Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 252 страниц)

Глава 28

Утром во вторник, 3 сентября, полдюжины заместителей шерифа посадили Ричарда Рамиреса в фургон с зарешеченными окнами и в сопровождении вертолета, эскорта автомобилей и мотоциклов, с заместителями шерифа за рулем, доставили в здание суда, всего в нескольких кварталах от тюрьмы. В пятнадцатиэтажном современном здании проходили суды всех девяносто шести общин округа Лос-Анджелес, для богатых и бедных, малоизвестных и знаменитых. Когда фургон въехал под навес для автомобилей с заключенными, Ричард впервые увидел, насколько им интересуется пресса, и это его шокировало. Целая толпа репортеров и журналистов пришла взглянуть на внушающего страх Ночного охотника. Ричард пригнулся, чтобы репортеры не смогли его сфотографировать.

Его доставили на тринадцатый этаж и поместили в огороженное место перед залом судебного заседания судьи Эльвы Сопер. Когда Ричард проходил мимо других заключенных, на него посылались угрозы и проклятия. На них он не реагировал – просто смотрел вниз, неловко шагая с грохочущими на ногах цепями.

Зал судебного заседания судьи Сопер был забит репортерами, полицией и публикой. Как ни странно, в суд пришли самые разные женщины, считавшие Рамиреса «чрезвычайно привлекательным». Они видели его фотографию и хотели посмотреть на него воочию. Он заводил их исходящей от него опасностью.

Алан Адашек рассказал Ричарду, насколько в зале многолюдно и чего ожидать от процесса. Ричард снова недвусмысленно заявил, что хочет признать себя виновным, чтобы со всем покончить. Он не хотел проходить через долгий судебный процесс только для того, чтобы его признали виновным, что, в конце концов – он в этом не сомневался, – и произойдет. Адашек попытался объяснить, что перед ним открыто много правовых возможностей, и на столь раннем этапе преждевременно всерьез признавать себя виновным. Адашек рассказал Ричарду о звонивших ему продюсерах, которые хотели приобрести права на его историю.

В зал суда Ричард вошел с опущенной головой. Когда он сидел на скамье подсудимых, то опустил голову до коленей, не желая, чтобы его фотографировали. Все корреспонденты были удивлены его застенчивостью.

В прекрасно скроенном костюме и с щегольски подстриженной бородкой встал Фил Хэлпин и сообщил суду, что штат Калифорния предъявляет Ричарду Рамиресу обвинения в убийстве Билла Дои, ограблении его дома, изнасиловании Лилиан Дои и ограблении дома Клары Хадсалл, в общей сложности по восьми пунктам. Хэлпин добавил, что вскоре Рамиресу будет предъявлено еще много обвинений. Вследствие тяжести и масштабности преступлений освобождения Ричарда под залог он не просил. Судья Сопер, женщина с ястребиными глазами, была согласна с этим.

Хэлпин также сообщил суду, что департамент шерифа планирует проведение опознания личности на четверг, 5 сентября, и попросил назначить вскоре после этого мероприятия дату второго судебного заседания, на котором могут быть предъявлены дополнительные обвинения. Судья Сопер назначила второе судебное заседание на 9 сентября, и все внезапно закончилось.

Прячущего лицо, ведущего себя, как испуганный олень, Рамиреса вывели из зала суда. Репортеры поспешили сделать его фотографии.

Выходя из здания, он вновь увидел море любопытных лиц. Журналисты смотрели на него сквозь толстое, слегка затемненное пуленепробиваемое стекло фургона, пытаясь разглядеть жившего, по их твердому убеждению, внутри него жуткого клыкастого монстра. После того как фургон в сопровождении кортежа автомобилей департамента шерифа уехал, репортеры поспешили опубликовать свои статьи и репортажи. Вся Калифорния с ненасытным любопытством следила за Рамиресом.

По возвращении в камеру Ричард обнаружил пачку писем от видевших его по телевизору женщин. Они писали, насколько уверены в его невиновности и сделают все, чтобы ему помочь. Он также нашел письма от сатанистов Лос-Анджелеса и всей страны, которые рассказывали ему, какой, по их мнению, он «крутой».

