнаруженного трупа у прокурора не было оснований для возбуждения уголовного дела.

* * *

Надьрев

Во время посевного сезона движение на деревенских улицах было значительно меньше, чем в другое время года. За исключением нескольких пожилых крестьян, которые везли канистры с молоком или мешки с фуражом на скрипучих, запряженных волами повозках, в Надьреве было трудно встретить еще кого-либо. Тетушке Жужи, стоявшей у входа в корчму, была хорошо видна улица Арпада, поэтому она сразу заметила Марицу. Та оживленно махала ей обеими руками, чтобы привлечь к себе внимание.

Тетушка Жужи поспешила через дорогу, чтобы встретиться со своей подругой, и обе женщины пошли вместе вверх по Сиротской улица. Они представляли собой странную пару. Быстрые, порхающие движения Марицы плохо сочетались с тяжелой походкой бывшей повитухи, которая неторопливо переваливалась с ноги на ногу. К ним присоединилось несколько уличных кошек, которые описали вокруг двух женщин «восьмерку», после чего метнулись в ближайшие кусты, чтобы там дождаться, когда они снова пройдут мимо, и выйти им навстречу. Тетушке Жужи всегда нравилось наблюдать за играми уличных кошек, за тем, как они незаметно подкрадывались к ее забору и оттуда следили за ее работами в саду. Сейчас она поверх своих корзин любовалась их грациозными движениями и одобрительно хмыкала в их сторону.

Легкий дождик принес с собой запах свежей травы и мокрой земли. Бывшая повитуха с удовольствием вдыхала его, чувствуя, как он наполняет ее новыми силами. В последние месяцы такие тихие, благодатные, погожие деньки выпадали не часто, и она понимала, что следовало ценить каждый из них.

На крышах многих домов, словно большие шляпы, красовались огромные гнезда, построенные аистами. Птицы вили их там уже много лет, и каждый год, когда аисты улетали на юг, гнезда наполнялись вначале опавшими листьями и дождевой водой, а затем зимой покрывались коркой льда.

Когда аисты возвращались в деревню с юга, они первые дни были заняты восстановлением своих гнезд. Они очищали их от мусора и густой плесени, которая нарастала за время их отсутствия. В течение суровой зимы многие гнезда приходили в полную негодность. От сильных морозов и порывистых ветров в ранее плотно сплетенных стенках из веток, тряпочек и тростника зияли сквозные дыры. Аисты парами вылетали собирать новый тростник у реки, но порой не стеснялись таскать необходимый им строительный материал с соломенных крыш прямо из-под гнезд. Они хватали своими острыми клювами толстые соломенные жгуты и вытаскивали их наружу. Многие жители деревни могли слышать, как раздавался глухой свист, – и очередной жгут соломы выдергивался из своего места на крыше.

На улице раздалась «барабанная дробь» аиста – быстрые звуки «цок-цок-цок», которые у жителей деревни всегда ассоциировались с приходом весны. Когда две женщины приблизились к перекрестку, рядом с которым находился дом тетушки Жужи, до их слуха донеслись также звуки метлы.

Ворота у дома Петры были широко открыты, и можно было беспрепятственно увидеть весь двор. Кусты были красиво подстрижены, дрова аккуратно сложены под навесом. Большинство жителей деревни имели привычку держать во дворе пару чурбаков, чтобы сидеть на них в течение всего года. Во дворе семьи Амбрушей, где теперь на свежем воздухе сидела только старая Амбруш с Петрой, эти два чурбака были аккуратно поставлены у стены дома. Края дорожки, ведущей к крыльцу дома, были четкими и прямыми, в отличие от дорожек в большинстве других дворов. Даже в отсутствие старого Амбруша двор был хорошо ухожен.

