Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Постскриптум
Безумие как оправдание

 Кеннет Смейл, доктор философии

Стремясь оправдать подсудимого в рамках уголовного процесса тем, что он является сумасшедшим, адвокат пытается внести вопросы морали в правовую оценку виновности. Защита начинает строиться на понимании добра и зла, хотя это не те понятия, которые должны непосредственно разбираться участниками судебного процесса, во время которого решают, безумен ли подсудимый. Подобное явление возникает из общественного сознания, но управляется в рамках системы уголовного правосудия и исследуется с помощью профессиональных концепций в области психического здоровья. Психическое заболевание, умственный дефект, умственные способности и психиатрические диагнозы – слова, которые в таком случае вступают в игру.

Но сознательная ответственность – это не только вопрос морали, это также проблема разума и эмоций. То, что думает человек о своем поступке, может противоречить его эмоциональной реакции на преступление. Возмущение, которые высказывают жертва и общество, – естественное следствие социального беспорядка и хаоса, порожденного преступным насилием, но проявления гнева следует отложить до тех пор, пока не будет решен вопрос о безумии обвиняемого. Подсудимого могут освободить от ответственности за деяние, которое он фактически совершил, поскольку нельзя привлечь его к ответственности за поступок, в совершении которого он не отдавал себе отчета. В подобных обстоятельствах диагностика безумия может вызвать злость, но оправданный гнев не так-то легко направить на то, что нельзя увидеть или потрогать.

Моральное, рациональное и эмоциональное понимание уголовной ответственности корнями уходит в различные дисциплины. Писатели, философы, теологи и юристы, чьи замыслы пересекали границы гильдий и порождали новые идейные ассоциации, наблюдали за психологическими отклонениями. Например, упрек шекспировского Гамлета в том, что женщины слишком часто не согласны с его мыслями, нашел отражение в концепции Фрейда о реактивном образовании[241]241
  Реактивное образование становится механизмом психологической защиты, когда человек демонстрирует действия, противоположные его подлинным переживаниям. В случае данной защитной реакции человек бессознательно проводит трансформацию одного психического состояния в другое (например, ненависть – в любовь, и наоборот). (Прим. ред.)


[Закрыть] как механизме психологической защиты. Не бывает единого мнения, и сложные вопросы необходимо разбирать с разных точек зрения. Но при рассмотрении вопросов безумия главным ресурсом американской системы уголовного правосудия является психология как научная дисциплина.

Психиатры и психологи выносят решение о том, безумен человек или нет. Судьи полагаются на их честную, откровенную и точную оценку умственных способностей обвиняемого, которую те делают, используя правовые стандарты, характеризующие безумие. Специалисты в области психического здоровья лучше всего могут проявить себя при проведении анализа в качестве объективных консультантов, а не сторонников определенной точки зрения. Мы не должны намеренно обвинять или защищать подсудимого. В конечном итоге решение о том, виновен человек в инкриминируемом ему деянии или нет, не должно ложиться на плечи психиатров или психологов, его следует оставить на усмотрение тех, кто изучает факты. И несмотря на то, что специалисты в области психического здоровья могут отражать ценности всего сообщества, в котором проводится данное исследование, они, в отличие от выборного должностного лица или коллегии присяжных, не несут ответственности перед ним.

Тест для диагностики безумия, который используют специалисты в области психического здоровья, не является предметом науки о психическом здоровье, это законодательная кодификация представлений общества о справедливости и ответственности. Тест представлен в своде законов штата Висконсин в виде одного-единственного предложения: «Лицо не несет ответственности за преступное поведение, если во время этого поведения, ввиду психического заболевания или дефекта личности, он не мог оценить противоправность своих действий или своим поведением соответствовать требованиям закона». В этом стандарте четко закрепляются все моральные и оценочные суждения. Нет точного определения для слова «сумасшедший». Этот термин предполагает нечто меньшее, чем общее, но в то же время и нечто большее, чем некая часть. Невозможно понять это слово, не поместив его в целостный контекст.

