Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 206 (всего у книги 252 страниц)

В этот же период жизни были написаны два важных письма. Первое – от самого Джеффа, в котором он высказал судье Гарднеру свое мнение о приговоре: «Сэр, я всегда считал, что мужчина должен быть готов взять на себя ответственность за ошибки, которые он совершает в жизни. То, что я сделал, – ужасно. В мире достаточно страданий, и я не добавлю к ним новых». Он просил смягчить ему приговор.

В свете того, что сам Дамер уже знал о своих деяниях, это выражение раскаяния либо крайне цинично, либо абсолютно оторвано от реальности. Сейчас он утверждает, что не писал этого письма. Его, по словам Джеффа, написал другой заключенный, мужчина лет сорока пяти или пятидесяти, который отбывал срок за ограбление и который хотел помочь другим заключенным. «Это его письмо с моей подписью. Я не написал там ни слова». – Джефф якобы просто переписал его своей рукой.

Во втором письме от доктора Лайонела Дамера, также адресованном судье Гарднеру, им выражалась обеспокоенность тем, что суд не предпринял никаких последующих действий для лечения его сына. Он писал, что узнал о сеансах психотерапии с доктором Розен, только когда Джефф уже посетил большую их часть, и был обеспокоен, узнав, что она не занимается лечением проблем, связанных с алкоголизмом. А ведь каждый раз его сын попадал в беду из-за алкоголя. «В сложившихся обстоятельствах, – писал Лайонел, – я сильно сомневаюсь насчет шансов Джеффа после выхода на свободу». В заключение он просил не рассказывать Джеффу об этом письме, – предположительно потому, что не хотел, чтобы его сын знал, что он требует для него дополнительных сеансов терапии. Лайонел трогательно подытожил свою речь следующими словами: «Я искренне надеюсь, что вы каким-то образом вмешаетесь и поможете моему сыну, которого я очень люблю и которому желаю лучшей жизни… Это, может быть, наш последний шанс».

Самый проникновенный постскриптум к этому делу дали сама жертва, Сомсак Синтасомфон, и его отец. Мальчик сказал, что после того, как Дамер покинет исправительное учреждение, необходимо следить за ним везде, где бы он ни оказался. Отец объяснил Сомсаку, что если бы он не был здоровым и крепким, то мог бы потерять сознание еще в квартире у Дамера. «Или, – подумал мальчик, – он мог меня убить». Этот мудрый и любящий совет невыносимо читать, зная, что по самому страшному и самому превратному стечению обстоятельств через два года брат Сомсака встретил Джеффри Дамера и погиб от его рук.

К этому времени никакие советы людей или предостережения психологов не могли остановить Дамера, пребывающего в тисках «принуждения». Сложно поверить, но это так: в течение нескольких недель между заседанием суда, где он был осужден за сексуальное насилие, и вынесением приговора Дамер убил в пятый раз.

Глава 6
Кошмар

В глубоком унынии, убежденный в том, что его жизнь едва ли оправдывает свое существование, Дамер еще больше погрузился в апатию. Он начал думать о самоубийстве, но в то же время осознавал, что ему не хватит смелости совершить что-то большее, чем разговор о нем. Он не понимал, как изменить свою пустую и губительную жизнь. Все, чего он хотел, – это постоянное мучительное желание быть с кем-то, с каким-то телом, которое могло на несколько часов избавить его от чувства одиночества; доктору Беккер он описывал это принуждение, характеризуя его словом «болезненное».

20 марта 1989 года он взял отпуск на десять дней, до наступления Пасхи. Готовясь отбывать наказание, он освободил свою маленькую квартиру и вернулся в дом своей бабушки в Вест-Эллис. Через пять дней, в пасхальную субботу, его снова охватило желание завладеть новым партнером, поэтому он пошел в аптеку «Ричардс», где обычно покупал таблетки, и пополнил свой запас снотворного. Дамер регулярно приобретал тридцать таблеток, которые ему, как правило, прописывал доктор Кэрролл Оллсон. Это был его четырнадцатый рецепт.

