Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 136 (всего у книги 252 страниц)

Глава 22

– Садитесь в машину, дети!

Каким-то образом отец вычислил, где нас найти. В то утро, в субботу, мы с Сэмом, никому не сказавши, похватали куртки и убежали по извилистому проселку к водонапорной башне над каньоном Бонито. Моему брату нравилось швырять камни в надпись «Форт-Дефайнс», выведенную черным на вершине башни, и слушать, как глухой стук ударов эхом разносится по долине.

Сэм издалека заметил отцовский коричневый седан, из выхлопной трубы которого поднимался белый пар, и оба мы застонали. Либо у нас неприятности, либо отцу что-то нужно. В любом случае нашему веселью пришел конец.

– Мы с Дэвидом едем в особое путешествие, – заявил отец, когда мы забрались на заднее сиденье, и он завел мотор.

– А можно мне с вами? – попросился Сэм.

– Нет. Не в этот раз.

– Но почему? Так нечестно! Ты никогда меня не берешь.

Брат скрестил на груди руки и откинулся на спинку сиденья.

– Сначала подрасти.

Это была ложь. Отец что-то задумал и знал, что Сэм может проболтаться, даже если пригрозить ему поркой. Я с удовольствием позволил бы брату занять мое место.

Когда мы высадили Сэма у дома, я перебрался на пассажирское кресло рядом с отцом. На Кит-Карсон-драйв он свернул направо и поехал на север.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал отец. – Никто не должен знать, что мы делаем, особенно твой брат и сестры.

Он ничего не стал объяснять, переключившись на пространные рассуждения об авокадо и о том, как оно лечит любые болезни.

– Только чероки об этом знают, – повторял он, рубя воздух ладонью. – Соль и сахар – самые страшные убийцы. Докторишки, эти сукины дети, естественно, в курсе, но они делают деньги на идиотах, которые продолжают болеть, и поэтому держат рот на замке.

Отец забормотал себе под нос, тряся головой и кривя губы. Я уже не разбирал, что он говорит. Руки его напряглись, на лбу проступила вена, но он выглядел скорее возбужденным, чем сердитым.

Что он сейчас заставит меня делать?

Примерно через час отец свернул на проселочную дорогу, которая привела нас к складу – легкой постройке из алюминиевых листов. На дверях красовался большой висячий замок, а рядом с ним табличка: «Департамент внутренних дел, БДИ». Вокруг никого не было; во все стороны простиралась каменистая равнина, заросшая кактусами.

– Зачем мы сюда приехали? – спросил я.

Отец, ухмыляясь, посмотрел на меня.

– Затем, что тут хранится инструмент.

Он вылез из машины и подошел к двери.

– Инструмент?

– Ну да. Всякие дорогие приборы. Мы их продадим и подзаработаем деньжат. Бледнолицые отобрали эту землю у индейцев, а взамен дали какие-то гроши да бесполезное БДИ. А мы в отместку украдем у них инструмент и продадим жадным мексиканцам, у которых есть на него покупатели. Все очень просто – никто ничего не узнает.

– Но зачем тебе я?

– Будешь стоять на стреме. И вообще, я хочу, чтобы ты знал, как сорвать легкие деньги.

Он окинул взглядом горизонт.

– Когда мимо нас проехала последняя машина?

– Хм… Я не знаю. Кажется, какой-то грузовик нас обогнал, прежде чем мы свернули на этот проселок.

– Какого он был цвета? Сколько внутри сидело людей? Они были похожи на полицейских, людей из БДИ или навахо, которые живут тут поблизости?

Я покачал головой.

– Не помню.

– Когда я, мальчик, задаю тебе подобные вопросы, ты должен знать ответ – от него зависит, получим мы деньги или загремим в тюрягу. Ты же не хочешь в тюрягу, правда?

Я знал, что с отцом лучше не спорить. Он обзовет меня дураком и еще долго будет злиться. Сидеть с ним в машине, когда отец злой, это все равно что попасться хулигану в телефонной будке – бежать тебе некуда.