Тест не может оправдать поведение подсудимого только потому, что он психически болен. Например, человек с диагнозом «шизофрения», который грабит бензоколонку, чтобы купить на эти деньги пиво, может понести ту же ответственность, что и человек, у которого нет этого диагноза. Отсутствие такой важной способности, как способность любить или налаживать отношения, возникает из-за какой-то болезни или дефекта. Однако если грабитель имеет бредовые убеждения и верит, что является владельцем заправочной станции и всего ее содержимого, тогда, возможно, он сумасшедший. В подобных обстоятельствах болезнь приводит к тому, что в результате заблуждений больной не способен оценить противоправность своего поведения. Также верно и то, что несущественные отклонения психического здоровья не диагностируются данным тестом. Психологические раны, нанесенные тяжелой жизнью, вряд ли смогут сильно повлиять на ваше сознание. И несмотря на то, что тест – это инструмент, который используют для принятия дихотомического решения, способности меняются непрерывно. Некоторые люди, которых действительно признали виновными в преступном поведении, могли быть способны уважать или подчиняться в меньшей степени, чем другие, которых также признали ответственными за их поступки. Кроме того, результаты проверки зависят от преступления, времени, когда оно было совершено, и самого человека. Из этого не обязательно следует, что, если человека признают сумасшедшим, он всегда будет нести ответственность за свои поступки в будущем. Тем не менее задокументированные случаи психоза и судебные вердикты прошлых лет, которые освобождали преступника от ответственности, могут помочь подкрепить имеющиеся доказательства безумия. Но в случае Джеффри Дамера все было иначе.

В конечном итоге оценку того, мог ли Дамер нести ответственность за свои поступки, поручили восьми психиатрам и психологам. В совокупности эти специалисты имели широкий опыт работы с обвиняемыми по уголовным преступлениям, а некоторые из них даже прошли специальную подготовку по работе с людьми, которые страдают сексуальными расстройствами. Также они обладали опытом в решении различных судебно-психиатрических вопросов. По большому счету, они работали независимо друг от друга. И, если бы данная процедура была исполнена верно, они бы выразили восемь разных мнений о том, в каком состоянии находилась психика подозреваемого в момент совершения каждого из пятнадцати преступлений, а также о том, мог ли он оценивать противоправность своих действий и подчинять свое поведение требованиям закона. И, скорее всего, все эти мнения были бы весьма схожи между собой.

Семь из восьми специалистов дали показания в суде – все, кроме меня. Правовая система пытается установить истину, обостряя различия между противоборствующими сторонами. В то время как способность обвиняемого подчинить свои действия требованиям закона или способность оценивать совершенные деяния может в любой момент исчезнуть в континууме, в суде в основном были представлены только мнения экспертов, которые придерживались той или иной крайности. Как вы можете увидеть позже, мое мнение в недостаточной степени поддерживало позицию защиты, и тем не менее я как раз был привлеченным защитой экспертом. Интересно, что окружной прокурор, который понял последствия того, что я не давал показания в суде, хотел вызвать меня для дачи показаний. Позже он объяснил, что решил не делать этого, так как собирался сокращать новые правовые основания в штате Висконсин и не хотел без надобности создавать возможность для проведения апелляции. В то же время текущая оценка дела показала, что его эксперты и так хорошо справляются со своей работой.

Мнения семи человек, давших показания о душевном состоянии Дамера, казались скорее схожими, чем различными. Большинство считали, что он не является психотиком в плане сенсорного расстройства или значительных психических расстройств или аффекта. Многие из них описывали тяжелые сексуальные расстройства, отмечали проблемы с интимными отношениями и злоупотребление алкоголем. Тот факт, что при решении столь сложной задачи эти мнения несколько разошлись, никак не препятствовал дальнейшей возможности построении линии защиты на диагностировании невменяемости преступника, и эти расхождения не оказали негативного влияния на профессионалов. Но судьи высшего ранга воспринимают подобные ситуации иначе. И здесь система может давать сбои.

Дискуссия о том, страдал ли Дамер психическим заболеванием, и мнения, высказанные людьми, явили большее расхождение во взглядах, чем это было во время попытки в целом описать его психическое состояние. Несколько экспертов, которые давали показания, неохотно подтвердили, что Дамер все-таки страдает психическим заболеванием, как и было в действительности. Один эксперт категорически это отрицал. Десять из двенадцати присяжных также сказали «нет».

Им задали вопрос, находилось ли сознание Дамера «в нездоровом состоянии, которое существенно повлияло на его психические и эмоциональные процессы» во время совершения им каждого из пятнадцати убийств. Данная формулировка является определением психического заболевания в соответствии с законом штата Висконсин. Казалось бы, проанализировать это очень просто. Разум – это не анатомический предмет, а совокупность всей психологической активности, за исключением, возможно, физического поведения. Психосексуальное функционирование Дамера было хорошо изучено, оно отражало тяжелую психопатологию, определяемую как некрофилия. Уникальность умственной активности Дамера, проявляющаяся в его сексуальном поведении, была очевидна как для случайного прохожего, так и для специалистов в области психического здоровья. Это нездоровое состояние сознания сильно воздействовало на умственные и эмоциональные процессы Дамера, диктуя эротические мысли, заставляя испытывать нездоровые желания. Это состояние влияло на его умственные и эмоциональные процессы точно так же, как поворот ключа влияет на автомобильный двигатель. Сами эти процессы продолжали функционировать, но не это является основной характеристикой определения.