Ричард впервые осознал, что для таких, как он, людей ночи, он был героем. Ему это понравилось. Всю свою жизнь он был никто, очередной высокий и худой парень с голодным лицом и злыми глазами в толпе, но теперь люди останавливались, обращали на него внимание, показывали на него пальцем.

Он поклялся, что в следующий раз, когда он будет в суде, он покажет себя миру с другой стороны. Он решил, что независимо от того, что он сделал, они бы осудили его и убили, поэтому он возьмет власть в свои руки.

Церемония награждения жителей Хаббард-стрит, которые помогли схватить Рамиреса, проводилась начальством округа Лос-Анджелес. На ней присутствовал и заместитель шерифа Андрес Рамирес. Жителям вручил почетные именные знаки в благодарность за добрые дела и активную гражданскую позицию. Присутствовали Кармелло Роблес, Мануэль и Анджела де ла Торре, Хосе Бургойн, Фрэнк Морено, Фаустино Пиньон и его сын Хулио.

Несколько часов спустя в мэрии в честь людей, которые помогли захватить Ричарда, прошла вторая церемония, устроенная мэром Брэдли. Перед стеной камер и репортеров мэр сказал, что они отважные герои, и общество перед ними в долгу.

25-летняя Дорин Лиой из Бербанка наблюдала за церемонией награждения с презрением. Она считала несправедливым, что награды за поимку Ричарда были вручены до его осуждения. Дорин была ростом 157 сантиметров, с темно-каштановыми волосами, карими глазами и полной фигурой. Она работала редактором различных развлекательных журналов и жила с бабушкой. Впервые увидев фотографию Ричарда в пятничных новостях, Дорин влюбилась в это лицо, позже она скажет, что в глазах Ричарда было что-то, от чего ей хотелось обнять его. А утром того дня, когда он был схвачен, она посмотрела на его забинтованную голову и подумала, что людей на Хаббард-стрит следует арестовать. «Они не герои. Они банда преступников».

Дорин окончила Университет штата Калифорния в Нортридже со степенью «бакалавр гуманитарных наук по английскому языку». Она не курила, не пила, не ругалась и вместе сестрой-близнецом и братом получила строгое католическое воспитание.

Дорин решила, что будет защищать Ричарда от несправедливого отношения общества.

Услышав обо всех церемониях награждения и комментариях мэра, общественный защитник Алан Адашек был возмущен. Как с этими церемониями награждения, компрометирующими потенциальный состав жюри присяжных, Рамирес дождется справедливого судебного разбирательства?

Чтобы выразить свой протест и в надежде противодействовать девятому валу негативной прессы, Адашек согласился дать интервью «Лос-Анджелес таймс».

На следующее утро в 11 часов, когда люди по всему Лос-Анджелесу читали о наградах и смотрели фотографии «героев» на первых полосах газет, восемь детективов на трех машинах остановились перед домом Рут Рамирес. День был пасмурный, сырой и ветреный, и над Эль-Пасо обещали дождь. Двое из детективов были сотрудниками отдела по расследованию убийств департамента шерифа, остальные шесть детективов – из полиции Эль-Пасо. В то утро детективы Лос-Анджелеса прилетели в Эль-Пасо с ордером на обыск домов Рут и Хулиана. Указанными в ордерах предметами были зазубренные ножи, окровавленная одежда, бинокли, пистолеты, патроны, наручники, обувь, видеомагнитофоны, фотографии и/или видеозаписи убийств, сатанинские атрибуты и пара карих человеческих глаз.

Перес сказал оперативникам, что Ричард отправил «много вещей своей семье», и на тот момент детективы не исключали никаких вариантов.

