Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 252 страниц)

В тот день в зале после суда он пожаловался прессе на постановления судьи Нельсона, заявив, что «при переносе отпечатков пальцев в здание Транспортного суда в центре Лос-Анджелеса ключевые вещественные доказательства будут поставлены под угрозу».

На следующий день судья Нельсон отменил свое решение о передаче материалов в суд, но назначил судебного распорядителя, дабы удостовериться, что защита получила предметы, на которые имела право. Слушание продолжалось, и Хэлпин вызывал на трибуну свидетеля за свидетелем, и они зло, часто дрожащей рукой указывали на Рамиреса.

Флоренс Лэнг все еще находилась в коматозном состоянии и не могла дать показания. Но Хэлпин сказал, что Мария Эрнандес, Кэрол Кайл, Уитни Беннетт, Софи Дикман, Сомкид Хованант, Сакина Абоват, Вирджиния Петерсен, Джесси Перес и Фелипе Солано, равно как и множество криминалистов, неумолимо связывали Ричарда Рамиреса с преступлениями.

Было больно смотреть, как дает показания Сомкид Хованант. Она плакала и рыдала, плечи у нее дрожали.

– Он называл меня «сукой» и всеми плохими словами. Он таскал меня за собой за волосы, куда бы ни шел, он насиловал меня. Он бил меня и приставлял пистолет к голове. Он причинил мне все зло, какое только мог.

Когда подошла очередь Сакины Абоват, перспектива оказаться в одном помещении с Ричардом настолько ее расстроила, что у нее подкашивались ноги, и судебные приставы едва ли не несли ее к трибуне.

– «Тебе это нравится?» – передала Кэрол Кайл его вопрос, когда он насиловал ее. В отличие от Сакины и Сомкид, Кэрол была спокойна и серьезна.

Когда Даниэль Эрнандес спросил Кэрол, почему она вовлекла Ночного охотника в «двадцатиминутную беседу», она ответила, что подумала, что, если ей удастся заставить его серьезно отнестись к ней и к ее семье, он оставит их в живых. Она сказала, что последние ее слова были: «Должно быть, жизнь вас не баловала, если вы так со мной поступили». В ответ на что он, по ее словам, засмеялся. Эрнандес спросил ее, охарактеризовала ли она нападавшего как «очень миловидного, болезненно худого, с темными вьющимися волосами, от которого исходил «резкий запах дубленой кожи». Она сказала: «Да».

– Я боялась его разозлить, – заявила Софи Дикман и объяснила, как ей не терпится рассказать о нем все. Она описала его как «напряженного, но владеющего собой и контролирующего всю ситуацию».

* * *

Вражда между Ричардом и его тюремщиками с каждым днем возрастала и достигла осязаемого напряжения. На суде приставы выслушивали показания каждого свидетеля, и ужасные подробности не выходили у них из головы.

Кроме того, они видели, как Рамирес улыбается и смеется, издевается и хвастается, не выказывая ни малейшего уважения ни к системе, ни к жертвам, ни к ним лично. Они видели, как приходят все эти женщины и улыбаются ему, выпячивают перед ним грудь и сидят в коротких, едва прикрывающих ноги юбках, и их неприязнь к Ричарду материализовывалась в нечто вполне реальное.

Все достигло апогея в конце апреля.

Для дачи показаний вызвали женщину из Тихуаны, которой Джесси Перес отдал пистолет. Когда она вошла в зал суда и подошла к трибуне, Ричард повернул голову и впился в нее взглядом. Потом его взгляд переместился на Эми Рио, и он улыбнулся. Часто во время предварительного рассмотрения дела Ричард перебрасывался фразами с поклонницами и пытался разговаривать с ними, что было запрещено, и судебным приставам несколько раз в день приходилось предупреждать его о запрете общения с публикой. Двадцативосьмилетний судебный пристав Стивен де Прима подошел к Ричарду и приказал ему смотреть прямо перед собой. Ричард его слова проигнорировал и продолжал улыбаться Бернадетт и своим поклонницам. Де Прима, по всей видимости, подумал, что Ричард пытается запугать свидетельницу, схватил Ричарда за голову и повернул ее, чтобы он смотрел вперед. Ричард вскочил и закричал:

– Убери от меня свои гребаные руки!