– Стой возле машины, а я пойду внутрь, – скомандовал отец, наклонившись и дыша мне в лицо.

– Только не вздумай идти за мной. Следи за дорогой, и если кого-то увидишь, брось в двери камнем. Если я не выйду, колоти в стену изо всех сил. Алюминий так гремит, что уши закладывает. От шоссе до нас далеко, так что это сработает.

Отец еще раз обвел окрестности глазами.

– Ладно, все тихо. Я пошел.

Он выскочил из машины, открыл замок ключом, висевшим у него на тяжелой связке, и распахнул дверь.

Я положил на край багажника несколько камней, а потом сунул руки в карманы и стал смотреть по сторонам. Я предпочел бы сейчас драться в школе с мальчишками-навахо. Меня знобило, пот струйкой сбегал по спине.

Через несколько минут отец вернулся к машине, волоча бензопилы, гаечные ключи и крестовые отвертки, которые побросал в кузов.

– Видел что-нибудь? – спросил он.

Я покачал головой, и он зашел обратно, стараясь набрать как можно больше инструментов. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он захлопнул дверь и запер на ней замок. Он закрыл крышку багажника, и мы уехали.

– А разве рабочие не хватятся инструментов? – спросил я.

– Нет, они даже не заметят, что чего-то не хватает. Там еще уйма всего. Идиоты из БДИ закупают инструменты в громадных количествах, а учета толком не ведут. И постоянно перевозят их со склада на склад. В понедельник после работы съезжу к кое-каким своим партнерам-мексиканцам в Гэллапе. Они продают их на заправке строителям, которые не задают вопросов, откуда что взялось. В Гэллапе целый черный рынок. Как-нибудь возьму тебя тоже, а сейчас надо поторапливаться домой.

На обратном пути мы притормозили на заправке и вдвоем зашли в уборную. Двое мужчин переругивались между собой, их голоса звучали все громче.

– Ты меня толкнул, слышишь, мексиканский ублюдок! – орал высокий мужчина.

Низенький качал головой:

– Я же случайно!

– Давай-ка выйдем, и я надеру тебе задницу.

– Слушай, я не хотел тебя толкать. Забудь об этом, ладно?

Высокий наклонился к низенькому, дыша ему в лицо.

– Ты слишком болтливый. Надо тебя поучить.

Он взмахнул в воздухе кулаком.

Низенький отступил, тоже сжал кулаки и поспешил к дверям.

Когда мы садились в седан, отец меня спросил:

– Кто из них, по-твоему, был прав?

– Низенький. Высокий просто хотел подраться.

– Верно. Тот, который сбежал, должен был его убить.

– Убить? Но он же ниже ростом и не такой сильный. Да и вообще, ссора была глупая.

– Вот почему мужчине всегда надо носить с собой пистолет. Даже здоровый бугай не попрет на «Смит-энд-Вессон». Когда какой-нибудь горлопан слишком разорется, его только так и можно утихомирить. Мне ни разу не попадался парень, которого я бы не одолел, но иногда их бывает несколько.

– А кто такие Смит и Вессон?

Отец запрокинул голову и расхохотался.

– Производители самого мощного в мире оружия. Оно всех уравнивает в правах.

– Ты бы его застрелил?

– Черт побери, да! Люблю преподать урок какому-нибудь засранцу. Я поступал так с тех пор, как попал в армию.

– А если тебя поймают или тоже подстрелят?

– Да никто не осмелится! Нескольких идиотов я забил до смерти. Когда я был в Новом Орлеане, в учебной части, со мной решил подраться один горластый сукин сын, который возомнил, что он боксер получше меня. Когда бар закрылся и все разошлись, я с ним разобрался.

– Ты о чем?

– Выбил из него дерьмо, навсегда. Тело нашли только на следующий день. Никто из парней не проболтался. До таких идиотов никому нет дела, и я постарался обстряпать все без свидетелей – чтобы никто не мог ткнуть в меня пальцем. То же самое и в Сан-Квентине – разделался с парочкой гаденышей. И никто ничего не видел.