Рут услышала, как хлопнули двери их машин, и увидела приближающуюся к ее дому процессию представителей закона в костюмах и с мрачными лицами. Они сказали ей, что в ее доме будет произведен обыск. Она подписала разрешение, сказав, что ей скрывать нечего. Детективы искали предметы, которые мог украсть Ричард. Как потом громко жаловалась Рут, они забрали принадлежащие ей украшения и шкатулку из ее спальни. Ей сказали, что, если у нее нет чеков на какой-либо конкретный предмет, его заберут. Также они взяли несколько кухонных ножей.

Вскоре они нашли в гараже деревянный ящик, где Рут хранила предметы, которые ей дал Ричард. Когда они спросили у нее, откуда эти украшения, она честно сказала, что ей дал их Ричард, быстро добавив, что это дешевая бижутерия. Ценность вещей детективов не заботила: они были обеспокоены их происхождением и их достоверностью в качестве вещдоков. Когда они сказали ей, что ищут пару карих человеческих глаз, и спросили, не присылал ли их ей Ричард, Рут пришла в ужас и, ошеломленная, стояла с открытым ртом.

– Глаза? Что вы подразумеваете под глазами? – спросила она.

Они ей объяснили.

– Нет, конечно, нет, точно и однозначно нет!

За кого они их принимают, за каннибалов? На этот вопрос они смерили ее ледяным взглядом, ничего не ответив.

Когда детективы закончили у Рут, они пошли в дом Хулиана и Мерседес. Рут попыталась предупредить отца, но дозвониться не смогла. Рамиресы сняли телефонную трубку, чтобы избавиться от постоянных звонков журналистов. Рут решила поехать к родителям, чтобы помочь им справиться с шоком от того, что они скоро услышат.

Когда она села в машину, детективы подъехали к дому ее родителей и показали свои значки Хулиану. Испаноговорящий детектив из Эль-Пасо сказал Хулиану, что они ищут определенные украденные предметы, которые указаны в ордере. Хулиан закон уважал и пристыженно отошел в сторону, пригласив детективов войти. Он объяснил, что Мерседес плохо себя чувствует и спит. Они попросили его разбудить ее, чтобы обыскать спальню, но он отказался. Его жена заболела, и он не собирается ее беспокоить. Сыщики начали обыскивать остальную часть дома.

Когда Хулиана спросили, присылал ли когда-нибудь его последний ребенок ему украшения, он ответил отрицательно, когда они спросили его, оставлял ли Ричард какое-либо оружие или наручники, Хулиан ответил отрицательно. Когда они спросили, присылал ли ему когда-нибудь Ричард пару карих человеческих глаз, Хулиан, он, как и Рут, не понял, о чем они. После того как его спросили три раза, он, наконец, понял, что они хотели – и почувствовал, как будто получил удар под дых.

– Нет, – сказал он. Сын никогда не присылал ему ничего подобного.

Приехала Рут. Она взглянула на отца и поняла, что его спрашивали о глазах.

Глава 29

Ричард не хотел представать на опознание. Он знал, что его лицо растиражировали во всех газетах и на телевидении, и люди, которые придут его опознавать – потерпевшие, – смотрели выпуски новостей.

И еще рана на затылке. Раструбили, что Мануэль де ла Торре ударил его металлическим прутом по голове. В газетах поместили фотографии, на которых его увозили с Хаббард-стрит с забинтованной головой. Для лечения раны у него на затылке выбрили область размером с серебряный пятак. Все это сразу заметят.

Алан Адашек, как позже скажет Ричард, сообщил ему, что выбора нет – он должен стоять на опознании. По мнению экспертов, Ричард не должен стоять ни на каком опознании, пока не заживет рана и не отрастут волосы. Но в четверг утром, 5 сентября, все выжившие жертвы Ночного охотника, за исключением лежавшей в коме Нетти Лэнг и больной Клары Хадсалл, отправились в центральную тюрьму.

Некоторые, например Вирджиния и Крис Петерсен, все еще были в бинтах, шли медленно и в сопровождении медсестер. Опознание проходило в зале на втором этаже. Занята была половина из пятидесяти мест, и в воздухе витало ощутимое нервное напряжение. Сиденья выходили на сцену в метре от земли. Дальняя стена сцены была выкрашена в черный цвет с белыми горизонтальными линиями и мерками для обозначения высоты. Гил Каррильо и Фрэнк Салерно стояли в глубине зала.