В тот вечер Дамер пошел выпить в бар. Он почти не разговаривал с людьми и потерял всякую надежду с кем-нибудь познакомиться. Принуждение, казалось, куда-то ушло, так что он даже немного успокоился. Конечной остановкой был бар «Клетка» (названный так в честь нашумевшего французского фильма «La Cage aux Folles») на углу 2-й и Нэшнл-стрит. Незадолго перед закрытием, теперь рассказывает Дамер, «я шел к выходу и не собирался разговаривать или знакомиться с кем-то, и вдруг, совершенно неожиданно, со мной заговорил этот симпатичный чернокожий парень». Это первый случай, когда Дамер не выбирал себе жертву, а сам клюнул на ее удочку. Для двадцатичетырехлетнего Энтони Сирса эта инициатива станет роковой.

Тони не зря считали привлекательным мужчиной, общительным и дружелюбным. Он был одет в свитер с V-образным вырезом и белую футболку под ним, старые выцветшие синие джинсы с дырками на коленях, белые теннисные туфли, а волосы он зачесал назад и собрал в небольшой хвостик. Он пришел не один, но его белокожий друг, Джефф Коннор, болтал с кем-то еще, когда Тони подошел к тихому и замкнутому незнакомцу. Коннор услышал, как Тони спросил у этого человека, нет ли у него «коки», и тот ответил, что помимо нее у него еще есть и ром. «Нет, – ответил Тони Сирс, – я имел в виду кокаин!»[191]191
  Сокращение «coke» в английском языке может обозначать одновременно и кока-колу, и кокаин. (Прим. ред.)


[Закрыть] С недавнего времени Тони довольно серьезно пристрастился к этому наркотику. Дамер пригласил его к себе переночевать, и Тони с радостью согласился. Надо сказать, что Дамер ему очень понравился. Джефф Коннор увидел, что происходит, и вызвался отвезти их, куда нужно. Он слышал, как Дамер говорил, что живет в Чикаго, а в Милуоки приехал погостить у бабушки. Они втроем пошли на стоянку и нашли там машину Коннора; сам Коннор сел на водительское сиденье, а Дамер и Сирс расположились сзади.

Дамер попросил водителя высадить их на углу Линкольн и 57-й улицы, чтобы они могли пройти остаток пути пешком. По дороге Сирс расстегнул молнию на брюках Дамера, и между ними произошел оральный секс, что стало для Дамера сюрпризом: «Я не думал, что он так возбужден». Джефф Коннор знал, что происходит, и не хотел вмешиваться, но тем не менее чувствовал себя неловко: он ощущал своеобразную «плохую ауру», исходившую от этого человека. По прибытии в Вест-Эллис Дамер вышел из машины первым и ждал на другой стороне улицы. В тот момент Коннор получил возможность поделиться своими опасениями с Тони, но тот пообещал ему, что позвонит сразу же, как освободится, примерно через пару часов, чтобы Коннор вернулся забрать его. Когда он уехал, на часах было три часа ночи.

Двое мужчин какое-то время сидели на кухне в доме № 2357 на Южной 57-й улице, а затем легли спать. Они целовались, обоюдно доставляли друг другу удовольствие, и на этот раз Дамер сам сделал Сирсу минет. Затем он спросил, может ли Тони у него остаться, проведет ли с ним завтрашний день и сможет ли прийти к нему еще раз? Тони ответил, что ему скоро придется уйти, и, скорее всего, он больше не вернется. Эти слова стали для него приговором. Дамер спустился на кухню, смешал вместе кофе, ирландский ликер «Бейлиз» и семь таблеток снотворного и принес напиток Тони Сирсу. Через полчаса Сирс уже крепко спал. Дамер снова поцеловал мужчину и лег как можно ближе к нему. И там, в постели, его задушил.