Тетушка Жужи внимательно понаблюдала за Петрой, которая прибирала на крыльце небольшой камышовой метлой. Она проследила за тем, как та по-хозяйски аккуратно выметала из всех углов и щелей мельчайшие комочки земли и соринки. Затем она низко наклонилась к Марице, вытянула руку и ткнула пальцем в направлении Петры. От этого резкого движения ее корзина дернулась, и ее содержимое чуть не вывалилось в канаву. Бывшая повитуха почти прижалась своей пухлой щекой к щеке Марицы и гневно прошипела:

– Эта женщина в долгу передо мной! И она мне непременно заплатит!

Оказавшись на кухне своего дома, тетушка Жужи сразу же направилась к буфету. Он достался ей вместе с домом, когда она переехала сюда более двадцати лет назад, и его верхние полки были завалены теми подарками, подношениями и сувенирами, которые она получала все это время. На одной из нижних полок тетушка Жужи держала коробку, набитую табаком. Рядом стояла табакорезальная машинка. По соседству на этой полке лежала гусиная косточка, которую она приобрела в ноябре прошлого года во время праздника святого Мартина. Бывшая повитуха использовала ее для прогноза погоды: если косточка темнела, это означало, что предстоящая зима будет суровой.

Тетушка Жужи выдвинула в буфете отдельный ящик и вынула из него свои карты. Та колода, которую она сейчас извлекла, досталась ей от ее сбежавшего мужа. Это были самые обыкновенные игральные карты, ничем не отличавшиеся от тех, которые ее сыновья всегда держали при себе на случай, если вдруг подвернется компания для партии-другой.

Бывшая повитуха захватила по дороге коробку спичек и, подойдя к кухонному столу, положила игральную колоду перед Марицей. Затем она опустилась на скамью напротив нее и принялась расправлять у себя на коленях сбившиеся в один ком фартук, юбку платья и теплую нижнюю юбку, разглаживая их так, словно ласкала собаку.

Все это время тетушка Жужи внимательно смотрела на Марицу. Та вначале теребила лиф своего платья, затем потянулась к узлу головного платка и принялась нервно подергивать его, после чего стала трепать манжету рукава. Это был своеобразный круговорот возбуждения – привычка, которую бывшая повитуха часто отмечала у Марицы.

Завершив этот круговорот, Марица поднесла руку к своему горлу и принялась энергично тереть его. Она делала это всякий раз, когда была сильно расстроена и хотела что-то сказать. За то время, что она сидела за кухонным столом у тетушки Жужи, она успела до такой степени растереть кожу на горле, что на ней появилось красное пятно. В конце концов Марица высказалась:

– Это все сказывается его распутная натура!

Тетушка Жужи ничего не сказала ей в ответ. Она лишь откинулась назад, затем разгладила карман своего фартука и опустила в него руку в поисках трубки.

– Я не вынесу третьего развода! – в сердцах воскликнула Марица.

После этого всплеска эмоций своей подруги тетушка Жужи извлекла трубку наружу, обхватила ее чашечку своей толстой ладонью и умело растерла табачный лист между пальцами. В этот момент она была похожа на опытного крестьянина, заботливо растирающего комочки земли, чтобы оценить ее плодородность. Верхушка табачного листа все еще была влажной, хотя его основание уже высохло. Тетушка Жужи всегда приберегала такие листья для Эбнера, которому нравилось жевать табак.

Бывшая повитуха насыпала табак в чашечку трубки, утрамбовала его там и чиркнула спичкой. Сделав большую затяжку, она потянулась за колодой. Карты были изрядно затасканы, потрепаны по краям и лоснились, как жирная кожа. Они впитали запах буфета, старого дерева и ладана, масло которого тетушка Жужи любила наносить себе на грудь в качестве духо́в. А еще они впитали в себя сладковатый запах липкой ленты от мух.

Тетушка Жужи разделила колоду пополам, несколько раз перетасовала ее и разложила карты веером перед своей подругой.

Марица подняла на нее глаза.

