Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 252 страниц)

Глава 40

Как-то в октябре, субботним утром, отец взял нас с Сэмом за покупками. Возвращаясь домой, мы остановились возле почты, и отец вышел оттуда с двумя коричневыми свертками, которые бросил в багажник. Это были поставки от его новых «камрадов».

Очень скоро он вернулся к своим воровским операциям. Когда Сэма не было в машине, отец кое-что рассказывал мне о криминальных делишках, которые затеял в Западной Виргинии. Он больше не просил стоять на стреме, но я знал о посылках и мог догадаться, куда он порой пропадает на длительное время.

Когда мы на нашем новеньком универсале «Форд Кантри Сквайр» въехали к нам во двор, то увидели плачущую Салли – под глазом у нее был синяк, а нижняя губа распухла. Картонный прилавок, с которого она торговала лимонадом, лежал перевернутый; бумажные стаканчики рассыпались по траве.

– Что тут, черт побери, стряслось? – спросил отец.

– Мальчишка из дома напротив ехал на велосипеде и сбил мой прилавок, – всхлипывая, начала она. – Потом зашвырнул мой велосипед в реку, а когда я попыталась ему помешать, ударил меня.

Сэм выловил ее велосипед, а я поставил на место прилавок, собрал стаканчики и поднял с земли пустой пластиковый кувшин. Отец завернул в салфетку лед и приложил ей к нижней губе. Как мог соседский мальчишка ударить беззащитную девочку? Мы с Сэмом всякое вытворяли, но ни один из нас не был способен на такое.

Мы с отцом и Сэмом пошли к соседям через дорогу. Дверь нам открыл очкастый толстяк в пиджаке с галстуком. Он был одет слишком нарядно для выходного дня.

– Я Джон Стардивант, – прищурился он, – а вы кем изволите быть?

– Я изволю быть Терстоном Кроу, вашим соседом напротив, который хочет знать, что вы собираетесь делать с вашим сынком-поганцем. Он напал на мою дочь, перевернул ей прилавок с лимонадом, забросил в ручей велосипед и избил ее.

– Думаю, вы ошибаетесь, сэр, – елейно произнес толстяк. – Пожалуйста, подождите здесь, мне нужно опросить моего сына.

Кто, черт побери, мог использовать слово «опросить»? Я услышал его только сейчас, но сразу сообразил, что этот претенциозный идиот собирается узнать версию сына относительно случившегося. Отец несколько раз повторил «опросить» себе под нос, морщась все сильней и сильней.

Наконец толстяк вернулся.

– Прощу прощения, сэр, но вы заблуждаетесь. Мой сын утверждает, что сегодня утром проезжал мимо вашего дома на велосипеде и случайно наехал на стакан с лимонадом. Мне очень жаль, но это же мальчишки – вам ли не знать! Он ни в коем случае не переворачивал прилавок вашей дочери и не бросал в ручей ее велосипед, и уж совершенно точно ее не бил. Больше он никогда себе такого не позволит. Желаю хорошего дня.

С этими словами он захлопнул перед нами дверь.

Отец пошагал обратно домой, и нам с Сэмом пришлось прибавить ходу, чтобы поспевать за ним. Вена на лбу у него вспухла, глаза вытаращились, грудь раздулась так, будто вот-вот прорвет рубашку. Он бормотал себе под нос, словно строча из пулемета. В кои-то веки отец сердился на кого-то другого, не на нас.

Сжав кулаки, он остановился и уставился на меня и Сэма.

– Думаю, вы сами знаете, что надо делать.

О да, мы знали! Можно сказать, мы готовились к этому всю свою жизнь. Человек-Опрос заслужил от Кроу высшую меру. Впервые после переезда из Гэллапа мы с Сэмом действовали заодно. Хохоча, мы придумывали новые и новые планы, как отомстить Опросу. Жаль, поблизости не было мистера Пино с его «вишневыми бомбами»!

Отец пошел к себе в спальню, предоставив нам полную свободу действий. Я взялся листать «Желтые страницы» в поисках товаров, которые могли доставить в день заказа. Мы решили начали с флористов. Я обзвонил все цветочные магазины в радиусе десяти миль.

– Мы устраиваем вечеринку-сюрприз в честь дня рождения, – говорил я в трубку, – у нас срочный заказ на букеты и воздушные шары.

Все обещали доставить цветы после обеда, и никто не запросил у нас аванс.

