Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 252 страниц)

Лавуа женился на Терезе Йегер в 1920 году и нашел работу продавца в Нью-Йорке, где Лавуа растили своих детей, Джозефа и Джоан. Он умер в возрасте семидесяти четырех лет в Лонг-Бич, штат Калифорния, в 1955 году.

Джон Магнер

Джон Магнер, еще один человек, фигурировавший в истории расследования убийства Хейзел Дрю, чья роль так и не была окончательно установлена, пошел по пути, противоположному Лавуа, оставив карьеру железнодорожного кондуктора и поступив в полицейское управление Нью-Йорка в качестве патрульного в 1910 году.

Предполагаемые убийцы

Уильям Кушинг

В течение многих лет после убийства Хейзел Уильям Кушинг продолжал успешную деятельность в Республиканской партии округа Ренсселер. В 1912 году Кушинг был вознагражден партией за многолетнюю преданность непыльной должностью в мэрии и назначен инспектором по прогулам в системе государственных школ Троя.

Он также, по-видимому, был дружен с полицией города Трой, выступая в качестве свидетеля на процессе по делу об убийстве Николы Кунсоли, который застрелил офицера Майкла Макмахона на улицах Троя в июле 1910 года. Кушинг показал, что когда бросился к Макмахону, умирающий офицер сказал ему: «Куш, не дай ему уйти, он чужак, ты его узнаешь». Детектив Джон Лоуренсон, один из людей О’Брайена по делу Дрю, тоже был свидетелем на суде.

Кушинг продолжал активно участвовать в Гражданском корпусе Троя. Он был кандидатом на повышение до лейтенанта, когда внезапно умер в 1913 году от сердечных осложнений. Ему был тридцать один год.

Фред Шатцле

В 1934 году трагедия постигла Фреда Шатцле и его семью после того, как посреди ночи пожар на кухне в их квартире вышел из-под контроля. Шатцле проснулся от запаха дыма и смог помочь своей жене и дочери спастись от огня. Однако при попытке добраться до спальни своего сына Уильяма он был отброшен пламенем и вынужден бежать из здания. Позже пожарные обнаружили тело Уильяма, но оживить его не удалось.

Фред Шатцле умер в возрасте шестидесяти шести лет в 1944 году.

* * *

Здесь явно отсутствует одно имя, и это, конечно же, Хейзел Дрю. В отличие от актерского состава персонажей, которые вращались вокруг нее при жизни или после смерти, у Хейзел никогда не было будущего – по крайней мере, не в буквальном смысле. Но Хейзел выстояла по-своему. Сначала как поучительная история об опасностях прогулок по зловещим лесам Табортона темными летними ночами, рассказанная женщиной своему маленькому внуку, а затем как вдохновение для знаменитого телевизионного шоу, которое мальчик собирался создать – более чем через восемьдесят лет после ее смерти.

Иногда во время нашего расследования люди говорили нам: «Неужели вы не можете просто оставить бедную девочку в покое?»

Но разве Хейзел не должны помнить? «Нет, не жалей меня, – говорит призрак отца Гамлета, – но всей душой внимай мне».

Хейзел была сильной, энергичной, решительной женщиной из неблагополучной семьи. Подростком она ушла из дома, чтобы начать новую жизнь. По всем признакам, она отказывалась сдаваться тьме в своем мире. Она со страстью принимала жизнь и никогда не переставала мечтать о светлом будущем – до тех пор, пока эти мечты не были вырваны у нее той знойной летней ночью 7 июля 1908 года.

Справедливость так и не восторжествовала. Никто так и не расплатился за ее смерть. Власти не смогли – по крайней мере публично – раскрыть все важные тайны, которые всплыли в ходе расследования. Хейзел была всего лишь бедной деревенской девушкой с фермы в Поэстенкилле, и жизнь для всех остальных продолжалась. Многие из тех, кто подвел ее, прожили долгую, благополучную жизнь, в то время как история Хейзел стерлась из памяти.

Если бы не Марк Фрост и «Твин Пикс», Хейзел Дрю вполне могла бы остаться забытой.

К счастью, этого не случилось.

Такова история Хейзел. Помните о ней.

Примечания авторов

В течение более чем пяти лет, которые потребовались нам для исследования и написания этой книги, одной из наших главных задач было не только подчеркнуть внутреннюю интригу и драматизм этой истории, но и представить детали и события, которые произошли, как можно точнее. Это произведение творческой научной литературы. События изложены в точности, и хотя мы использовали реальные цитаты из статей в качестве вдохновения, добавляя контекст для усиления непосредственности, все это основано строго на реальных событиях.

