Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 215 (всего у книги 252 страниц)

Признавая то, что парафилия не является делом личного выбора («мы не можем выбирать то, что считаем сексуальным»), Дитц настаивал на том, что мужчина, страдающий этим расстройством, все еще способен решать, поддаваться ли ему парафилическим побуждениям или нет.

– Большинство парафилов никогда не действуют в отношении своей парафилии преступным путем. Парафил так же, как и любой другой человек, свободен выбирать, совершать ли ему преступление, чтобы удовлетворить свои желания. Парафилия является не более чем мотивом того, что человек хотел бы сделать. Если вы говорите, что на парафилов действует принуждение, тогда вы должны признать, что все мы вынуждены хотеть того, чего мы хотим.

Эта обезоруживающая точка зрения была дьявольски хорошо сформулирована. Однако она сильно противоречила экспертному мнению специалистов в области сексологии, но никто не стал оспаривать позицию Дитца в этом вопросе. Джон Мани писал о «парафильном диссоциативном состоянии», которое представляет собой бегство от нормального, здорового сознания к измененному, во время которого «человек может заниматься деятельностью, которая кажется целенаправленной и добровольной, в то время как на самом деле она автоматическая и непроизвольная». Подобное диссоциативное состояние проявляется эпизодически и пароксизмально (т. е. похоже на эпилептический приступ) и не имеет никакого отношения к выбору. Дамер называл это своим «настроением» или «темной стороной», говоря о тех ситуациях, во время которых он действовал на автопилоте (до 22 июля 1991 года, когда произошел некий сбой). Но доктор Мани сказал еще кое-что. По его словам, парафилия – это заболевание мозга, «вызванное неправильным функционированием его собственных химических процессов»[230]230
  John Money, Forensic Sexology, American Journal of Psychotherapy.


[Закрыть]. Доктор Дитц не только об этом не упомянул, он в принципе не обратил на данное утверждение никакого внимания.

Свидетель рассказал нам, на что пошел Дамер, пытаясь заставить мужчину остаться с ним, включая возможность замораживания всего тела. Он сказал нам то, что мы еще не слышали: Джефф подумывал пропустить электрический провод через отверстие в голове живого человека и воткнуть другой конец в розетку, чтобы посмотреть, сможет ли электрический разряд поддерживать его жизнеспособность. Дитц говорил об этом торжественно, с серьезным лицом. Чувствовалось, что любого, кто осмелится предположить, что подобные мысли не являются порождением здорового сознания, он сразу же заставит замолкнуть.

Прежде чем доктор действительно начал давать показания по делу, он сделал два заявления, чтобы «проинструктировать» присяжных. По его мнению, Дамер не был садистом: «Он не пытал и принимал меры, чтобы предотвратить страдания». Зачем же он мастурбировал, держа в руках отрубленную голову? «Это стимулировало его воображение, он представлял живого человека, которому принадлежала эта голова, и это помогало его сознанию отказаться от мысли, что остальные части тела отсутствуют, а голова отрублена». Снова его голос был ровным, и вел он себя невозмутимо.

В течение следующих нескольких часов доктор Дитц перечислил все пятнадцать пунктов обвинения в убийстве, чтобы в каждом случае решить, отличал ли Дамер хорошее от плохого в момент совершения преступления и не свидетельствовали ли его действия о том, что он все-таки был способен подчиняться требованиям закона, если бы хотел. Это был бессовестный прием, цель которого заключалась в получении контроля над присяжными, поскольку именно на эти вопросы им предстояло ответить, когда они, выслушав все показания, закроются в своей комнате. Дитц фактически назначил себя их руководителем, так как не мог доверить им принятие решения без его участия, а вопросы, которые он задавал самому себе, походили на вопросы сотрудника правоохранительных органов, а не независимого психиатра.

