Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 150 (всего у книги 252 страниц)

Глава 52

В следующую среду я вернулся в офис лишь к вечеру, после того как несколько часов выслушивал жалобы конгрессменов. Один из них накричал на меня за то, что я не договорился о приеме его сына в кредитную комиссию по сельскому хозяйству, и потребовал, чтобы Блок до утра разобрался с этим вопросом. Мне нравилась моя работа, хотя порой и складывалось впечатление, что наши усилия никто не ценит.

Судя по нахмуренным бровям Энн, что-то произошло. Плечи мои закостенели. Я слишком вымотался, чтобы конфликтовать сейчас с отцом.

– Энн, все в порядке?

– Твоя сестра Салли ждет на линии уже больше двадцати минут. Она так плакала, я едва разобрала, что она говорит – вроде как только ты можешь ее спасти.

Что отец опять натворил?

– Хорошо, Энн, я разберусь. Ты можешь идти. Спасибо тебе за все.

Я постарался притвориться спокойным, чтобы не тревожить Энн, но лоб у меня взмок от пота.

Все мои коллеги уже разошлись, и в большом зале было до странности пусто и тихо. Сев за свой стол, я посмотрел на мигающую желтую лампочку на телефоне. Дрожащей рукой я нажал на нее и поднял трубку.

– Привет, Салли, что случилось?

– Дэвид, слава богу! – воскликнула она. – Помоги мне!

– Хорошо, хорошо. Постарайся успокоиться.

Она судорожно хватала ртом воздух.

– Отец только что позвонил… Он сказал, что я должна отвезти их с Моной на заболоченную часть ее земельного участка утром в субботу. Он хочет ей сказать, что там надо вырубить кусты и я буду им помогать, как обычно. Когда Мона повернется к нему спиной, он ударит ее лопатой по голове и разрубит, как он выразился, «на мелкие кусочки». Дэвид, я поверить не могу, что это правда происходит!

Голос у нее сорвался.

– Он хочет, чтобы я помогла ему ее закопать, а потом собирается спрятаться на заднем сиденье моей машины. Я отвезу его к себе в трейлер… как будто мы провели вместе весь день… и он даже не виделся с Моной.

В истерике она всхлипывала после каждого слова.

– Если я откажусь… он меня тоже убьет!

Меня охватил безудержный гнев. Отец мог вытворять со мной что угодно, но как ему пришло в голову принуждать мою младшую сестру стать сообщницей в убийстве нашей мачехи?!

– У нас есть два дня, – заговорил я, пытаясь придать голосу уверенности. – Ты не знаешь, где он сейчас – в Хаттерасе или в Бетесде?

– Нет. Они с Моной постоянно ездят туда-сюда. Я не поняла, откуда он звонил. Может, он уже в Хаттерасе. Он велел мне заехать за ними в семь утра, они будут дома у Моны.

– Немедленно уезжай к подруге и не возвращайся домой, пока я не разрешу.

– Я могу пожить у Элли, учительницы из моей школы. У нее трейлер в паре миль от моего.

Салли продиктовала мне телефонный номер.

– Отец знает, кто такая Элли или где она живет?

– Нет, она новенькая. Мы познакомились только в этом году.

– Отлично. Я свяжусь с тобой завтра, когда решу, что нам делать.

– Он заставил меня пообещать, что я никому не проболтаюсь. Сказал, что иначе и меня убьет. Но я не знала, что еще сделать. Прошу, Дэвид, останови его!

– Обязательно, но тебе надо сейчас же уехать.

Я намотал телефонный провод на палец и начал раскачиваться взад-вперед в своем кресле.

– За ночь я что-нибудь придумаю.

– Да уж, придумай.

От ужаса в ее голосе у меня заныло сердце.

– Завтра поговорим.

Салли всегда была более чувствительной и эмоциональной, чем все мы, но такое потрясло бы любого.

Мне требовался стопроцентно надежный план. Но что я должен делать? Как мне остановить его?

Раскачиваясь в кресле, я начинал сознавать, что к этому давно шло. Вот он, результат насилия, побоев и лжи.

С какой стати я решил, что меня ждет нормальная, счастливая жизнь? Да мне повезло, что я продержался эти двадцать восемь лет! Я давно должен был заставить его остановиться. Но, шла ли речь о маме, или о воровстве, или о трупе в Западной Виргинии, я всегда трусливо уступал его настойчивости.

Нет, только не в этот раз!

