Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 210 (всего у книги 252 страниц)

– Что я должен для этого сделать? – спросил Холмс.

– Позировать для фотографий и пить ром.

Холмс ответил, что не интересуется подобными вещами, и Дамер ушел. На улице он подошел еще к одному мужчине, но также безрезультатно.

Затем он пошел в свое любимое место, торговый центр на Гранд-авеню, и быстро перекусил. В 15:30 на одной из скамеек он заговорил с мужчиной. Чуть позже предложил шестнадцатилетнему чернокожему парню по имени Андерсон пойти к нему домой и посмотреть фильм, но снова получил отказ. В 16:30 Деннис Кэмпбелл, который работал в известном немецком ресторане «Карл Рациез» и в тот момент находился в торговом центре вместе со своей девушкой Джули Вейер, пошел в мужской туалет на первом этаже. Он облегчился и сушил руки с помощью настенной сушилки, когда открылась дверь и вошел белый мужчина, небритый и неряшливо одетый. Мужчина встал позади него и начал делать странные танцевальные движения, причем было понятно, что он не обладает специальной хореографической подготовкой. Затем он прямо спросил:

– Хотите ли вы заработать пятьдесят долларов?

– Что нужно делать? – поинтересовался Кэмпбелл.

– Пойти ко мне в квартиру и посмотреть видео.

– Я так не думаю, – ответил Кэмпбелл.

– Ну ладно, – ответил мужчина, который показался ему странным, пугающим и очень необычным.

Позже Кэмпбелл рассказал об этом Джули, и они вместе посмеялись над произошедшим.

Дамер съел немного пиццы и выпил пива, а через полчаса у одного из боковых входов увидел трех мужчин, один из которых два раза за последние несколько недель «стрелял» у него сигареты.

Это был Трейси Эдвардс, который жил в Милуоки только с начала июня – раньше он проживал вместе с матерью в Миссисипи. Однако здесь у него было много старых друзей, так как до этого он уже жил в Милуоки в течение четырех лет. С ним были двое мужчин по имени Джефф Стивенс и Карл Гиллиам. Дамер заговорил с ними, сказал, что ему «очень скучно», и предложил по сто долларов каждому, если они придут к нему домой и составят ему компанию. (На данном этапе у него не осталось практически ни гроша.) Один из них поинтересовался, не в сексе ли дело, а Дамер ответил, что он хочет просто надеть на кого-нибудь наручники. Они согласились пойти с ним в алкогольный магазин на 7-й улице, в нескольких кварталах вверх по Висконсин-авеню, и все они вышли оттуда до 18:00. Дамер зашел обратно, оставив их втроем на тротуаре. Брат-близнец Трейси, Терренс Эдвардс, сидевший со своей девушкой в баре через дорогу, подошел к ним поздороваться, и они рассказали ему о странном парне, который заплатит им просто за то, что они хорошо проведут с ним время. Терренс ответил, что категорически не советует им этого делать. После этого из магазина вышел Дамер, они еще немного пообщались все вместе, а затем Стивен и Гиллиам ушли на поиски своих подруг. Дамер и Трейси сели в такси возле автобусной остановки «Грейхаунд». Терренс не успел остановить своего брата, но сумел догнать Карла. Дамер сообщил им, что якобы живет в отеле «Амбассадор».

Терренс и Карл пошли в гостиницу с целью остановить Трейси, прежде чем произойдет что-нибудь безрассудное. Они пришли туда и ждали полтора часа, прежде чем сдаться. Теперь они понятия не имели, где он может быть, и были серьезно обеспокоены.