Он предпринял несколько решительных попыток в своем намерении привести доказательства к верному заключению. Рассмотрим хотя бы один пример. Доктор Дитц рассказал, что Дамер встретил Мэтта Тёрнера в Чикаго и привез его домой в Милуоки; по его словам, тот факт, что он не убил этого мужчину в Чикаго, показывает, что он строил планы, а не действовал импульсивно. Дитц не принял во внимание очевидное – у Дамера не было квартиры в Чикаго. Они поехали в Милуоки, потому что он там жил. Точно так же доктор утверждал, что, просверлив отверстие в черепе Конерака, Дамер не показал свое безумие, а доказал, что действительно пытался создать зомби и, следовательно, был в здравом уме. Неисправимая глупость Дитца уже была знакома людям, которые слышали его показания ранее. Во время суда над Хинкли[231]231
  Джон Хинкли (род. 1955) – преступник, совершивший покушение на президента США Рональда Рейгана в 1981 году. Был признан душевнобольным и помещен в лечебницу. Реакция общества на суд над Хинкли привела к пересмотру американского законодательства о преступниках, совершивших свои деяния в состоянии психического расстройства. (Прим. ред.).


[Закрыть] он утверждал, что целью обвиняемого было произвести впечатление на кинозвезду Джоди Фостер, следовательно, попытка убийства президента Рейгана не была для него иллюзорна; «он совершил преступление, потому что делал это сознательно». Значит ли это, что он сумел произвести впечатление на мисс Фостер? Или это означает, что Дитц согласен с логикой сумасшедшего?

К концу дня, когда свидетель приступил к рассмотрению двух последних убийств, даже ему пришлось признать, что к этому времени Дамер едва ли был в состоянии подчинить свои действия нормам закона. Но он оправдал это тем, что преступник находился в состоянии алкогольного опьянения, а не страдал от какого-то психического заболевания.

В четверг, 13 февраля, мистер Макканн продолжил допрос доктора Дитца на странной оборонительной ноте. (Теперь я понял, для чего в конце каждого дня проводили пресс-конференцию. Вопросы, задаваемые журналистами, явно демонстрировали слухи, которые можно было обсудить и опровергнуть на следующий день. Похоже, никого не смутила эта вопиющая часть шоу.) Он сосредоточился на постановке двух понятий. Многие из своих замечаний Дитц предварял фразой: «Мистер Дамер поддержал мою концепцию…», из чего следовало, что сначала врач принимал решение и только после этого узнавал, согласен ли с ним ответчик. Теперь было важно показать, что в наводящих вопросах нет ничего плохого. Доктор Дитц заверил нас, что это лучшая техника из всех, которые он знал. По крайней мере он говорил честно; данная техника позволяет верить всему, что вам говорят (Lui beve tutto[232]232
  Со всем согласен (ит.). (Прим. ред.)


[Закрыть], – пробормотал скептически настроенный доктор Палермо).

Вторая задача Макканна состояла в том, чтобы избавить присяжных от любой мысли, что спроектированное Джеффом и украшенное человеческими черепами святилище каким-то образом может свидетельствовать о его безумии. Но Дитц настаивал на том, что данная идея не была безумной, потому что на самом деле Дамер не верил, что получит от святилища силу, а только подозревал, что с его помощью сможет войти в контакт с некой духовной силой. Другими словами, святилище являлось примером суеверного верования, а не плодом больного воображения.

Дитц пришел к выводу, что отклонения в сознании Дамера не оказали существенного влияния на его умственные или эмоциональные процессы. Любому, кто пожелал бы убедиться, что это далеко от беспристрастного взгляда на представленные в суде доказательства, не потребовался бы учебник по психиатрии. То, что его отклонение от нормы не являлось психическим заболеванием по законам штата Висконсин, действительно могло быть правдой; но то, что это никак не повлияло на его эмоциональные процессы, являлось полной чепухой.