Логика отца была проста: он знал, что, если попытается втянуть Салли в свой заговор, пригрозив убить Мону, она обратится ко мне за помощью, несмотря на клятву хранить молчание. И знал, что я не допущу, чтобы с сестрой что-нибудь случилось. Получалось, что он опять пытался манипулировать мной в своих целях.

Но подождите – а не использовал ли он Салли, чтобы заманить меня в ловушку? Мона могла служить просто наживкой, хотя он без колебаний убил бы ее. Отец всегда привлекал к своим преступлениям сообщников – Джорджа, тех мужчин в Западной Виргинии, меня, а теперь Салли. А потом выезжал за их счет.

Отец ненавидел меня еще больше, чем Мону, потому что я якобы обладал теперь большой властью. Может, он рассчитывал убить нас обоих, завладеть собственностью Моны и ее деньгами и забрать себе Салли.

Исчезновение Моны нелегко было бы скрыть или объяснить. Она принадлежала к одной из самых старинных и известных семей в Хаттерасе. Несмотря на свой интеллект, отец, когда злился, совсем не заботился о последствиях – а может, был уверен, что в любом случае сумеет выкрутиться.

Он с легкостью мог придумать оправдание даже убийству, если видел в нем выгоду. Боже ты мой! Вместо того чтобы забирать себе Салли, он может убить ее тоже. Никаких свидетелей. Идеальное преступление. Сколько раз он мне об этом говорил!

Ребенком я жалел его, когда он рассказывал, как попал в тюрьму. Но на самом деле отец заслуживал гораздо более сурового приговора. На месте судьи я упек бы его в тюрьму на несколько десятилетий, если не на всю жизнь.

Что скажут мои лощеные коллеги-политики, если узнают, что мой отец планирует перебить всю семью?

Я истерически расхохотался, вспоминая, как боялся, что даже намек на скандал разрушит мою будущую карьеру. Какая карьера! Какое будущее! Теперь мне надо думать лишь о том, как спасти мачеху, сестру – и самого себя.

Той ночью, возвращаясь домой, я паниковал, как никогда в жизни. Я не представлял, где находится отец. Если я – его главная мишень, он может сейчас за мной следить. Что, если он преследует меня на машине? Я посмотрел в зеркало заднего вида, ощущая, как вспотевшие ладони скользят на руле. Я вытер их о брюки, но они тут же взмокли снова.

Голову словно сжимало в тисках, в глазах плыло, я с трудом ориентировался и думал только о том, что отец может убить меня еще до наступления субботы.

Сумею ли я его перехитрить? Или напугать? Расставить собственную ловушку? С тех самых пор, как он впервые мне сказал, что хочет избавиться от мамы, я все время старался понять, что происходит у него в голове. Но как напугать человека, считавшего жизнь в Сан-Квентине чуть ли не праздником? Человека, который обожал убивать «гадов, которые этого заслуживают»? Нет, я не смогу. Он знает все мои слабости и страхи. Он сам их породил.

Предупреждать Мону не имеет смысла. Она будет защищать отца, пока он не разрубит ее на куски и не побросает их в болото. Обращаться в полицию – пустая трата времени. Глава полицейского управления в Хаттерасе – отцовский приятель. Он верит во все его россказни: что мой отец чероки, герой войны, чемпион по боксу и образцовый отец, спасший четверых детей от сумасшедшей матери. Хаттерас для отца – идеальное убежище.

Подъезжая к дому, я подумал, что он может подкарауливать меня там. Почему это раньше не пришло мне в голову? А может, я просто параноик? Нет. В ярости отец способен на что угодно.

Я притормозил и остановился в миле от дома. Улица хорошо освещалась, он мог заметить меня издалека. Прежде чем вылезти из машины, я снял куртку, галстук и рубашку – в одной нижней майке будет удобнее бежать. Я начал осторожно пробираться к себе по чужим дворам, стараясь держаться в тени и постоянно оглядываясь и петляя на случай, если он следит за мной, что, при моем состоянии, было не так уж трудно.

Пробегав от преследований большую часть своей жизни, я привык прятаться и скрываться. Но теперь я спасался от моего главного преследователя, отца– убийцы.

Добравшись до своего квартала, я проскользнул во двор к соседям напротив и распластался на траве, высматривая отца. Становилось прохладно, но весь день была жара, и земля еще оставалась теплой. Спустя полчаса я поднялся на ноги и прокрался к дому. Поднявшись на цыпочки, заглянул в окно гостиной. Внутри было тихо и темно, никаких признаков чужого присутствия, но если он притаился и дожидался меня, то именно этого впечатления постарался бы добиться.