Он схватил де Приму. В зал ворвались два других судебных пристава. Де Прима сделал Ричарду захват шеи, два других судебных пристава вцепились в Ричарда, и под взглядами шокированной публики вытащили его из зала в холл.

Артуро Эрнандес заглянул в дверной глазок и увидел, как судебные приставы избивают несопротивляющегося Рамиреса.

– Эй, – закричал Артуро, – прекратите его бить, он не сопротивляется!

– Почему бы тебе не пойти и не остановить их? – сказал Хэлпин.

Копившаяся между ними вражда вспыхнула. Артуро снял пиджак и сказал Хэлпину:

– Ну, давай, ты и я. Думаешь, ты такой крутой? Давай выйдем.

Каррильо и Салерно пришлось встать между Артуро и Хэлпином. Судья ударил молотком, призывая суд к порядку.

Через несколько минут, когда Ричарда вернули в зал суда, он улыбался как школьник, подравшийся с назойливым задирой. На шее у него краснела яркая полоса.

В тот день после суда в кабинете судьи Эрнандесы пожаловались судье Нельсону на «чрезмерную агрессию» судебного пристава де Примы. Судья согласился с Эрнандесами, сказав: «У судебных приставов не было оснований так действовать», и отстранил де Приму от работы до конца слушаний.

Позже в холле Даниэль сказал репортерам, что их клиент ведет себя подобающе, и обвинил судебных приставов в том, что они дали волю эмоциям. Он сказал:

– Они считают, что недорабатывают, если не устроили кому-то взбучку.

Позже Ричард скажет, что де Прима разозлился из-за того, что Бернадетт его проигнорировала.

Для дачи показаний вызвали заместителя шерифа Джима Эллиса. Хэлпин сказал, что, когда Эллис охранял Рамиреса в окружной тюрьме, Ричард сделал ему некие «спонтанные признания». Он попросил судью Нельсона позволить заместителю шерифа Эллису дать показания в кабинете судьи, потому что он не знал, допустит ли судья в конечном итоге эти показания для рассмотрения суда. Если заместитель шерифа Эллис даст показания в открытом суде, а судья не допустит их до суда, это может стать поводом для подачи апелляции. Хэлпин с самого начала поклялся, что не даст Ричарду ни малейшего повода на апелляцию.

Судья Нельсон перенес рассмотрение дела в свой кабинет. Под злобный взгляд Рамиреса заместителя шерифа Эллиса привели к присяге, и он заявил, что когда охранял Рамиреса вечером 10 октября, Рамирес с ним заговорил. Эллис показал, что он не отвечал и не принимал участия в разговоре.

Рамирес злился на тюремную еду. Он сказал, что она вечно холодная и в ней полно наркотиков, от которых у него болит голова. Эллис засвидетельствовал, что вслед за этим Рамирес вылил еду в унитаз.

– Он заявил, что убил двадцать человек в Калифорнии, что он величайший преступник, что никто не мог его поймать, пока он не облажался. Он сказал, что оставил один отпечаток пальца, и только поэтому его поймали. Он заявил, что поехал в Сан-Франциско и убил Питера Пэна, что ждал снаружи у их дома, у гаража, ждал, пока стемнеет… он сказал, что поднялся наверх, увидел живущих там двух человек, и сказал буквально следующее: «Бум, бум, я их прикончил».

Затем, по словам Эллиса, Рамирес сказал, что мог убить как минимум десять полицейских и заместителей шерифа и что в следующий раз от него никто не уйдет. «Я буду стрелять им в голову, а потом они будут извиваться и корчиться, а потом просто затихнут, или я порежу их ножом и буду смотреть, как их лица действительно белеют. Я люблю всю эту кровь. Я как-то раз велел одной леди отдать мне все свои деньги. Она отказалась. Я зарезал ее и вырвал ей глаза… Я бы кого-нибудь зарезал, а потом взял фотоаппарат, установил таймер, чтобы я мог сесть рядом и сфотографироваться вместе».