Проснулась бабушка и приготовила завтрак. В пасхальное воскресенье она собиралась пробыть в церкви дольше, чем обычно, примерно четыре часа, а значит, Джефф сможет побыть наедине со своим «другом», не опасаясь, что их побеспокоят. Как только она ушла, он снова поднялся наверх, лег в кровать, поцеловал Сирса и занялся с ним проникающим сексом. Однако он не мог позволить себе заниматься этим весь день и вскоре начал думать, что нужно избавиться от тела. Он притащил труп в ванную комнату на втором этаже и положил его в ванну, решив, что там кровь будет стекать быстрее, чем в погребе.

То, что произошло дальше, вызывает глубочайшую тревогу. На самом деле, по мере развития этой истории становится все сложнее и неприятнее думать о данных событиях. Дамер обезглавил тело Энтони Сирса и попытался содрать с него кожу. Затем он привычным образом разрезал тело на части и отрезал гениталии, которые поместил в отдельный мешок с головой. Он сделал это, потому что Сирс ему «очень понравился», выразив тем самым свою привязанность и благодарность за хорошо проведенное вместе время. Он не хотел, чтобы Тони его покинул, и, если бы Дамер мог сохранить гениталии так же, как и голову, мужчина бы остался с ним! Он раздробил и утилизировал кости, но за тем, что он оставил на память, нужно было тщательно ухаживать. На следующий день Джефф позвонил таксидермисту и спросил, как хранить останки животных таким образом, чтобы сохранить и плоть, и скелет. Ему сказали, что для этого нужен ацетон.

В магазине стройматериалов он купил пластиковое ведро примерно на тридцать восемь литров с герметичной крышкой, наполнил его ацетоном и на неделю оставил в нем голову и гениталии на полу в своей спальне. Также он приобрел набор для базового макияжа и накрасил с его помощью гениталии, чтобы они выглядели более «живыми». Через неделю голова высохла, но все еще напоминала голову живого человека; четыре раза Джефф одной рукой держал ее, а другой мастурбировал, также он мог имитировать с ней оральный секс. Через какое-то время он снимет с нее скальп и будет использовать его как для стимуляции, так и чтобы освежить свои воспоминания. То, что жизнь Энтони Сирса забрали в столь юном возрасте и без всякой цели, само по себе жутко и аморально; то, что сделали с его останками, оскорбляет еще больше; но то, что Дамер настолько потерял рассудок, что мог находить успокоение и утешение в подобных действиях, кажется буквально немыслимым.

Джефф Коннор был очень обеспокоен, когда Тони не позвонил ему рано утром в воскресенье. Он подозревал, что у друга могут быть проблемы, и поехал обратно в Вест-Эллис, чтобы его найти. Но он не знал, в каком доме искать. Еще одна его подруга, Кароли Лодал, сообщила, что Тони пропал, когда пришла к нему в квартиру и увидела, что его питомцев никто не кормил. Она рассказала полиции о своих опасениях, так как считала, что из-за своего образа жизни он может попасть в беду. Были опрошены остальные его друзья, и Джефф Коннор подробно описал человека, с которым в последний раз видели Тони. Это был первый случай в уголовном деле Дамера, когда у полиции был полный отчет о пропавшем без вести, а также подозрение в совершении преступления. С таким точным описанием должно было пройти совсем немного времени, прежде чем полиция смогла бы найти человека, которого опознали бы как «Джеффа из Чикаго». Но Коннор никогда его больше не видел, и файл с описанием остался пылиться без дела.

Тем временем Дамер был разочарован, что голова, которая оставалась в таком хорошем состоянии в течение недели, сморщилась и стала выглядеть словно мумифицированная. Он вынул ее из ацетона и поместил в небольшой металлический сундук с двойным замком. Когда пришло время явиться в исправительную палату для отбывания наказания, он понял, что оставлять это все в доме небезопасно. И все же он не мог окончательно попрощаться с «Тони». Он принял странное решение; купил овальную косметичку марки «Самсонит», положил в нее голову и гениталии и поместил в свой шкафчик на шоколадной фабрике «Амброзия». В течение следующих девяти месяцев, пока он жил в исправительном доме, косметичка и ее содержимое оставались нетронутыми в шкафчике Дамера.