В дополнение к беседам с местными жителями, потомками лиц, причастных к этому делу, историками и другими экспертами, мы тщательно изучили все записи и документы, которые смогли найти.

Это включало переписи, военные записи, записи о рождении/свадьбе/смерти, судебные дела, городские справочники и, самое главное, газетные записи.

На самом деле обилие газетных репортажей, освещающих расследование, привело к неожиданному препятствию в установлении истины в этой истории. Поначалу каждое открытие оригинального описания одних и тех же событий с совершенно другой точки зрения было благословением, добавляя ценные детали и теории. Но чем больше мы копали, тем больше пробелов и несоответствий мы встречали. Вскоре стало очевидно, что человеческие ошибки и предвзятость вкрались в репортажи того времени, мутя воду и доказывая, что прошлое есть настоящее.

И поэтому нам пришлось анализировать, оценивать и отличать надежные источники от ненадежных. Местные газеты из Троя и Олбани и даже репортажи из соседнего Бостона, как мы вскоре узнали, были по большей части заслуживающими доверия источниками. Четыре газеты Троя чем-то напоминали четыре евангелия, в каждом пересказе одни и те же основные события имели разную окраску и акцент, хотя также необходимо было учитывать, с какой политической партией была связана статья, поскольку это могло резко изменить повествование.

Такие газеты, как «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост», которые выходят по сей день, представили относительно объективные и в целом высококачественные отчеты. Таблоиды из Нью-Йорка, возглавляемые любителем сенсаций Уильямом Клеменсом, нужно было воспринимать со всей серьезностью, хотя они определенно затрагивали области, которые другие газеты игнорировали.

Что касается любимой стартовой площадки Клеменса, «Уорлд», то читатели должны также отметить, что любые варианты названия, приведенные в тексте, отражают только конкретное издание одной и той же газеты (например, «Ивнинг уорлд») и, возможно, цель Пулитцера монополизировать отрасль.

Особенности ежедневных репортажей по этому делу также сыграли ключевую роль в раскрытии того, что мы считаем заговором между представителями прессы и детективами, расследующими убийство. В это время, когда газеты действительно прорывались на сцену, возникало давление, чтобы опередить конкурентов до следующего крупного заголовка, и многие газеты печатали по два выпуска в день именно по этой причине.

Просматривая сотни статей, мы время от времени сталкивались с очевидным разветвлением этой спешки с печатью: некоторые статьи казались разрозненными, как будто написанными в разные моменты дня, с двумя разными наборами фактов. В одной статье будет окончательно указано, что детективы искали всю ночь, чтобы найти Руди Гандрума, но не смогли найти его следов, ожидая, что охота возобновится рано утром следующего дня. Между тем цитирование Гандрума появится несколькими абзацами позже. Казалось, что в спешке опубликовать историю и включить в нее самые последние детали было приоритетом.

Хотя существует множество других столь же банальных примеров, такие детали, скорее всего, не будут представлять большого интереса для наших читателей.

Однако эта конкретная причуда чрезвычайно актуальна, если взглянуть на историю Хоффеев, заметивших экипаж, как сообщалось в номере «Рекорд» от 21 июля. Драматический авторский сдвиг тона от оптимизма к пессимизму, который, должно быть, произошел за очень короткий промежуток времени и без каких-либо сопутствующих доказательств, говорит сам за себя. Изменение тона, должно быть, произошло примерно в то время, когда Пауэрс и Кей разговаривали с Кушингом – по сути, об истоках сокрытия.

Одно существенное упущение в освещении каждой газеты – роль женщин и отношение к ним – было отражением общественной жизнив целом в начале 1900-х годов, более чем за десять лет до ратификации Девятнадцатой поправки[12]12
  Девятнадцатая поправка к Конституции США была принята Конгрессом 18 августа 1920 года. Этой поправкой вводилось активное избирательное право для женщин.


[Закрыть]. За исключением редких случаев, женщины не служили в армии и не занимали государственных должностей. Они часто даже не значились в городских справочниках – имя Хейзел, например, никогда не появлялось в справочниках Троя. Газеты часто ссылались только на имя мужа, обсуждая супружескую пару. Конечным результатом для нас стало то, что было намного легче разобраться в возможных мотивах для кого-то вроде Джона Таппера, бывшего угольного барона, кандидата в мэры от Республиканской партии и капитана Гражданского корпуса Троя, чем размышлять об Аделаиде Таппер, его жене, которая, как мы знаем, была из Канады и подарила Хейзел булавку.