Дальше шла доставка пиццы.

– У нас сегодня гости. Можете доставить десять пицц, пять просто с сыром и еще пять с пепперони?

– Будут у вас в течение часа, – ответили в первой пиццерии. Тут я понял, что это рановато, и отложил доставку на несколько часов.

Следующими были «Сирс и Робак».

– Мы хотим сделать маме сюрприз, – сказал я менеджеру. – Папа попросил нас позвонить. Можете привезти нам сегодня новую стиральную машину и сушилку? Наши старые совсем испортились.

Менеджер охотно согласился, стоило мне добавить:

– Папа будет ждать вас со своей кредитной картой «Сирс». Сейчас он внизу, отключает старую стиралку.

Секретарь на телефоне в магазине хозяйственных товаров «Хечингер» обещал доставить столбы четыре на четыре для маминого палисадника, который устраивает наш отец, потому что мама завтра выписывается из больницы. Сэм показал мне листовку, которую нашел у нас на крыльце: там обещали привезти тонну садовой земли всего за сто долларов. Когда я позвонил, мне поклялись, что самое позднее вечером выгрузят землю на подъездной дорожке у Человека-Опроса.

Легче всего оказалось договориться с такси. Правда, диспетчеры говорили на ломаном английском, так что мне приходилось повторять по несколько раз.

– Мне нужно такси до аэропорта, – кричал я в трубку, – в одиннадцать вечера мы всей семьей летим в Европу на каникулы. Перед нашим домом погудите посильней – я плохо слышу.

В одиннадцать на улице должен был собраться целый таксопарк.

Кто мог подумать, что «Желтые страницы» – это так весело? Исчерпав все варианты заказов по телефону, мы с Сэмом спрятались в кустах и стали наблюдать за тем, как к соседям подъезжают машины доставки. Мы хохотали так, что едва не надорвали себе животы, любуясь лицами Опроса и его женушки, которые злились все сильней и сильней.

К сожалению, им удалось отказаться от доставленных к дому стиральной и сушильной машин, равно как и от столбов для палисадника. Но флористы и доставщики пиццы отказывались забирать обратно свой товар и настаивали, чтобы им заплатили. Несколько раз Опросу пришлось вытаскивать кошелек. Когда самосвал привез землю, тот перегородил ему заезд и стал кричать на водителя: он, мол, не заказывал никакой чертовой земли. Жаль, водитель послушался и уехал.

В сумерках мы приступили к непосредственной атаке, вооружившись яйцами, шарами с водой, картофелиной, пятью фунтами сахару, медом, туалетной бумагой, отверткой, съемником и карманным фонариком – в общем, всем необходимым для работы. Воспользовавшись отцовскими носками вместо перчаток, мы наполнили бумажный пакет собачьим дерьмом с соседских лужаек. Это была идея моего брата.

Как только на улице стемнело, мы подкрались к дому и увидели, что все шторы задернуты, а жалюзи закрыты. Видимо, Опрос решил, что на сегодня мы достаточно развлеклись. Сэм пробрался на крыльцо и беззвучно выкрутил обе лампочки. Никто не вышел проверить, что происходит.

Для начала мы вытащили сердечники из всех колес универсала толстяка, вернув крышки на место, а потом я высыпал пять фунтов сахара ему в бензобак. Сэм затолкал картофелину в выхлопную трубу, аккуратно вытер края и спрятал очистки. Я отвинтил номера спереди и сзади и забросил их в кусты за ручьем, в котором соседский сынок утопил велосипед Салли. Там ему их никогда не найти. В доме по-прежнему никто не шевелился.

Опрос оставил свою машину незапертой – большая ошибка! Воспользовавшись на этот раз отцовскими старыми трусами, Сэм размазал собачье дерьмо по лобовому стеклу изнутри, а остальное прилепил снаружи, залив сверху медом и залепив туалетной бумагой. Потрясающая смесь! Нам как раз хватило на обе стороны. Трусы Сэм бросил на водительском сиденье.

Дальше мы слегка опустили стекло в пассажирской двери и засунули туда садовый шланг, прижав его так, чтобы не падал. Надо было обеспечить салону машины необходимую влажность. В тусклом свете уличного фонаря шланг был похож на змею, пытающуюся забраться внутрь. Сэм слегка приоткрыл кран, чтобы вода лилась без особого шума.

