Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 139 (всего у книги 252 страниц)

Глава 29

С каждым днем отец все больше походил на гремучую змею, готовую ужалить. В один из выходных, когда мы собрались в Гэллап за покупками, какой-то парень на пикапе обогнал нас и пристроился перед «Рамблером», сильно разозлив отца. Тот подрезал его и резко затормозил. Парень едва не врезался в нас сзади – не хватило буквально пары дюймов. Отец выскочил из машины и заколотил в водительскую дверь:

– Ты, индейский говнюк, вылезай и защищайся, как положено мужчине!

Дальше, когда мы заехали на заправку, отец заявил, что кассир его обсчитал, и швырнул деньги на пол.

– Я надеру тебе задницу, сукин ты сын! – орал он, размахивая кулаками, пока кассир спешно прятался.

Пару недель спустя нам снова понадобилось заправиться, на этот раз неподалеку от тех мест, где мы когда-то жили, в Ганадо. Была суббота, солнечная и жаркая, и отец взял нас с Сэмом и Салли на встречу с каким-то своим приятелем из БДИ. Он сказал, что им надо обговорить одно дельце, так что нам придется посидеть в машине и подождать.

Когда мы выехали обратно, он заметил, что бак «Рамблера» практически пуст. Катя по узкой проселочной дороге, мы нашли заправку – точнее, ржавый трейлер с вывеской на фанерке «Заправочная станция „У черного медведя“».

Перед трейлером взрослый черный медведь стоял в проволочной сетке таких крошечных размеров, что едва мог пошевелиться. Шерсть бедняги свалялась, глаза слезились, изо рта текла слюна. Этот изголодавшийся скелет мало чем походил на того черного великана, которого отец когда-то привез со своей охотничьей вылазки.

В нескольких метрах от трейлера торчали из земли два бензиновых насоса. Семейство навахо на пикапе заправлялось у одного из них. Четверо тощих ребятишек тихо сидели на заднем сиденье, лица у них были тоскливые и усталые, как будто они провели в машине много часов.

Мы все повыскакивали наружу, владелец заправки – жирный мексиканец ростом не выше Коротышки Джона – выскочил из трейлера, сунул заправочный пистолет нам в бак и поспешил обратно внутрь. Салли с Сэмом направились к деревянным уборным, стоявшим позади трейлера. Я обошел насосы, чтобы размять ноги, а потом перевел взгляд на отца.

Он стоял, уставившись на несчастного медведя в некоем подобии транса. Потом вдруг встрепенулся, в два шага преодолел расстояние до нашей машины и, не сводя с медведя глаз, распахнул багажник. С громким рыком отец закатал рукава, наклонился и стал копаться в своем ящике с инструментами.

Когда он выпрямил спину и развернулся, я мгновенно покрылся потом – у него были все признаки чистой, ничем не сдерживаемой ярости: выпученные глаза, пульсирующая вена на лбу и надутая грудь. Мне удалось расслышать пару слов, что он бормотал себе под нос: «мексиканский засранец», «сукин сын», «покойник».

Словно спринтер на дистанции, отец кинулся к клетке, размахивая кусачками для проволоки. Мне вспомнился попавший в капкан койот – отец явно задумал новую спасательную операцию. Медведь в клетке был для него еще одним животным, которое бессовестно эксплуатировал человек.

Отец начал резать проволоку.

Навахо в пикапе выдернул пистолет из бака и рванул с места. Я побежал к туалетам.

– Сэм, Салли, – кричал я, – тревога! Возвращайтесь в машину, быстро!

Подбежав к «Рамблеру», мы увидели, как медведь просунул громадную лапу в дыру, которую успел проделать отец. Мы заскочили на заднее сиденье, и тут на пороге трейлера появился владелец заправки.

– Ты не трогать медведь! – заорал он. Большие темные очки подпрыгивали у него на переносице. – Я его поймать! Он мой. Убирайся!

Отец засмеялся, продолжая резать.