Всю дорогу до дома у отца тряслась голова, и он беспрестанно бормотал себе под нос.

Глава 23

Шли недели, а нападки на меня в школе продолжались. Обычно все начиналось с того, что у меня выбивали из рук книги, толкали и ставили подножки. Я пытался дать сдачи, но становилось только хуже. Отец рассчитывал, что я научусь противостоять обидчикам, и предупреждал, что, если я не буду защищаться, он сам меня побьет – еще сильней, чем навахо.

Детей из благополучных белых семей в школе всех били. Мне было их жаль. Но я же другой! Я чероки. Когда навахо это поймут, они перестанут нападать на меня.

Я вспоминал семьи навахо, которые приезжали на рынок в Хаббел. Застенчивые мальчуганы ежились и смотрели вниз, в точности как большинство детей, живших в хоганах и трейлерах в Форт-Дефайнс. Мне пришло в голову, что если я сыграю какую-нибудь шутку над самым большим и сильным парнем-навахо в моем классе, меня, возможно, оставят в покое из страха стать следующими.

Я избрал идеальную мишень: Гилберта Блэкгота. Он поступил в школу слишком поздно и был на три года старше, на четыре дюйма выше и на двадцать фунтов тяжелей меня. Гилберт плохо говорил по-английски и пользовался любой возможностью меня поддеть. Одна девочка как-то сказала, что у него есть жена и что он уйдет из школы после восьмого класса, чтобы вместе с отцом разводить овец.

Гилберт был самым застенчивым подростком в Форт-Дефайнс. Его глаза постоянно смотрели в пол. Если я его одолею, другие будут меня уважать.

Каждый день я пытался придумать, как посмеяться над ним, но в голову ничего не приходило. И тут мне привалила огромная удача – на замену нашему заболевшему учителю прислали новую билагаана.

– Привет, я мисс Смит, – сказала невысокая, полная белокожая девушка в платье в цветочек, выглядевшая едва-едва старше Лонни. Она была из Арканзаса и сильно злоупотребляла косметикой и духами.

– Я впервые в индейской резервации и очень рада тут оказаться. Сейчас пройдемся по схеме, чтобы я запомнила ваши имена.

В руках у нее был листок с квадратиками, обозначающими наши парты.

– Пожалуйста, поднимите руку и поправьте меня, если я произнесу ваше имя неправильно.

В классе хихикали, пока она продиралась сквозь необычные имена – Бигэй, Яззи, Дешайн, Тодашини, Уануэка. Закончив перекличку, мисс Смит сказала:

– Теперь давайте устроим соревнование на титул королевы класса. Напишите имя девочки, которая вам нравится, на листке бумаги и положите вот в эту коробку. В пятницу я объявлю победительницу.

Наивная новая учительница смотрела на нас глазами, полными надежды, – ей очень хотелось подружиться со своими подопечными.

– Так я смогу ближе познакомиться с девочками в классе. Ну, и с мальчиками тоже.

Последний комментарий привлек мое внимание. Я понял, что надо делать. Когда прозвенел звонок и все убежали на перемену, я выскочил за дверь вместе с другими детьми, но потом, до возвращения мисс Смит, пробрался назад в класс. У меня было не больше пяти минут, чтобы вытащить часть листков из коробки и подменить другими, где красовалось одно и то же имя – Ширли Гилберт Блэкгот.

К этому времени я уже успел прослыть хулиганом, как некогда в Гэллапе. На переменах, когда в классах было пусто, я копался в учительских столах и брал оттуда ответы на контрольные, фломастеры, шариковые ручки, клей, скотч, мел и резинки. Я брызгал клеем девочкам на волосы, рисовал фломастером у них на руках и дергал их за косы. Они строили мне гримасы и хихикали. Я разыгрывал даже мальчишек, которые издевались надо мной.

Иногда я прятал у себя в кармане ластик, а потом усыпал его мелом и бросал кому-нибудь в голову – это всегда вызывало смех. Еще мне нравилось щелкать натянутой резинкой девочек по волосам. Я запускал бумажные самолетики, целясь в учителей.