Теперь мы должны были дать Опросу понять, что все это – возмездие семейства Кроу. Мы выложили в ряд яйца и шары с водой у него на газоне, где тот спускался к проезжей части, и начали швырять ими по фасаду дома.

Когда Опрос распахнул дверь, его силуэт высветился на фоне коридора, и мой братец-левша, настоящий снайпер, попал ему яйцом по голове, а я запустил два шара с водой прямо в грудь. Опрос выскочил во двор, утирая лицо и сыпля проклятиями, и мы с хохотом пустились бежать.

– Мы ему зарядили от души, пап, – объявил я, врываясь в дом. – Заказали на их адрес всякой всячины где-то на миллион. Главное, на машине он еще долго ездить не сможет – это уж точно!

Практически тут же раздался громкий стук в дверь. Отец немного выждал, прежде чем открывать. Моны нигде не было видно – она предпочла держаться подальше от нашей игры в «войнушку».

– Мистер Кроу, – начал толстяк, – только что ваши сыновья забросали меня и мой дом яйцами и шарами с водой. Сегодня мы весь день получаем доставки самого разного рода, которых не заказывали. Цветы. Пиццу. Землю для сада. Стиральную и сушильную машины. Столбы. В этом виноваты ваши дети.

Мы с Сэмом и Салли следили из коридора за тем, как глаза отца постепенно расширяются, а челюсть отвисает, как будто он не верит собственным ушам. Мне пришлось зажать Сэму рот рукой, чтобы он вел себя тихо.

– Не могу представить, что мои сыновья способны на такое. Мне нужно сейчас же их опросить.

Отец изобразил самую фальшивую в мире улыбку и осторожно прикрыл дверь. Ему доставило массу удовольствия сказать про «опрос» этому лицемеру. Мы по очереди выглядывали в глазок, пока он переминался у нас на крыльце. Несколько минут спустя отец нам подмигнул и распахнул дверь снова.

– Мои сыновья утверждают, что сегодня проходили мимо вашего дома и действительно бросили одно-два яйца, но это же мальчишки, вам ли не знать!

Отец выкатил грудь колесом вперед.

– Но ко всему остальному они не имеют никакого отношения, так что убирайте свою жирную задницу с моего крыльца и больше не возвращайтесь!

Он захлопнул дверь с такой силой, что по коридору пробежал сквозняк. Мгновение спустя Опрос снова постучал. Отец открыл, и тот совершил непростительную ошибку: сделал шаг вперед и толкнул его в грудь. Тем же ударом, каким сбил когда-то с ног индейца на заправке «У черного медведя», отец заехал толстяку по носу. Очки отлетели в сторону, и он гулко шлепнулся на цементные ступени. Кровь потекла по его мясистому лицу на белую сорочку.

Опрос попытался сесть, тяжело отдуваясь.

– Как можно вот так взять и ударить человека, когда с вами просто по-соседски хотят поговорить о поведении ваших сыновей? Вам придется отвечать перед полицией, мистер!

Одной рукой он ощупывал крыльцо в поисках очков.

– Ну, удачи тебе в разговоре с копами, придурок! Только помни, что ты получил по заслугам.

Примерно час спустя к нам постучался офицер полиции округа Монтгомери. Это был высокий тощий юноша в прыщах, с пистолетом в кобуре и рацией на поясе. Он казался слишком молодым для копа. Опрос маячил у него за спиной; полицейская машина стояла на нашей подъездной дорожке. Офицер вежливо спросил, можно ли ему войти, и Опрос, глаза и нос у которого распухли, следом за ним протиснулся к нам в коридор. Отец жестом велел нам с Сэмом уйти.

– Мистер Кроу, ваш сосед утверждает, что вы ударили его по лицу, когда он пожаловался на хулиганские действия со стороны ваших детей. Также они без его согласия заказали на его адрес разные товары и услуги.

Почему-то каждый раз, описывая наши подвиги, другие люди не передавали их подлинной красоты. Что там товары и услуги – это же были еще цветочки!

Отец прошел по коридору в гостиную, за руку вывел оттуда Салли и поставил на пороге.

– Расскажи этому любезному офицеру, что с тобой приключилось.

Она уставилась на молоденького полицейского снизу вверх своими огромными карими глазами. Лицо у нее было все в синяках.

– Мальчик, который живет напротив, опрокинул мой прилавок с лимонадом и вылил весь лимонад на землю, – плача, заговорила она. – А потом забросил мой велосипед в ручей и ударил меня по лицу.