Судья Нельсон постановил, что эти показания Рамиреса допустимы для рассмотрения суда, потому что они добровольны и сделаны после того, как Ричард был ознакомлен со своими правами и провел много часов с адвокатами.

Однако показания Ричарда, которые он предположительно сделал полицейским департамента полиции Лос-Анджелеса по дороге в участок Холленбек, не допущены к рассмотрению в суде, поскольку тогда его еще не ознакомили с его правами.

Когда позже Ричарда спросили об эпизоде с заместителем шерифа Эллисом, он сказал:

– Это чушь собачья. Просто я тогда разозлился из-за всего этого дерьма, которое они клали в мою еду, выбросил ее, закричал и проклял его. Я сказал ему, что доберусь до него.

Хэлпин допросил в кабинете судьи Нельсона второго заместителя шерифа, Боба Андерсона, и тот сказал, что недавно Ричард дал ему открытку к своему бывшему другу Эрлу Греггу в Ломпоке. На ней Рамирес нарисовал скорпиона и пентаграмму и написал Греггу стихотворение с угрозами, о котором, по словам Хэлпина, Андерсон хотел поставить в известность судью.

– Плакса, – прокомментировал Ричард.

Когда дело было возвращено в открытое судебное заседание, Хэлпин сказал судье Нельсону, что свидетелей у него больше нет и он перейдет к представлению версии государственного обвинения от имени штата.

Стратегия Эрнандесов заключалась в том, чтобы на предварительном слушании никакой защиты не предлагать.

– Мы подождем суда, на котором вина должна быть доказана без доли обоснованного сомнения, тогда как на слушании прокурор обязан продемонстрировать лишь обоснованное подозрение в виновности. В настоящее время у нас нет причин тратить все наши боеприпасы, – сказал Артуро.

Хэлпин просил снять восемнадцать пунктов обвинения. В их числе три эпизода похищения и последующего покушения на растление малолетнего, а также ограбление дома Клары Хадсалл вследствие ее недавней кончины. Семьи жертв всех трех похищений не хотели получить повторную травму.

Позже Ричард скажет, что с момента ареста это была лучшая новость, которую он услышал. Ему ненавистна была мысль о том, что его называют растлителем:

– Это неправда. Копы это просто придумали, чтобы заставить кого-нибудь меня сдать.

Судья Нельсон объявил, что нашел достаточно уличающих доказательств для задержания Рамиреса до суда. В силу многочисленных убийств Рамиресу может грозить смертная казнь. Судья занес в протокол все обвинения: четырнадцать убийств, пять покушений на убийство, пятнадцать краж со взломом, пять грабежей, четыре изнасилования, три акта орального совокупления и четыре акта содомии. Нападения были совершены на шестнадцать различных домохозяйств Лос-Анджелеса в период с 27 июня 1984 года (Винкоу) по 8 августа 1985 года (Абоваты). Когда судья спокойно и беспристрастно зачитывал обвинения, Ричард сидел на своем месте тихо и смотрел вперед, а все взгляды в зале были сосредоточены на его затылке.

Все было кончено, и почва для одного из крупнейших судебных процессов по делу об убийстве в истории американского правосудия была готова.

Судья Нельсон назначил на 21 мая заседание, на котором Ричард должен был ответить на предъявленные обвинения в уголовных преступлениях по пятидесяти новым пунктам. Теперь обвинений, включая первоначальные обвинения, выдвинутые в сентябре 1985 года, было пятьдесят восемь. Ричарда вывели из зала суда, он звенел цепями, чувствуя себя триумфатором, как будто рука Сатаны помогла снять с него восемнадцать обвинений.