Рамирес и пятеро других мужчин такого же роста, веса и цвета кожи вышли на сцену. У Рамиреса был номер два. Все шестеро мужчин щурились от яркого верхнего света, пытаясь увидеть, кто находится в зале, но свидетели сидели в темноте, и видно их не было.

При виде Рамиреса люди в зале ахнули и заплакали, их сердца заколотились, руки затряслись. Руководивший опознанием заместитель шерифа велел каждому из мужчин по очереди выходить вперед, поворачивать лицо влево, потом вправо, и произносить слова: «Не смотри на меня, сука, или я тебя убью». Когда подошел черед Рамиреса, он вышел и заговорил. Каррильо и Салерно видели, как свидетели поежились на своих местах, а когда Рамирес шел к стене, свидетели увидели проплешину у него на голове. Свидетелей было так много, что собрали второе опознание, чтобы вместить всех. После каждого опознания свидетелям раздавали бумагу и карандаши, чтобы они написали цифру того человека, которого они выбрали. Почти все выбрали второй номер.

После опознания свидетелей вместе с родственниками убитых провели по коридору в большое зеленое производственное помещение, где были установлены три длинных стола. На них выложили все предметы, доставленные из дома Фелипе Солано, более двух тысяч предметов, преимущественно украшения – серьги, кольца, часы, запонки – а также видеомагнитофоны, телевизоры, магнитофоны и автоответчики. Сомкид Хованант, Сакина Абоват, Кэрол Кайл, Софи Дикман, Линда Дои и дети других жертв медленно вошли в комнату и прошли вдоль длинных столов, тихо плача и всхлипывая. Все они опознали предметы, которые, по их словам, украдены у них или их родственников. Кэрол нашла ожерелье, которое, по ее словам, принадлежит ей, Дэвид Нипп нашел магнитофон, который подарил Ма Белл. Предметы были опознаны, пронумерованы и классифицированы, чтобы можно было использовать их в качестве доказательств, если дело передадут в суд.

Когда Алан Адашек в камере, где заключенные могли поговорить со своими адвокатами, рассказал Рамиресу об опознании и его самого, и драгоценностей, тот не удивился. По словам Ричарда, это произошло потому, что его фотография красовались повсюду, что вкупе с комментариями официальных лиц не оставляло ему шансов. Адашек не мог поспорить с этим рассуждением, он чувствовал, что Рамирес прав.

В интервью, которое позже в тот же день Адашек дал газете «Лос-Анджелес таймс», он публично согласился с мнениями Ричарда и сказал: «Шумиха настолько сильная… настолько сильная и постоянная, в течение стольких дней, что это действительно проблема. Эффект от такой широкой огласки может быть очень негативным с точки зрения справедливого судебного разбирательства».

В Эль-Пасо очень тяжело восприняли полученную от Адашека новость об опознании. Никто в семье не думал, что со всей этой направленной против Ричарда шумихой у него есть хоть какие-то шансы. Его признали виновным еще до того, как прошел первый день в суде.

В те выходные Рут собиралась навестить Ричарда, и Роберт согласился ее сопровождать. В автобусе, как обычно, было многолюдно и шумно. Роберту ростом 193 сантиметра было трудно поместиться на сиденье, но он не жаловался, он рассматривал это как миссию по защите младшей сестры и просто стоически сидел и почти не говорил. Рут, измученная и вымотанная всей суматохой последних нескольких дней, чувствуя себя в безопасности рядом с Робертом, заснула и проснулась уже в Лос-Анджелесе.

Ричард был подавлен, он сказал брату и сестре, что его подставили – он был козлом отпущения. Он говорил, что его опознали, потому что все свидетели видели его в новостях. Роберт и Рут поверили Ричарду. Было очень трудно признать, что тот, кого они очень любили, был садистом, убийцей и наркоманом.