– Эй ты, а ну-ка прекрати, не то я отправлю тебя к директору! – говорили они, и класс взрывался от хохота.

Для разнообразия я мог принести в школу рогатку и стрелять камешками в других учеников, желательно в уши. В меткости мне не было равных. Если рогатка ломалась или ее отбирали, я плевался через соломинку. Бывало, я приносил с собой водяной пистолет и брызгал из него в одноклассников.

Естественно, я частенько попадал к директору. Но никакие угрозы не могли меня остановить. Я исполнял свою миссию – постоянно придумывал новые проделки, чтобы рассмешить других детей и хоть ненадолго избавиться от тоски, точившей меня изнутри.

Когда наступила пятница, мисс Смит подсчитала голоса. Улыбнувшись, она обвела класс глазами.

– Кто из вас Ширли Гилберт Блэкгот? В списке я такой не вижу.

Она ждала, что какая-нибудь девчонка-навахо вскинет на радостях вверх руку, но класс вместо этого разразился смехом.

Гилберт склонил голову до самой парты, плечи его упали. Внезапно он подскочил на своем стуле со сжатыми кулаками. Он догадался, кто это подстроил. Никто больше не смог бы такое придумать. Я весь подобрался – Гилберт, красный как рак, напомнил мне вулкан перед извержением. Он бросился к моей парте и свалил меня на пол.

– Я тебя убью, Гаагии. Вот увидишь!

Он схватил меня за грудки и несколько раз ударил кулаком, больше похожим на кувалду, пока я, извернувшись, не закрыл руками лицо. Генри смеялся сильней всех – как и мой новый приятель Джим, индеец-меномини, отец которого тоже работал на БДИ в Уиндоу-Рок.

– Прекратите! – закричала мисс Смит.

Гилберт замер с занесенным в воздух кулаком.

Учительница встала из-за стола и уперла руки в бока.

– Извинись перед Дэвидом! Похоже, тут какая-то ошибка.

Не говоря ни слова, Гилберт вернулся к себе за парту, по-прежнему со стиснутыми кулаками. Голову он изо всех сил втягивал в плечи. Мисс Смит хватило ума не настаивать, чтобы он извинился. Когда урок закончился, он погнался за мной по коридору, но я успел увернуться и заскочить в другой кабинет, где ему было меня не достать. Другие ребята дразнили его «Королевой Ширли».

Одноклассники, даже те, кто, как мне казалось, меня ненавидит, подходили и говорили:

– Классная шутка, Гаагии.

Однако не все находили мой юмор смешным, и большинство детей из хоганов и трейлеров продолжали преследовать меня по дороге из школы. Мне предстояло пройти долгий путь, прежде чем издевательства прекратятся.

* * *

В тот вечер, вернувшись с работы, отец спросил, почему у меня на щеке синяк. Я рассказал, как выставил Гилберта «королевой» перед всем классом.

Отец покачал головой.

– Мой сын не будет мальчиком для битья у идиотов-навахо!

После ужина он сел со мной рядом на старом красном диване и обнял меня за плечи. Впервые после переезда в Форт-Дефайнс он прикасался ко мне не для того, чтобы ударить. Сэм сполз на пол и продолжал смотреть телевизор. Салли пристроилась рядом с ним.

– Вместо того чтобы насмехаться над Гилбертом, – начал отец, – надо было вызвать его на бой, как мужчина мужчину. Только это помогает против издевательств. Я научу тебя боксу, чтобы ты мог защищаться. Ты знаешь, у нас есть документы, доказывающие, что мы чероки. Если ты вслух заявишь о своем наследии, другие станут тебя уважать. Ты ведешь себя так, будто не веришь, что ты индеец.

Я знал, что мы чероки – отец внушал нам это с самого рождения. Просто я – не такой, как все. Сэм уже перерос меня на два дюйма, и он гораздо сильнее. Уроки бокса могут помочь, раз уж проделки с Гилбертом оказалось недостаточно, чтобы надо мной перестали издеваться.