Нижняя губа у Салли распухла так, что она, произнося эти слова, пришепетывала. Офицер посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Опроса, а следом – на отца.

– Этот человек напал на меня в моем собственном доме, – сказал отец, задвинув Салли себе за спину, словно в попытке ее защитить. Он наклонил голову, чтобы выглядеть покорным, и перешел на шепот ради драматического эффекта.

– Он вынудил меня защищать свою семью после того, как его сын напал на мою бедную девочку и уничтожил ее собственность. Я боялся повторного нападения, ведь он отказался признать ту несправедливость, что уже была совершена. Мои сыновья починили своей сестре велосипед и сломанный прилавок, а я прикладывал лед ей к губе и глазу. Боюсь, нам придется ехать к врачу, если отек в такой близости от головного мозга в ближайшее время не спадет.

Отец наклонил голову еще сильнее.

– Что бы вы сделали, офицер, если бы на вас в вашем собственном доме напал злонамеренный сосед, да еще после того, как его сын избил вашу малолетнюю дочку?

Полицейский возмущенно поднял брови, переведя взгляд с отца на Опроса. Сэм захихикал, и я затолкал его назад в гостиную.

– Я не собираюсь заниматься вашими склоками, – сказал полицейский, покачав головой.

– Вам обоим надо лучше контролировать и себя, и своих сыновей. Стыдитесь – вы устроили драку из-за того, что натворили ваши дети. Если кто-то из вас еще раз попробует мне пожаловаться, оба окажетесь в полицейском управлении округа Монтгомери. Вряд ли вам там понравится – уж поверьте.

Сэм выглянул в коридор. Полицейский улыбнулся моему младшему братишке, личико которого казалось поистине ангельским. Он и понятия не имел, на что в действительности этот блондинчик способен.

Опрос с недовольством признал свое поражение и поковылял через дорогу, еще не сознавая всего масштаба потерь – особенно касательно машины. Мало того, ночью его ожидали переговоры с водителями такси, горящими желанием отвезти всю их семейку в аэропорт и отправить в Европу.

Судя по всему, жаловаться Опрос побоялся – ни он сам, ни полиция нас больше не беспокоили.

Я был страшно горд и снова чувствовал себя невидимым и всесильным.

В понедельник, дожидаясь школьного автобуса, я подошел к нашей соседке, Мэри, самой хорошенькой девочке, какую встречал когда-либо со времен влюбленности в Вайолет в Гэллапе. Мне очень хотелось, чтобы она стала моей подружкой. Обычно она дожидалась, пока я с ней заговорю, но тут обратилась ко мне сама:

– Правда, что вы с братом обмазали Стардивантам всю машину собачьими какашками и сунули туда садовый шланг?

– Их сын опрокинул моей сестре прилавок с лимонадом, зашвырнул ее велик в ручей и побил ее. Он это заслужил. Надеюсь, от их машины ничего не осталось.

Я прыснул от смеха.

– Ее пришлось везти в мастерскую на починку. Моя мама – лучшая подруга миссис Стардивант, она все нам рассказала. Говорит, твой отец ударил мистера Стардиванта по лицу, а вы заказали им домой разные вещи, не спросив разрешения. И еще кидались в него яйцами и шарами с водой. Ты – отвратительная свинья! Никогда больше не смей со мной говорить.

Я был ошарашен. Другие дети на остановке тоже слышали ее. Некоторые кивали головами. Мальчик постарше сказал:

– Никому тут не нравится ваша семья.

Остальные повернулись ко мне спиной, и я постарался встать как можно дальше от них. Когда я залез в автобус, никто на меня не посмотрел. Я уселся в заднем ряду, один-одинешенек. Почему они не поняли, как это было смешно? Да и вообще, мальчишка Стардивантов первый начал!

Когда я собирал деньги за доставку газет, одна женщина, всегда дружелюбная со мной, сказала:

– То, как вы поступили со Стардивантами, очень некрасиво, просто отвратительно. Вашего отца надо посадить в тюрьму за то, что он напал на мистера Стардиванта! И он должен оплатить ущерб, который вы причинили. Стыдитесь, молодой человек!

Но почему это мы некрасиво поступили? Ведь их сын действительно ударил Салли и опрокинул ее прилавок! Отец всегда учил нас не просто давать сдачи, а одерживать победу над врагом. Справедливость – это возмездие, говорил он. Таков закон жизни. Странно, что он еще не приказал нам убить их собаку и насадить ее голову на кол у них во дворе.