На День благодарения ему разрешили провести десять часов с семьей. Он не мог поехать в Вест-Эллис – ему было стыдно, что он находится в исправительном учреждении и что из-за этого у него самого и членов его семьи появилось столько проблем, – поэтому вместо поездки он просто бродил по улицам. Как и следовало ожидать, все торговые центры были закрыты, но бары работали. Сначала он выпил пива, затем перешел к очень крепкому ликеру под названием «Юкон Джек» – и в итоге обнаружил себя поздно ночью в клубе «219» разговаривающим с белым мужчиной старше него. Следующее, что он помнит, – это когда он, проснувшись, понял, что его связали, подвесили над кроватью в доме какого-то незнакомца, бьют и насилуют свечой. «Я довольно сильно шумел и громко кричал, поэтому ему пришлось меня снять». На этот раз Дамер, пострадавший от незнакомца сам, оделся, как можно быстрее ушел и вернулся в исправительное учреждение, опоздав на пять часов. Только на следующий день он смог достать свечу.

2 марта 1990 года Дамера освободили из тюрьмы на три месяца раньше срока, вероятно, в результате письма судье Гарднеру, о котором мы упоминали ранее. Также возможно, что Гэри Паркер, представитель Министерства здравоохранения и социального обеспечения, с которым Дамер встречался несколько раз, рекомендовал сократить срок наказания. По освобождении начался пятилетний испытательный срок, а его самого прикрепили к инспектору по надзору Донне Честер. Во время их первой беседы Джеффри рассказал, что его проблемы связаны с алкоголем, и, поскольку у него нет друзей, ему приходится пить в одиночестве. В течение месяца после освобождения он снова посетил доктора Оллсона и получил рецепт на тридцать таблеток снотворного, к которым через две недели он добавит еще шестьдесят таблеток. Также он навестил свой шкафчик на шоколадной фабрике «Амброзия».

Косметичка была цела. Он отнес ее в дом бабушки, где жил, пока не нашел себе квартиру, и там открыл. Гениталии, раскрашенные с помощью косметики, сохранились довольно неплохо, но на голове появилась отвратительная плесень, поэтому он решил ее сварить и очистить от плоти. Однако сначала он взял нож, отрезал часть скальпа, снял плоть с костей и сохранил череп и скальп. Так у него осталась хотя бы лучшая часть Тони, которая могла напоминать о нем. Однажды он сказал доктору Дитцу: «Если бы я мог оставить все его тело на более долгий срок, я бы так и сделал».

Дамер решил, что ему снова нужно обзавестись собственным жильем, и посвятил целый день его поискам. Он хотел снять однокомнатную квартиру по низкой цене, рядом с работой, недалеко от автобусных остановок, и случайно наткнулся на объявление о жилье на 25-й Северной улице. Квартиру № 213 можно было снять за триста долларов в месяц, в эту стоимость входило все, кроме электричества, поэтому, несмотря на расположение дома, он согласился. «Я был готов рискнуть и снять жилье в этом районе, – пояснил он. – В целом там было тихо, никто не отвлекал и не шумел, не нарушал мой покой. Для такой цены это довольно неплохо». В квартире стояли кровать, комод, кресло для отдыха, несколько журнальных столиков и лампы, кухонный стол и холодильник. «Для меня там было довольно просторно, чистая ванная, кондиционер, поэтому квартира казалась мне подходящей и пригодной для жизни». Он въехал в квартиру 14 мая 1990 года и помимо всего прочего взял с собой череп, скальп и гениталии.

Рассказывая о своей квартире, Дамер не упомянул о том, что 25-я Северная улица находится в одном из самых неприятных и опасных районов Милуоки. На улицах темно, опасно и повсюду царит уныние. Практически ежедневно происходят преступления на почве наркотиков. Во всем квартале он был чуть ли не единственным белым. Но это его не беспокоило, так как он не собирался никак контактировать с соседями. По большей части их общение ограничивалось простым приветствием.