Трейси же находился в квартире № 213 в многоквартирном доме на 25-й улице со страшным, грязным мужчиной, который, казалось, лишь отчасти осознает, где он находится и что делает. Чтобы попасть в квартиру, из которой шел крайне неприятный запах, ему пришлось отключить сигнализацию, и несмотря на то, что в квартире оказалось довольно опрятно и чисто, внутри царила странная атмосфера. На полу лежали четыре коробки с соляной кислотой, которую, по словам Дамера, он использовал для чистки кирпичей. Трейси уже сожалел, что оказался здесь, но решил, что если будет держать себя в руках, то сможет выбраться. Он должен заставить человека говорить. Дамер позднее рассказывал, что помнит, как они разговаривали о гей-барах Чикаго и как он показывал ему нож, но после этого воспоминания стали «нечеткими». Эдвардс говорит, что Дамер надел на него наручники, когда он повернулся к нему спиной, чтобы посмотреть аквариум.

– Что происходит? – спросил он.

Дамер ответил, что просто пошутил и что он даст Эдвардсу ключи от наручников, но они находятся в спальне. Они вошли в спальню, где, как и планировалось, по телевизору уже шел «Экзорцист – 2», Трейси обратил внимание на большую синюю бочку в углу и плакаты с обнаженными мужчинами на стенах.

– Я не причиню тебе вреда, если ты позволишь мне надеть на тебя наручники и сделать несколько снимков, – сказал Дамер. – Ты должен полностью раздеться.

Трейси понял, что имеет дело с нестабильным человеком, настроение которого меняется каждую секунду: он то был добрым, то начинал угрожать, затем казался холодным и решительным, а после этого становился спокойным и жалким. Он все время следил, чтобы Дамер держал свои руки подальше от него и не мог до конца надеть наручники, а также заставлял Дамера говорить об этом. Зачем он хочет надеть наручники?

– Я буду контролировать ситуацию, – сказал Дамер. А после этого стал размахивать ножом.

Трейси ответил, что позволит сделать снимки, только если Дамер уберет нож. Он зашел в ванную и разделся. Чтобы продемонстрировать свое намерение подчиниться, он снял рубашку, не зная, что обнаженная грудь является спусковым крючком и что в похожей ситуации это определило судьбу Стивена Хикса тринадцать лет назад; из-за этого же Дамер пробил грудную клетку Стивена Туоми, а также убил еще пятнадцать мужчин. К его счастью, Дамер был уже так далек от здравого смысла, что его чувство прекрасного стало фрагментарным и неполноценным. Он сказал Трейси, что тот очень красив. И внезапно показался расслабленным и «спокойным»: сидел на краю кровати и смотрел фильм, при этом раскачиваясь и все время что-то напевая. Изменения в его личности произошли внезапно и резко. Когда он положил голову на грудь Трейси и начал слушать его сердцебиение, мужчина наконец понял, что находится в компании сумасшедшего.

Затем Трейси каким-то образом сумел засунуть нож под кровать и пробраться в гостиную, Дамер же в это время пошел к холодильнику за пивом. Трейси сказал Дамеру, что доверяет ему и сделает все, что он захочет, как только с него снимут наручники. Дамер ответил, что должен найти ключ, и пошел за ним в спальню, после чего Трейси бросился к входной двери. Дамер успел догнать его, схватил за руку и стал умолять вернуться. Но Трейси Эдвардс сбежал.

Мы уже знаем, что было дальше, поскольку после этого полицейские встретили Трейси Эдвардса, который привел их к квартире Дамера и открыл ее страшные тайны. Впервые после Луи Пине в логове Дамера оказался мужчина и не было снотворного, чтобы его усыпить. О чем он думал? Его шаблон был сломан, разрушен. Но похоже, что это больше его не беспокоило. Он предпринял вялую попытку удержать Трейси Эдвардса, и даже когда полиция подошла к двери, он разрешил им войти. Он не стал препятствовать и позволил полицейскому зайти в спальню, зная, что тот обнаружит там. И только когда его арестовали, Джефф очнулся от забытья и вернулся в реальный мир.

– Это произошло благодаря вмешательству какой-то более могущественной силы, чем моя сознательная воля, – рассуждал Дамер. – Я считаю, что какая-то высшая сила устала от того, что я делаю, и решила положить этому конец. Я не верю в совпадения. Как это закончилось и давали ли мне какие-то знаки или что-то в этом роде, я не знаю. Даже если это так, я бы не обратил на них никакого внимания. Если бы меня не поймали или если бы я не потерял работу, я бы все равно продолжал этим заниматься, я уверен. Я бы делал это опять и опять, снова и снова, не обращая внимания на беспокойство и полное отсутствие удовлетворения.