Мы считаем, что проведенный обширный объем исследований придал истории Хейзел ту достоверность, которой она заслуживает. Фактически исследования, ставшие результатом глубокого погружения в медиа начала двадцатого века, возможно, сыграли определенную роль в разоблачении Четвертой власти в том, что ее убийцы вышли на свободу.

Лайонел Дамер
Мой сын – серийный убийца. История отца Джеффри Дамера

Я хочу, чтобы из всего горя, причиненного стольким людям действиями Джеффа, вытекало что-то положительное. Именно в духе этого желания и искреннего сочувствия я намереваюсь пожертвовать прибыль от этой книги семьям жертв. В то время как никакие деньги не могут унять боль от потери, я надеюсь, что то немногое, что я способен сделать, хоть как-то им поможет.

В глубинах ужаса ручьем бежит

Та нить, что сына и отца соединит.

Уильям Вордсворт

© Мзареулов В.К., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Эта книга – возможность заглянуть в жуткую жизнь одного из самых безумных убийц в истории страны, человека, который хранил в своем шкафу скелет убитой им жертвы.

Publishers Weekly

ЛАЙОНЕЛ ДАМЕР, отец серийного убийцы Джеффри Дамера, представил одну из самых смелых книг, когда-либо написанных о серийных убийствах. Дамер берет на себя большую часть вины за поступки сына, принимая во внимание генетическую предрасположенность к убийству, которую он, возможно, ему передал; описывает различные акты его собственной моральной слепоты, которые, вероятно, способствовали расстройству его сына; то, что он делал и не делал, когда появились определенные признаки. Скромная, умная – и чрезвычайно тревожная книга.

Kirkus Review

Книга Лайонела Дамера – это искренняя попытка самоанализа сбитого с толку отца, вынужденного признать, что его сын – серийный убийца. И поскольку Дамер описывает рождение Джеффри, его раннее детство и долгое, мучительное, но необратимое погружение в безумие, его книга начинает читаться как продолжение «Ребенка Розмари». Мы понимаем, что Лайонел Дамер – всего лишь еще одна жертва своего сына, а его мемуары – это попытка изгнать демона, который его мучает. И его агония настолько глубока, что мы едва ли можем отказать ему в праве попытаться.

Los Angeles Times

Мемуары Лайонела Дамера – это отчасти попытка рефлексии, где Лайонел обвиняет себя в том, какое влияние его ужасный брак оказал на его сына, и в трудоголизме, который еще больше увеличил дистанцию между ними. Лайонел даже исследует свое детство в поисках подсказок о том, как его собственные склонности к доминированию и контролю могли передаться Джеффри.

Семнадцать раз его сын являл собой худший кошмар каждого родителя, и Лайонел, в свою очередь, добросовестно и без жалоб переживал свой собственный родительский кошмар, проявляя безусловную любовь при самых ужасных и невероятных обстоятельствах.

The New Yorker

Серийные убийцы, осужденные или предполагаемые, несомненно, излучают некое мрачное величие. Среди них благодаря исключительной оригинальности современным «императором», должно быть, является Джеффри Дамер. Его добрый и благородный отец, Лайонел Дамер, делится своими мемуарами о попытке примириться с натурой своего сына – массового убийцы, некрофила и каннибала.

Почти неизбежно, что книга, в которой предпринята попытка выделить родительскую роль в формировании столь причудливого человеческого существа, будет немного зловещей. Когда выясняется, что ребенок обладает такими чертами, все, что могут сделать родители, – это поразмышлять над каждой мельчайшей деталью его характера в надежде найти истоки зла.

Literary Review

Что делает повествование Лайонела Дамера таким убедительным, так это то, что в своих мемуарах он пытается заглянуть не только в душу своего сына, но и в свою собственную.

The New York Times

Предисловие ко второму изданию книги

После своей первоначальной публикации, отличных рецензий и всплеска национальной известности книга Лайонела Дамера достигла широкой аудитории, разошедшись сотнями тысяч экземпляров. Однако внимание средств массовой информации неизбежно переключилось на другие новости, внимание ослабло, и темпы продаж книги замедлились. В конце концов крупные издатели, которые опубликовали эту работу, решили не делать больше тиражей.

Интерес читателей, однако, никогда не исчезал. Иллюстрируя классический пример превышения спроса над предложением, в последнее время цены, уплаченные онлайн за рассказ отца, выросли до сотен долларов за один экземпляр. Даже подержанные экземпляры в плохом состоянии редко стоили ниже пятидесяти долларов. Исходя из этого устойчивого интереса, казалось очевидным, что книгу необходимо переиздать. В феврале 2017 года мы подписали контракт с мистером Дамером на переиздание его мемуаров.