В холле журналисты, жаждущие меткого словца, окружили Хэлпина, Салерно и Каррильо. Хэлпин сказал:

– Все прошло гладко в результате большой подготовки. Несколько следователей работали над этим делом в течение длительного времени, и мы были очень хорошо подготовлены. Я доволен. Я не сомневался, что у нас хватит доказательств, чтобы задержать его до суда.

Заговорил и Фрэнк Салерно, на протяжении всех предварительных слушаний не сказавший прессе ни слова. В ответ на вопрос, что он думает о завершении долгих слушаний, он сказал:

– Это большое облегчение, что система включилась и заработала. Переходим к следующему шагу, который действительно имеет значение.

Хэлпин надеялся, что суд начнется летом, и он форсировал его проведение.

Эрнандесов тоже окружала пресса. Когда Артуро спросили, как Ричард относился к сегодняшнему процессу, он сказал:

– Он посоветовал мне рассказать СМИ, что, по его мнению, позиция судьи политизированна. Он считает, что мы выиграли, и в этом деле произошел огромный прорыв. Я считаю, что можно говорить о значительном прорыве, если на этой ранней стадии разбирательства снято тридцать процентов обвинений. В частности, сфальсифицированы были обвинения в растлении малолетних.

Он сказал, что у них множество досудебных ходатайств, важнейшим из них является перенос места рассмотрения дела за пределы округа Лос-Анджелес. По словам Артуро, они примут любое решение суда высшей инстанции за изменение места рассмотрения дела.

В Эль-Пасо новость о том, что Ричарда обвинили в еще большем количестве преступлений, поразила всех, как громом. Во главе с Мерседес все члены семьи регулярно молились, ежедневно ходили в церковь, зажигали свечи, умоляли Иисуса, Марию и святых помочь Ричи.

Мерседес чувствовала, что корнем всех этих проблем был Сатана, и в конечном итоге Иисус победит. Постоянно и с неукротимой силой, казалось, значительно превосходящей ее возможности, она напоминала всем о необходимости молиться.

– В конце концов, – предрекала она, – Сатана потерпит поражение.

После предварительных слушаний Ричард часто думал о самоубийстве. Не находись он под надзором с целью предотвращения самоубийства, он бы покончил с собой. Он считал, что его осудят, кровожадные и одержимые желанием его убить. Смерть для него была предпочтительнее жизни за решеткой, в маленькой стальной кабинке, где ему приказывали, что, когда и как делать.

Но заместители шерифа всегда сидели рядом, каждые пятнадцать минут они пялились на него, как на человекообразную диковинку в клетке зоопарка, а потом записывали свои наблюдения.

Каждый день Ричард получал десятки писем. Отвечал он очень немногим. В некоторых письмах была духовная поддержка, в других – сексуальные фантазии, в третьих – осуждение и презрение, или, напротив, превознесение до небес.

Одной из женщин, писавших ему чаще всего и показавшейся ему наиболее интересной, была Ева О. Она восхищалась его храбростью и хотела бы заняться с ним сексом на «окровавленных трупах его жертв». Она сообщила ему, что тоже сатанистка и считает зло добродетелью: зло – это жизнь наоборот. Она утверждала, что спит в гробу и без особой надобности не выходит в светлое время суток.

Как позже признается Ричард, именно Ева мало-помалу вытащила его из своей скорлупы. Еще до ареста Ричард был одиночкой и очень редко открывался людям. Он чувствовал, что все, происходившее в его сердце, – его личное дело. Но Ева О, окажись она искренней, а не просто ищущей немного тепла и отблеска его дурной славы, могла стать той, кому он мог бы довериться и, возможно, открыть свои тайны. Ричард начал ей отвечать. Она захотела его навестить. Для этого Эрнандесам требовалось получить постановление суда – данное требование касалось всех, кроме ближайших родственников. Однако прежде Ричард хотел убедиться, что Ева настоящая, а не умалишенная сатанистка, полицейская приманка или идиотка.