Я сгорбился и перебежал к задней двери, ведущей в кухню. Трясущимися руками вставил ключ в замочную скважину, проклиная себя за шум, который мог насторожить отца, если тот находился внутри. Едва дыша, я отпер дверь и включил свет.

На кухонном столе высилась пирамида из консервных банок.

Утром, когда я уходил на работу, ее там не было.

Предупреждение от отца.

Я отскочил, наткнувшись спиной на заднюю дверь, и упал на крыльцо. Боясь, что отец может выскочить из темноты и застрелить меня или зарезать, я поспешно вскочил на ноги и бросился к машине.

Руки у меня тряслись так, что я не сразу смог открыть дверцу. Забравшись в «Мустанг» и запершись изнутри, я ощутил себя в относительной безопасности. Я выжал педаль газа, и машина сорвалась с места. Колеса отчаянно заскрипели, когда я влетел в поворот, едва не задев другие машины, припаркованные у тротуара. Проехав несколько миль, я свернул в незнакомый район и остановился в темноте, подальше от уличных фонарей.

О чем я только думал, когда решил вернуться домой! Это была громадная ошибка – и она могла стать фатальной. И зачем я потом летел по дороге, словно маньяк? Нет, так дальше нельзя. Надо успокоиться и как следует все обдумать.

Я откинул спинку сиденья, лег, закрыл глаза и скрестил на груди руки, чтобы унять дрожь. Я вспоминал издевательства, которым подвергался в Болотном поселке – красных муравьев, бутылки от кока-колы, петарды, – и они казались мне детской игрой по сравнению с моей нынешней ситуацией. Потом я подумал о Гилберте – как отец учил меня драться, чтобы дать ему отпор.

Я выпрямил спину. Отец, скорее всего, подумал, что я помчусь прямиком в Хаттерас, чтобы подкараулить его там. Что я слишком испугаюсь, обнаружив следы его вторжения в мой дом. Интуиция подсказывала мне, что он в Бетесде и до пятницы в Хаттерас не поедет.

За полчаса я добрался до Бетесде и припарковался в полумиле от отцовского дома, где и сам жил, когда заканчивал старшую школу. Я находился на знакомой территории. Я знал все про другие дома, стоявшие в том же проулке, помнил про фонарь в конце подъездной дорожки и, что самое главное, хорошо ориентировался в тропах, уходивших далеко в лес.

Я забежал в соседский двор и прокрался к отцовскому участку. В тени старых дубов и сосен я лег на живот и пополз к границе его территории, чтобы заглянуть в гараж.

Я был прав. Отцовский «Форд Капри» оказался на месте. Машина Моны отсутствовала, и это означало, что она, вероятнее всего, в Хаттерасе – больше она никуда не ездила.

Уже перевалило за полночь, а отец планировал убить Мону в субботу, поэтому у меня оставалось всего двадцать четыре часа, чтобы его остановить. От этой мысли меня вырвало, в точности как тогда, в резервации, когда я увидел обезглавленное тело, и при виде трупа в Западной Виргинии.

Отец наверняка не ожидает, что я сделаю первый шаг.

Глава 53

Убравшись с отцовского участка, я почувствовал страшную усталость и решил найти безопасное место для ночлега. Час спустя я въехал в Харрингтон в округе Колумбия и заселился в дешевый мотель, где отцу никогда не пришло бы в голову меня искать. Я поставил машину на подземную парковку, чтобы не оставлять ее на улице.

Я спал урывками, терзаемый необыкновенно яркими сновидениями. Во сне я задыхался, метался, убегал от невидимой погони, в то же время сознавая, что это мой отец. Я натыкался на заборы и попадал в тупики. Мне не хватало воздуха. Я обливался по́том – все простыни были мокрые.

Проснувшись рывком в четвертый или пятый раз, я подумал, все ли убийцы грозят своим сыновьям расправой, если те не следуют их примеру. Мысль показалась мне ужасной, но в то же время был ли у меня другой путь? Нет. Я ведь Кроу, а значит, на мне с самого рождения стоит клеймо.

Ты предал меня – и это после всего, что я для тебя сделал, – гремел отец, возвышаясь надо мной с ломом в одной руке и пистолетом в другой. – Я породил тебя, вырастил, превратил в свое подобие, но ты меня подвел. И за это ты должен умереть.