Прежде чем снова опубликовать мемуары, Лайонел указал, что хочет внести в книгу некоторые небольшие изменения, чтобы исправить некоторые тонкие – и не очень тонкие – искажения, появившиеся в предыдущем издании. Мы с готовностью согласились сотрудничать с ним, чтобы опубликовать максимально точную книгу из возможных.

Вскоре после подписания нашего контракта стало ясно, что на внесение этих изменений потребуется некоторое время; на самом деле, довольно долгое. Хотя мы регулярно связывались с Лайонелом по поводу изменений, которые он хотел бы внести, месяц за месяцем, год за годом, наши телефонные звонки и напоминания по электронной почте мало что меняли. Главной причиной отсутствия прогресса было то, что Лайонел боролся со слабым здоровьем (на момент написания этой статьи ему 84 года), и его жена – о которой он очень заботится – сильно больна. Даже ее помощник сам болеет раком. Это мешало ему сосредоточиться на своих мемуарах. Но, с моей точки зрения, это было только частью причины.

По мере того как я работал с Лайонелом и завоевывал его доверие, мне стало ясно, что, несмотря на то, что он и его семья сталкивались с серьезными проблемами со здоровьем, у него существовали также сильные эмоциональные препятствия для пересмотра этой работы. Конечно, ничто не сравнится с болью и мучениями жертв Джеффри Дамера и их семей, но даже если кто-то другой страдает от большей агонии, чем ты, великая боль все равно остается великой болью. Кто мог бы винить Лайонела за то, что он колебался, прежде чем снова глубоко погрузиться в анализ и изложение своих мыслей о Джеффри? Кто в своем самом жутком кошмаре захотел бы оказаться на его месте? Боль и мучения из-за действий Джеффри сокрушили бы большинство людей. Мало кто из нас мог себе представить, как это на самом деле. Когда тот, кого ты любишь, твоя собственная плоть и кровь, маленький мальчик, выросший на твоих глазах, воплощение всех надежд и мечт, которые есть у всех родителей, превращается в одного из самых известных и ужасных серийных убийц всех времен.

Это заняло почти четыре года, но в конце концов мы внесли изменения, которых хотел Лайонел. В контексте всей книги эти правки были небольшими, но они дают бо́льшую ясность о том, кто такой Лайонел, и, следовательно, немного лучше объясняют Джеффри Дамера и его действия. Хотя мемуары Лайонела – это всего лишь один аспект многослойной и экстремальной трагедии, у него, как у отца, действительно есть уникальный взгляд на произошедшее для всех, кто интересуется преступлениями Джеффри Дамера, его воспитанием и тем, как семьи справляются с деяниями своих детей. Каково быть отцом сына, чье имя является синонимом изощренного убийства? Что может рассказать нам его жизнь и жизнь Джеффри о продолжающихся дебатах по поводу природы и воспитания? Это трудные вопросы, над которыми приходится ломать голову, и со стороны Лайонела это очень смелый поступок – так открыто делиться деталями своей жизни. Я могу засвидетельствовать, что ему было трудно говорить и писать о своем опыте, но его усилия того стоили. Я уверен, что вы найдете эту книгу увлекательным и ценным чтением.

Маршалл Гликман,

издатель Echo Point Books & Media,

февраль 2021 года

Часть первая

Если бы полиция сказала мне, что мой сын мертв, я бы думал о нем по-другому. Если бы они сказали мне, что незнакомый мужчина заманил его в убогую квартиру, накачал наркотиками, задушил, изнасиловал и изуродовал его мертвое тело, – другими словами, если бы они рассказали мне все то, что им пришлось рассказать многим другим отцам и матерям тогда, в июле 1991 года, я бы сделал то, что сделали они. Я бы оплакивал своего сына, я бы потребовал, чтобы человек, убивший его, получил по заслугам – казнен или гнил бы в тюрьме до конца его жалкой жизни. И после этого я бы постарался думать о своем сыне с теплотой. Я бы, надеюсь, время от времени навещал его могилу, говорил бы о нем с чувством утраты и любви, продолжал бы, насколько это возможно, хранить его память.

Но мне не сказали того, что сказали этим другим матерям и отцам – что их сыновья погибли от рук убийцы. Вместо этого мне сказали, что мой сын был тем, кто убил их сыновей.

Итак, мой сын был все еще жив. Я не мог похоронить его.

Я не мог вспоминать его с теплотой. Он не был фигурой прошлого. Он все еще был со мной, как и сейчас.