Когда Джеральд Бойл встал для проведения перекрестного допроса доктора Дитца, он был заметно зол, но недостаточно подготовлен. Он не читал всех документов и заявлений Дитца и не обладал достаточной компетентностью, чтобы начать со специалистом спор о семантике слов. Однако он задал один очень важный вопрос, который поставил под сомнение всю суть аргументов доктора Дитца. Если бы, как утверждает доктор, только алкоголизм был виновен в том, что Дамер оказался не способен контролировать свое поведение в течение последнего месяца перед арестом, и не было психического заболевания, которое этому способствовало, продолжал бы он убивать, если бы перестал употреблять алкоголь до того, как познакомился с Трейси Эдвардсом? Дитц долго молчал, раздумывая, к чему приведут его слова, но так и не смог дать удовлетворительный ответ. К тому времени все в зале суда понимали, что Дамер продолжал бы совершать убийства, если бы его не остановили. Если же им двигало не психическое заболевание, то тогда что?

В тот вечер, когда доктор Дитц закончил давать показания, Джеффри Дамер задумался.

– Может, он прав, – заметил он. – Возможно, я мог бы все это как-то остановить.

Но ни один человек на суде не подсказал, как же можно было это сделать.

Глава 10
Святилище

Заключительные речи в американском судебном процессе – это традиционные моменты театрального величия, когда двое юристов переходят от доказательств к фактам и начинают открыто обращаться к эмоциям. Они косвенно указывают присяжным на то, что те смогут достичь истины не только с помощью интеллекта; что есть и другой путь: через чувства, интуицию и жалость, путь, который может оказаться столь же верным. Они говорят о том, что присяжные выслушали все доказательства и теперь должны взвесить в уме важность всех представленных фактов. Но просят забыть на мгновение эти факты и прислушаться к зову своего сердца.

В результате адвокат и прокурор могут явить образец цицероновского ораторского искусства в стремлении поколебать, соблазнить, убедить каждого из присяжных увидеть больше, чем весь коллектив в целом. Именно во время заключительной речи Кларенс Дэрроу, вероятно, лучший адвокат двадцатого века в Америке, достиг вершин красноречия и углубился в пучину юридических терминов, когда упоминал несколько исторических вердиктов. Заключительное слово также угрожает оратору тем, что во время речи он может явить зрителям свои подлинные чувства и случайно показать, какие из них прежде были ложными, а также невольно открыть всем, какие доказательства являлись сфабрикованными. Здесь может помочь только честность. Во время судебного заседания над Дамером было представлено и то и другое: Джеральд Бойл, который понимал проявление человеческих слабостей, но также осознавал и ущерб, нанесенный лишь ради того, чтобы один человек получил желаемые эмоции, и Майкл Макканн, который с ужасом смотрел на зло, совершенное тем же человеком, и боялся, что он уйдет безнаказанным.

Когда пришло время произносить речь, первым заговорил Бойл. Он встал за кафедру перед присяжными и суровым голосом попросил их пристального внимания.

– Я играю три роли, – сказал он. – Судебного исполнителя, защитника своего клиента, а также помощника в принятии решения.

Затем, слегка двинувшись в их сторону, он заявил:

– Это будет важнейшее решение в жизни почти каждого из вас. Мы все дали клятву, и никто не собирается ее нарушать, так что мы можем быть уверены, что правосудие свершится.

Из двух вопросов, которые они должны были разобрать, первый уже вопросов не вызывал, поскольку почти все врачи согласились с тем, что это психическое заболевание; единственное, что им предстояло решить, – это вопрос соответствия. Бойл начал поистине жутко изображать состояние страданий и отчуждения, тонко пытаясь заставить присяжных поставить себя на место Джеффри Дамера и признать, что, как и он, Бойл, они сбиты с толку.

– Хотели бы вы в пятнадцать лет проснуться с фантазией о том, как вы занимаетесь любовью с мертвым телом? Кто пожелает подобное любимому человеку? Кому расскажет подобное? Рассказали бы вы об этом своему отцу? Своей матери? Своему лучшему другу? Я не знаю, как на человека действует парафилия, но никто из нас даже не может представить себе те фантазии, которые одолевали ребенка четырнадцати-пятнадцати лет. Я не смог бы стать Дамером ни на один день.