Глаза мои широко распахнулись. Сердце колотилось в груди. Я бросил взгляд на часы – половина пятого утра.

Когда в окно заглянуло солнце, я встал и позвонил на работу. Отпросившись по болезни, я наскоро позавтракал в гостиничной столовой. Там было полно шумных ребятишек, приехавших в столицу на пасхальные каникулы, которые мешали мне сосредоточиться. Купив себе белье и беговую форму в местном спортивном магазине, я отправился на пятимильную пробежку, чтобы проветрить мозги и придумать план. Возвращаясь в отель, я знал, что буду делать.

Прошлым вечером, уходя с работы, я затолкал в портфель несколько блокнотов с государственной символикой и таких же ручек. Теперь я вытащил их, уселся за столом у себя в номере и стал писать.

Первые письма были адресованы моим начальникам: я сообщал, что решил уволиться, так как мои семейные проблемы являются помехой для продолжения работы.

Потом я написал письмо в полицию Хаттераса, изложив отцовский замысел – местоположение болота, инструменты, которыми он хотел воспользоваться для убийства, и алиби в лице Салли. Я четко дал понять, что она – его заложница, а не сообщник. Похожие письма я составил для газеты «Костленд таймс», главы полицейского управления Северной Каролины и трех главных сплетников в Хаттерасе, включая местного священника, которого отец люто ненавидел.

Два последних письма были адресованы моим товарищам из братства Сигма-Ки, один из которых работал в ФБР, а второй, коп под прикрытием, занимался расследованиями в сфере наркоторговли. Отец ненавидел и братство, и ФБР, но, главное, мои товарищи гарантировали правосудие в случае моей смерти.

Проверив, нет ли ошибок, я собрал все письма и отправился в ближайший канцелярский магазин. Воспользовавшись там ксероксом, я сделал с них несколько копий, а потом купил красный маркер и конверты, большие и маленькие. На обратном пути я заглянул на почту и обзавелся марками.

У себя в номере я разложил это все на кровати и распределил сделанные копии по четырем пакетам. Первый был предназначен для Фрэна, моего коллеги по работе. Я вложил туда записку с просьбой разослать мои письма, а снаружи пометил, что пакет надо распечатать, если я не появлюсь на работе в понедельник. Поскольку мы с Фрэном виделись каждый день, он должен был сразу заметить мое отсутствие.

Следующий пакет был адресован отцу, два остальных я сделал про запас. Я проверил все адреса по справочнику и убедился, что написал их разборчиво и четко. На всякий случай на каждый конверт я наклеил лишнюю марку.

Это заняло у меня все время до обеда. Надо было действовать очень аккуратно. Письма являлись моей страховкой на случай, если отцу удастся осуществить его кошмарный план и он убьет меня, Мону или Салли – а то и всех нас вместе.

Около четырех часов я завез пакет на работу и оставил охраннику, попросив передать Фрэну. Отъезжая, я в первый раз после звонка Салли смог вздохнуть полной грудью, сознавая, что отец понесет наказание, если реализует свой замысел. Но у меня оставалась еще куча дел. Я остановился у продуктового магазина, а потом у хозяйственного, чтобы запастись всем необходимым на будущую ночь, и заправил машину под за– вязку.

Вернувшись в отель, я взялся за последнее письмо.

Я подделал признание отца в убийстве Моны Талли Кроу, его жены, из Хаттераса, Северная Каролина. Он сообщал, что принудил свою дочь Салли помочь ему под угрозой смерти. Далее подробно описывалось, как он пытался убить маму в Гэллапе, повредив ей тормоза, как проломил череп Клео, как обманул Джорджа, как избил человека в Новом Орлеане, во время военной службы, как спрятал труп в Уилинге, Западная Виргиния, и как планировал разделаться с сенатором. Письмо заканчивалось следующим пассажем: «Я – жалкое существо, и я намеренно делал все, чтобы разрушить жизни своих собственных детей, а также других людей, кого считал для себя угрозой, из-за своего глубинного комплекса неполноценности».

Я написал его красным маркером, отчего текст выглядел еще более драматично. На это письмо у меня были особые планы.

Покончив с приготовлениями, я позвонил Салли.

– Элли говорит, я могу оставаться у нее сколько надо, – сказала она, глотая слезы. Я услышал, как где-то рядом залаяла собака. – У тебя уже есть план?

– Да, я знаю, как его остановить.

Я с такой силой надавил на ручку, которой черкал в блокноте, что прорвал в бумаге дыру.