Отец, естественно, нисколько не сожалел о том, что мы натворили. Он раз за разом повторял, как гордится и Сэмом, и мной.

Месть – вот единственное, что мне правда удавалось.

В ту ночь я проснулся с неприятным чувством, размышляя о том, что Мэри и та женщина, моя клиентка, сказали и как они рассердились на меня. Впервые в жизни я взглянул на свое поведение с точки зрения другого человека.

Такие вещи легко сходили с рук в Форт-Дефайнс, но мы перешли в другую лигу, где действовали другие правила. Я начинал понимать, насколько представления отца о правде и справедливости далеки от цивилизованного мира.

Чувство вины преследовало меня еще долго. Оно было не таким, как вина за боль, которую я причинил маме, но ощущалось не менее остро. Мне хотелось измениться, но я не знал, с чего начать.

А еще мне хотелось, чтобы Мэри снова говорила со мной.

Глава 41

В феврале я вернулся домой с тренировки в спортивном зале и услышал, как отец громогласно обсуждает что-то с Моной в гостиной. Едва завидев меня, он заорал:

– Сэм и Салли, сюда – сейчас же!

Мои брат и сестра прибежали в комнату. Салли шепнула мне, что отец кричит уже больше часа.

Ходя перед нами взад-вперед, отец размахивал в воздухе какой-то бумагой.

– Ваша мать приезжает с вами повидаться, – рычал он. – Ее адвокат связался со мной – он недоволен тем, что мы уехали из Форт-Дефайнс, не оставив номер телефона или новый адрес. Мать тоже сердится, но на нее мне наплевать. Она вышла замуж за водителя грузовика – какого-то Уолли, – и они усыновили младенца, мальчика. Вроде как ребенок должен был отвлечь эту бешеную сучку, но у нее есть законное право видеться с вами. Она приезжает в субботу, и я этому совершенно точно не рад.

Отец схватился за сигарету, хотя обычно курил трубку. Когда он прикуривал, руки у него тряслись. Сделав две глубоких затяжки, он сказал:

– Ее адвокат угрожает, что подаст в суд и добьется для нее опеки над вами всеми. Теперь, когда у нее есть муж, ребенок и постоянное место жительства, она хочет судиться со мной. Я не сказал ей, когда мы переехали на Восточное побережье, потому что хотел защитить вас от нее. Адвокат называет это похищением. Естественно, он несет чушь, но она считает, что я буду платить алименты и отпущу вас жить с ней и с ее толстозадым дальнобойщиком где-то в Альбукерке. Поскольку нашего адреса и телефона нет в адресной книге, ее адвокату пришлось постараться, чтобы нас отыскать. Сама эта тупица точно не справилась бы.

– И что мы должны делать, папа? – спросил я.

– Я сделаю все, как Дэвид, – подхватил Сэм. – Просто скажи.

Салли поглядела на Сэма и на меня, потом на отца и кивнула.

Мона, как обычно, натянуто улыбнулась и положила руку отцу на плечо.

– Вам повезло, что у вас есть любящие отец и мать, благодаря которым вам не придется переезжать в Альбукерке и ютиться в трейлере по соседству с нищими мексиканцами.

Я с трудом сдержался, чтобы не усмехнуться.

– Скажите этой суке, чтобы больше сюда не возвращалась! – рявкнул отец. – А ее Уолли пусть перестанет подначивать. Пускай она рыдает и жалеет, что вообще явилась сюда. Сделайте так, чтобы их поездка превратилась в полную катастрофу. Вы знаете, что от вас требуется.

А я-то считал, что мне больше никогда не придется намеренно обижать маму! Ни за что на свете я не стану опять издеваться над ней. Мы можем пообещать приехать к ним летом, потому что из этого все равно ничего не выйдет – билеты на самолет для трех детей стоят слишком дорого. Если мама не изменилась, то встреча с ней лишь разбередит старые раны. Мне хотелось одного – чтобы все поскорей закончилось.

В субботу, доставив утренние газеты, я поехал на своем велосипеде на стадион и бегал там, пока мои ноги не стали как ватные. Когда я вернулся домой, Сэм и Салли уже ждали меня.

