Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 205 (всего у книги 252 страниц)

Это разделение на «я», злобное и кровожадное, и «я», которое садится в автобус, ест, работает, вызвало бы большие проблемы в зале суда, когда решался вопрос о вменяемости Дамера. Достаточно на мгновение представить, что убийца может точно определять время и делать выводы из информации, но не может понять причины своего девиантного поведения; если бы мог, то он взял бы за это ответственность. «Сомневаюсь, что во мне есть что-то хорошее», – сказал однажды Дамер. Он обратил внимание доктора Джудит Беккер на отрывок из Послания апостола Павла к римлянам (книга V), добавив: «Я делаю не то, что хотел бы делать, а то, что я ненавижу… отныне не я совершаю действие, а грех, который поселяется во мне. Я знаю, что во мне нет ничего хорошего… Когда я хочу сделать что-то хорошее, у меня ничего не получается; но то, что я делаю, неправильно, против моей воли; а если то, что я делаю, противоречит моей воле, ясно, что действующее лицо здесь больше не я, а грех, который поселяется во мне». Это следует понимать как намек Дамера на действующее на него «принуждение».

В течение нескольких недель после смерти Стивена Туоми Дамер продолжал посещать назначенные сеансы с доктором Розен, отказываясь сотрудничать в любой манере общения, кроме самой поверхностной. Он перестал паниковать, когда никто, как ему казалось, не заметил, что Стивен пропал и что его исчезновение было как-то связано с отелем «Амбассадор» (где Дамер зарегистрировал номер на свое имя). Соответственно, вместе с этим нарастали и его желания. В январе 1988 года он отвез двадцатитрехлетнего чернокожего парня Бобби Симпсона в дом в Вест-Эллис. В подвале он накачал его таблетками и, пока тот был без сознания, четыре раза мастурбировал, но дальше этого не пошел. Симпсон понятия не имел, как сильно ему повезло.

17 января 1988 года в час ночи Дамер вышел из клуба «219». На автобусной остановке он заметил молодого человека в выцветших бордовых джинсах со свободно свисающими подтяжками, свитере и кепке, как у игрока в гольф. Это был Джеймс Доксатор, коренной американец, который несколько раз угрожал сбежать из дома из-за того, что не ладил со своим отчимом, и который страстно мечтал заполучить автомобиль марки «Ягуар» – сосед обещал отдать Джеймсу машину, когда тому исполнится восемнадцать. Он говорил своей матери Дебре, что если уйдет из дома, то будет поддерживать с ней связь, но не сказал, что собирается пойти в гей-бар на Южной улице и наслаждаться там мужской компанией. Человек, который подошел к нему в ту ночь, был очень милым. Дамер предложил ему пятьдесят долларов за то, чтобы он поехал к нему домой и переночевал вместе с ним, на что Джейми с радостью согласился. Они сели в автобус, который шел в Вест-Эллис, и вышли на углу 27-й и Нэшнл-стрит. Дамер рассказал, что искал «компанию» и посчитал этого паренька привлекательным: «он меня зацепил». Скорее всего, Джейми Доксатор тоже искал компанию, но немного другую.

Миссис Дамер спала наверху. Она никогда не вставала среди ночи. Действие началось в гостиной, где двое мужчин раздели друг друга, начали целоваться и трогать тела друг друга. Это продолжалось более часа, затем Дамер удовлетворил Доксатора орально. После этого они спустились в подвал; не ясно, зачем это было нужно, если только у Дамера уже не сформировалось намерение причинить парню вред. Мысль об этом крутилась в его голове, потому что он наслаждался телом Джейми и не хотел, чтобы удовольствие заканчивалось. Около четырех утра Джейми заметил, что не может задерживаться до утра и что ему нужно вернуться домой. Угроза исчезновения. Обещание уйти. Факт прощания. Дамер смешал напиток.