22 июля он не был пьян (по его собственным меркам) и все помнит, но он начал вести себя настолько распутно и небрежно, что арест для него стал практически неизбежен.

– Как высокомерно и глупо с моей стороны думать, что я могу делать что-то подобное и просто жить как ни в чем не бывало. Говорят, что посеешь, то и пожнешь, ну, действительно, в конце концов и пожнешь… С тех пор как я впервые совершил ту ужасную ошибку, с Хиксом, я всегда задавался вопросом, было ли это предопределено заранее или я мог как-то все изменить. Мне интересно, насколько предопределение контролирует жизнь человека и насколько каждый способен контролировать себя.

Глава 8
Вопрос контроля

Вопрос, заданный Джеффри Дамером в конце предыдущей главы, затрагивает самую суть дебатов по поводу уголовной ответственности и свободы воли. Проще говоря, свобода воли не существует в природе, а концепция свободы выбора, которая является основой морального устройства и всех представлений о совести, создана и навязана человеком. Мораль – это изобретение цивилизации, которое человечество создало, чтобы оградить себя от пугающего вакуума своей хаотической природы, где разумом повелевают низменные желания. Вопрос: являются ли действия Дамера продуктом тиранической природы и, следовательно, он не мог ими управлять, или же это был его свободный выбор, который он сделал, отвергнув моральные ограничения окружающих его людей? Если верен первый вариант, то поведение Дамера невозможно было контролировать; если же второй – то контроль и есть его суть. В любом случае контроль представляет собой ключевое понятие, которое будет доминировать во время судебного процесса, также о нем постоянно будет рассуждать и сам Дамер.

Контролирующие системы, назовем ли мы их моралью или модификацией поведения, в процессе развития человечества эволюционировали, став частью организованных социальных существ, и их начальную стадию мы можем видеть в «замещающей деятельности» других созданий, когда они пытаются выйти из анархичного индивидуализма на уровень групповой ответственности. Решающее значение в подобных исследованиях сыграли работы этологов[205]205
  Этология – наука о поведении животных, изучающая главным образом генетически обусловленное поведение (инстинкты) животных и его эволюцию. (Прим. ред.)


[Закрыть], в частности Тинбергена и Лоренца. Они заметили, что гуси, например, покачивают шеей и шипят, а не вступают в жестокую схватку, и что самцы колюшки во время спора с яростью клюют песок, чтобы направить свое раздражение на него, а не друг на друга. Эти начальные и успешные попытки создания контролирующей системы или «морали» призваны обеспечить большее благо обществу за счет личного выбора его отдельного представителя. С этой точки зрения контролирующие системы Дамера были серьезно повреждены, если только мы не предположим, что он сознательно отказался от них, чтобы вернуться к жестокому эгоизму необузданной первоначальной природы.

Очевидно, что контролирующая система, которая отвечает за моральный выбор, относится к сознательной части личности; и столь же ясно, что неконтролируемое дионисийское выражение доморальных побуждений относится к подсознательному «я». Фрейд называл подсознание «das Unbewusste», что буквально означает «непостижимое». Отсюда следует такой факт: то, что не может постигнуть сознание, не может и контролироваться им. Идея отрицания также чужда бессознательному – в нем отсутствует слово «нет». Сознательная мораль говорит: «Не делай этого», – запрещая любые действия, которые не способствуют социальному спокойствию и взаимодействию. Бессознательное говорит: «Ты должен», – чтобы подчиниться более глубокому императиву. Я не предполагаю, что во время убийств Дамер каким-то образом мог оказаться «без сознания», но утверждаю, что движущая сила, которая привела его к ним, исходила из глубоких неприкасаемых укромных уголков «das Unbewusste».