– Когда ваше сознание пришло в состояние угнетения и осталось в таком состоянии, вы не сможете справиться с этим, пока что-то это состояние не изменит, – продолжал Бойл. – Ему было очень одиноко. У него отсутствовала сила воли. Он был настолько слаб, что не мог остановиться. Он словно поезд без тормозов, который несется вниз по дороге безумия, набирая обороты, еще и еще, и останавливается только тогда, когда врежется в бетонный забор или в другой поезд. И, слава богу, этот поезд врезался, когда Трейси Эдвардс сумел выбраться к чертовой матери из этой комнаты.

– Вы знаете, что произошло. Он сдался. Он стал беспомощным в собственном сознании. И я утверждаю, что надо быть слепым, чтобы отказаться принять неоспоримый факт: его поведение настолько вышло из-под контроля, что он уже не мог подчинить его своей воле. Ни один человек на земле не мог бы совершить что-то более ужасное, чем то, что сделал он. Но никто не может быть более достойным осуждения, чем этот человек, если он находится в здравом уме. Никто. В такой ситуации он – само воплощение дьявола. Но если он болен – если он болен, – тогда он не дьявол.

Это было впечатляющее представление, цель которого наконец-таки заключалась в том, чтобы очеловечить Джеффа Дамера и вытащить его из трясины мистификаций, в которую его погружали в течение трех предыдущих недель. В суде сложилось впечатление, что Бойл достиг своих целей: совершить хотя бы попытку идентификации этого человека как личности и выдвинуть идею о том, что в конце концов Дамер сошел с ума. Даже одной из этих целей было достаточно.

Когда Майкл Макканн поднялся для заключительной речи (судья Грэм ограничил его по времени, дав два часа, как и Бойлу), он знал, против кого сражается, так как сразу попросил присяжных не путать ответчика с его адвокатом.

– В этом зале суда – убийца, – сказал он, презрительно ткнув пальцем в Дамера. – Он пытается уйти от ответственности за преступления, в которых уже признал себя виновным.

Большинство экспертов упустили из виду одну очевидную вещь, утверждал Макканн, а именно то, что человек убивает, потому что испытывает злость, ненависть, негодование, разочарование или гнев. Доктор Палермо сказал, что Дамер скрывает все это. Не позволяйте ему скрыть это от вас.

– Я хочу сказать вам, с кем я себя идентифицирую, – произнес мистер Макканн.

Он начал поднимать портреты жертв один за другим и показывать присяжным, при этом в зале суда все громче был слышен звук ругани и проклятий.

– Не забывайте Стивена Туоми, который погиб в отеле «Амбассадор», где находился вместе с обвиняемым. Не забывайте пятнадцатилетнего Доксатора, который попался на удочку обвиняемого. Не забывайте Ричарда Герреро, погибшего от рук обвиняемого… – и так далее по списку.

– Не забывайте Эрнеста Миллера, которого зарезал подсудимый, потому что тот приходил в сознание… Не забудьте про Кертиса Страутера, которого задушил подсудимый… Не забудьте про Джереми Вайнбергера, который боролся за жизнь в течение полутора дней, прежде чем погиб от рук обвиняемого.

Это произвело сильнейшее впечатление на его слушателей, особенно когда Макканн еще и начал показывать детали убийств. С помощью резких движений руками и злобной гримасы он изобразил, как затягивает кожаный ремешок на чьей-то шее. Он заставил присяжных посмотреть на подсудимого, сказав при этом, что мужчину «задушили теми же руками, которые вы видите на этом столе». Он опроверг высказывание о том, что Дамер проявил доброту, усыпляя жертв, прежде чем их убить. С надрывом в голосе он произнес: «Пожалуйста, не применяйте наркотики, пожалуйста, дайте мне хотя бы шанс побороться за свою жизнь». Наконец, воспользовавшись приемом, который можно назвать неприличным, он сказал присяжным:

– Чтобы задушить человека, нужно пять минут. Попробуйте сделать это в зале для обсуждения. Идите, попробуйте.