Напиток представлял собой коктейль из ирландских сливок, кофе и измельченного снотворного. В ожидании, когда препарат начнет действовать, на что потребовалось около получаса, они много целовались. Затем под воздействием таблеток Джейми заснул на коленях Дамера, считая, что находится в безопасных объятиях своего нового друга. Дамер долго сидел так, поглаживая его кожу. Его тело было успокаивающим и теплым. Затем он положил партнера на простыню, которую расстелил на полу подвала. Так своим нежным, но твердым голосом он рассказывал об этом: «Я знал, что бабушка проснется, но хотел, чтобы он остался со мной, поэтому я его задушил».

Джейми не знал, что с ним происходит, так как находился глубоко без сознания. Дамер лежал, продолжая обнимать его, пока не забрезжил рассвет; пора было спрятать труп в погребе для фруктов. Он пошел завтракать с бабушкой и дождался, пока она уйдет в церковь (это было утро воскресенья). Затем он снова спустился вниз, чтобы забрать тело. «Я принес его в спальню и представлял, что он все еще жив». Он целовал и ласкал его тело, а затем приступил к анальному проникновению.

После этого Дамер вернул тело Доксатора в подвал, где оно пролежало еще неделю. Все это время Дамер ходил на работу и трижды спускался вниз, чтобы лечь с трупом. Через четыре или пять дней запах начал проникать в дом, и миссис Дамер это заметила. Джефф сказал ей, что так пахнет от кошачьего туалета и что он сам обо всем позаботится. В следующее воскресенье он избавился от тела так же, как в случае с Туоми: отрезал голову, разрезал тело на куски и разбил кости кувалдой, при этом не забыв закрыть газетой маленькое окошко в подвале, чтобы его никто не заметил. Кровь быстро стекла в канализацию. Все, кроме головы, он отправил в мусорный бак, который должны были вывезти в понедельник утром. В тот день Дамер взял на работе больничный, но пришел на сеанс к доктору Розен. Как и раньше, он сварил голову и попытался обесцветить череп, который держал у себя еще две недели, воображая, что каждый раз, когда он берет его в руки, он проводит время вместе с молодым человеком, чей дух прежде населял его.

Дамер хотел сохранить этот череп, поскольку к этому времени он уже, в предварительной форме, задумал, что создаст своего рода святилище, в котором череп будет выставлен для его личного поклонения. По его словам, «принуждение» теперь орудовало «на полную», и он больше не думал о том, что нужно пытаться его сдерживать. Он искать путь, чтобы потворствовать захватившим его фантазиям, развивать и увековечивать их. Но череп снова стал слишком хрупким, и его пришлось разбить. Исчезли все следы Джейми Доксатора, заложника лихорадочных фантазий заблудшего разума.

Доксатор был высоким молодым человеком, чуть ниже 180 сантиметров, почти такого же роста, как Дамер. На лице у него были небольшие усики, а на вид никто не дал бы ему больше шестнадцати или семнадцати лет. На самом деле ему было всего четырнадцать.

* * *

Дамер утверждал, что не знает, откуда исходило давление, которое толкало его на это. Когда его попросили описать данное чувство, он сказал, что это было «постоянное и нескончаемое желание заполучить кого-то любой ценой, кого-то, кто хорошо выглядел, кого-то действительно привлекательного». «Только это заполняло мой разум весь день и усиливалось на протяжении тех лет, когда я жил с бабушкой. Эти мысли были очень сильными, они никогда не прекращались».

Следующей жертвой этого всепожирающего желания, всего через два месяца после Доксатора, стал двадцатитрехлетний Ричард Герреро. Убийца действовал по наработанной схеме. Они встретились у бара «Феникс» 27 марта 1988 года, в два часа ночи. Дамер предложил Ричарду пятьдесят долларов за то, чтобы он провел с ним остаток ночи, и тот согласился. Они взяли такси до таверны «Май Кай» и оттуда прошли два квартала пешком до дома бабушки. Она спала. На этот раз они поднялись наверх в спальню Джеффа и вместе занялись «обычным» сексом – ласкали тела, целовались и мастурбировали друг другу. Примерно через два часа было принято решение напоить жертву таблетками и убить. В этот момент перед нами предстает еще один дантовский образ, злобный и жалкий одновременно: Дамер задушил спящего Герреро голыми руками, когда лежал рядом с ним без одежды и смотрел на него, а когда дело было сделано, обвил труп руками и обнял.