Эксперты, которые не часто проводят судебную экспертизу, могут ошибочно применять более строгое определение психического заболевания, а непрофессионалы готовы слепо им верить. Однако по своему замыслу концепция защиты, связанная с диагностированием психического заболевания, гораздо шире. Проблема психических заболеваний – пошаговый вопрос. Если бы кто-то придал физическую форму концепции защиты, связанной с постановкой психического диагноза, она бы выглядела как воронка, где болезнь – это большое отверстие сверху. Многие из тех, кто соответствует критериям психического заболевания, в конечном итоге не проходят диагностику. Определение болезни является достаточно широким, чтобы включать в себя никотиновую абстиненцию, но в конечном итоге это состояние не будет играть особой роли при попытке выстроить линию защиты на постановке диагноза психического заболевания. Следует также отметить, что в концепции психологического здоровья термин «психическое заболевание» используется для несколько иной цели, нежели в самом законе. В первом контексте он предназначен для диагностики и лечения, тогда как правовая система использует его для концептуализации условий, которые потенциально подходят для возможности освобождения от ответственности. В законе более широкое определение используется специально для того, чтобы предоставить присяжным большую свободу действий при рассмотрении вопроса о невменяемости. Психоз, который ограничен более строгим определением психического заболевания, не имеет отношения к анализу безумия, но является необходимым условием для оснований проведения такого анализа. Нарушения, вызванные психозом, с большой вероятностью будут являться критическими при оценке умственных способностей.

Согласно закону, существует несколько состояний, которые не считаются психическими заболеваниями, даже если эти состояния являются нездоровыми и существенно влияют на психические и эмоциональные процессы. Например, состояние, в котором находится сознание после добровольного употребления алкоголя или наркотиков, в том числе галлюциногенов, не соответствует этим критериям, даже если данное психическое состояние на короткий срок имитирует функциональный психоз. Это и другие исключения – всего лишь правила, основанные на ценностях морального сознания общества. Получается, что в данном примере человек будет нести ответственность за действия, совершенные в состоянии алкогольного опьянения, если он употреблял алкоголь добровольно. Психическое состояние Дамера не соответствовало содержанию ни одного из этих исключений. Когда он совершал убийства, множество факторов оказывало влияние на его поведение, но ни один из них не повлиял на то, что он страдал от некрофилии, так же как ни один из них не был причиной этого заболевания. Отказ присяжных признать, что Дамер психически болен, возможно, отражал их моральные суждения о том, что необходимо сделать новое исключение из определения психического заболевания и перестать считать парафилию проявлением безумия.

Оказалось, что двусмысленные показания некоторых экспертов и окончательный вывод присяжных о том, что Дамер не страдает психическим заболеванием, являются случаями, когда решения принимались исходя не из разума, а из иных побуждений. Судя по всему, необходимость проявления логики проиграла отвращению, которое вызвало поведение Дамера. Возможно, некоторые боялись того, к чему приведет признание психического заболевания как в этом, так и в последующих случаях. Если это так, значит, они не сумели осознать всю серьезность испытания, которое выпало на их долю. Также зарегистрированы случаи, когда эксперты явно не справлялись со своей ролью, и в такой ситуации им разрешали сообщить свои личные взгляды на моральную ответственность. И тот факт, что некоторые из них действительно признавали необходимость включения некрофилии в перечень психических заболеваний, не играет здесь никакой роли. Лекции о социальной политике – неподходящий материал для судебно-психиатрических экспертов во время дачи показаний в суде по вопросу невменяемости.

Несмотря на согласие Дамера с тем, что он, вероятно, не изобрел новых преступлений в истории человечества, он неоднократно заявлял, что его действия являются худшими из возможных и что для него не может быть прощения или спасения. В течение многих лет он жил, не считаясь даже с фундаментальными правилами социального поведения. Он существовал среди людей только «поверхностно». После раскрытия преступлений черта, которая была проведена между ним и остальной частью общества, стала ясно видна всем. Его разум и поведение функционировали непонятным для нас образом, но все-таки были взаимосвязаны между собой. Во время наших бесед он никогда не питал особой надежды на то, что его в конечном итоге оправдают или что его поведение поймут. Тем не менее по мере приближения даты судебного заседания он, казалось, хотел попробовать провести диагностику, чтобы найти подтверждение существования чего-то, что не являлось частью его самого (заболевание) и что заставляло его совершать преступления. Он не мог и думать о том, что когда-нибудь физически станет частью общества (то есть сможет прогуляться по Висконсин-авеню), однако признание болезни сохраняло некую возможность того, что однажды его смогут понять, признать и что он сможет восстановить связь с другими людьми. Он знал, что очень далек от остальных, поэтому заболевание и стало для него связующей нитью с другими людьми. На этот раз разделительную черту провели не из-за его поведения или сознания, а из-за решения присяжных. Судя по целям, которые поставил Дамер, он не провалил диагностику, но и не прошел ее.