Люди умирали только для того, чтобы Дамер мог несколько дней получать сексуальное удовлетворение. Это цена того, что он перестал себя контролировать.

– Ваша жизнь, вся ваша жизнь зависит от того, захочу ли я утолить свои сексуальные желания.

Макканн закончил, пытаясь с достоинством воззвать к здравому смыслу.

– Не позволяйте ему себя одурачить, – сказал он. – Он обманул полицию в городе Бат, штат Огайо. Он обманул полицию города Вест-Эллис. Он обманул полицию Милуоки. Он обманул множество людей, в том числе судью, который назначил ему испытательный срок за сексуальное насилие. Пожалуйста, пожалуйста, не позволяйте этому смертоносному убийце обмануть и вас.

Последнее слово было за Джеральдом Бойлом, который высказал короткий протест, предложив присяжным представить себя родителями такого человека, как Джефф Дамер. Его настоящий отец сидел в это время сзади. На этой тревожной ноте и было закрыто дело № F912542, штат Висконсин, против Джеффри Л. Дамера.

Судья Грэм зачитал все пятнадцать пунктов обвинения, используя интонацию как во время церковной литургии. Складывалось впечатление, что кого-то собираются похоронить. Затем он проинструктировал присяжных, напомнив им, что они не должны рассматривать заключительные речи адвоката и прокурора как доказательства. Если говорить о подобных делах, особенно следует выделить четыре пред– писания:

Вы не связаны медицинскими терминами, определениями или выводами относительно того, что является или не является психическим заболеванием.

Вы не обязаны считать, что человек страдает психическим заболеванием, только по той причине, что он мог совершить преступное деяние, потому что данное деяние кажется вам противоестественным или слишком серьезным, а также потому, что отсутствует мотив для совершения подобного преступления.

Психическое заболевание – это ненормальное, нездоровое состояние сознания, которое существенно влияет на умственные или эмоциональные процессы.

Аномалия, которая проявляется только в результате неоднократного преступного или иного антиобщественного поведения, не является психическим заболеванием.

Последнее из них включили в список из-за ошибочного понимания положения, сформулированного в 1965 году, которое не было расширено и дополнено должным образом. Как указано в восьмой главе, положение, касающееся «неоднократного преступного или иного антиобщественного поведения», было предназначено для того, чтобы психопатических преступников не считали невменяемыми, но в этом случае ничто не защищало людей, действительно страдающих от психопатических расстройств. Из этого следует, что данное положение не следовало включать в список предложенных инструкций, потому что благодаря ему можно было сделать вывод, что повторяющееся парафилическое поведение не может являться признаком психического заболевания, тогда как в законе не было никаких оснований для этого, ведь оно действительно влияет на психические или эмоциональные процессы. Данная ошибка предполагала появление реальной возможности для того, чтобы присяжные выбрали неверное направление, но мы не знаем, обратили они на это внимание или нет.

Присяжные ушли на совещание в пятницу, 14 февраля, и ожидалось, что обсуждение займет все выходные. В итоге в субботу утром мы уже получили известие о том, что приговор вынесен. Поспешно созвали суд, и в 16:10 присяжные заняли свои места. Староста передал пятнадцать листков бумаги, по одному на каждый пункт обвинительного заключения, и судья Грэм зачитал ответы на два вопроса, представленные на данном листе. Первый вопрос: страдает ли подсудимый психическим заболеванием? Только в случае утвердительного ответа на этот вопрос можно было ответить на второй вопрос.