Все это является переформулированием с использованием различных терминов вводного предложения, главный вопрос которого заключается в том, можно ли утверждать, что свобода воли существует в каком-то глубоком смысле в таком случае, как этот. Мы экспериментируем словами в надежде понять суть важной дилеммы и просто находим способ сказать одно и то же по-разному. Человек контролирует или его контролируют? Мы активные деятели или пассивные субъекты? Сможем ли мы когда-нибудь понять запутанные мотивы, которые переплетаются с причинами того, что мы делаем, или же они скрыты от нас за пределами видимости, обрекая людей, как роботов, находиться в их подчинении? Эти философские вопросы выходят за рамки психиатрии (так как она имеет дело с результатами отклонений, а не теорией воли) и выходят за рамки судебного заседания. Юристы обычно говорят о разнице между импульсом и непреодолимым импульсом, которому человек не может сопротивляться, но вопрос контроля гораздо сложнее, чем разница между этими идеями, он имеет дело с понятием фундаментального принуждения, а не с понятием мгновенного импульса.

Когда возникает конфликт между глубоко укоренившимся принуждением и остатками морального сопротивления (когда человека контролирует принуждение, или он контролирует сам себя), убийца часто прибегает к алкоголю, выступающему в роли союзника, который высвобождает первое и избавляется от второго. Это относится и к Джеффри Дамеру, и к Деннису Нильсену, и к десяткам других. Иногда, когда внутри него происходит борьба с принуждением, убийца словно оказывается в эпицентре боя Геракла, как в случае Теда Банди, который, казалось, управлял не только своим сознанием, но и своими мыслями; он осознавал, что его поглощают мрачные побуждения, и старался держаться подальше от улиц, когда чувствовал, что их давление усиливается, чтобы ни одна женщина не оказалась в его поле зрения. Но принуждение нарастало, и Банди чувствовал, «что снова и снова перестает себя контролировать». В конце концов, он понял, что совершает самые отвратительные поступки, подчиняясь своему «я», которое безудержно бушевало внутри него. Ян Брэди провокационно назвал это «высшим я» – налицо остается факт тирании. Он говорил, что этому невозможно сопротивляться, что человек вынужден подчиниться его воле, так как «высшее я» несравнимо сильнее сознания.

А теперь послушайте Джеффри Дамера: «Меня полностью захватило мое собственное принуждение. Не знаю, как еще это объяснить. Оно не принесло мне полного удовлетворения, так что я подумал, что, возможно, еще одно [убийство] удовлетворит меня. Может, так и произойдет, и цифры начали расти и расти, и в итоге, как вы видите, все вышло из-под контроля. Я дошел до того, что потерял из-за этого работу». Парадокс в том, что Дамер пытался контролировать свой мир и людей, которые там оказались, но в конце концов этот мир сам стал его контролировать. Ненасытная жажда убийства постоянно таилась в его глубинах. Затем эта жажда вышла из-под контроля и вырвалась на свободу, «сорвалась с якоря, начала властвовать над человеком, который прежде мог хоть как-то ею управлять, и продолжила убивать его самого, как всадник в бессилии убивает сбежавшую от него лошадь»[206]206
  A. Hyatt Williams, Murderousness, in The Pathology and Treatment of Sexual Deviation, ed. Ismond Rosen, с. 99.


[Закрыть]. В таких обстоятельствах говорить о свободе воли – абсурд. С тем же успехом можно попробовать упасть вверх.

В случае Дамера мы наблюдали рождение этого монстра внутри, видели, как он постепенно отравлял его психику, были свидетелями зарождающейся попытки сдержать его и отчаянной внутренней борьбы с ним после убийства Стивена Хикса в 1978 году. Стоит обратить пристальное внимание на то, что девятилетний промежуток между первым и вторым убийством является крайне необычным. В других подобных случаях, когда убийца преодолел сопротивление начального этапа, возникает непреодолимая потребность повторения, и последующие убийства быстро следуют одно за другим. Сам факт того, что Джеффри Дамер сдерживал потребность убивать в течение девяти лет, свидетельствует о том, как сильно он старался контролировать себя, абсолютно не стремясь быть управляемым. После смерти Стивена Туоми, которую он не планировал и не помнит, эта борьба прекратилась. Он сам говорит, что мораль пошатнулась, что он отказался от попыток сопротивления, что он сдался монстру. Ему было легче продолжать, чем начать все заново. Как и Макбет, он «в кровь / Так далеко зашел, что повернуть / Уже не легче, чем продолжить путь»[207]207
  Шекспир У. Макбет, акт III, сцена 4. Пер. М. Лозинского.