Мексиканец затряс головой и кинулся на отца, размахивая руками.

– Оставить медведь в покое! Нет-нет-нет, медведь мой!

О чем он только думал? У него было не больше шансов против отца, чем у меня против Гилберта.

Отец отбросил в сторону кусачки, развернулся и влепил хук слева прямо в его мясистое лицо, отчего толстяк отлетел в одну сторону, а его очки – в другую. С громким стуком он приземлился на спину. Из носа у него текла кровь, и когда он поднял голову, Терстон Кроу возвышался над ним.

– Подымайся, жирный ублюдок, и я тебя прикончу! – ревел отец, потрясая кулаками. – Ты – мелкий паршивый говнюк, сукин сын, мучаешь беззащитное животное!

Мексиканец подхватил свои очки, пальцами вытер под носом кровь и бросился назад в трейлер. Дверь с грохотом захлопнулась, и я услышал, как изнутри задвинули засов. Отец заколотил в дверь, изрыгая проклятия, и свет в трейлере погас.

– Я вернусь сюда через час, – кричал отец. – Если медведь еще будет здесь, я скормлю ему твою жирную черную задницу. Comprendo, гаденыш?

Отец швырнул кусачки обратно в багажник, захлопнул крышку, выдернул заправочный пистолет из бака и прыгнул на водительское место. Когда мы выехали на дорогу, я видел, как медведь раздирает дыру в проволочной сетке. Мексиканцу стоило больше бояться отца, чем медведя. Я был уверен, что их обоих не будет, когда отец вернется.

Доехав до Болотного поселка и высадив нас, отец поехал назад на заправку. Когда он вернулся домой, то сказал:

– Клетка стоит открытая, медведя нет. На трейлере висячий замок. Думаю, мы в последний раз видели этот несчастный мешок дерьма.

Позднее мы узнали, что мексиканец перенес свою заправку – мудрое решение с его стороны. Как говаривал отец, «я убивал и за меньшее».

В следующие выходные мы с Сэмом и Салли возвращались на нашем «Рамблере» из поездки с отцом через Национальный парк Петрифайд-Форест. Отец ездил к своему приятелю в Холбруке; тот разрешил нам посидеть у себя в трейлере и посмотреть телевизор. На пути домой отец заметил окаменелое бревно на обочине дороги и затормозил. Он вылез из машины и огляделся вокруг. Поблизости никого не было.

– Дэвид и Сэм, давайте-ка поднимем эту штуку с земли и положим в багажник. Бревно весит не больше ста фунтов. Но надо торопиться, чтобы никто нас не увидел.

Отец обожал камни – особенно окаменелое дерево. Здесь его защищал федеральный закон – об этом напоминали многочисленные знаки на дороге, – но отец сказал, что закон распространяется только на белых, а на индейцев – нет.

– Вы с Сэмом беритесь за один конец, – велел он, – а я подниму другой. Поставим его в доме как украшение. Вы только посмотрите на эти черные и красные полосы – какая красота!

Мы поднатужились и стали раскачивать пятифутовое бревно, которое медленно оторвалось от земли. Скорпионы и ящерицы, прятавшиеся под ним, разбежались в разные стороны. Втроем мы погрузили бревно в багажник «Рамблера», но поцарапали краску на бампере, когда заталкивали его внутрь. Машина тут же просела почти до самого асфальта.

Наш груз надежно лежал на месте, но отец решил все-таки закрепить его веревкой.

– Оно слишком тяжелое, выпасть не должно, – заметил он, раскачивая машину.

– Надо только ехать не слишком быстро.

На горизонте появилось облачко пыли, движущееся в нашу сторону. Отец скомандовал нам залезать обратно в машину и сам поспешно запрыгнул на водительское сиденье. Тут же к нам сзади подъехал пикап GMC с логотипом департамента полиции навахо. Двое полицейских-навахо в форме вылезли из кабины и двинулись к нам, вытаскивая удостоверения.