В ответе на вопрос о первой жертве говорилось, что Джеффри Л. Дамер не страдает психическим заболеванием. Двое присяжных заявили о том, что не согласны с этим. Когда судья перевернул страницу и зачитал решение по второй жертве, атмосфера в переполненном зале суда была тихой и напряженной. Вердикт звучал точно так же, и снова двое оказались с этим не согласны. Так было и по поводу следующих трех пунктов обвинения. Когда дело дошло до смерти Эдди Смита в пятом пункте, его сестра Тереза застонала от облегчения и всхлипнула. Десятый пункт был связан со смертью Тони Хьюза, по нему вынесли аналогичный вердикт. Миссис Хьюз опустила голову и тихонько заплакала. Изменится ли что-нибудь до конца оглашения приговора? Когда зачитали последний вердикт, связанный со смертью Джозефа Брейдхофта, представители общественности радостно зашумели, а родственники жертв начали обнимать друг друга. Между тем с каждым вердиктом Дамер выглядел все более поникшим. К концу чтения его изоляция от остальной части социума стала всеобъемлющей.

Лайонел и Шари с каменным выражением лица сидели на своих обычных местах в конце зала. Сразу после вынесения последнего приговора они ушли. Через минуту ко мне подошел потрясенный Лайонел.

– Это просто бессмысленно, – пробормотал он. – Просто бессмысленно.

Суть приговора заключалась в том, что доктор Дамер произвел на свет чудовище.

Судья Грэм публично поблагодарил координатора по работе с представителями СМИ Дэна Патриноса, секретаря Вики и стенографистку Мэри («Как долго вы здесь проработали, Мэри? Двенадцать лет?»). Все это неприятно походило на церемонию вручения премии «Оскар», и мне вспомнился момент на суде, когда он на плохом немецком поздравил одного из присяжных с днем рождения. Свою работу судья завершил ораторской речью, посвященной Милуоки. «У нас существует система правосудия, непревзойденная нигде в этой стране». Окончательное вынесение приговора отложили до понедельника, 17 февраля.

В понедельник утром нам пришлось присутствовать при еще одном принятом в Америке ритуале, одновременно варварском и трогательном. Подсудимого, ныне осужденного, одели в оранжевую тюремную форму, чтобы он мог последний раз явиться в таком виде перед всем миром, а родственников каждого убитого им человека пригласили выступить в суде в его присутствии, из-за чего он должен был начать скорбеть или злиться. Целью этого неприятного действия, скорее всего, является возможность повлиять на судью еще до того, как он вынесет приговор, и не дать ему проявить снисходительность перед лицом настолько большого горя. В этом смысле подобная практика является прямым вмешательством в процесс свершения правосудия, а также демонстрацией боли, и удивительно, что с этим до сих пор приходится считаться.

Грубое средневековое зрелище привело к печальным последствиям.

– Эдди Смит пытался стать Джеффри Дамеру другом, – сказал его брат, – и в результате он лишился жизни.

Глядя прямо на Дамера, родственник Эрнеста Миллера проговорил:

– Ты забрал у него жизнь, как вор в ночи.

Миссис Ширли Хьюз выглядела крайне величественно:

– Приятно тебе знать, что я не могу ничего с этим поделать? – спросила она убийцу своего сына. – Теперь весь мир узнает, насколько ты отвратительный человек.

Вспомнив о сыне, которого она потеряла, миссис Хьюз подняла три пальца, показав жест на языке глухонемых, который означал: «Я тебя люблю». Бабушка Кертиса Страугтера сказала Дамеру: «Ты чуть меня не уничтожил. Но я не позволю тебе это сделать. Я справлюсь». Сестра Ричарда Герреро назвала его «diablo puro»[233]233
  Истинный дьявол (исп.). (Прим. ред.)


[Закрыть], а мать Дэвида Томаса – «подлым коварным человеком»; она расплакалась, и ее пришлось увести. Когда сестра Эррола Линдси в истерике бросилась к Дамеру через весь зал, пытаясь таким образом на виду у всего мира выразить свою злость, которую она к нему испытывает, судебные приставы остановили ее и, странным образом сменив роли, были вынуждены защищать уже Дамера. Именно тогда судья Грэм положил конец этому мучительному фарсу.