Сначала, конечно, я не мог поверить, что это Джефф действительно виновен в том, в чем его обвинила полиция. Как вообще кто-то мог поверить, что его сын способен на такое? Я действительно был в тех местах, где, по ее словам, он это делал. Я бывал в комнатах и подвалах, которые в другие моменты, по версии полиции, служили Джеффу бойней. Я заглянул в холодильник моего сына – там не было ничего зловещего, просто куча пакетов молока и банок из-под газировки. Я небрежно облокотился на черный стол – копы предполагали, что мой сын использовал его как разделочный стол и как причудливый сатанинский алтарь. Как возможно, что все это было скрыто от меня – не только ужасные физические доказательства преступлений моего сына, но и темная природа человека, который их совершил, этого ребенка, которого я держал на руках тысячу раз, и чье лицо – на фото, которое я мельком увидел в газете – так похоже на мое?

Улик становилось все больше, они становились все более чудовищными, и моя уверенность в том, что полиция ошибается насчет Джеффа, понемногу давала трещину. Мне оставалось только одно – приняв мысль, что убийства действительно совершались руками моего сына, продолжать верить, что он не мог сотворить такое самостоятельно, что он стал слепым орудием кого-то другого, кого-то более злобного, чем мой сын; кого-то, кто воспользовался одиночеством и изоляцией Джеффа и превратил его в раба. Я вызвал в воображении образ этого «другого» – вероятно, такой же сатанинский, как тот, что проник в воображение моего сына. Этот «другой» был злым гением и манипулятором, дьявольским Свенгали[13]13
  Свенгали – персонаж романа английского писателя Джорджа Дюморье «Трильби» (1894) и его многочисленных экранизаций. Гениальный музыкант Свенгали – уродливый и подлый – обладает способностями к гипнозу и черной магии. (Здесь и далее примеч. ред.)


[Закрыть], который заманил Джеффа в круг своей власти, а затем превратил его в безвольного демона. Когда я позволил себе представить такого человека, воздух вокруг меня, казалось, наполнился мечущимися, визжащими летучими мышами, и я принял, хотя и ненадолго, мир, который был таким же отвратительным и злобным, как и то, что натворил мой сын.

Но я все же склонен к рациональному мышлению. Как бы мне ни хотелось поверить в реальность этого демонического «другого», мне пришлось признать, что это был не более чем фантом, который я создал, чтобы снять со своего сына хоть часть вины.

Итак, моя первая конфронтация была с самим собой, с тем фактом, что я рациональный человек. Я имею дело с реальными вещами, а не с воображаемыми. Доказательства есть доказательства, и они должны быть признаны таковыми. Не было никаких доказательств того, что кто-то заставлял Джеффа кого-либо убивать. Не было доказательств того, что кто-то помогал ему убивать. Не было даже никаких доказательств того, что кто-то знал, что Джефф – убийца. Его соседи чувствовали отвратительный запах, исходящий из его квартиры, но никто из них никогда не заходил внутрь. Они наблюдали, как Джефф входил и выходил из своей квартиры, всегда быстро закрывая дверь, чтобы никто не мог заглянуть внутрь, но ни у кого из них никогда не закрадывалось и тени подозрения об ужасах, которые скрывались за ней.

Все, что творил Джефф, он всегда творил в одиночестве, всегда тайно. Никто не был повинен во всех этих смертях, кроме него. Места для сомнений не оставалось, и я должен был принять этот факт. Джефф сделал все это. Он один был виноват.

Так вот что на самом деле сказала мне полиция в июле 1991 года. Не то чтобы мой сын был мертв… но что-то внутри, то, что должно было заставить его задуматься о страданиях, которые он причинял, отвратить его от причинения зла, – это что-то, хотя бы в минимальной степени присущее большинству людей, в моем сыне было мертво.

Да, время от времени все люди бывают эгоистичны. Все люди в какой-то степени тщеславны и эгоцентричны. Но у большинства все же есть черта, которую нам не переступить. Мы можем причинять боль другим людям, но нормальный человек не зайдет далеко. Возможно, это «что-то» представляет собой не более чем химическое строение или особую конфигурацию клеток мозга. Мы называем это «совестью», «быть человеком» или «иметь сердце». Религиозные люди могут думать, что это исходит от Бога. Социологи могут подумать, что это происходит от морального воспитания. Я не знаю. Я могу только повторить: мне становилось очевидно, что в Джеффе эта группа клеток мозга, эта «совесть», этот Бог, эта мораль либо умерла, либо вообще никогда не рождалась.

Так что вначале это и стало моим самым глубинным признанием – тот факт, что в Джеффе чего-то не хватает, той части, которая должна была кричать: «Остановись!»

Джефф смеется, пока Лайонел играет с ним. 1960 год

Джефф в объятиях своей матери в доме на Ван Бюрен стрит. 1960 год