[Закрыть].

Это понятие контроля настолько скользкое, что его тонкости могут сбить с толку. Хоть убийца в данном смысле – жертва своего хозяина, он неосознанно вступает с ним в сговор, поскольку в некоторых случаях убийство является личным предохранительным клапаном, который может предотвратить нечто «худшее», например, полный психический распад личности. «Общество видит тех, кто уничтожен, а не скрытую фигуру того, кто таким образом защищен… Этическая цель убийцы индивидуальна, она очень личная и остается невидимой как для окружающих, так и для него самого»[208]208
  Neville Symington, The Response Aroused by the Psychopath, International Review of Psycho-analysis, т. 7 (1980), с. 291.


[Закрыть]. В своих внутренних переживаниях убийца должен принести в жертву других, чтобы спасти себя, и таким образом идея контроля из пассивной переходит в активную. Джеффри Дамер боялся находиться под контролем таинственной безымянной силы, которую не понимал. Его ответом стал контроль своих жертв, другими словами, захват инициативы. Мы снова и снова слушали, как он говорит, что больше всего в своей «никчемной» жизни хотел хоть что-то контролировать, и только когда он оставался наедине со своей добычей, он испытывал ощущение «победы». Это еще один парадокс: способом противостоять невыносимой беспомощности, которую он ощущал при подчинении, стало навязывание этой же беспомощности своим жертвам. Это прямой перенос, своего рода возмездие.

В случае психопата из Британии Патрика Маккея доктор Джеймс Стюарт сказал: «Патрик может испытывать возбуждение от осознания того, что кто-то находится в его власти, и… в подобной ситуации он, вероятнее всего, больше не может себя сдерживать»[209]209
  Tim Clark and John Penycate, Psychopath: The Case of Patrick Mackay, с. 101.


[Закрыть]. В данном контексте важно отметить, что удушение как способ убийства предлагает более заманчивую возможность контроля, чем любой другой, поскольку жертва полностью находится под властью той степени давления, которую собирается оказать убийца. На подобный метод убийства может потребоваться пять минут, но это время можно увеличить за счет уменьшения давления и постепенного восстановления жертвы. В таких обстоятельствах убийца полностью контролирует жизнь и смерть – он может подарить своей жертве жизнь, но также может и отправить ее в загробный мир. Именно это сделал Деннис Нильсен с Карлом Стоттором, которого он чуть не убил, а затем помиловал, оставив Стоттора в замешательстве относительно того, был ли он его палачом или спасителем. Дамер, похоже, проявил аналогичную власть в случае с Луи Пине. Хоть он и продолжал последовательно признаваться в том, что его целью был контроль, он никогда не говорил, что ему нравился сам акт убийства и тот образ, который отложился в нашем сознании – любовник душит своего партнера, который находится без сознания, прежде чем заключить его в объятия. Однако он не упомянул, что одна из жертв потеряла сознание не полностью и ее пришлось усмирить, что все-таки может указывать на получение удовольствия от процесса медленного удушения, которое он никак не желал признавать. Только сам Дамер знает правду.

Также неуместным будет напоминание, насколько глубоко в нашей истории укоренилось представление о том, что любимого человека нужно контролировать и подчинять. Краффт-Эбинг упоминал, что в доисторические времена первое совокупление пары являлось прямой наградой после погони и победы (как это до сих пор происходит у остальных животных), и по сей день в карикатурах встречается грубое изображение пещерного человека, который бьет свою подругу дубинкой и тащит к себе в логово. В современном христианском браке сохранились отголоски этой древней традиции, когда жених-хищник подхватывает на руки свое «завоевание» и уносит в свои владения.