Логика инструкций, которые дали присяжным, означала, что эти представители общества никогда не станут официально рассматривать вопросы способности Дамера оценивать и контролировать свое поведение. Без ответа на первый вопрос все остальные вопросы останутся неразрешенными. Тем не менее показания действительно касались этих пунктов, а строгость предложенных им стандартов означала, что в конце судебного разбирательства Дамеру неизбежно вынесут обвинительный приговор.

Что касается способности Дамера оценивать противоправность своих действий, ни один из экспертов не считал его невиновным на основании психического диагноза. Создатели диагностического теста намеренно заменили слово «знать» словом «оценивать», из-за чего казалось, тест получил дополнительное значение. Термин «оценивать» обладает не только познавательной сутью. Большинство людей утверждают, что данное слово подразумевает эмоциональное осознание и мышление. В таком случае нужно признать, что в поведении Дамера поражало отсутствие жалости или даже сочувствия к своим жертвам. Ясно, что он должен был полностью подавить свои чувства, чтобы сделать то, что он сделал. Тем не менее он прикладывал огромные усилия для того, чтобы его деятельность оставалась скрытой. После того как его поймали, он сообщил, что во время совершения преступлений осознавал противоправность своих действий и то, что они противоречат моральному и уголовному кодексу. Учитывая эти факты, расширенная концепция «оценки» казалась не более чем тонкой пленкой на твердом ядре доказательств, указывающих на то, что он знал о противоправности своих поступков. Разница между «оценивать» и «знать» не имела никакого значения.

Результаты анализа способности Дамера подчинять свое поведение требованиям закона оказались тревожными, поскольку каждый раз что-то было не так. Сначала возникли фундаментальные трудности с доказательством того, что определенное поведение может выйти из-под контроля. Какую информацию нужно искать? Какой порядок принятия решений следует применять? Сколько требуется данных, чтобы принять окончательное решение? Какие предположения необходимо внести? Как можно точно (и многократно) отличить неконтролируемое поведение от невменяемого или импульсивного? Найти ответы на эти вопросы нужно для того, чтобы удержать оценку в рамках правил научного исследования.

Один из способов ответить на вопрос о контроле – проанализировать поведение Дамера, а затем попытаться сделать вывод о том, предпринимал ли он попытки этого контроля. Зарегистрировано бесчисленное количество случаев, когда Дамер, как казалось, изменял намеченный им курс поведения, чтобы избежать возможности быть обнаруженным или по каким-то другим соображениям. Изменение манеры поведения подразумевает влияние, а влияние являет собой некий контроль. И наоборот, были случаи, когда в своем поведении он почти не проявлял осторожности, и в такие моменты оно было откровенно безрассудным. Эти ситуации могут привести к необоснованному выводу, что только люди, поведение которых вышло из-под контроля, будут вести себя опасно (их поведение будет вызывать опасения). К сожалению, в суде данный аргумент оказался бы бесполезным, потому что подобные наблюдения не помогают ответить на основной вопрос: он решил не контролировать свое поведение или все-таки попытался, но потерпел неудачу? Анализ поведения Дамера оказался бы непродуктивен.

Некоторые признавали, что Дамер контролировал свое поведение, но затем утверждали, что его действия являлись всего лишь результатом практических решений, которые он принимал в соответствии с императивом более высокого уровня, на который он был повлиять не в силах. Данное утверждение переориентировало анализ непосредственно на его внутренние психологические феномены и привело к тому, что специалисты начали пытаться измерить силу его стремления к совершению преступления относительно ресурсов, которыми он обладал, чтобы суметь себя сдержать. То есть это разговор о педали газа, а не тормоза.

Ясно, что Дамер не мог полностью контролировать свое поведение. Человек, у которого нет желания заниматься сексом с трупами, скорее всего, прекрасно может заставить себя воздержаться от убийства для получения интимного удовлетворения. Уравнение сразу меняется в том случае, если присутствует побуждение, которое необходимо контролировать. Помимо этой простой истины, защита смогла показать и другие отклонения, присутствующие в сознании Дамера. Он практически не мог найти в жизни других удовольствий, помимо тех, которые получал от «общения» с трупами. Кроме того, он был изолирован от общества. В равной степени, в какой конформность достигается благодаря процессу социализации, Дамер давным-давно отгородился от этого процесса.