– Я хочу драться с теми, кто меня дразнит, папа. Хочу быть сильным, как ты.

– Отлично. Рад, что ты наконец начинаешь понимать, как надо себя вести. Когда мы позанимаемся, ты легко одолеешь Гилберта – и вообще кого угодно.

Он надул грудь и выставил вперед кулаки, как всегда делал, имитируя боксерские поединки.

– Гилберт не знает, как правильно драться. Он просто тебя бьет, а ты даешь ему такую возможность.

Отец встал и снял рубашку, готовясь к спаррингу со мной. Он напрягал грудные мышцы, играл кулаками и наносил удары в воздух. Глядя на холодный огонь в его голубых глазах под нахмуренными бровями, я не мог поверить, что он действительно мой отец. Он такой сильный и такой злой! А я слабый, бесхребетный.

– Тебе страшно, а люди чувствуют страх, – сказал он. – Ударь противника так, чтобы он не смог подняться, и больше никто не станет тебя дразнить. Они этого не ожидают – только не от тебя.

Мы вышли во двор и очистили себе пятачок от камней и соломы. Бродячий пес попытался броситься на отца, и тот отшвырнул его ударом ноги. Сэм тоже выскочил за нами и стал кидаться в собак камнями, чтобы их отогнать, а Салли смотрела через недавно отремонтированную сетчатую дверь.

– Защищайся левой рукой и бей правой, – сказал отец, показывая, как это надо делать.

– Двигай головой из стороны в сторону, чтобы труднее было в нее попасть. Тебе надо лишить противника равновесия.

Две недели мы каждый день тренировались с ним на заднем дворе, а Сэм смотрел на нас и большую часть времени хихикал. Я стал уверенней – подпрыгивал на месте и наносил удары по ладоням отца. Когда я попадал, он кивал головой и улыбался.

– Покажи этим ублюдкам, что ты круче, – говорил он. – Я хочу гордиться тобой, черт побери, но пока не могу. Твой младший брат выше, сильнее и быстрей тебя. Сэм надрал бы тебе задницу, не опасайся он, что ты потом отыграешься.

Да, я умел устраивать розыгрыши и рассказывать забавные истории. Но это не спасло бы меня от Гилберта, совершенно точно.

После каждой тренировки я представлял себя на ринге, в трусах с эмблемой «Эверласт» и боксерках, сражающимся за большой кубок на глазах у красивых девушек. Стоило мне сбросить шелковый халат, как болельщики начинали скандировать: «Кроу! Кроу! Кроу!» И каждый раз Вайолет в конце награждала меня поцелуем.

Вера в отца и в самого себя придавала мне сил. Очень скоро я стал двигаться быстрей и ловчее.

– Влево, теперь вправо, отпусти голову, бей! – кричал отец.

Я уже мог застать его врасплох своим ударом и попасть в грудь или в живот, прежде чем он поставит блок. Когда он пытался мне ответить, я перехватывал его руку. Я беспокоился, что отец станет злиться, но вместо этого он меня хвалил. Во время этих тренировок мы становились близки, как никогда раньше.

Лонни, понаблюдав за нами, сказала:

– Ты не можешь бить всех, кто над тобой смеется. Надо попробовать подружиться с ними.

– Не получится, – ответил я. – В моем классе никто не верит, что мы чероки, а белых они бьют. Отец прав – мне надо уметь постоять за себя.

Глава 24

Примерно за месяц до начала летних каникул отец позвал нас с Лонни к себе в спальню и прикрыл дверь. Он, как обычно, был очень зол.

– Ваша сумасшедшая мамаша обратилась к этому придурку, моему бывшему начальнику из «Вудмен-страхования» в Альбукерке, надавила на жалость, и он дал ей денег, нашел жилье и устроил официанткой в кафе для дальнобойщиков. А еще он какого-то рожна помог ей обзавестись адвокатом, так что теперь она вызывает меня в суд.