– Где ты был, Дэвид? – спросила Салли с глазами, полными тревоги. – Мы уж думали, ты нас бросил, навсегда.

– Я никогда не поступил бы так с тобой и с Сэмом, – ответил я. – Все будет хорошо. Через пару дней мама уедет, и мы заживем, как раньше.

– Но что, если адвокат выиграет и нам придется перебраться в Альбукерке? – спросил Сэм.

– Мне пятнадцать лет, тебе тринадцать, а Салли десять. Они не могут заставить нас, тем более что мы не живем с мамой уже пять лет.

– Но ты же не адвокат! Откуда тебе знать?

– Я просто знаю, Сэм, так что перестань волноваться.

Мы втроем уселись в гостиной у окна, из которого просматривалась вся улица. Было уже половина одиннадцатого, они опаздывали на полчаса. Пара машин проехала мимо, и вот наконец показался их грузовик.

Уолли вылез первым, чтобы помочь маме. Он был низенький и практически квадратный, с короткой стрижкой ежиком и тонкой полоской усов. С младенцем на руках, мама медленно выбралась из грузовика и своей обычной спотыкающейся походкой, словно птичка, посеменила к дому.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем они добрались до двери и позвонили. Мона впустила их внутрь.

– Терстон, – позвала она, – подойди поздороваться с Тельмой-Лу, Уолли и их ребенком.

– Садитесь и давайте поговорим, – приветствовал их отец, выходя в коридор. Голос его звучал спокойно, так что я выдохнул с облегчением. Я-то себе представлял, что отец сразу набросится на Уолли.

Мама передала ребенка своему новому мужу и протянула руки к Салли и Сэму. Оба они отступили назад. Она повернулась ко мне:

– Как поживает мой старший сынок? С тобой хорошо обращаются, дорогой?

– У нас все в порядке, мама. Может, сядем и поедим?

Я кивнул Уолли головой, но он не шевельнулся.

– У нас есть дело к вашему отцу и Моне, – сказал он. – Нам надо кое-что обсудить, например, почему он увез вас за три тысячи миль, не спросив разрешения и не сообщив, куда направляется.

Отец уставился на Уолли горящими глазами и сжал кулаки. Тот, похоже, не понимал, что еще одна реплика – и ему несдобровать.

Мона решила вмешаться:

– Дети, поезжайте пока с Уолли и Тельмой-Лу, – скомандовала она. – Не обязательно говорить об этом в вашем присутствии.

Я вывел Салли с Сэмом за дверь, и мы, не оглядываясь, пошагали к грузовику. Минуту спустя Уолли спустился по ступенькам с ребенком на руках, и мама вскоре последовала за ним. Он отпер двери, и мы втроем втиснулись в кабину, на задний диван, заваленный инструментами, грязными тряпками и пачками жевательного табака.

Уолли осторожно вырулил с подъездной дорожки.

– Давайте-ка поедем перекусить и поговорим о том, как вы тут жили, – предложил он.

Мама немедленно заплакала, напомнив мне времена, когда мы еще жили вместе и она рыдала постоянно.

Уолли похлопал ее по плечу и пробормотал:

– Ну-ну, Тельма-Лу! Мы вернем твоих детей.

Я весь напрягся и глянул на Сэма с Салли.

– Не волнуйтесь, – громко зашептал я, – никуда они нас не увезут.

Уолли и мама сделали вид, что ничего не слышали. Проехав несколько миль, мы свернули в соседний городок Роквиль, так что пока в Альбукерке нас не увозили.

* * *

Мы остановились на парковке кафе, но, прежде чем вылезти, мама обернулась и внимательно поглядела на нас.

– Ваш отец пытался убить меня, и он похитил вас, дети. У нас с Уолли есть адвокат. Вы можете переехать к нам в Альбукерке. Терстон не имеет права вам препятствовать.

Я не мог в это поверить. Практически то же самое она говорила в Форт-Дефайнс, разве что вместо Уолли тогда был Тед. Мама и Уолли наняли адвоката – вот что беспокоило отца. На нас ему было плевать, но он не мог допустить, чтобы мама одержала над ним верх. Ей не стоило думать, что он станет платить алименты – этому не бывать, и отец неоднократно об этом заявлял. Я подвинулся вперед и положил руки на спинку ее сиденья. За нас боролись так, будто мы чья-то собственность, но никого не интересовало наше благополучие.