И хотя его способности были несовершенными, они не отсутствовали в принципе. Фактически они хорошо просматривались на оперативном уровне принятия решений. И здесь уместно рассмотреть доказательства того, что его сенсорное функционирование нарушено не было; он мог мыслить логически, и, следовательно, с эмоциональным функционированием все было более или менее в порядке. Он мог откладывать удовлетворение, ставить цели и с относительной эффективностью решать проблемы.

Стремление, которое нужно было контролировать Дамеру, трудно сформулировать, потому что его сложно понять. Его нельзя измерить каким-либо значимым физиологическим образом. Смысл одной из общих оценок стремления, применяемых в психологии, заключается в том, что силу этого стремления можно оценить количеством работы, проделанной для достижения определенной цели. Дамер явно выполнял тяжелую физическую, умственную и эмоциональную работу для того, чтобы совершить свои преступления, и поэтому можно предположить, что крайне сильное побуждение заставляло его продолжать эту деятельность.

Дополнительные умозаключения подкрепляют примененную здесь логику и тем самым подтверждают любой сделанный прежде вывод. При проведении психологической оценки предполагается, что испытуемый ментально здоров. Задача оценки состоит в наблюдении за человеком в соответствующем континууме, а затем – в измерении или обнаружении несоответствий данной точки зрения по отношению к «нормальности». Например, уровень «нормального» интеллекта можно измерить с помощью IQ, причем наименьшим показателем в таком случае принято считать число 100. Уровень «нормальных» интеллектуальных способностей человека начинается с этой точки. При проведении диагностики невменяемости исходное предположение заключается в том, что у обвиняемого все же сохраняется значительная способность оценивать противоправность своих действий или способность вести себя в соответствии с требованиями закона. Способности обвиняемого оценивать свои действия или подчинять их указанным выше требованиям необходимо исследовать по отношению к тем же способностям, обладателем которых является уже обычный человек.

В бихевиоризме есть общее правило, согласно которому количество данных, необходимых для подтверждения того, что существует девиантное состояние, должно быть значительным. Цель данного правила – свести к минимуму количество ошибочных заключений об отклонениях. Утверждение о существовании девиантного состояния должно быть четко подтверждено. В конечном итоге показания обязаны располагать «разумной степенью профессиональной уверенности», а не разумной степенью личной уверенности. Отрицание существования этого условия означает, что либо его не существует, либо не было обнаружено доказательств его существования. Смысл данного рассуждения в том, что Дамер должен был продемонстрировать убедительные доказательства неспособности контролировать свое поведение, в таком случае эксперт мог уверенно сообщить суду о существовании этого условия. Но когда специалисты посчитали, что факты противоречат этому стандарту, они сделали вывод о том, что Дамер не продемонстрировал существенной неспособности оценивать противоправность своих действий или неспособности вести себя в соответствии с требованиями закона. А предложенные доказательства не смогли убедить их, что Дамер сумасшедший.

Анализ его психологических возможностей рационален и имеет практическое значение, поскольку помог ответить на вопрос о безумии. Но он не приводит к единственно возможному выводу. Ненаучные исследования могут использовать разные допущения и применять различные правила диагностики. Я не высказываю предположений о том, что мой вывод будет устраивать все возможные точки зрения. Психологические расстройства, от которых страдал Дамер, встречаются редко, и поэтому их не часто исследуют. Эд Гин совершал аналогичные преступления в Висконсине в 1950-х годах, а Деннис Нильсен – поразительно похожие преступления в 1970-х годах в Лондоне. Ясно, что об этих людях можно узнать гораздо больше, чем уже известно, и, когда о них будет известно больше, мы, возможно, обнаружим доказательства их безумия. Теперь Джеффри Дамер изолирован от свободного общества и вынужден жить среди преступников, совершивших тяжкие преступления. Мы в безопасности от него, но не от его психопатологии. Будут и другие люди, страдающие от той же болезни. Крайне необходимо, чтобы мультидисциплинарные направления исследований сосредоточили свое внимание на лицах, которые совершают подобные преступления. Здесь не так важен вопрос безумия, как понимание данных людей. С этой целью Брайан Мастерс взял на себя важную задачу, которую попытался решить на представленных выше страницах. Его идеи смогут побудить психологов и психиатров рассмотреть дополнительные аспекты сложной личности такого человека, как Джеффри Дамер.