Он получал письма от рожденных свыше христиан, протестантов и католиков, пытавшихся обратить его в свою веру и спасти из лап Сатаны. Писали женщины, желавшие усыновить его и показать ему разницу между добром и злом. Одна медсестра, потерявшая сына, чувствовала, что Ричард, лишенный ее любви, сбился с пути, и пистолетами, ножами и кулаками изливал свой гнев. Еще была Тамара, рыжая и полнотелая, соорудившая алтарь с фотографией Ричарда и постоянно горящей черной свечой. Позже она говорила: «Я ходила на кладбище в Санта-Ане, сидела на надгробии и писала Ричарду стихи и письма. Я думаю, он прекрасен».

Но Ричард писал только Еве и своей семье.

– Если бы не книги и письма, я бы покончил с собой, – признался он позже.

Ему присылали не только письма, но и книги, и во время своих предварительных слушаний он стал «книжным наркоманом». Он читал весь день и всю ночь. Часто он вообще не спал и читал несколько дней подряд, прерываясь только на еду. Он прочитал Карлоса Кастанеду, Зигмунда Фрейда, Габриэля Гарсиа Маркеса, Артура Конан Дойля, Нормана Мейлера, Трумэна Капоте и столько книг документально-криминального жанра, сколько смог достать. Больше всего он любил книги о серийных убийцах.

Благодаря книгам Ричард узнал о природе человека и о мире, о существовании которого он никогда не подозревал. Чем больше он читал, тем больше убеждался в том, что общество лицемерно и злонамеренно и, дай ему повод, оно тебя разжует и выплюнет, как жвачку.

Стратегия Эрнандесов заключалась в том, чтобы как можно дольше оттянуть рассмотрение дела. В деле о многочисленных убийствах лучший друг защитника – время: свидетели умирают (например, Клара Хадсалл), переезжают, забывают, путают детали и вообще передумывают давать показания – не желая выступать публично и заново переживать самое худшее из того, что с ними когда-либо происходило.

– Каждый раз, когда судебное разбирательство откладывается, у тебя возникает возможность неявки свидетелей. Когда мы говорим о задержке правосудия, оно идет на пользу только обвиняемому и его адвокату, – сказал позже окружной прокурор Джил Гарсетти.

По словам адвокатов, слишком быстрое отправление правосудия нарушает права подсудимого.

– У адвоката по уголовным делам должно быть время, чтобы подготовиться и спланировать стратегию и контрнаступление, что в таком крупном деле, как дело Ричарда Рамиреса, требует очень много времени, – сказал известный адвокат по уголовным делам, практикующий в Лос-Анджелесе.

21 мая Рамирес вернулся в суд. Рут и Рубен хотели присутствовать, но не смогли. Зал суда снова был переполнен. Рамирес стал крупной фигурой, казалось, людям нравится его ненавидеть.

Присутствовали поклонницы и пресса со всего мира. Никто из репортеров не знал, чего ожидать – Рамирес был загадкой, способной на все. Он отказался от всех интервью. Он ненавидел репортеров и считал, что они поступили с ним очень несправедливо, признав виновным еще до того, как он попал на скамью подсудимых.

Ева О сидела в зале суда во всем черном, бледная, как мрамор. У нее были темные волосы с пробором посередине, окрашенным в кроваво-красный цвет. Когда Ричарда ввели в зал суда, у нее екнуло сердце. Он едва заметно улыбнулся ей и хмуро глянул на репортеров. На вопрос о предъявленных обвинениях он ответил: «Не виновен».

Хэлпин почти ожидал, что Эрнандесы предложат линию защиты, основанную на невменяемости. В Лос-Анджелесе чаще всего повторяли утверждение: «Он должен быть сумасшедшим, чтобы совершить такое». Ссылка подсудимого на невменяемость могла сработать, в особенности учитывая вырезанные глаза Заззары и пентаграммы.

Рамирес не признал себя виновным, показывая Хэлпину, что готов к бою. Хэлпин считал, что Ричарду место в камере смертников Сан-Квентина, а не в одной из больниц штата. В лице Хэлпина Рамирес обрел очень достойного противника: подготовленного, стойкого, опытного и весьма умного.