Отныне это станет лейтмотивом – акт убийства как гротескное искажение акта любви. Ему не нравилось убивать, но приходилось это делать, чтобы любить; чтобы под видом страшной пародии проявлять близость и заботу, потому что это был единственный вид «любви», который он мог выразить. Еще несколько часов он оставался с телом Ричарда, занимаясь с ним оральным сексом.

Утром, во время завтрака с бабушкой, Дамер оставил тело в постели, отнеся его в подвал, когда она ушла в церковь. Воскресенье было единственным днем, когда он мог расчленить труп, а поскольку он не хотел держать его в доме целую неделю, он был вынужден сразу разрезать тело на части и выбросить останки в мусорный бак, который должны были забрать утром понедельника. Череп он хранил у себя несколько месяцев, потому что нашел способ предотвратить его рассыпание, разбавив отбеливатель водой.

На следующих выходных, когда отмечали Пасху, у Джеффа Дамера состоялось очередное знакомство, которое, однако, не закончилось трагически; это позволяет нам еще раз изучить его манеру поведения на протяжении нескольких часов, предшествовавших нападению. Рональд Флауэрс, красивый, крупный темнокожий мужчина двадцати пяти лет, два-три раза в неделю посещал клуб «219», у него был свой дом в городе Расин, штат Висконсин, в часе езды от этого заведения. В ту субботу друзья пригласили его в клуб, но он отказался, так как ожидал доставку водяного матраса. Когда матрас не привезли, он сам поехал в Милуоки и встретился с друзьями (двое мужчин и одна женщина) в клубе. Все четверо вместе вышли из клуба, но трое уехали на своей машине. Флауэрс пошел к своему автомобилю «Олдсмобиль Ридженси» 1978 года выпуска, который был припаркован напротив, но не смог его завести. После трех попыток разрядился аккумулятор, и он понял, что у него проблемы. Возле клуба «219» стоял телефонный автомат, который часто использовался, возле него почти всегда толпились люди, дожидавшиеся своей очереди. Флауэрс сделал несколько звонков в надежде, что кто-нибудь поможет ему, но безуспешно, и уже хотел было сдаться. Именно тогда к нему и подошел Джеффри Дамер.

Когда Флауэрс объяснил, в чем проблема, Дамер предложил ему вместе поехать на такси до дома, где они могли бы взять машину Дамера, вернуться обратно и с ее помощью завести сломанный автомобиль. Никакой машины у Джеффа, конечно же, не было. Флауэрс выпил только один ром с колой, поскольку собирался вернуться в Расин, так что он был трезв. В такси поддерживать беседу с добрым самаритянином ему было сложно; Дамер постоянно отводил глаза и мрачно вещал о том, как он ненавидит свою работу, что у него плохие отношения с родственниками и так далее. У Флауэрса быстро сложилось впечатление, что это депрессивный и угнетенный, даже, можно сказать, скучный человек. Однако ему действительно было нужно починить свою машину, и он не собирался чем-либо еще заниматься с этим парнем.

Они вышли в двух кварталах от дома. Дамер объяснил, что они сделали так для того, чтобы не разбудить бабушку светом фар или стуком двери. Флауэрс заметил, что возле дома нет никаких следов автомобиля, и что-то заподозрил. Когда они вошли, сверху послышался голос: «Это ты, Джефф?» – «Да, бабушка, я только сделаю себе чашку кофе». Этим ответом он намекал на то, что пришел один.