– Однажды парень и его жена, которые жили напротив, подошли ко мне и попросили одолжить двадцать пять долларов, объяснив это тем, что у них сложилась какая-то непредвиденная ситуация и им нужно сесть в автобус, чтобы навестить какого-то больного родственника, поэтому я дал им немного денег. Мне, конечно же, их так и не вернули.

После этого случая они позвали его в гости, чтобы поболтать по-соседски, но их гостеприимство ограничилось словами, да и сам Дамер не проявил иницитивы.

Переезд на 25-ю Северную улицу стал последним шагом на пути к полному падению Джеффри Дамера. Можно без преувеличения сказать, что свобода, которую он получил благодаря полной конфиденциальности и легкой доступности, стала пропуском к его погибели. Сначала он вел себя осторожно: регулярно ходил на работу, а в качестве развлечения присоединился к банному клубу «Единорог» в Чикаго, который, по имеющимся данным, посетил десять раз. Неизвестно, накачивал ли он кого-то таблетками в этой бане, учитывая, что в аналогичном заведении в Милуоки он приобрел славу парня, который подсыпает в напитки снотворное. В своей квартире он краской с эффектом гранита, купленной в художественном магазине, раскрасил череп Сирса и выставил его на видное место – очередной этап на пути к созданию своего «алтаря».

Однако сдерживался он недолго. Его шестая жертва погибла через пять недель после того, как он переехал в квартиру № 213, и в течение четырнадцати месяцев, которые он прожил там, до ареста в июле 1991 года, еще двенадцать человек стали жертвами его воспаленного сознания. С пугающей скоростью он спускался по одной из своих собственных спиралей в Страну Бесконечности.

20 мая Дамер «столкнулся» с Раймондом Смитом, чернокожим мужчиной тридцати двух лет, известным также как Рики Бикс. Смит, по его собственному признанию, за деньги занимался сексом с мужчинами, хотя на самом деле не был гомосексуалистом. Благодаря своей репутации он был довольно известен, и из-за этого в дополнение к двум именам, которые он уже носил, ему дали прозвище – «Кэш Ди», – которое он вытатуировал на груди. Он был на три года старше Дамера, но невысокого роста, мускулистый и обладал спортивным телосложением. Дамер заметил его, когда тот бродил по клубу «219», предложил ему пятьдесят долларов за то, чтобы поехать к нему домой и заняться сексом, и они отправились туда на такси. Таксист остановился на Висконсин-авеню, Дамер зашел в магазин на ночной заправке, чтобы купить две пачки сигарет, и в три часа ночи они добрались до квартиры.

Кэш Ди ясно дал понять, что за пятьдесят долларов он здесь надолго не задержится. Дамер попросил его остаться на ночь, но ему в резкой форме ответили, что это будет стоить намного дороже. Он сказал, что заплатит оставшуюся сумму утром, но вместо этого пошел на кухню и приготовил напиток, в который подмешал семь таблеток снотворного, и дал его Смиту. Через полчаса мужчина заснул, и Дамер задушил его на полу.

Впервые в одном месте у него были и алтарь, и сама жертва. Кэш Ди оказался первым, с кем Дамер мог проводить эксперименты, используя недавно приобретенный черный стол. Он положил на него труп, меняя положение тела в зависимости от того, какое из них он считал более привлекательным, стараясь сделать так, чтобы жертва всегда красиво выглядела, и на следующий день сразу же бросился в фотосалон «Блэкс», располагавшийся в доме № 125 на Вест-Висконсин-авеню, чтобы купить новый «Полароид». В каком-то смысле он создавал собственный вид порнографии, как если бы картина, которая изображает красоту, была более привлекательной, чем сама эта красота. Это значит, что фантазия – стабильная, выверенная, управляемая, безопасная – наконец-то стала важнее, чем реальность. Кроме того, это намного больше стимулировало его сексуальную активность; в то время как у Дамера не получалось достичь оргазма с партнерами, которых он встречал в бане «Единорог» в Чикаго, он мог запросто встать над мертвым телом Кэша Ди и мастурбировать до эякуляции. Фотоаппарат помог превратить реальность в фантазию, что он и отпраздновал благодаря наступлению оргазма. С этого момента фотографии будут играть все более важную роль в развитии патологии Дамера, и мы увидим, как данный аспект поведения постепенно поможет клинически определить степень его безумия.