Краффт-Эбингу мы обязаны за объяснение еще одного явления: существует следствие между дефлорацией девственницы и разрезанием ее плоти убийцей, который совершает преступление на сексуальной почве, между пронзающими и разрывающими действиями. Можно также предположить, что даже в самых «традиционных» занятиях любовью со стороны мужчины присутствует желание не просто наслаждаться чувственными удовольствиями, но вонзаться в женщину настолько глубоко, насколько это возможно; этот акт имитирует действие некоторых гомосексуалистов, которое они называют «фистинг»: во время него рука глубоко вдавливается в прямую кишку партнера. Этими рассуждениями я пытаюсь подчеркнуть, что мрачные отклонения такого человека, как Дамер, по своему характеру не так уж сильно отличаются от поведения, которое характеризует каждого человека – от нормального до чрезвычайно эксцентричного. Действия Дамера, какими бы отвратительными они ни были, ставят его в область человеческого опыта, а борьба с контролирующим его принуждением только усиливает аналогичные обстоятельства, с которыми сталкиваются многие из нас и которые не считаются опасными.

Требует некоторого объяснения тот факт, что фантазии, присутствующие в сознании большинства людей (включая самые причудливые из них), в случае Дамера стали опасными. Ясно, что его эмоции и психика не достигли зрелости ожидаемым образом; их развитие остановило то или иное событие, которое приобрело катастрофическую важность. Данное событие, скорее всего, произошло в то время, когда он был очень маленьким, когда мать и младенец еще являлись одним целым, союзниками в борьбе против целого мира, а значимость ребенка была тотальной. Как показала Мелани Кляйн, младенец проходит фазу, когда его душевный покой еще чрезвычайно хрупок, и любая перенесенная потеря переживается им крайне остро и, вероятно, будет отражаться на его жизни еще очень долго. Можем ли мы понять, какую серьезную потерю пережил маленький Джеффри Дамер?

Я считаю, что его жизнь изменили две операции по удалению грыжи в возрасте четырех лет. Хорошо задокументирован тот факт, что дети в возрасте от четырех до шести лет значительно больше страдают от хирургического вмешательства, чем их более старшие братья и сестры, так как их понимание того, что происходит, и возможного влияния данного действия на их тело крайне ограничено. Ребенок стремится к независимости, к возможности существовать самостоятельно без постороннего вмешательства матери, он наслаждается своими первыми неуверенными шагами на пути к самостоятельному контролю над своей судьбой; есть вещи, которые он может делать по собственному желанию и которые приводят к нужному ему результату. Что же тогда происходит в больнице, в том месте, где он никогда раньше не был и куда не хочет ехать? Его автономия, находящаяся в эмбриональной стадии, внезапно разрушается грубым вторжением; его резко лишают зачатков способностей к принятию решений, и он становится объектом в незнакомых руках. Подрывается его способность сохранять над собой контроль, она игнорируется или, возможно, даже уничтожается. Он переживает «потерю контроля, автономии и компетентности»[210]210
  G. E. Blom, The Reactions of Hospitalized Children to Illness, Pediatrics, т. 22 (1958); H. T. Davenport and J. S. Werry, The Effects of General Anaesthesia, Surgery, and Hospitalization upon the Behaviour of Children, American Journal of Orthopsychiatry, т. 40 (1970).


[Закрыть]. И он не понимает почему.

А без понимания он будет недоумевать и начнет домысливать, придумывать. Его способность справляться с эмоциональными реакциями на травму и угрозу все еще очень хрупкая, его понимание данной ситуации, понимание своего тела, как оно работает и что можно с ним сделать, крайне мало. «Его знания собственной физиологии и анатомии скудны и смешаны со странными предположениями о внутренней области его тела»[211]211
  Там же.