Беспокойство Флауэрса усилилось из-за поведения Дамера; в особенности из-за того, как он вел себя на кухне. Они сели за стол, чтобы выпить кофе, но Дамер так нервничал, что было заметно, как его трясет. Флауэрс думал о том, чтобы поскорее выйти из дома и вернуться к своей машине, когда у него вдруг закружилась голова, он почувствовал сонливость и потерял сознание. Через два дня он очнулся в больнице – его нашли без сознания в поле и доставили в город на машине «Скорой помощи». Никаких следов приема наркотиков или признаков сексуального насилия не обнаружили, но у него пропали цепочка, браслет и двести долларов. Брат приехал за Флауэрсом, и его выписали.

Вернувшись домой, Рональд Флауэрс заметил две вещи: с обеих сторон на его шее были странные синяки, диаметром около пяти сантиметров, а трусы вывернуты наизнанку.

Он подал заявление в полицию, в котором утверждал, что Дамер накачал его снотворным и украл принадлежащие ему вещи, и 5 апреля, после того как Флауэрс показал им дом, полицейские допросили подозреваемого. Дамер опроверг обвинения, заявив, что Флауэрс слишком много выпил, а он просто помог ему добраться до автобусной остановки на следующее утро. В любом случае никаких доказательств не нашли, и обвинения так и не были предъявлены. Но интересно подумать, что в противном случае могло произойти. Кэтрин Дамер сказала, что видела, как ее внук расстилал в подвале постель для своего приятеля и как они вместе вышли из дома в воскресенье. Вполне возможно, что он сел вместе с Флауэрсом в автобус, затем они где-то сошли и забрели в поле, и все это время Флауэрс находился под действием измельченных таблеток, которые его заставили выпить. Но самое главное, почему Дамер его не убил?

На суде приводилось множество доказательств, каждое из которых убедительно указывало на хитрость и холодный расчет преступника. Рональд Флауэрс был слишком сильным и мужественным, чтобы убить его сразу; он мог начать бороться, шуметь, и бабушка, скорее всего, проснулась бы. Но даже если и нет, она все равно уже видела, как они вошли, и догадалась, что гость Джеффа собирался остаться на ночь. И все же на шее Флауэрса были отметины, которые указывали на то, что Дамер, вероятно, все-таки пытался его задушить. Возможно ли, что он вырвался из лап снедавшего его «принуждения» вовремя и не допустил убийства? И да, и нет. Надо признать, гораздо более вероятно, что он осознал риск и сумел остановиться. Можно представить, как Дамер хочет оставить свою жертву в покое, но в то же время держит у него на шее свои руки, всеми силами старается контролировать нарастающее желание и в итоге побеждает его, разжимая хватку. На суде это было одно из самых ярких свидетельств против него. Однако он, несомненно, имел возможность держать Рональда Флауэрса у себя достаточно долго, чтобы изучить его тело, что объясняет, почему его нижнее белье было одето наизнанку.

Через три месяца Флауэрс снова был в клубе «219», где он узнал Джеффа Дамера по его крайне грязным ботинкам фирмы «Хаш Паппи». Он подошел к нему и спросил, помнит ли Дамер его. Тот сказал, что нет, но все равно пригласил его зайти на кофе.

– Ты знаешь, кто я, черт возьми, – рявкнул Флауэрс, собираясь ударить Дамера, но товарищи успели вовремя его отговорить.

Возле клуба он снова увидел, как Дамер садится в такси вместе с другим чернокожим, который согласился поехать с ним.

– Не надо с ним ехать, – закричал Флауэрс, – он чертов сумасшедший!

Услышав это, незнакомец удалился, по-видимому, не подозревая, насколько близко мог подойти к столкновению с безумием.