На этот раз между ними было очень мало тактильного сексуального контакта, и не произошло никакого вторжения в тело.

С другой стороны, процесс утилизации тела в квартире на втором этаже был намного ужаснее, чем в загородном доме. Он не мог воспользоваться кувалдой и не имел доступа к личному контейнеру для мусора. Вскрытие проходило в ванной, где он по суставам отделял ноги от таза и кипятил их в стальном котле объемом примерно 302 литра, смешивая воду с очистителем марки «Сойлекс». «Сойлекс» обычно используют маляры и декораторы для удаления обоев. Кипячение длилось около часа, после чего он сливал раствор и вручную промывал кости в кухонной раковине, удаляя остатки плоти. Он планировал сохранить скелет (и на следующий день специально для этой цели в Саутридже купил морозильную камеру), но без соединительной ткани тот просто распался на части. В итоге, чтобы избавиться от костей, он купил большой контейнер для мусора с плотно закрывающейся крышкой, который можно было по бокам держать за ручки. Туда он поместил кости Смита, а также немного сильнодействующей кислоты, и плотно запечатал содержимое.

– Я выждал неделю или две, за это время все превратилось в кашу, которую я вычерпал с помощью какого-то ненужного предмета размером поменьше, вылил в унитаз и смыл. Это просто была какая-то каша, черная жижа.

Он сохранил череп мужчины, раскрасил его с помощью баллончика и поместил рядом с Тони Сирсом.

Два года спустя на суде Дитц предположил, что это убийство имело новый мотив. Дамер убил Кэша Ди, потому что его раздражала жадность мужчины, а также он чувствовал исходящую от него угрозу. Я с этим не согласен и считаю, что бесполезно искать рациональные мотивы для объяснения иррационального деяния. Конечно, большинство людей действительно поступили бы таким абсолютно понятным образом, но к настоящему времени всем должно стать ясно, что Джеффри Дамер был не похож на большинство людей, и к нему не применимы те же правила. Он убил Кэша Ди не потому, что тот хотел больше денег, а потому что был приятно потрясен его телосложением и хотел оставить этого мужчину себе. У безумия есть своя логика.

Примерно через неделю Дамер совершил ошибку, которая спасла одну жизнь. Он снова привел человека в квартиру № 213 и приготовил свой обычный «коктейль» из кофе и снотворного. По какой-то причине, а может, и потому, что этот человек оказался мудрее своих предшественников, он поменял кофейные чашки, и Дамер выпил ту, в которой были таблетки, а обычный кофе оставил своему гостю. Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что стал на триста долларов беднее и лишился часов и одежды. Конечно же, его гость никогда не давал показания, но 29 мая Дамер рассказал об этом своему инспектору по условно-досрочному освобождению Донне Честер, и та заметила, что он выглядел «неопрятным и расстроенным». Ничего забавного в этой истории, конечно же, нет – Дамер, несомненно, задушил бы этого человека, если бы выпил другую чашку кофе.

Дамер посещал не только регулярные встречи с Донной Честер; по условиям испытательного срока он также должен был принимать участие в сеансах групповой терапии в больнице Де Пол. Читатель вряд ли удивится, узнав, что он оказался крайне упрямым пациентом, неспособным воспринять лечение, которое подразумевает полное и исчерпывающее откровение группе незнакомых людей. Его наставницу, Патти Энтони, сильно расстраивала его отстраненность. Ознакомительный сеанс должен был состояться 22 мая, через тридцать шесть часов после того, как он убил Кэша Ди. Он позвонил и попросил отложить его на один день. «Он представился группе и был очень внимательным, – рассказала мисс Энтони. – Но не поделился какими-то личными проблемами». В следующем месяце «ему было неприятно говорить о матери», а в июле выяснилось, что «пациенту необходимо разобраться со своими чувствами, которые связаны с сексуальным насилием, но он сопротивляется и не хочет говорить о данном инциденте». Мисс Энтони не могла знать, что Джеффри Дамер не мог «разобраться со своими чувствами» в течение многих лет.