Судья Нельсон направил дело на рассмотрение судье Высшего суда Дайону Морроу. Хэлпину это не понравилось, но выбора у него не было. Проблема, как заявил Хэлпин в суде, заключалась в напряженном графике судьи Морроу.

Действительно, тянулись месяц за месяцем, а Морроу продолжал давать Эрнандесам отсрочку за отсрочкой, пока Хэлпин рвал и метал и на стену лез от гнева. Он продолжал готовиться к суду, выстраивал очередность всех свидетелей, сотрудников правоохранительных органов и экспертов – свыше 160 человек – после чего ему приходилось все отменять и выстраивать все заново.

К концу ноября Хэлпину надоело. Он подал ходатайство о передаче рассмотрения дела другому судье, сославшись на все задержки, допущенные Морроу. Морроу ходатайство Хэлпина удовлетворил, и дело передали судье Верховного суда Майклу Тайнану, который и вел его до разрешения.

Тайнан был прагматичным юристом, любившим вести дела быстро. Он был неизменно мягок и вежлив. Хэлпин проинформировал Тайнана о тактике проволочек Эрнандесов, и тот пообещал не допустить чрезмерной задержки разбирательства.

Судья Тайнан носил очки в толстой оправе, часто сползавшие с переносицы. В 1981 году губернатор Джерри Браун назначил его в муниципальный суд Лос-Анджелеса надзорным судьей Транспортного суда. В 1984 году он был назначен членом Высшего суда. 28 мая 1987 года судья Майкл Тайнан назначил судебное разбирательство на 30 сентября, предупредив Эрнандесов о необходимости быть готовыми.

11 сентября Эрнандесы снова запросили отсрочки на несколько месяцев, сославшись на неспособность обвинения передать предметы, необходимые защите для разработки стратегии и планирования защиты. Шесть месяцев Тайнан им предоставить отказался и назначил процесс на 1 февраля 1988 года только для того, чтобы предоставить еще одну отсрочку, поскольку Эрнандесы обратились в окружной апелляционный суд за получением доказательств, которые обвинение отказывалось предоставить защите, – а именно, фотографий мест преступления.

19 января Тайнан объявил, что суд штата удовлетворил ходатайство Эрнандесов о передаче требуемых защитой доказательств. Двадцать пятого из-за неопределенности апелляционного постановления он назначил датой суда 22 марта.

16 марта защита ходатайствовала об еще одной отсрочке для рассмотрения новых материалов, полученных апелляционным постановлением, Тайнан ходатайство удовлетворил, назначив начало судебного разбирательства на 29 апреля.

Двадцать девятого числа защита снова потребовала отсрочки, указав как причину неготовности огромный объем работы. Тайнан назначил начало суда на 30 июня, но 21 июня защита подала ходатайство об отводе Тайнана, сославшись на его расовую предвзятость к защите, опять прибегнув к тактике, обещавшей выиграть больше времени.

8 июля председатель Верховного суда округа Ориндж Филип Кокс вынес постановление о непредвзятости Тайнана.

Наконец, 21 июля 1988 года стартовал отбор присяжных, и битва началась всерьез.

За долгие месяцы задержек, слушаний и новых задержек Ричард изменился. Он прибавил в весе и округлился. Его лицо стало полнее и утратило мальчишеские черты. Волосы его спускались до плеч, черные и непослушные, как львиная грива. Для физических упражнений его из камеры не выпускали, полагался только поход в душ два раза в неделю, а также на свидания и в суд. С другими заключенными он не встречался.

Запойное чтение и богатая углеводами тюремная пища оказали на него заметное влияние, и он стал тихим и задумчивым – и казался гораздо более уверенным в том, кто он, что отстаивает, что ему важно, а что нет. Визиты Евы и других поклонниц придали ему уверенности и подняли самооценку на новую высоту.