Ричард снова рассказал сестре, что хочет признать себя виновным и поскорее все закончить. Она снова напомнила ему, что его приговорят к смерти. Он сказал, что ему все равно: в глазах общественности он уже осужден.

– Шансов у меня, как у снежного кома в аду, – сказал он.

Он добавил, что не доверяет Адашеку, он – это часть системы сговора против него, и, естественно, он не заслуживает доверия.

– Мне ни в коем случае не следовало соглашаться на опознание с этим на голове, – сказал он, указывая Рут на выбритую голову. – Скажи маме и папе, что именно поэтому они меня опознали. Все они видели меня в новостях, и все знали, что меня ударили по голове, а эта мерзкая крыса Солано получил все это дерьмо от какого-то придурка, а не от меня.

Для сестры, самого близкого в жизни Ричарда человека, его доводы звучали очень убедительно. Рут умоляла его не терять надежду и пообещала сделать все возможное, чтобы найти испаноязычных адвокатов, которым он мог бы доверять и которые бы должным образом его защитили.

Роберт, следивший за разговором, слушая Рут, взял у нее трубку.

– Эй, Ричи, если ты не этот Ночной охотник, ты должен с ними драться. Так просто не сдавайся – помни, ты Рамирес!

Ричард сказал Роберту, что все настроены против него, что у него нет никаких шансов.

– Мама все время за тебя молится. Не сдавайся, и все будет хорошо, вот увидишь.

После тюрьмы Рут и Роберт встретились с Рубеном в кафе в центре города. Все они согласились, что у Ричарда просто невиданные неприятности. Рубен, как и Ричард, был высоким и худым, с длинными руками и пальцами и следами от игл на руках. Он был очень расстроен арестом Ричарда, обвиняя во всем произошедшем себя. Если бы не он, Ричард вообще не приехал бы в Лос-Анджелес и не попал бы под дурное влияние. Рубен знал, что, когда младший брат рос, он был для него не лучшим образцом для подражания. Рут увидела, в каком унынии пребывал брат, и попыталась его растормошить.

Им нужно было найти для Ричарда адвоката. Они слышали о продюсерах, которые звонили с предложениями о фильме и о договоре на книгу. Рут предположила, что это может стать способом заработать на адвоката и «надлежащую защиту». Рубен думал, что хоть это и незаконно, это заслуживает внимания.

Он рассказал Роберту и Рут о наградах, врученных людям на Хаббард-стрит, и о комментариях мэра Брэдли. С такой негативной репутацией им потребуется чертовски хороший юрист:

– В глазах людей он словно бы уже виноват, – сказал он.

Он сказал им, что услышал о захвате Ричарда по радио, поспешил на Хаббард-стрит и приехал как раз в тот момент, когда Ричарда увозили.

– Толпа была дикая, казалось, они действительно готовы были его убить.

– Он не может смириться с тем, что его поймали люди, а не полиция, – ответила Рут.

Ночевать Роберт и Рут остановились в недорогом отеле в центре города и на следующее утро отправились в тюрьму.

Ричард был в плохом настроении. По его словам, ему угрожали, а охранники что-то подсыпают ему в еду, отчего у него болит голова. Он повторил, что недоволен Адашеком и хочет признать себя виновным и покончить со всем этим как можно быстрее. Рубен рассказал ему о комментариях мэра и о продолжающемся негативе в прессе. Он объяснил, как полицейские обманом заставили его сказать им, где находится зеленый «Понтиак». Сквозь сжатые губы Ричард сказал, что понял, отметив, что в машине не было ничего стоящего. Рубен сказал ему, что полицию очень заинтересовала пентаграмма на приборной панели.

– Блин, эти пентаграммы повсюду! Это ничего не значит.

– Они говорят, что на некоторых местах преступления были пентаграммы.

– Ну, я об этих пентаграммах ничего не знаю, – сказал Ричард, видя, как карие глаза Рут пристально уставились на него в попытке понять правду.