Отец опустил стекло.

– Йо-ат-ээх, хостеенс, – сказал он, приветствуя их фамильярным подобием «хэлло, мистер», чтобы показать, что и сам тоже индеец. Но седоволосый офицер, не отвечая, вытащил из кармана свой блокнот.

– Покажите мне ваши права, сэр, – обратился к отцу младший. Потом отступил в сторону и заговорил по рации. Я услышал, как он произносит:

– Уже поймали, сейчас привезем на допрос.

Старший офицер записал номер «Рамблера» и заглянул в салон. Мы втроем уставились на него.

– Вы украли артефакт с территории резервации навахо, – сказал он отцу. – Это нарушение федерального законодательства. Вам придется проследовать за нами в полицейский участок.

Отец достал свое удостоверение БДИ, вышел из машины и ткнул его удивленному офицеру в лицо.

– Я – чистокровный индеец-чероки, сотрудник службы безопасности Бюро по делам индейцев, работаю в соседней резервации и везу это бревно в свой дом, принадлежащий навахо, где оно и останется, даже если мы уедем. Мы все тут индейцы, так что бросьте эти глупости.

Молодой полицейский взглянул на удостоверение, потом перевел взгляд на отца.

– Вытаскивайте бревно, сэр, – сказал он. – И следуйте за нами в участок.

Мы с Сэмом вышли, чтобы помочь выгрузить бревно, но отец отмахнулся и сам вытащил его, бормоча:

– Вот же дерьмо собачье!

Пока мы ехали за полицейским пикапом, отец сыпал ругательствами и обещал вытрясти всю душу из этих чертовых сукиных детей. Я никогда не видел, чтобы у него так тряслись руки. Проехав около десяти миль, мы свернули к небольшому зданию с вывеской «Полиция племени навахо».

– Посидите в зале ожидания, пока я разберусь с этими кретинами, – приказал нам отец. – Они еще пожалеют, что связались с Терстоном Кроу.

Сэм, проигнорировав его слова, побежал за угол, набрал камней и стал кидаться ими, распугивая ящериц. Я решил, что это ничем нам не грозит, пока он не швыряется в здание полиции, и оставил его в покое. Салли с библиотечной книгой под мышкой зашла в пустой холл; секретарша предложила ей стакан воды и усадила в тихом уголке, где можно было почитать.

Я сидел и наблюдал за отцом и старшим полицейским.

– Человек, живущий поблизости, увидел, как вы с вашими сыновьями крали бревно. Он вызвал нас, чтобы мы разобрались.

Действительно, когда мы заталкивали бревно в машину, вдалеке проехал грузовик, но он двигался по проселку, расположенному примерно в четверти мили от нас. С трудом верилось, что водитель сумел что-то разглядеть.

Оба офицера, вместе с третьим, находившимся в участке, сверлили отца глазами. Чего они ожидали: что он сознается, принесет извинения и пообещает больше никогда так не делать? Я бы на его месте так и поступил. Я обернулся и поглядел на две пустые тюремные камеры у себя за спиной. Если отец что-нибудь не предпримет, его запрут в одной из них. А может, и нас тоже.

– У вашего полицейского департамента нет надо мной юрисдикции, – фыркнул отец, хлопнув ладонью по столу. – Я такой же индеец, как и вы.

Он поиграл мускулами и сделал шаг навстречу офицерам.

– Можем передать дело руководству БДИ, если вы хотите посмотреть, на что способен чероки, отстаивающий свои права. Кто был тут первым: мы, индейцы, или эта индейская резервация?

Трое офицеров-навахо переглянулись, и словно искра промелькнула между ними. Лица их внезапно расслабились, словно решение было уже принято. То ли аргумент отца сработал, то ли они решили, что возня с ним не стоит труда. Так или иначе, они отпустили его, предупредив, чтобы не смел больше красть артефакты с территории резервации.

Но отец, как обычно, продолжил атаку.