Во многом благодаря инциденту с Рональдом Флауэрсом семья решила, что Джеффу пора переехать из дома бабушки и найти свое жилье. Старушка устала от его пьянства и волновалась по поводу «гостей». «На меня давили бабушка, папа и тетя Юнис. Думаю, если можно так выразиться, я немного расслабился». Состоялся семейный совет, на него из города Гриндейл, который находится примерно в шестнадцати километрах от Милуоки, приехала Юнис, сестра Лайонела. «Они говорили о том, чем я занимаюсь ночью, о пьянстве, походах в бары, и поэтому подумали, что мне будет лучше наконец-таки съехать». В тот день они приняли еще одно решение: Джеффу следует обратиться за помощью в связи с его чрезмерным употреблением алкоголя. Следуя этому решению, 26 апреля Лайонел отвел своего сына в социальную службу на Вест-Хайленд-авеню и представил его доктору Майклу Блидорну, который должен был помочь ему вылечиться от алкоголизма. К сожалению, курс состоял всего лишь из четырех сеансов, и доктору приходилось соревноваться за право влияния с новой навязчивой идеей Джеффа, которая прогрессировала как раз в то самое время. Он купил фильм «Возвращение джедая», в котором представлен всемогущий император, обладающий абсолютным контролем над смертными. Он зачарованно смотрел его несколько раз в неделю и настолько отождествлял себя с этим персонажем, что приобрел желтые контактные линзы в тщетной надежде, что они передадут ему часть этой силы, и надевал их, когда ходил в бары. В другой ситуации это может показаться легкой эксцентричностью, но в случае Дамера стало очередным зловещим признаком его безумия.

Следуя этим же путем, летом 1988 года он купил длинный черный стол и две статуи грифонов. Он по-прежнему продолжал вынашивать идею собственного святилища, и это были шаги к ее реализации: черный стол станет алтарем, а грифоны, мифологические существа с головой и крыльями орла и телом льва, будут его охранять.

В июне Дамер арендовал небольшую квартиру в доме № 808 на 24-й Северной улице и собрал небольшой запас снотворного, которое ему продолжал выписывать доктор Кэрролл Оллсон. Череп Ричарда Герреро он забрал с собой в новую квартиру.

Видимая жизнь Дамера продолжала оставаться ничем не примечательной, ее течение никак не нарушали эти внутренние сдвиги. Он был доволен работой на шоколадной фабрике «Амброзия», несмотря на то что его должность абсолютно не требовала интеллектуального напряжения. Он работал на миксере, и в его обязанности входило насыпать сахарную пудру в четыре гигантские бочки, вместимостью пять тонн каждая, и включать механизм, чтобы миксер работал. Затем он разрезал пакеты с какао-порошком и вручную засыпал их содержимое в чаши миксера, вливал туда соевую патоку («похожа на кленовый сироп, но на вкус как моторное масло») и в конце добавлял растительное масло. Смесь превращалась в густую пасту, после чего он выключал миксер, подавал сигнал рабочим, которые трудились этажом ниже, они открывали отверстие в нижней части миксера, откуда паста выливалась большими порциями; после этого она подвергалась воздействию других процессов, чтобы стать порошком, пастой более жидкой консистенции и, наконец, шоколадом. «Было много тяжелой работы, большое количество мешков, которые мне приходилось разрезать, но это была неплохая работа». Вскоре после того, как Дамер устроился на эту должность, у него начали болеть колени и другие суставы; ревматолог объяснил это тем, что ему постоянно приходится поднимать тяжести, но все довольно быстро прошло.

Все четыре года работы на Дамера никто не жаловался. Наоборот, его хвалили, и не только за качество работы, но и потому, что он всегда, к их удивлению, был находчивым, отзывчивым, чистым и аккуратным. В конце 1986 года о нем составили весьма «лиричный» отчет: «Джефф постоянно самосовершенствуется и является очень полезным сотрудником для отдела микширования». В следующем году, согласно их отчетам, он был готов «обучаться», «редко отсутствовал на работе и редко опаздывал», хотя также отметили, что он нуждается в мотивации и руководстве; уровень его концентрации пошел на убыль. И только систематические прогулы в течение последнего года привели к его увольнению. Но к тому времени Дамер уже окончательно потерял рассудок.