Ричард знал, что никогда не скажет Рут, что на самом деле у него на сердце. Вместо этого он жаловался на головные боли, такие сильные, что ему казалось, будто в голову вонзаются горячие сверла. Он был убежден, что охранники подмешивают ему в еду наркотики. Он сказал об этом Адашеку, но тот реагировал так, как будто Ричард сошел с ума. Еще и поэтому он хотел избавиться от Адашека. Рут заверила его, что новый адвокат позаботится о том, чтобы ему не давали наркотики, а он получит нужные лекарства от мигрени.

Адвокат из Эль-Пасо Эммануэль Барраса прочитал о Ричарде в «Эль-Пасо таймс». Барраса был женат на сестре Джо Манна, которая много лет была соседкой Рамиресов по Ледо-стрит. От жены Барраса узнал, что Рамиресы богобоязненные трудолюбивые люди и не заслуживали того публичного презрения и насмешек, которые на них обрушились. По ее словам, худшей порок, который был у Хулиана и Мерседес, – это их строгость. Барраса позвонил Рамиресам и предложил помощь, сказав, что его тронули слова Хулиана, которые он прочел в газете.

Для Рамиресов его предложение было лучом света в темном враждебном месте, наводненном любопытными репортерами и ядовитыми вопросами. Барраса пригласил Хулиана Рамиреса в свой офис, и Рут и Мерседес пошли с ним.

Мэнни Барраса был ростом 165 сантиметров, со значительным избыточным весом, двойным подбородком и круглым ангелоподобным лицом. Он носил летные очки в серебряной оправе. Волосы он собирал в тугой узел черных кудрей, настолько густых, что казалось, будто он в шляпе. Барраса окончил юридический факультет Техасского университета в Остине в 1979 году. При всей молодости и сравнительной неопытности – он никогда не вел уголовные дела, – во взгляде его темных умных глаз светилась мудрость. Рамиресам он показался искренним в своем желании помочь.

Рут рассказала ему о лос-анджелесской прессе и об отношении Ричарда к Адашеку. Барраса предложил полететь в Лос-Анджелес, чтобы поговорить с Ричардом и посмотреть, чем он может быть полезен. Хулиан горячо его поблагодарил, но сразу отметил, что денег у семьи мало. Барраса сказал, что будет работать на общественных началах, зная, что он получит широкую известность, если будет иметь какое-либо отношение к команде защиты Рамиреса.

С этого момента, по его словам, он займется для Рамиресов прессой, и всех репортеров они теперь должны направлять к нему.

Выйдя со встречи, Рамиресы решили, что Мануэль Барраса – находка. Он был одним из них, сыном мексиканских иммигрантов из Эль-Пасо, и он мог дать им хороший совет.

В понедельник, 9 сентября, Ричарда снова забрали из камеры, где он все выходные страдал от мигрени, и доставили в зал судебного заседания, опять забитый журналистами.

На этот раз он вел себя как другой человек: больше не стеснялся и не пытался спрятать лицо. Он вызывающе и зло смотрел на прессу и рычал на Фила Хэлпина, по-боксерски переминался с ноги на ногу, а ноздри у него раздувались. Прикованные к поясному ремню руки сжимались в кулаки так, что выпирали костяшки пальцев.

Алан Адашек сказал суду, что у него не было достаточно времени для ознакомления со всеми полицейскими протоколами, а Рамирес еще не готов сделать какие-либо заявления и попросил отложить заседание. Хэлпин этого ожидал и не стал возражать. Адашек просил суд запретить государственным чиновникам делать безответственные заявления о виновности его клиента. Судья Сопер сказала, что примет его предложение к сведению. Она знала о репортажах и знала, что будет очень сложно найти непредвзятое жюри.

Адашек не хотел, чтобы Ричард разговаривал с прессой, и попросил судью запретить любые посещения Рамиреса без одобрения его адвоката. Судья Сопер без возражений со стороны Хэлпина издала соответствующее распоряжение.