[Закрыть]. Джеффри Дамер начал представлять внутренние части человеческого тела именно после операции по удалению грыжи и после вторжения в его собственный организм. Атмосфера больницы не может не испугать, поскольку она как минимум ему не знакома. Добавьте к этому беспокойство родителей, уколы, которые ему делают незнакомые люди, ощущение, что вот-вот произойдет что-то ужасное, неизвестное и непонятное, а также императив, что перед лицом всего этого он должен быть пассивным и уступчивым, – в такой ситуации ребенок безусловно будет подавлен. «У него сформировались фантазии о том, что случилось, намного преувеличивающие реальные факты», – пишет ученый-педиатр, убежденный, что «травма продолжит прогрессировать и сделает его абсолютно отличным от всех остальных людей в мире». Эти наблюдения с особой точностью описывают случай Джеффри Дамера. Есть также третье наблюдение, которое немного пугает своим пророческим значением: «Он может отреагировать на страх таким образом, что начнет в игровой форме проводить операцию на другом ребенке»[212]212
  Gerald H. J. Pearson, Effect of Operative Procedures on the Emotional Life of the Child, American Journal of Diseases of Children.


[Закрыть].

Воспоминания о страхах и фантазиях, предшествующих операции, затем могут подавляться бессознательными воспоминаниями, которые начинают заражать восприятие растущим ребенком окружающего мира и людей вокруг, при этом каждый новый опыт предполагает угрозу повторения старого. Конечно, это глубокая скрытая реакция; нельзя предположить, что всех своих новых знакомых Дамер считал замаскированными хирургами, но, не желая больше видеть этого хирурга и ощущать его прикосновения, он начал думать, что все люди представляют для него явную опасность – его ответные действия имели явную эмоциональную окраску, связанную с пережитым в детстве опытом. «Эмоциональное потрясение некоторое время может не выражаться открыто… Подобно тому как физический шок иногда приводит к смерти, эмоциональное потрясение может привести к тому, что человек будет несчастен всю жизнь».

Часто бывает сложно заметить связь между неординарным поведением взрослого человека и хирургической операцией, которую он перенес в детстве, но в случае Дамера ясно просматривается путь от причины к следствию. История четырехлетнего ребенка, который пережил процедуру меатомии (расширение отверстия уретры) без анестезии, имеет некоторые сходства с нашим случаем[213]213
  D. M. Levy, Psychic Trauma of Operations, American Journal of Diseases of Children, т. 69 (1945).


[Закрыть]. После процедуры во время игр этот мальчик резал людей, собственное лицо, руки и пенис. Все это происходило потому, что из-за данной процедуры у ребенка появился страх кастрации. Во время операции, которую делали Джеффри Дамеру, ему вскрыли брюшную полость при помощи довольно глубоких надрезов, ощупали и изучили его внутренности, в то время как он уже не мог полностью доверять своей матери, учитывая ее собственную неуверенность и нервозность. Позже он спросил, удалили ли ему пенис (он задал этот вопрос доктору Беккеру), ведь послеоперационную боль он ощущал так, словно с ним произошло что-то подобное. Страх кастрации в основном имеет сексуальный подтекст, и здесь мы должны прийти к самому убедительному выводу. Когда хирург делал надрезы на теле Дамера, в его собственном сознании он раз и навсегда потерял контроль над своим собственным телом, а преступления, которые он совершил во взрослом возрасте, стали запоздалой попыткой вновь заявить о себе и вернуть себе этот контроль. Так он выражал отчаянное желание вернуть ту силу, которую он бессознательно считал потерянной после вторжения в его тело хирургического скальпеля.

Вот почему он так часто говорит о контроле, а его достижение лейтмотивом звучит в жизни Дамера. Контроль для него является тем, что он утратил еще во младенчестве и что он так никогда и не смог себе вернуть. Совершая преступления над своими жертвами, он наконец-то поставил себя в положение, когда мог контролировать не только то, что происходит с ними, но также и то, что происходит с их телами. Он наконец-таки стал хирургом, а они – пассивным ребенком во время операции. Он мог делать все что угодно с их внутренностями, словно они его собственные, мог разрезать их тела там же, где резали его, а забрав органы себе, мог возвращать автономию, которой его лишили. В то же время тактильная близость во время операции соединяла чувство сексуального доминирования с ощущением телесного вторжения, поэтому он решил вернуть себе контроль и восстановить свою украденную потенцию не с помощью врагов и ненависти к ним, а через своих возлюбленных. Комбинация оказалась катастрофической.