Когда с ним разговаривали, он, всегда тихий и нелюдимый, был приятным и вежливым, однако сам не стремился искать компании своих коллег по работе. Собеседники Джеффа считали, что он находится в состоянии стресса, в то время как Тимоти Миллс замечал, что он имел склонность засыпать на работе. Всегда, когда он не был занят служебными обязанностями, Джефф читал книги о животных и рыбах. Тим Макнамер подтвердил, что Дамер иногда засыпал, и сам Джефф признавал, что никогда не высыпался как следует, поскольку в течение дня он занимался делами вместо полноценного отдыха. Ночные смены – настоящее наказание в любой работе.

Только с одним мужчиной он разговаривал по утрам, прежде чем собраться и пойти домой. Он случайно столкнулся с ним в одном из баров, после чего они поняли, что оба имеют гомосексуальные предпочтения. Кроме него никто в «Амброзии» не знал, что Дамер является гомосексуалом, они даже не подозревали об этом, так как он был очень замкнутым.

Его профессиональная жизнь, в какой бы то ни было форме, безмятежно продолжалась до неожиданного ареста в сентябре 1988 года.

* * *

В понедельник, 26 сентября, в 15:30 ученик школы искусств Милуоки, Сомсак Синтасомфон, почувствовал, что по 25-й Северной улице за ним идет человек. Сомсак, уроженец Лаоса, вместе со своей многочисленной семьей бежал от политических потрясений в Юго-Восточной Азии восемь лет назад. Он быстро адаптировался и, в отличие от своего отца, свободно заговорил по-английски. Мужчина остановил Сомсака, и у них завязался разговор. Он сказал, что только что приобрел новый фотоаппарат и хотел бы его опробовать. На улице он просил и других людей позировать ему за деньги, но никто не согласился, посчитав его странным; хотя удивительно, что никто не хочет запросто заработать пятьдесят долларов, ведь нужно всего лишь ему помочь! Хочет ли он попробовать? Это не займет много времени.

Сомсак был достаточно умным, чтобы спросить, придется ли ему раздеться или можно позировать в одежде. Дамер ответил, что это не имеет значения. Делает ли он фото для какой-то компании или для себя?

– Это всего лишь мое новое увлечение, – сказал Дамер.

В итоге мальчик согласился. «Он понравился мне, и я просто-напросто хотел опробовать свой новый фотоаппарат», – позднее заявил он. Они прошли один квартал до 24-й улицы.

Оказавшись в квартире, Дамер достал фотоаппарат марки «Полароид» и начал обдумывать позы. Он велел Сомсаку снять рубашку, мальчик сопротивлялся, однако Дамер заверил его, что так будет лучше, и стянул с него рубашку через голову, обнажив его чистую грудь красивой формы, крайне привлекательную для Джеффа.

– У тебя красивое тело, – сказал он. – Ляг на кровать и закинь руки за голову.

Мальчик послушался, и Дамер его сфотографировал. Затем они пошли на кухню, где Джефф приготовил чашку кофе, которую они выпили вместе, но под напутствиями Дамера Сомсак выпил большую часть, а сам он сделал лишь один осторожный глоток. Вернувшись в гостиную, Сомсак снова надел рубашку, и фотограф предложил ему расстегнуть верхнюю пуговицу и молнию на брюках. Он послушался, но расстегнул молнию только наполовину, после чего Дамер снял с него брюки, стянул трусы и попытался его схватить. Ситуация выходила из-под контроля, мальчик чувствовал, что этот человек очень силен и от него исходит угроза.

– Ты знаешь, что я хочу большего, чем просто тебя сфотографировать, – произнес мужчина.

В этот момент Сомсак заявил, что ему пора уходить.

– Перед тем как уйдешь, сделай мне одолжение, – сказал Дамер. – Подойди и сядь рядом со мной.

Эта просьба показалась мальчику довольно безобидной, поэтому он посидел рядом с ним несколько минут. Затем Дамер произнес странные и тревожные слова.

– Я хочу послушать звуки в твоем животе, – произнес он и положил голову мальчику на живот, а затем начал целовать и лизать ему кожу от пупка до паха.