Тетушка Жужи принялась объяснять, что означает выпавший расклад карт, прижав трубку к уголку рта, чтобы иметь возможность одновременно и говорить, и курить. Она научилась этому приему еще в молодости. Трубка оставалась на краю ее поля зрения, слегка покачиваясь, пока она говорила. Бывшая повитуха объясняла, что именно она увидела в конфигурации карт, дополняя свой рассказ движениями указательного пальца по карточному вееру.

Марица не стала ее переспрашивать. Она никогда не подвергала сомнению предсказания, предостережения или откровения тетушки Жужи. Но сейчас она явно нуждалась в гарантиях, и бывшая повитуха без колебаний дала их.

– Если этого не обнаружили у твоего мальчика, то не обнаружат этого и сейчас, – поручилась она.

* * *

К тому времени, как Марица завершила свои дела у тетушки Жужи и покинула ее дом, наступила вечерняя прохлада. Марица поплотнее обмотала головной платок и обхватила себя обеими руками, чтобы согреться. Она быстро и с опаской миновала старую собаку тетушки Жужи и вышла на улицу.

Ворота дома семьи Амбрушей все еще стояли нараспашку. Проходя мимо, Марица заглянула внутрь, пытаясь увидеть двор этого дома так, как его увидела ранее тетушка Жужи, возжелавшая мщения. Петра стояла на крыльце. Она накинула на голову шаль и надела пальто, словно заранее приготовилась ждать там очень долго. Как только Петра увидела Марицу, она сразу же поспешила к ней через весь двор. Остановившись перед канавой на улицу, она спросила:

– Что тетушка Жужи сказала тебе, когда вы проходили мимо?

Марица оглянулась на дом тетушки Жужи, потом снова посмотрела на Петру. Слегка помедлив, она наклонилась вперед, сделав Петре знак сделать то же самое. Они встретились головами над уличной канавой, достаточно близко, чтобы можно было пошептаться. И тогда Марица предупредила Петру о желании тетушки Жужи взыскать с нее свои долги.

Петра просто ахнула и отшатнулась. Утратив всякую осторожность, она закричала:

– Эта женщина отняла у меня все! Но ей все равно этого мало!

* * *

Через несколько дней после своей встречи тетушка Жужи и Марица разработали план совместных действий, а также график оплаты услуг бывшей повитухи. Марица согласилась заплатить девять тысяч крон наличными. Для большинства жителей деревни это была просто немыслимая сумма денег. Часть этих денег, по мнению тетушки Жужи, должна была покрыть долг Михая перед ее сыновьями за ту пшеницу, которую он приобрел у них, но так и не оплатил. Она не могла простить ему обмана при заключении этой сделки. Она постоянно обращалась к нему с просьбой отдать причитавшиеся ей деньги, и раз за разом он уверял ее, что сможет сделать это в следующем месяце, а затем – в следующем. Однако ничего так и не происходило. Всякий раз, когда Михай видел тетушку Жужи, он приподнимал шляпу и говорил что-нибудь вроде: «Ваши деньги скоро будут у вас». Или: «Я высоко ценю ваше терпение». После этого он отправлялся в погребок «Круг чтения», или в Будапешт, или на вечеринку в один из охотничьих домиков. Однако тетушка Жужи не намерена была потакать тому, чтобы из нее делали полную дурочку.

Именно поэтому она была удовлетворена той частью сделки с Марицей, которая заключалась в приобретении дома Шандора-младшего. Марица обещала его бывшей повитухе еще три года назад, но всегда находила причину отложить исполнение своего обещания – вначале на один год, а потом и еще на один.

Тетушка Жужи долго добивалась этого дома.

* * *

В погребке «Круг чтения» Михай любил сидеть в так называемой «диванной комнате», небольшом помещении рядом с главным залом, где предпочитали собираться игроки в карты и любители шахмат. Комната была заставлена диванами, расположенными вокруг низких столиков. На стене висели портреты мадьярских героев. С проволоки, прикрепленной к потолочной балке, свисала парафиновая лампа.