Со временем люди начали замечать, что он стал все меньше и меньше уделять время личной гигиене. Человек, который впечатлил всех своей аккуратностью в 1996 году, казалось. впадал в летаргию: «Он признает, что ему не хватает энергии, чтобы мыться или стирать свою одежду». Доктора Крембса попросили составить еще одно психологическое заключение. Заметив, что Дамер «крайне одинок, у него нет друзей, хобби, интересов, его жизнь скучна, пуста и мономаниакально направлена, что является плодотворной средой для депрессии», врач диагностировал «смешанное расстройство личности, связанное с подавленным настроением». Кроме того, он придерживался мнения, что в его случае рецидив – лишь вопрос времени.

В начале декабря, когда сеансы в больнице закончились, Патти Энтони сделала вывод об отсутствии прогресса после окончания терапии. Он не составил для себя жизненный план без алкоголя и не написал отцу, что являлось частью задания, которое ему дали на терапии. Он заявил ей, что не собирается ходить в клуб анонимных алкоголиков и в клуб спокойствия, потому что чувствовал, «что в этом нет никакого смысла». Также он и не понимал, «зачем ему нужно общаться». Она заключила, что он страдал от «хронической алкогольной зависимости». Фактически же за эти восемь месяцев бессмысленной терапии в больнице Де Пол в своей тайной жизни Дамер перешел к еще более странным экспериментам.

В субботу, 23 июня, через четыре недели после смерти Раймонда Смита, в Милуоки проходил гей-парад, в веселой атмосфере и с большим количеством участников. Стоял прекрасный летний день, на улицах царило вызывающее, боевое настроение, учитывая, что все еще сохранялись остатки нетерпимости к таким мероприятиям. Одним из тех, кто никогда не пропускал подобных мероприятий, был Эдди Смит, двадцатисемилетний чернокожий мужчина, который страстно желал прославиться на сцене и добиться чего-то в жизни. Единственный гомосексуал в большой семье (девять братьев и четыре сестры), Эдди знал, что отличается от остальных не только своими сексуальными предпочтениями. Выпускник Центральной старшей школы Брукфилда, он научился компенсировать свою дислексию быстрой вербальной реакцией, остроумием и богатым словарным запасом. К тому же он был очень веселым.

У Эдди было две отличительные черты, выделявшие его из толпы: чтобы скрыть преждевременное облысение, на голове он носил арабскую повязку, за что и получил прозвище «Шейх»; а почти все его многочисленные друзья были белыми. Несколько месяцев он жил вместе с белым мужчиной и иногда компанией ездил на восточное побережье Америки. Однако ему было негде жить. Иногда, когда у него не оказывалось крыши над головой, он мог свернуться калачиком на диване в доме сестры. Члены его большой семьи были близки между собой и постоянно общались.

К сожалению, таланты, которыми обладал Эдди, не оправдали его амбиций. Он хотел присоединиться к балету Милуоки (и иногда рассказывал, что раньше был танцором), но у него не вышло. Он попытал счастья в роли дрэг-квин в ночном клубе, но это также не имело особого успеха. Тем не менее он продолжал наносить на лицо легкий макияж и использовать тушь. Тем летом Эдди упоминал, что познакомился с продюсером, который хотел его продвигать. Не совсем ясно, выдумал он это или вообразил, что Джефф Дамер мог являться таким человеком.

Друг Эдди, Тэд Франкфорт, видел, как они разговаривали с Дамером в клубе «219» в мае, он подошел, и их представили друг другу. Они пожали друг другу руки, но в шумной толпе он снова быстро потерял их из виду. Другой свидетель утверждает, что видел их вместе в парке «Джуно». В течение следующих двух месяцев Эдди часто упоминал о «продюсере фильма» – можно предположить, что Дамер предлагал ему сделать несколько фотографий, а Эдди немного преувеличил значение этих снимков. Однако на этот раз Дамер свою идею не осуществил. А Эдди сказал бармену, что Джеффри «милый».