– Вы, похоже, не расслышали! – закричал он. – Мы, индейцы, владеем этими камнями. Это наше право – перевозить их, куда мы захотим. У вас нет власти ни над ними, ни надо мной. Вы навахо и должны это знать. Вы меня не застращаете!

Всю дорогу домой его лицо судорожно подергивалось. За последнее время он ввязался в такое количество стычек, что я всерьез опасался, как бы отец не загремел в тюрьму или, того хуже, не погиб.

Глава 30

Как-то в мае, погожим субботним вечером, отец сказал Сэму и Салли, что мы с ним вдвоем едем по делам. Они попытались было возмутиться, но он отмахнулся от них, бросив:

– Ну-ка, молчать.

Пока мы выезжали на дорогу в нашем коричневом седане, отец бормотал себе под нос, и морщины у него на лбу плясали вверх-вниз. Похоже, он не торопился. Он редко сообщал мне, куда мы отправляемся и что будем делать во время таких «деловых» поездок. Мне следовало держать рот на замке и быть его наблюдателем.

Когда мы добрались до Йа-та-хей в Нью-Мексико, отец свернул на юг, на шоссе 666. Это означало, что сперва мы заедем в Гэллап, а потом направимся на север, к одному из складов БДИ. А в Гэллапе остановимся на почте, купим продуктов и навестим одну из отцовских «подружек».

Отец всегда ухаживал за несколькими девушками одновременно – обычно за парикмахершами и официантками, которые зарабатывали совсем мало.

– Мужчине надо развлекаться, – хмыкал он.

Если у нас было достаточно времени, мы заходили с ним вдвоем к ним на работу. Я видел, как отец пытается их поцеловать – и многие ему позволяли. Это было отвратительно. У нас с братом и сестрами не было зимних пальто и теплой обуви, а он покупал этим девицам подарки – бусы и кольца с бирюзой.

Мне приходилось сидеть и слушать, как отец, чтобы произвести на них впечатление, травит им свои байки. Я думал, что и сегодня будет так же. Потом нам обоим было неловко, и, садясь в машину, мы делали вид, что ничего не произошло.

Добравшись до Гэллапа, мы заехали на почту на Второй улице, где у отца было несколько абонентских ящиков для «особых случаев». Прежде чем вылезти из седана, он окинул взглядом парковку и велел мне сделать то же. Отец считал, что у меня талант замечать не местные машины и грузовики, не принадлежащие туристам. Автомобили из Аризоны, Нью-Мексико, Юты и Колорадо опасности не представляют, говорил он, но если мне попадется номер штата Канзас, я должен тут же сообщить ему – что бы он ни делал. И мне надо смотреть, нет ли поблизости подозрительных людей, особенно таких, кто пытается за ним проследить.

Я считал, что он опасается Джорджа. Он познакомился с Джорджем и с мамой в Калифорнии, но, вполне вероятно, его подельник был из Канзаса. А может, отца выслеживал другой человек, которому он перешел дорогу. У него был талант наживать себе врагов.

Отец приказал мне следить за всеми машинами, грузовиками и людьми. Если мне покажется, что у нас неприятности, я должен трижды нажать на гудок, и он выскочит на парковку. В тот день там стояло не больше полудюжины машин, следить за которыми было нетрудно.

Когда отец вернулся, при нем было несколько небольших посылок в коричневой оберточной бумаге – явно сообщения и товар от его сообщников. Он бросил их в багажник и вырулил на шоссе 66, где нам вскоре попалось небольшое кафе, стоявшее всего в двух кварталах от лавки мистера Пино. Ели там в основном местные жители и дальнобойщики.

– Дэвид, проверь машины.

Я прошелся по улице, проверяя все номера на расстоянии одного квартала от кафе в обоих направлениях. С моей точки зрения, никого подозрительного там не было.

– Все в порядке, пап, – сказал я.