Значит, с мамой все в порядке. Мне пришлось приложить усилие, чтобы не показать отцу, какое облегчение я испытал. Похоже, она устроилась даже лучше, чем когда жила с нами. Может, и нервы ей подлечили. По крайней мере, она больше не тратила их на скандалы с отцом и пыталась как-то наладить свою жизнь.

– Бьюсь об заклад, она постоянно жалуется, что вынуждена работать. Мне надо, чтобы вы выступили в суде и рассказали, какая она никудышная мать.

Своими глубоко посаженными глазами он уставился мне в лицо, хмуря брови.

– Дэвид, ты должен сказать судье, что она бросила в тебя ножом, и только случайно промахнулась. Это ее прикончит. Тебе больше не придется видеться с этой бешеной сучкой, и я смогу не платить ей ни гроша.

Но я не собирался вредить матери.

Я хотел, чтобы справедливость восторжествовала. Хотел сказать судье, что мама не нарочно бросила нож и что с ней все будет в порядке, если ей вылечат нервы. Конечно, она больше не будет жить с нами, что бы я ни сказал, но так я хотя бы покажу, что люблю ее.

В утро суда мы с отцом и Лонни сели в «Рамблер» и поехали в Гэллап. При любых других обстоятельствах я был бы рад прогулять школу. Но только не в тот день.

Отец со своим адвокатом проводили нас с Лонни в большой кабинет, где дожидались мама, ее адвокат и судья. На маме было новое платье, волосы уложены и сбрызнуты лаком. Меня поразила ее готовность противостоять отцу, пускай даже в отсутствие всяких шансов.

Поначалу мама отлично справлялась с вопросами. Высоко подняв голову, она сидела на стуле рядом с судьей и клялась говорить только правду. Она выглядела уверенной, как никогда. Мне хотелось обнять ее и похвалить за то, как прекрасно она держится, но в присутствии отца я, конечно, не осмелился.

Адвокат мамы спросил Лонни, пытался ли отец вынудить маму уйти от него, плохо с ней обращаясь. Лонни не ответила.

– При наличии должной финансовой поддержки, – продолжал он, – смогла бы ваша мать воспитывать своих четверых детей?

Лонни всхлипнула и покачала головой.

Судья попросил маму выйти из кабинета, и ее адвокат начал расспрашивать меня. Наверное, судья понял, что при ней я ничего не скажу. Но и без нее я не мог отвечать на вопросы. Мне удалось выдавить из себя лишь нечто неразборчивое. Если я скажу, что с мамой все в порядке и она сумеет позаботиться о нас, судья может отправить меня, Сэма и Салли жить с ней. Мама с этим не справится. Да и отец ни за что не позволит. Мои брат и сестра тоже не хотят к ней возвращаться. Они ни за что не оставят Лонни – как и я.

Я не хочу, чтобы в нашей семье заново началась война, которая кончится в точности, как на Саут-Клифф-драйв.

Когда отцовский адвокат спросил насчет происшествия с ножом, я ответил, что в тот день вел себя просто ужасно.

– Я провоцировал ее, – рассказывал я. – Мы все пытались ее довести – она ни в чем не виновата.

Он, не поднимая глаз, строчил что-то в своем блокноте. Потом спросил, может ли мама сама нас растить.

Я покачал головой и заплакал. Это было все равно что воткнуть нож ей в сердце.

Больше меня ни о чем не спрашивали.

Судья сказал, что примет окончательное решение на следующей неделе. Я знал, что оно будет не в мамину пользу. Когда мы выходили из кабинета, я не представлял, как посмотрю ей в лицо. Я надеялся, что мама уже уехала, но она стояла в холле, рядом со своим адвокатом.

Она устремила на меня глаза, полные тоски, а потом разрыдалась с такой силой, что я испугался, как бы она не упала в обморок. По щекам у нее струйками текла тушь. Она медленно вышла за двери, вся дрожа и обливаясь слезами. Прежде чем сесть к адвокату в машину, мама обернулась ко мне.

– Твой отец плохо со мной поступил, – сказала она.

Но ведь и я поступил с ней плохо тоже! Никакие ее поступки и решения суда этого не изменят. Отцовский закон сильнее.