– Мама, мы теперь живем в Мэриленде, – начал я. – Мы не можем переехать к тебе. Пожалуйста, не надо адвокатов и не надо судиться с отцом. Ты же знаешь, чем это закончится.

Мы поели в полной тишине, разве что мама тихонько всхлипывала, а потом они нас повезли в свой тесный номер в отеле. Мы с Сэмом и Салли присели на край односпальной кровати, а мама, уложив ребенка, устроилась на второй, напротив, и вцепилась в мою руку. Уолли запер дверь, подтащил к ней стул и уселся на него, всем своим видом демонстрируя, что без его разрешения никто отсюда не выйдет. Мне показалось, что стены смыкаются вокруг нас, я подскочил и попытался оттолкнуть его от двери.

– Никто не смеет нас запирать! – возмутился я.

Уолли бросил на меня злобный взгляд из-под толстых очков.

– Вы должны выслушать, что ваша мама хочет вам сказать. Вам надо знать ее версию событий.

Но мы и так все знали. Я прислонился к стене и знаком велел Сэму с Салли сидеть на месте.

– Ваш отец много раз пытался меня убить, и он тайком увез вас. Он настроил вас против меня. Если сейчас вы поедете со мной и с Уолли, то будете жить у нас в Альбукерке и навсегда избавитесь от него.

Мы, как по команде, покачали головами.

– Я вас родила! Вы в долгу передо мной.

Мама поглядела на меня, рассчитывая на поддержку, но от упоминания о том, что мы – ее должники, я лишь скрипнул зубами.

– У Уолли есть бумаги от нашего адвоката, которые вам надо подписать, – продолжала она. – Мы скажем вашему отцу, что вы едете с нами, правильно? И он ничего не сможет поделать.

– Никуда мы с вами не едем.

Я оттолкнулся от стены и расправил плечи.

– Везите нас домой. Сейчас же.

Сэм и Салли вскочили с кровати и присоединились ко мне у двери.

Глаза Уолли стали печальными. Он проехал несколько тысяч миль, чтобы помочь маме отстоять ее позицию, но все пошло не так, как они планировали.

Мама не сказала ничего нового. Хоть у нее и был теперь любящий муж и хорошенький сынок, она по-прежнему не выглядела счастливой. Она винила отца в том, что он поступил с ней жестоко, говорила, что тоскует по нам, но за всю жизнь я видел ее довольной всего лишь несколько раз – на короткое мгновение.

Она не расспрашивала ни про школу, ни про то, как вообще мы живем. Ей хотелось одного – отомстить отцу и увезти нас с собой, потому что мы перед ней в долгу, а не создать для нас настоящую семью. Все ее разговоры сводились к ней самой и к тому, как жизнь несправедливо с ней обошлась, и я не мог вынести больше ни минуты. Меня жизнь тоже не баловала, и в этом была в том числе и ее вина.

На следующий день нам с Сэмом и Салли пришлось вынести еще один их визит и новые уговоры переехать в Альбукерке. Мы не могли дождаться, когда мама уедет из города. Когда они в последний раз подвезли нас к дому, Сэм и Салли коротко попрощались и бросились к дверям. Я остался стоять возле грузовика с маминой стороны – мне надо было поговорить с ней.

– Я люблю тебя, мама, но мы не можем поехать с вами. Нам не вынести еще один переезд. Мне очень жаль, но ничего не получится. Я обещаю, что приеду в Альбукерке повидаться с тобой. Теперь у тебя есть Уолли и твой новый сын. Не требуй, чтобы мы уезжали.

Мама зарыдала чуть ли не так же сильно, как в суде в Гэллапе. Она цеплялась за мою руку, но я не выдергивал ее, хоть она стала потной и затекла.

– Нам пора, Тельма-Лу, – обратился к ней Уолли. – Этот негодяй Кроу промыл своим чертовым детям мозги, нет смысла из-за них расстраиваться. Нам надо выбираться отсюда.

Маме пришлось отпустить мою руку, потому что Уолли потянулся и начал поднимать стекло. Стоя в конце подъездной дорожки, я смотрел, как грузовик медленно уезжает по Кенсингтон-роуд. Вот он вырулил на шоссе – и скрылся из виду.

Я не знал, увидимся ли мы с мамой снова, но понимал, что любая наша встреча пройдет примерно так же. Ничего не менялось. Я хотел помириться с ней, но мне не удалось. Похоже, я только лишний раз ее разочаровал.