– Напугать его у тебя не получится.

Голос ее дрогнул.

– Он умней и сильнее всех нас, даже тебя.

– Мой план сработает. После этого он больше не потревожит ни Мону, ни тебя.

Я повесил трубку и, закрыв глаза, минуту передохнул перед следующим шагом. Я весь дрожал – видимо, так же, как остальные отцовские жертвы, когда он загонял их в угол. Минуты бежали, и я начал бояться, что уступлю и брошу свою затею. Но в таком случае я могу погибнуть, а со мной Салли и Мона.

Ощутив внезапный прилив сил, я принял решение действовать – и немедленно. В конце концов, сам тот факт, что я до сих пор жив, уже чудо.

* * *

Я приступил к делу сразу после полуночи. Со мной было все, что могло потребоваться: крестовая отвертка, съемник для сердечника клапанов, перочинный нож, картофелина, воронка, клейкая лента и тряпки – в коричневом бумажном пакете, – а еще пятифунтовая упаковка сахара и отцовский пакет с письмами. Погода благоприятствовала мне: дул легкий ветерок, но дождя не ожидалось.

Я остановился в лесу, откуда наблюдал за домом прошлой ночью, чтобы еще раз все проверить. Отцовский «Капри» по-прежнему стоял под навесом, капотом к улице, как он обычно парковался. К счастью, отец выключил все наружное освещение. Фонарь в конце подъездной дорожки позволял ему видеть любое движение, но если я буду достаточно осторожен, то сделаю большую часть работы, двигаясь по теневой стороне.

Оставив свою поклажу в лесу, я подкрался к навесу, спрятался за «Капри» и стал наблюдать за чередой окон на фасаде. Отцовская спальня находилась в задней части дома. Занавесок там не было – они давным-давно рассыпались от старости, а новых он не купил, – поэтому, включи отец свет, я сразу бы увидел. Передняя дверь до того рассохлась, что открывалась с трудом и громко скрипела. Однако если отец поджидал меня за ней с заряженным пистолетом, он мог мгновенно ее распахнуть и выстрелить.

Имелись у меня и другие поводы для опасений. Заднюю часть дома из-под навеса не было видно. Если отец выскочит в заднюю дверь, то добежит до меня за пару секунд и попытается застрелить. Тогда мне конец.

Он без колебаний наставит на меня пистолет. Много лет назад, когда мы жили на Кингстон-роуд, мы как-то раз остались с ним дома одни, и он услышал в подвале какой-то шорох. Отец кинулся вниз по ступеням, крича: «А ну выходи, буду стрелять». Я умолял его остановиться, думая, что там притаился перепуганный подросток, но отец сказал – тот, кто вламывается в чужой дом, заслуживает смерти.

Сбежав в подвал, он разрядил всю обойму своего немецкого «Люгера». Пули рикошетили от цементных стен. Я стоял вверху, ожидая услышать крики. Когда отец поднялся ко мне, то сказал лишь:

– Наверное, подонку удалось сбежать. Жаль, что я до него не добрался.

Я не мог так рисковать – надо было расставить отцу ловушку.

Пригнувшись, я перебежал на задний двор и отыскал там кусок песчаника – размером с номерную табличку на доме, – который отец перевез с собой, когда мы покинули резервацию. Я опустился на колени и осторожно подтащил тяжелый камень к двери, внимательно следя за стеклянной вставкой в дверной панели.

Отец мог в мгновение ока включить свет и пристрелить меня в своей безудержной ярости. Как палач – прямо в лоб.

Я замер на месте, боясь даже моргнуть.

За окном промелькнула какая-то тень. Неужели он? Я распластался на земле и задержал дыхание, лежа лицом в грязи.

Свет не загорелся. В доме было тихо.

Я выдохнул. Похоже, просто померещилось.

Снова встав на колени, я прислонил камень к двери, стараясь действовать бесшумно. Потом убежал назад в лес.

Я вслушивался и всматривался, но ничего не происходило.

Теперь, если отец попытается выскочить через заднюю дверь, камень упадет и наделает массу шума. Вероятнее всего, отец об него споткнется. Так у меня появится время, чтобы скрыться.

Когда я пошевелился, в фасадных окнах мелькнул огонек – он двигался словно в замедленной съемке. Отец что, идет к двери?

Или мне опять мерещится?

Я весь вспотел, и футболка намокла.