– Я очень испугался, мне стало плохо, – рассказывал позже мальчик. Он вскочил, схватил свой школьный рюкзак и направился к двери.

– Подожди! Не забудь свои деньги, – окликнул Дамер, – и никому не говори об этом, хорошо?

Сомсак выбежал из квартиры и сразу пошел домой, но по дороге начал чувствовать слабость и дезориентацию. К тому времени, как он добрался до дома, он едва мог стоять на ногах. Два часа спустя отец не смог его разбудить и сразу понял, что что-то не так. Он отвез его в больницу «Добрый Самаритянин», где ему поставили диагноз – последствия передозировки таблетками, – и вызвали полицию.

Сомсака Синтасомфона держали в больнице около трех часов, с 19:30 до 22:30, и он рассказал полицейским, которые пришли его допросить, что именно произошло. Затем он отвел их на 24-ю улицу и показал квартиру. Им понадобилось совсем немного времени, чтобы узнать имя и место работы арендатора, после этого они отправились прямо на шоколадную фабрику «Амброзия», сообщить о том, что сделал подозреваемый, и арестовать его за сексуальное насилие второй степени и соблазнение ребенка в аморальных целях. Тут же на Джеффри надели наручники. Больше, чем самих обвинений, Дамер боялся позора, который повлекло за собой публичное разоблачение; с этого момента его личная жизнь была безвозвратно скомпрометирована и все на работе знали, что он гомосексуал.

Джеффа Дамера отправили в тюрьму, где он в тревоге провел следующие шесть дней. Полиция обыскала его квартиру и с осторожностью изъяла фотоаппарат «Полароид», бутылку ирландского ликера «Бейлиз», две фотографии Сомсака, несколько журналов с обнаженными мужчинами и несколько таблеток снотворного. Но не нашли одну очень важную вещь – череп Ричарда Герреро, обнаружения которого так сильно боялся Дамер.

Это был второй случай, когда полиция могла раскрыть преступления Дамера еще до того, как они превратились в безумную катастрофу, – впервые это произошло, когда офицер светил фонариком на сумки с останками Стивена Хикса на заднем сиденье автомобиля в 1978 году. Конечно, нельзя винить в этом полицию; нам бы определенно не понравилось, если бы полиция всегда ожидала наихудшего варианта развития событий или, наоборот, не проявляла никаких действий. Тем не менее упомянуть об этом необходимо: мы еще увидим случаи, когда Дамер совершит несколько промахов и окажется на грани разоблачения, прежде чем его наконец-таки сумеют остановить. Он так переживал по поводу черепа, что забыл сообщить своим работодателям, что находится в тюрьме, и в итоге пропустил несколько рабочих дней без предупреждения.

Помимо всего прочего, в результате этого происшествия приехал Лайонел, который впервые узнал, что его сын – гомосексуалист. Джефф вспоминает эту встречу в характерной для него отрешенной манере:

– Он спросил меня, правда ли, что я гей, я ответил «да», и он принял это довольно спокойно. Не расстроился или что-то в этом роде. Он только удивился и спросил, почему я не рассказывал ему об этом раньше, а я ответил, что не говорил, потому что стеснялся.

Вероятно, Лайонел высказал не все, что думал на самом деле, поскольку он не был толерантен в этом вопросе и все еще полагал, что Бог не одобряет подобных извращений. Однако сомнений не вызывает следующий факт: Лайонел считал, что Джеффу нужна помощь, и он был готов приложить все усилия, чтобы помочь ему, однако в равной степени нет никаких сомнений и в том, что Джефф чувствовал скрытое неодобрение своего отца.