Джеральд Бойл заявил, что Дамер желает сам выступить в суде. Он сделал заявление, которое отчасти было составлено представителями защиты, отчасти действительно отражало его чувства. Все слушали его молча.

– Ваша честь, теперь все кончено, – сказал он. – Мне так плохо из-за того, что я сделал с этими бедными семьями, и понимаю их заслуженную ненависть… Я беру на себя всю вину за то, что я совершил… Я причинил боль своей матери, отцу и мачехе. Я очень их люблю. Надеюсь, они обретут тот же покой, который я ищу. Коллеги мистера Бойла, Венди и Эллен, оказали мне неоценимую поддержку, помогая пережить худшее из всего, что могло со мной произойти.

Он поблагодарил Бойла за то, что тот взялся за это дело и помог во всем разобраться.

– В заключение хочу сказать, что надеюсь, что Бог меня простит. Я знаю, общество никогда меня не простит. Обещаю, что буду молиться каждый день, чтобы заслужить их прощение, когда уйдет боль, если это вообще когда-нибудь произойдет. Я видел их слезы, и, если бы мог прямо сейчас отдать свою жизнь, чтобы вернуть их близких, я бы это сделал. Мне очень жаль.

Дамер вернулся на свое место, чтобы дождаться приговора. Однако случилось еще кое-что интересное. Судья Грэм взял на себя ответственность и рассказал нам, в чем, по его мнению, заключались мотивы убийцы. Эта информация, с одной стороны, была необоснованной, а с другой – саморазоблачительной. По мнению судьи, Дамер ненавидел себя за то, что был гомосексуалом, и пытался уничтожить проявления гомосексуальности, когда видел их в себе и в других людях. Это мнение не высказывал никто, кроме доктора Палермо, мнение, которое некоторые считали пустым и поверхностным.

По двум первым пунктам обвинения Джеффри Л. Дамер был приговорен к пожизненному лишению свободы плюс еще десять лет, причем исполнение приговора должно проходить последовательно. По оставшимся тринадцати пунктам обвинения предусматривалось наказание в виде пожизненного заключения без права на условно-досрочное освобождение, пока осужденный не проведет в тюрьме семьдесят лет; исполнение приговора также должно проходить последовательно. Это означало, что теоретически заключенный должен отсидеть в тюрьме как минимум девятьсот лет.

Лайонел и Шари Дамер попросили о десятиминутной личной встрече со своим сыном, прежде чем его уведут, и Грэм разрешил провести ее в кабинете судьи. Они обнялись и стояли так какое-то время. Дамера сразу же доставили в исправительное учреждение в Портедж, расположенный в северной части штата Висконсин, и директор учреждения получил на следующий день почти двести запросов от авторов и экспертов по психическому здоровью, желающих взять интервью. Также в ближайшие дни незнакомцы со всего мира пришлют ему множество хороших пожеланий.

* * *

Чему же в конечном итоге научила нас, зрителей, эта одиссея? Она предоставила достаточно возможностей проникнуть в человеческую психику, но, возможно, зал суда – не самое подходящее для этого место. Правила судебного процесса не позволяют никому выходить за рамки очевидных вещей, и даже психиатры, назначенные судьей и вызванные другими участниками процесса, оказались связаны этими ограничениями. Действительно жаль, что так произошло, потому что искусство психиатрии было единственным путем к пониманию тех граней в поведении Дамера, которые являлись скрытыми даже для него самого и которые нужно было изучить. Ограничившись определением «вменяемости» и вопросом уголовной ответственности, психиатры столкнулись с трудностями из-за того, что их вовлекли в судебный процесс. И все же ключи к разгадке были связаны с явлением каннибализма (или некрофагии – поедания человеческой плоти) и с часто повторяемым намерением Дамера создать святилище, которое украшено останками убитых им людей. Здесь мы видим примитивную духовность, которая корнями уходит в самые истоки человеческого общества.