Хэлпин, облаченный в светлый костюм, встал и громким раскатистым голосом обратился к суду. По его словам, он очень беспокоился о зубах подсудимого. Они были описаны многими выжившими жертвами, и он планировал использовать их в государственном обвинении. Он хотел, чтобы судья Сопер подписала постановление суда, дающее право прокуратуре сделать гипсовый слепок зубов Ричарда, а также произвести фотографирование их нынешнего состояния. Он сказал, что структура зубов обвиняемого может измениться в результате драки в тюрьме или естественной потери зубов. Судья посчитала это ходатайство разумным и, несмотря на возражения Адашека, сказала, что разрешение даст.

А в это время в Эль-Пасо развернул деятельность Эммануэль Барраса. Рамиресы давали репортерам его номер, говоря, что он будет представлять Ричи. Внезапно Барраса стал важным человеком, давая телефонные интервью «Ассошиэйтед Пресс», «Эль-Пасо таймс», «Дейли Ньюс», «Лос-Анджелес таймс» и всем, кто звонил.

Дэйву Холли и Бобу Стюарту из «Лос-Анджелес таймс» он сказал, что летит к Ричарду. Защита Рамиреса станет, по его словам, невыполнимым заданием. «Это будет сложно… но я не вижу ничего, что конкретно связывало бы его с убийствами». Он сказал, что дело настолько большое и сложное, что ему, возможно, придется переехать в Калифорнию. Когда его спросили о гонораре, он с готовностью признал, что работает на общественных началах.

Пресса процитировала Баррасу, сказавшего, что вся эта шумиха скомпрометировала состав лос-анджелесского жюри. «Первым шагом было бы вывести суд из Лос-Анджелеса. Мы определенно изучим возможность переноса за пределы штата… Просто было слишком много неблагоприятной предсудебной огласки. В глазах общественности он практически уже виновен».

Когда о комментарии Баррасы услышал заместитель окружного прокурора, глава отдела поддержки судопроизводства прокуратуры Стерлинг Норрис, он сказал, что в соответствии с законодательством Калифорнии нет никакой возможности переноса разбирательства за пределы штата. «Единственный возможный перенос, – сказал он, – в другой округ Калифорнии».

Барраса прилетел в Лос-Анджелес встретиться с Ричардом. Однако приказ судьи Сопер о запрете посетителей закрыл ему путь в тюрьму. Раздосадованный Барраса позвонил Адашеку и убедил общественного защитника позволить ему навестить Ричарда по поручению семьи Рамирес. Адашеку идея привлечения к делу еще одного адвоката не понравилась. Он сказал Баррасе, что, как только к делу будет привлечен частный адвокат, адвокатуре придется дело бросить. Адашек, несмотря ни на что, из этого дела уходить не хотел.

Когда Барраса в конце концов встретился с Ричардом, его поразило, насколько Ричард вежлив и умен, насколько четки его аргументы в пользу своей невиновности. Рамирес был очень зол, что Адашек получил приказ, запрещающий ему принимать посетителей. По его словам, Адашек ему не нужен.

– Его интересует только пресса. Я хочу признать себя виновным. Я уже ему об этом сказал. Меня не волнует, что они со мной сделают. Я не хочу проходить весь этот процесс. Меня все равно признают виновным. Я признаю себя виновным в убийствах, но только не в растлении.

Барраса заметил, что во время разговора Ричард смотрел прямо на него и, похоже, полностью отдавал отчет в своих действиях. Будь он Ночной охотник, он должен быть сумасшедшим: стоит только посмотреть на то, что сделал этот убийца. Однако сидевший перед ним человек сумасшедшим не был. А значит, он невиновен.

Ричарду Барраса приглянулся, ему понравилось, что по происхождению он мексиканец и из его родного города. Барраса объяснил ему, что у него нет лицензии на юридическую практику в Калифорнии, но он может наблюдать за защитой и интересами Ричарда и помогать в делах с книгами или фильмами. Ричарду понравилась эта идея, и Барраса стал его советником.

Оба согласились, что первым делом необходимо избавиться от Алана Адашека. Барраса сказал, что в недвусмысленных выражениях объяснит общественному защитнику чувства Ричарда.