В местном баре (не для геев) он познакомил Дамера со своим братом Генри.

– Я не поверил, что он может составить портфолио, – вспоминал Генри. – Он был недостаточно ярким, чтобы работать продюсером. Слишком тихий и замкнутый. Никакого стиля.

В поисках лучшей жизни Эдди Смит забрел в два опасных тупика. Во-первых, он вел беспорядочные половые связи, часто курил марихуану, употреблял наркотики и жидкий нитрит, который использовали для сексуального возбуждения или развратных танцев в ночных клубах. Во-вторых, он был слишком доверчивым. Этот молодой человек обладал настолько легким и искрометным характером, что с легкостью заводил новых друзей и привносил в любую компанию радостное, а также немного пикантное настроение, а также был привлекательным и хорошо сложенным мужчиной, даже несмотря на торчащую ключицу. Мы не можем знать, осуществил бы он когда-нибудь свои мечты, но Эдди Смит определенно заслуживал большего, чем то, что с ним в итоге случилось.

Когда он столкнулся с Джеффом Дамером ранним утром воскресенья, 24 июня, в баре «Феникс», будущее его уже было предрешено. Дамеру даже не пришлось предлагать деньги, чтобы он пошел к нему домой – мужчина был готов заняться сексом и без них. Мы уже знаем, что было дальше, так что я избавлю читателя от беспощадного повторения всех этих трагических событий. Дамер в очередной раз сделал несколько фотографий трупа, превратив свой «спектакль» в ритуал, а жизнь и смерть в доступный объект – фактически лишив их всякого смысла, за исключением своей некрофильской фантазии. Но ему не понравился результат, и он разорвал фото на мелкие кусочки. Однако Дамер надеялся, что сумеет найти более надежный способ сохранить его скелет и череп. Скелет он на несколько месяцев поместил в свою новую морозильную камеру; однако тот не высох должным образом, продолжая упорно удерживать влагу, и в конечном итоге убийца растворил его в кислоте. Для черепа же Дамер придумал кое-что новое. Он включил духовку на 120 градусов и на час положил в нее череп Эдди, решив, что таким образом сможет получше высушить его. Через некоторое время он услышал громкие хлопки. Череп взорвался, и куски костной ткани гротескно разлетелись, ударившись о стенки духовки. Позже Дамер растворил остатки черепа в кислоте.

В 1991 году Дамер признался полицейским, что чувствовал себя «халтурщиком» из-за убийства Эдди Смита, так как от тела ничего не осталось и его смерть оказалась напрасной. Этим утверждением он подразумевал, что если бы он смог спасти череп или пенис, то мужчина бы погиб не зря. Эта логика лучше всего показывает полное моральное вырождение Дамера, а также то, как безвозвратно он был оторван от реальности. Его отчуждение дошло до такой степени, что он буквально находился в своем собственном мире, в котором не было ни чувств, ни здравомыслия. Трудно поверить, что человек может быть настолько изолирован от мира.

В течение нескольких следующих месяцев брат Эдди, Генри, стоял возле клуба «219» и бара «Феникс», показывал фотографии своего брата всем посетителям, спрашивая, могли ли они его видеть. На заседание суда в феврале 1992 года пришла его сестра Тереза, села рядом со мной и показала мне те самые фотографии. Она постоянно носила их в кошельке, готовая показывать их всем, как люди, которые носят снимки супруга или детей, сделанные во время праздника. Я уже никак не мог помочь Эдди, но Тереза все же хотела, чтобы я посмотрел, как он смеялся, улыбался и дурачился, пока был жив. Я не думаю, что кто-то сталкивался с более грустным случаем за весь судебный процесс: эта ситуация в полной мере дала мне осознать всю трагедию происходящего. В нескольких метрах от нас в зале суда сидел Джеффри Дамер. Тереза ненавидела его за то, что он сделал, но еще до окончания суда она пришла к выводу, что он сумасшедший, и это помогло ей справиться с эмоциями.