Теперь мы начинаем понимать подсознательный смысл и значение черного стола Дамера, который должен был стать центральным элементом его храма или святилища. В некотором смысле он был для него алтарем, и позже мы изучим возможные значения этого символа как ритуального элемента. Но в данный момент нас интересует другая составляющая. Почему он купил именно стол, а не что-то пониже, поменьше или что-то более изысканное, более походящее на алтарь? И для чего он использовал стол? Именно на стол он помещал обнаженные трупы своих жертв, на столе фотографировал их грудь, живот и гениталии, на столе он иногда делал первый надрез перед тем, как начать расчленение в ванной. Чем же еще является черный стол для Дамера, как не воспоминанием о том больничном операционном столе, на котором его «кастрировали» самым интимным способом?

Вряд ли нужно говорить, что мы не должны выдвигать абсурдные предположения о том, что каждый ребенок, который перенес две операции по удалению грыжи, обязательно вырастет некрофилом. И наоборот, то, что подобное развитие ситуации применимо не для всех, не отменяет его истинности в данном случае; это, я думаю, одна из таких ситуаций.

Так, по крайней мере, данный случай рассматривается, если говорить о предопределении. Можно возразить, что подобный теоретический взгляд полностью освобождает Дамера от какой-либо ответственности за свое поведение и, таким образом, является неприемлемым. Как известно, каждый из нас виновен в первородном грехе и в каждом из нас есть множество недостатков. Мы можем выбирать, потакать ли этим недостаткам или отрицать их, соглашаться или сопротивляться. История Дамера показывает, что он действительно какое-то время пытался им сопротивляться, подтверждая таким образом тезис о том, что ему, как и всем нам, ежедневно предлагался выбор, над которым он мог размышлять, а затем уже действовать. Согласно этому, он не руководствовался непреодолимым подсознательно контролирующим его побуждением, а принимал решения либо избегать желаний, которые, как он знал, являются порочными, либо поддаться им. Каждому из нас приходится делать подобный выбор, последствия которого, конечно, будут менее разрушительными, чем в случае Дамера, и принимать за него ответственность. Его свобода выбора, верного или неверного, была неприкосновенна, несмотря на специфический характер его проблемы. Он обладал волей, силой, потенциалом творить добро. Он убивал, потому что сам решил убить. Данное утверждение будет яростно и неоднократно доказывать в суде окружной прокурор Э. Майкл Макканн.

В этой точке зрения есть одна серьезная ошибка. Человек может принимать решения, которые во всех очевидных смыслах являются добровольными и логичными, они могут служить для достижения цели, которая сама по себе является «навязанной» и нелогичной. Другими словами, можно делать разумные последовательные шаги на пути к безумной и несуществующей цели. Этот вопрос практически не рассматривался в суде. Если бы Джеффри Дамер убивал из ненависти к чернокожим или к гомосексуалистам, он бы преуспел, так как в этом случае утолил бы свою ненависть. Если бы он убивал, чтобы отмстить кому-то, кто его оскорбил, он также бы добился успеха, поскольку обрел бы отмщение. Если бы он убивал ради финансовой выгоды, он бы преуспел, поскольку ограбление улучшило бы его финансовую ситуацию. Все эти решения он бы принял добровольно для достижения реальной цели. Но если он убивал, чтобы у него появился друг, если убивал, чтобы завладеть телом, если убивал, чтобы компенсировать контроль, который он утратил в детстве во время хирургической операции, если убивал, чтобы создать зомби, если убивал, чтобы его личное святилище обрело силу, он бы потерпел неудачу по всем пунктам, поскольку ни одной цели нельзя достичь подобными средствами. Следовательно, его решение убить является результатом постороннего или бредового мышления, и, несмотря на то, что оно может быть принято свободно, такое мышление явно безумно.