Всю следующую неделю мысли о судебном разбирательстве лежали у меня на душе тяжким грузом. Однако выживание было более насущной проблемой. Скоро начнутся летние каникулы, и мне надо, чтобы до того мои обидчики увидели, как я разделаюсь с Гилбертом. В классе, идя к доске, я нарочно спровоцировал его, дернув за ухо.

– Гииииилберт… беее-беее… Блэкгот… королева навахо!

Он вскочил и бросился за мной. Все остальные расхохотались – за исключением мисс Смит.

– Сейчас же прекратите! – приказала она. – Садитесь по местам, или я вас отправлю к директору.

Мы с Гилбертом обменялись злобными взглядами и медленно уселись за свои парты. После урока он догнал меня в коридоре, и я сильно толкнул его в плечо.

– Я чероки, и я надеру тебе задницу!

Гилберт ухмыльнулся.

– Увидимся после завтрака, Гаагии!

Хоть я и сам напросился, весь остаток утра мне было не по себе. Что я натворил? Смогу ли я действительно одолеть его? Отец говорил, что основные навыки я усвоил, и когда начнется драка, кровь чероки взыграет во мне.

– Уж поверь, – повторял он, – я знаю.

На перемене я отошел в дальний угол двора, где обычно происходили все стычки. Я был первым, и у меня оставалось время подготовиться. Очень скоро явился и Гилберт с остальными нашими одноклассниками. Он выглядел куда более разгневанным и сильным, чем обычно. С огнем в темно-карих глазах, крепко сжав кулаки, он ждал, что я нанесу первый удар.

Больше и больше народу собиралось вокруг нас. Вскоре вся школа сбежалась посмотреть.

Я прижал кулаки к груди, подвигал головой из стороны в сторону, потоптался на месте и выкрикнул:

– Ну, давай!

Наступая на Гилберта, я раздувал грудь и молотил руками воздух. Кто-то из девочек хихикнул, мальчишки начали смеяться. Гилберт широко улыбнулся. Наверное, он подумал, что это моя очередная шутка.

Я наклонил голову и двинулся к нему, забирая вправо. Улыбка сошла с его лица, ставшего внезапно очень серьезным. Может, мне все-таки удалось его напугать? Я переступил с ноги на ногу и размахнулся, целясь ему в подбородок. Гилберт легко парировал мой удар левой рукой. Я хотел подтянуть кулак обратно к груди, готовясь ударить снова, но его правая просвистела по воздуху, словно стрела. Оба стекла выпали из моих очков, из носа хлынула кровь, и я свалился в грязь. Кое-как я выпрямился, поднялся на ноги и ударил его в плечо.

Следующим ударом Гилберт заехал мне в челюсть. Я рухнул на землю как подкошенный. По голове разлилась острая боль. Я попытался встать, ощущая во рту медный привкус крови. Не давая мне подняться, он снова ударил, а потом уселся на меня сверху, прижав коленями мои руки.

Глядя на него снизу вверх, я различил в толпе красных лиц одно белое – Сэма. Улыбка брата превратилась в гримасу. Теперь я понимал, почему он смеялся, наблюдая за нашими тренировками с отцом. Он понимал, что мне никогда не одолеть Гилберта. Я пытался освободиться, но тщетно.

– Ты, маленький кусок дерьма… никакой ты не индеец!

– Индеец!

– Врешь!

Он занес надо мной кулак, готовый ударить, как отец в Гэллапе, когда я рассказал ему историю про Чингисхана. У меня изо рта текла кровь. Мне показалось, что Гилберту уже и самому не хочется драться.

– Ладно. Я не индеец.

Я согласился бы с чем угодно, даже назови он меня девчонкой.

– Я же говорил!

Он встал и гордо удалился.

Остальные последовали за ним.

– Да ты сумасшедший, Гаагии!

Генри схватил меня за руку и помог подняться. Джим покачал головой и обернулся к дежурной учительнице, уже спешившей к нам.

– Что случилось? – спросила она. Это была коренастая женщина-навахо. – Ты весь в крови! Это Гилберт тебя так?