Поразительны по своей точности и предупредительному характеру несколько психологических характеристик Дамера, сделанных до суда над ним. Вместе с отчетами 1986 года они четко сигнализируют о надвигающейся беде. С доктором Чарльзом Лодлом Дамер проявил удивительную откровенность, сказав, что находится в состоянии серьезного психологического стресса, что он «нервничает, напряжен и подавлен» и что испытывает «глубокое чувство отчужденности». Я надеюсь, что не слишком фантастично видеть в этих словах просьбу о необходимости продолжить исследования – эдакий своеобразный «крик о помощи». В очень редких случаях защитные механизмы психики Дамера давали сбой, но, думаю, эта встреча с доктором Лодлом была одним из таких. Тем не менее ему все равно не хватило смелости окончательно сдаться по собственному желанию.

Лодл высказал мнение, что пациент является «человеком с серьезными психологическими проблемами», и дал мрачное заключение: «Нет сомнений в том, что мистер Дамер нуждается в длительном психологическом лечении».

Здесь мы впервые знакомимся с адвокатом Джеральдом Бойлом, которого нанял Лайонел Дамер, чтобы защитить своего сына от предъявленных ему обвинений. Именно Бойл запросил заключение доктора Лодла, которое затем отправил инспектору по надзору Глории Андерсон. Она, в свою очередь, запросила еще одно заключение у доктора Нормана Гольдфарба, чей прогноз оказался еще более тревожным. Их беседа состоялась через два месяца после встречи с доктором Лодлом, и за это время Дамер отбросил тот предварительный намек на сотрудничество, который демонстрировал ранее. Теперь он был «упрямым и уклончивым», демонстрировал раздражение, гнев, волнение и отвечал на все вопросы односложно. Несмотря на это, его голос оставался абсолютно лишен эмоциональной окраски и выразительности, и Гольдфарб отметил, что он «подозрительно относится к мотивам других людей» – классическая шизоидная черта. Он считал, что Дамер импульсивен, сложно справляется с разочарованием или отсрочкой самоудовлетворения, встревожен отсутствием достижений, склонен к манипулированию и эгоцентричен. Любопытно, что не было ни одного человека, кого бы он мог назвать своим другом.

Было очевидно, что Дамер способен действовать, не вызывая подозрений, но «не будет показывать остальным всю глубину, серьезность или степень своей патологии», и, как следствие, «другие люди склонны не воспринимать его поведение настолько серьезно, как следовало бы». В итоге доктор Гольдфарб назвал Дамера сильно встревоженным молодым человеком со смешанным расстройством личности: «складывается впечатление, что давление, которое он ощущает, усиливается», в результате чего «его нужно считать импульсивным и опасным».

Глория Андерсон обратилась к суду со своими собственными рекомендациями, указав на психические проблемы, от которых страдала Джойс Дамер, и на алкоголизм ее отца. Она продолжила так: «В этой семье представлено много эмоциональной нестабильности, неопределенности и изолированности между членами семьи. Джефф вырос в атмосфере, омраченной тревогой, смятением, проблемами психического здоровья и несогласием друг с другом; в семье, где все были несчастны, что и привело к разрушению самой ее структуры». Далее она процитировала слова Эвелин Розен о том, что Дамер является «шизоидной личностью с параноидальными чертами», и добавила мрачный прогноз: «Джефф не является психически больным человеком, но это всего лишь вопрос времени, и алкоголь приближает его к этому диагнозу».

30 января 1989 года Джеффри Дамер предстал перед судьей Уильямом Гарднером в здании безопасности округа Милуоки и не стал оспаривать обвинение в сексуальном насилии второй степени. Он утверждал, что накачал мальчика таблетками случайно, потому что не заметил остатки препарата в чашке, которую сам использовал до этого. Также он заявил, что был в шоке, когда узнал, что истцу всего тринадцать лет. Был вынесен обвинительный приговор, но судья отложил его оглашение на более поздний срок, так как хотел сперва ознакомиться с заключениями психологов. Три месяца спустя Дамера приговорили к году заключения с проживанием в исправительном учреждении и пяти годам испытательного срока. По предложению адвоката Бойла судья Гарднер впоследствии подписал указ, который позволял Дамеру продолжать работу на шоколадной фабрике «Амброзия» шесть дней в неделю, но Джефф должен был сообщать в исправительное учреждение о том, где он живет.