Когда мы вошли, он попросил столик возле задней двери и сел лицом ко входу. Он никогда не посещал мест, где был только один выход. И мы никогда не садились у окна. Во время одной из наших поездок за инструментами отец мне рассказал, что, когда он работал в ЭПНГ, кто-то выстрелил в него через окно ресторана.

Молоденькая официантка-мексиканка подошла к нашему столу; отец ей подмигнул и широко улыбнулся. По игривым искрам в ее глазах я понял, что они знакомы; видимо, именно по этой причине мы здесь и остановились.

– Что вам принести, джентльмены? – спросила она.

Отец, делая заказ, прикоснулся к ее руке. На вид ей было не больше шестнадцати.

Когда она принесла нам напитки, то задержалась возле стола на пару минут, флиртуя с отцом. Он сказал, что мы едем проведать свой земельный участок в сотню акров, расположенный в округе Чибола. Когда-нибудь он и ее туда свозит. При этих словах я едва не подавился ледяным чаем.

Бургеры оказались огромными. Мы уже собирались приступить, когда отец вдруг заерзал на своем стуле.

– Вот же черт! – пробормотал он, глядя прямо перед собой.

Я проследил за его взглядом.

– Что такое?

– Надо сматываться отсюда!

Он схватил меня за плечо.

– Быстро!

Через заднюю дверь мы выскочили во двор. Отец развернулся и прошел несколько шагов спиной вперед, а потом кинулся бежать к нашему седану. Не успел я запрыгнуть внутрь, как он рванул с места.

– Черт тебя подери, Дэвид! В ресторан только что вошел парень, который хочет меня убить! Это значит, ты пропустил его машину – бесполезный мелкий ублюдок!

– Но я проверял! Я сделал все, как ты учил. Я ничего не видел.

Отец был слишком занят ездой, чтобы ударить меня. Мы промчались по трассе 66, скрипя шинами и едва не задевая пикапы с семействами навахо. Дальше мы свернули на шоссе 666 и понеслись на север, подальше от Гэллапа. Глаза у отца выпучились так, будто вот-вот взорвутся. Он раз за разом глядел в зеркало заднего вида.

Несколько минут спустя, убедившись, что погони нет, отец убавил скорость.

– Я не боюсь этого засранца, но защищаться в замкнутом пространстве невозможно. Тебе надо быть внимательнее, Дэвид!

– Прости, папа. Это больше не повторится.

– Да уж, не должно.

Он бросил на меня злобный взгляд.

– Ты должен понять, что Сан-Квентин делает с человеком. Для начала – никто там не жалеет о своих преступлениях. Все жалеют лишь о том, что попались. В заключении люди становятся хитрее. А еще Сан-Квентин делает человека злым. Тот парень, который гоняется за мной, считает, что сел в тюрьму по моей вине. Кое-что у нас пошло не по плану. Он оказался идиотом и сказал полицейским и судье, что не раскаивается. Обязательно надо говорить, что раскаиваешься, даже если это не так. Теперь за ним числится тяжелое преступление, а он, дурень, не умеет это скрыть и устроить свою жизнь. Вот и пытается мне отомстить.

Наверняка речь шла о Джордже. Отец ничего о нем не говорил, кроме того, что этот парень попытается его убить – и меня заодно, если мы будем вместе. Но я понятия не имел, как он выглядит. Как же я мог его заметить?

– С этого момента, если мы будем куда-нибудь заходить, в любое общественное место, ты станешь смотреть, не следят ли за нами и не пялится ли кто-нибудь на нас.

Он замолчал. Пот потек у меня по спине.

Я решил, что отец закончил, но он заговорил снова:

– Я должен тебя кое-чему научить – разным вещам, чтобы ты мог выжить в мире, полном придурков. Тебе надо уметь хранить тайны. В целом тебе это удается, но не всегда. Ты считаешь, что я заставляю тебя делать плохие вещи, но это не так. Тебе надо стать гораздо хитрей и ловчее, чтобы мы никогда не попались. Ты меня понимаешь, парень?