Но мне нельзя было терять самообладание – слишком многое поставлено на карту. У меня в голове промелькнула сцена с гонками в Уиндоу-Рок, а потом с Человеком-Опросом. Я прошел прекрасную подготовку. При других обстоятельствах мы посмеялись бы над бедолагой, которому предстояло испытать на себе гнев семьи Кроу.

С бумажным мешком в руках я вернулся под навес, где стоял «Капри», и еще раз окинул взглядом окна. Сердце у меня колотилось так, что я боялся, как бы отец не услышал.

Выждав пару минут, я взялся за дело.

Я срезал излишки с картофелины, чтобы она могла пролезть в выхлопную трубу, и затолкал ее туда, а потом стер следы тряпкой и затолкал кожуру себе в карман. Бросив еще один взгляд на окна, я подобрался к водительской стороне и снял колпачки с клапанов. Съемником я выкрутил сердечники – это надо было делать медленно, чтобы клапаны не свистели. Потом вернул на место колпачки – так никто не заметит, что с колесами что-то делали.

Теперь номера. Спрятавшись под машиной, я подлез к переднему бамперу и отвинтил табличку, а потом повторил то же самое сзади. Вернувшись в лес, я затолкал оба номера под соседскую поленницу. Пройдут годы, прежде чем кто-нибудь их найдет.

Я взял пятифунтовую пачку сахара и пакет с письмами, после чего еще раз оглядел дом. Ничего – только неяркий уличный свет.

На этот раз, подобравшись к машине, я открыл бензобак, расположенный с водительской стороны. Сняв крышку, я вставил в него воронку и высыпал весь сахар внутрь. Потом завинтил крышку обратно, чтобы отец ничего не заметил.

Оставалась последняя, самая главная часть.

Пригнувшись, я сделал несколько глубоких вдохов и подошел к машине спереди. Я решил затолкать письма под «дворники», по всей ширине лобового стекла.

Отец мог легко заметить меня.

Но в доме было тихо.

Последним я приклеил отцовское «признание» прямо по центру, чтобы его было видно издалека. Написанные красным слова просматривались даже в тусклом ночном свете.

Спрятавшись в лесу, я представил, как разъярится отец, когда найдет письмо и прочтет, что в нем. Когда он распечатает остальные, то поймет, что его могут поймать. Мне даже захотелось остаться там и посмотреть, как все будет.

Проскользнув между деревьями, я добежал до моей машины и кружным путем поехал к себе в отель.

Я снова чувствовал себя невидимым и всесильным.

После нескольких часов беспокойного сна я позвонил Салли.

– С тобой скоро свяжется отец, он будет в ярости. Спросит, говорила ли ты со мной. Скажи ему, что нет.

Я потер глаза, пытаясь стряхнуть с себя усталость.

– А он не подумает, что я проболталась?

– Это сейчас неважно. Отца необходимо остановить. Я сделал все, что надо. Он будет зол, но больше на меня. И какое-то время не сможет пользоваться своей машиной.

Я подумал о письмах – особенно о том, что приклеил к лобовому стеклу, и ухмыльнулся.

– В любом случае он не скоро поедет в Хаттерас.

– А что мне делать, если он явится сюда и нападет на меня?

Салли тихонько заплакала.

– Он может тебе угрожать, но нападать не станет.

Я с трудом сглотнул.

– Его плану разделаться с Моной пришел конец. Однако в другом он преуспел – я увольняюсь с работы.

– Но почему? Что ты сделал?

– Я предал его – по крайней мере, он так считает. Я поднялся выше его по службе и отказался быть сообщником его преступлений. Он жаждет мести.

Мой голос дрогнул при мысли о том, что отец может убить меня просто за то, что я решил жить собственной жизнью.

– Он знал, что ты мне позвонишь, и ожидал, что я попадусь в его ловушку. Он ведь так нас и растил. Он уже нанес моей репутации непоправимый ущерб – ну или вскоре нанесет.

– Какое-то безумие! Я не понимаю, о чем ты говоришь, братишка!

– Может, это кажется безумием со стороны, но я знаю, что задумал отец. Он не сможет разделаться с Моной без твоей помощи. А ты не собираешься ему помогать. Но если бы ты согласилась и он вышел бы сухим из воды, то шантажировал бы тебя всю оставшуюся жизнь. Он – слабый человек, который манипулирует другими, заставляя их делать за него грязную работу. Не позволяй ему больше контролировать тебя. Это главное, что ты должна усвоить.

– Но все-таки, что ты сделал, чтобы его остановить?

– Вспомнил все то, чему он меня научил.