Психология и ее практическое ответвление, психиатрия, далекие от разоблачения религиозных верований, подтверждают, что по сути человек – это духовное существо. Та часть Джеффри Дамера, о которой не упоминали в суде, и являлась зарождающимся в нем мистицизмом.

Обсуждая каннибализм, важно помнить, что мы говорим о деятельности человека, об одной из многовековых практик, от которой мы успешно отказались в процессе развития цивилизации. Описать человека, который ест людей, с помощью таких выражений, как «зверь» или «бесчеловечное существо», – значит утверждать прямо противоположное истине, поскольку некоторые другие виды придерживались этой практики так же долго и систематически, как и мы. Как провокационно выразился Моррис Карстерс, «если отказ от каннибализма воспринимается в качестве критерия культурного прогресса, то многие виды животных превосходят человечество, потому что у них отвращение к каннибализму является врожденным и не требует изучения»[234]234
  G. Morris Carstairs, in The Pathology and Treatment of Sexual Deviation.


[Закрыть].

Это первобытное побуждение, таящееся в глубине человеческого разума, может демонстрироваться с помощью бессознательных отголосков во время детской игры. Родители играют с детьми на раннем этапе их развития, и малыши встают на четвереньки, притворяясь животными, которые хотят съесть взрослых. Ребенок радостно восклицает: «Я волк» или «Я лев». Родителям не кажется странным, что дети проявляют привязанность, обещая их съесть, поскольку инстинктивно осознают, что представления ребенка о еде и любви неразрывно связаны. Здесь на первое место выходит начальная «оральная» стадия сексуальности, когда проявления любви и силы человек демонстрирует через рот[235]235
  Зигмунд Фрейд, Собрание сочинений в 26 томах, т. 3 и Anthony, Sylvia, The Child’s Discovery of Death, с. 149.


[Закрыть]. Более того, ребенок никогда не забудет данный этап своего развития, пронеся его в глубине сознания через всю свою жизнь («Я так сильно люблю тебя, что готов съесть»), и этот этап еще будет проявляться в квазиканнибалистических сексуальных практиках в виде нежных укусов и орального секса. Взрослый, который предпочитает оральный секс другим сексуальным переживаниям, показывает свою инфантильную потребность в питании, желание воссоздать момент материнства. (В таком случае вполне разумно предположить отсутствие материнской заботы во младенческом возрасте, но это не имеет значения; в данном случае важно то, почему проявляется эта потребность, а не как именно это происходит.)

Ужас, вызванный неприкрытым каннибализмом, хорошо проиллюстрирован в фильме Теннесси Уильямса «Внезапно, прошлым летом», когда Себастьяна Венейбла, которого играет Монтгомери Клифт, преследует и окружает на пляже группа подростков. Они валят его на землю и набрасываются сверху, и, только когда он высовывает руку из гущи схватки, вы понимаете, что они пожирают его живьем. Жестокое неумолимое солнце, невыразительные взгляды парней, тревожный саундтрек в виде ритмичных племенных металлических звуков и, прежде всего, повествование недоверчивого зрителя (лучшая роль Элизабет Тейлор за всю ее карьеру) передают стихийную жестокость этой сцены. Глядя на это, человек испытывает смешанные чувства: отвращение и практически не осознанное восхищение от того, что подобное может произойти, – такое восхищение и есть слабый отголосок бессознательной памяти человека.

Мы в долгу перед различными научными дисциплинами за наши современные представления о том, что происходит на поверхности нашего сознания. Юнг, как известно, изучал сочетание мифологии и психологии, признавая мифы театром бессознательного, а Фрэзер проследил историю развития духовных чувств в человеческих сообществах. Культуры и ритуалы процветали среди людей нашего вида примерно пятьсот тысяч лет, причем в самых примитивных из них умиротворяли или защищали духов, населявших эмпирический мир. Частью более развитой духовности стала вера в то, что можно заполучить характер и отдельные качества сильного врага, поедая его части, а по мере развития полномасштабных религий развивалась также идея о том, что можно обрести духовность, буквально съев божество.