– Он тут ни при чем.

Она положила руку мне на плечо.

– Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь правду.

– Со мной все в порядке.

– Сходи к школьной медсестре, а потом к директору. Гилберта надо наказать.

Что за ерунда! Никто не встанет на мою сторону – да я этого и не жду. Я побрел в туалет. Учительница что-то закричала мне вслед, но я не оглянулся.

Склонившись над раковиной, я посмотрел на себя в зеркало. Правый глаз заплыл. В голове пульсировала боль. Кровь текла из разбитой губы и из носа, на нижней челюсти красовался фиолетовый синяк. Я промокнул лицо бумажным полотенцем; при каждом прикосновении боль вспыхивала с новой силой.

Может, Гилберт был не прав, говоря, что я не индеец, но он всем доказал, что я не боксер.

До звонка я успел смыть с себя большую часть грязи и крови, но все равно был похож на Франкенштейна. Затолкав стекла назад в оправу, я осторожно нацепил на нос очки.

Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы посмотреть в глаза одноклассникам. С трудом открыв перед собой дверь, я мгновение помедлил, прежде чем переступить порог. Все провожали меня глазами, кроме Гилберта, который сидел, опустив голову вниз.

– С тобой все в порядке? – спросил учитель.

– Да.

Я беззаботно улыбнулся, но нет, со мной не все было в порядке.

– Кто тебя так?

– Никто.

И тут, обведя взглядом класс, где сидели дети навахо из хоганов и трейлеров, я не поверил собственным глазам. На их лицах было восхищение. Они оценили мою попытку, хотя некоторые, конечно, решили, что я полный идиот.

Никто не преследовал меня по дороге домой в тот день.

* * *

Когда я вошел на кухню, у Салли отвисла челюсть.

– Что с тобой случилось?

– Гилберт, – вздохнул я.

Сэм прищелкнул языком.

– Похоже, отцовские тренировки не помогли. Я все видел.

– Да уж, – согласился я.

И мы втроем рассмеялись, хоть у меня и болело от смеха лицо.

– Ты его толком и ударить не успел, как он тебя размазал!

Салли подала мне стакан воды и обняла за шею. Мы услышали, как скрипнула входная дверь, и обернулись к Эвелин, входящей в дом. Увидев меня, она застыла на месте. В ее больших карих глазах промелькнул испуг. Салли улизнула к себе в комнату, Сэм перешел в гостиную и включил телевизор.

Эвелин тяжко вздохнула.

– Идти со мной, Дэвид.

В ванной она намочила полотенце и осторожно вытерла остатки грязи с моего лица.

– Не драться с плохими мальчишками!

Она нежно поцеловала меня в лоб.

– С кем ты драться?

Я не ответил – все равно у меня не было другого способа выжить в Форт-Дефайнс.

Отец, вернувшись домой, с отвращением окинул меня взглядом. Мы с ним вдвоем уселись за кухонный стол; я ждал, что он мне скажет. Сэм с Салли сидели на диване и краем глаза поглядывали на нас. Вскоре к ним присоединилась и Лонни.

– Почему ты не преподал Гилберту урок? – спросил отец. – Я же учил тебя драться! Что такое с тобой? Как ты собираешься вырасти мужчиной?

Я не ответил; слезы заструились у меня по щекам.

– Я тебе сказал бить первым, изо всех сил.

– Я… я… я так и сделал, – бормотал я. – Но он меня повалил и не давал подняться.

Серьезное лицо отца внезапно расплылось в улыбке.

– Я так и знал, что, если Гилберт на тебя навалится, ты будешь валяться, как мешок с дерьмом!

Лонни, Сэм и Салли слышали каждое его слово. Они расхохотались, и я вместе с ними, хоть мне и не было особенно смешно.

После этого жизнь в Болотном поселке стала для меня чуть лучше. Парни из старшей школы порой доставляли мне неприятности, но хотя бы одноклассники оставили в покое. С Гилбертом мы заключили перемирие.

Больше в драки я не ввязывался.