– Да, папа.

– Когда-нибудь я напишу книгу про Сан-Квентин: про заключенных, про стукачей, про охранников, про директора и главного психиатра. Ты не поверишь, каких историй я там наслушался – кучи нераскрытых убийств, которыми хвастались в камерах. Те парни смеялись, когда рассказывали, как легко было выйти сухим из воды. Ну, мои тоже остались в тайне. Прочтешь потом в книге… назову ее Убийство номер восемь. Когда я умру, сможешь ее опубликовать. Сделаешь на ней кучу денег. А пока учись, как красть, чтобы тебя не поймали, как хранить секреты, как стоять на стреме и как мне помогать, когда надо.

– Я убью любого, кто попробует на тебя напасть. Обещаю.

– Вот это мой мальчик! – воскликнул он, потрепав меня по голове своей лапищей.

Я учился быть тем сыном, какого хотел мой отец, и одновременно ненавидел это всей душой.

Остаток дня прошел спокойно. Мы загрузили в кузов дорогие инструменты и поехали в Гэллап на встречу с отцовскими «камрадами», как он их теперь называл.

После того как отец заметил – или решил, что заметил, – Джорджа, он стал ездить в Гэллапе по боковым улочкам, стараясь держаться дальше от трассы 66. Там всегда было полно туристов, и я мог пропустить какой-нибудь подозрительный автомобиль или человека. Но, хоть отец и опасался столкнуться с Джорджем, он продолжал испытывать удачу, навещая своих подружек, работавших в центре города.

Однажды в ресторане в Гэллапе он, не оглядевшись, направился прямо к официантке и поцеловал ее. Я вбежал за ним и сказал, что ему надо быть осторожнее. Он толкнул меня в грудь, скорчив гримасу.

Но позднее в машине отец протянул руку и мягко пожал мое колено.

– Ты был прав, – сказал он.

Мне приходилось защищать отца от него самого.

На пути из Шипрока, во время очередной «деловой» поездки, отец свернул на юг, к Йа-та-хей, и когда мы въехали в Гэллап, двинулся прямо по трассе 66. В тот день там было множество людей, и навахо, и туристов. О чем он только думал? Напомни я ему, что надо проявлять осторожность, он, наверное, снова меня бы ударил, поэтому я промолчал.

Пробираясь по улице в потоке машин, он глянул в зеркало заднего вида и воскликнул:

– Вот черт!

Потом резко свернул на Четвертую улицу, задев угол тротуара, и выехал на Коул-авеню, в одном квартале от трассы, где свернул на парковку.

Отец пригнул мою голову и сам наклонился. Мы просидели, не двигаясь, довольно долго. Я боялся даже пикнуть.

Когда он наконец выпрямился, то велел мне обойти все магазины и рестораны с Четвертой улицы по Вторую: нет ли там белого мужчины, который про кого-то выспрашивает. И проверить все номерные знаки. С колотящимся сердцем я обошел их дважды. Допустить ошибку было нельзя. Но я увидел лишь обычную публику: мексиканцев-торгашей, местных жителей и семьи навахо. Я сказал отцу, что все спокойно.

Мы подъехали к кафе для дальнобойщиков на другом конце города. Глаза у отца, как обычно, были выпученные; только когда мы сделали заказ, он немного успокоился. Я спросил его, что не так, предполагая, что он снова увидел Джорджа.

Отец ответил не сразу; по его лицу пробежало несколько знакомых судорог. Потом он путано заговорил про каких-то стукачей, несправедливость и почему мужчине иногда приходится убивать, чтобы постоять за себя. Внезапно он ударил кулаком по столу:

– Этому ублюдку до меня не добраться! Я первым его убью.

После ланча мы двинулись домой. Отец всю дорогу молчал, погрузившись в свои мысли. Позднее я спросил, все ли с ним в порядке.

– А что со мной может быть не в порядке? – хохотнул он, словно ничего не случилось.