Ричард рассказал Баррасе о своих ужасных головных болях и изложил свою теорию о том, что его травили надзиратели. Барраса слышал, что в тюрьме с заключенными случаются и гораздо худшие вещи, он поверил Ричарду, пообещав что-то сделать. Ричард также горячо жаловался на отсутствие доступа к телефону. Всем остальным заключенным он был разрешен, но только не ему. Барраса снова сказал, что сделает все, что в его силах.

Барраса позвонил Адашеку и сказал, что берет защиту Ричарда на себя. Адашек ответил, что он останется адвокатом Ричарда до тех пор, пока ему не запретит суд, и повесил трубку. Между ними началась война.

Когда на следующий день Адашек пришел к Ричарду, Рамирес снова заявил ему, что не хочет, чтобы его представлял кто-то из адвокатуры и что его защиту берет на себя Барраса. Адашек указал на слабые стороны Баррасы, а Ричард обвинил Адашека в том, что тот хочет только популярности. Он хочет признать себя виновным, ни смертного приговора, ни смерти он не боится. В аду он окажется на почетном месте рядом с Сатаной.

Адашек понимал, что с этим аргументом спорить невозможно.

Мэнни Барраса сел за телефон и принялся искать адвокатов, желательно латиноамериканских, по уголовным делам с лицензией на юридическую практику в Калифорнии, готовых работать над делом Рамиреса без предоплаты. Он сказал, что для получения денег может передать права на книги и фильмы. Но постоянно натыкался на кирпичную стену. Казалось, никто не был заинтересован представлять Рамиреса, даже за наличные. Барраса посовещался с Рут и семьей, и она предложила Мелвина Белли, бывшего сан-францисского юриста, специализировавшегося на разводах.

Барраса знал, что это был выстрел наугад, однако Белли, к его удивлению, сказал, что поедет в Лос-Анджелес, встретится с Ричардом и сообщит ему, возьмется ли за дело. Он планировал поездку на следующей неделе, 19 сентября.

Тем временем, на случай, если что-то не сложится с Белли, Рут подумала о том, чтобы позвонить Даниэлю Эрнандесу. Она познакомилась с ним в Университете Эль-Пасо, когда он учился на юридическом факультете, и слышала, что он практикующий юрист в сфере уголовного права в Сан-Хосе.

* * *

Ричард сейчас говорит, что в течение первой недели в тюрьме он из-за еды страдал от ужасных мигреней, пронизавших голову «раскаленными ножами». Он пытался вообще не есть, и это помогало: казалось, головные боли слабели, однако после приема пищи возвращались с удвоенной силой.

В пятницу, 7 сентября, в окружную тюрьму прибыл главный судебный дантист доктор Джеральд Вейл, чтобы сделать фотографии, рентгеновские снимки и слепки зубов Ричарда. Из соображений безопасности обследование проводилось в тюрьме. Доктору Вейлу ассистировали доктор Бетти Хоффм и зубной техник Кей Гун. Ричард был готов сотрудничать, и его глаза часто не могли оторваться от ассистенток. Полная судебно-медицинская экспертиза зубов Ричарда доктором Вейлом заняла почти три часа. Ричарда вернули в камеру, его рот наполнял вкус стоматологического гипса.

Когда у него не было головных болей, Ричард читал письма от уважающих его сатанистов и от женщин по всей стране, для которых он, с его высокими скулами и полными губами, был привлекательным. Он начал отвечать на письма, но очень осторожно, опасаясь, что полиция может попытаться так обмануть его.

Рут и Рубен вновь поехали в Лос-Анджелес в пятницу, но их не пустили в тюрьму из-за приказа Адашека. Его помощник Генри Холл сказал Рут, что Ричард почти весь день просидел в кресле дантиста и им, возможно, будет лучше прийти на следующий день.

Рут была вне себя от гнева, но ничего не могла поделать.

На следующий день они с Рубеном без проблем попали внутрь. Ричарда вывели из камеры и поместили в будку после того, как вывели других заключенных. Когда его имя объявили по громкоговорителю, все взгляды были прикованы к ним, пока они шли к тому месту, где сидел Ричард.