Через год после первого письма Ричард попросил Эрнандесов добиться Еве разрешения на посещения. Он почувствовал по ее письмам и стихам, что в сердце своем она действительно зла, и потому захотел с ней познакомиться. Когда она в первый раз пришла в тюрьму, все, кто ее видел, стояли и смотрели в недоумении. Обратить на себя внимание в окружной тюрьме Лос-Анджелеса, где регулярно появляются всевозможные персонажи, не так просто, но Еве, облаченной во все черное и с кроваво-красной полосой посередине головы, это удалось.

Ева сказала Ричарду, что он наделен силой Сатаны, что он особенный и самый желанный мужчина на свете. Она также рассказала ему о своих жутких фантазиях, связанных с сексом, нанесением ножевых ран и убийством людей. Она была одержима смертью, она сказала ему, что однажды даже занималась сексом с трупом. Ричард слушал ее, широко раскрыв глаза, – как школьник, впервые узнавший о сексе от старшего товарища.

Вскоре Ричард попросил Эрнандесов получить разрешение суда на посещения других поклонниц. Он получил желаемое.

Появилось немало женщин, писавших ему каждый день в надежде его увидеть. Когда в списке его посетительниц оказались три разные женщины, тюрьма перестала запрашивать разрешение суда и смягчила для Ричарда правила посещения, и вскоре в тюрьму выстроилась очередь женщин.

Ничего подобного раньше не видели. Это было странное явление, которое никто из охранников тюрьмы не мог объяснить. Рамирес словно был кинозвездой, а не человеком, которого обвиняли в том, что он проникает в дома людей, пока они спят, и разрывает их тела на части.

У всех приходивших к нему женщин были разные причины:

– Привлекательный и милый – настолько опасный, что он заводит.

– Запретный плод, – добавляет другая. – Думаю, что он самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела.

– Он никогда не делал того, о чем они говорят, – говорит Дайан Харрела, американка мексиканского происхождения, считавшая, что Ричард послан Богом, чтобы отомстить за все зло, которое общество ей причинило.

– В его глазах что-то есть – как у маленького мальчика, которому нужна помощь. Мне просто захотелось протянуть руку и обнять его. Он такой сексуальный, – сказала Дорин, когда ее спросили, почему ее привлекает Ричард.

Эми Рио начала носить над сердцем наклейку с надписью «Мне нравится твоя улыбка».

– Он ранимый и такой сексуальный, – сказала она о Ричарде. – Только посмотрите ему в глаза. Они как у зверька.

19 марта «Дейли Ньюс» напечатала большую фотографию Эми, сидящую на полу перед залом суда. Эми обычно приходила первой, лицо сердечком, большие губы и огромные темные глаза, садилась на пол, ожидая, как закованного в наручниках, ковыляющего в цепях Ричарда поведут к его стулу.

– Он любит меня, – сказала Пэтти, другая девушка. – Он так мне сказал. Он такой милый. Нежный, как ягненок. Он так мило говорит. И он очень забавный. Он подписывает свои письма «Безжалостно твой».

Иногда к нему приходило до дюжины женщин. Ему разрешался только один визит в день. Остальные уходили разочарованными, но возвращались на следующий день и часами стояли в очереди в надежде на посещение.

– Меня так сильно заводит, что он так опасен и был так близко, но не мог причинить мне вреда, – призналась другая поклонница Рамиреса.

Дорин смогла встретиться с Ричардом незадолго до начала отбора присяжных.

– Я была застенчива и не хотела быть просто еще одной из его поклонниц, поэтому ждала.

Но она продолжала яростно защищать Ричарда в прессе резкими письмами, осуждающими любого, кто, по ее мнению, поступил по отношению к нему несправедливо.

Наконец, в феврале она отправила ему поздравительную открытку с копиями всех писем, которые написала в его защиту. Он был действительно шокирован тем, что кто-то, кого он даже не знает, так решительно взялся за его дело. Он сразу же написал ответ и пригласил приехать в тюрьму. Получив его письмо, она удивилась, хотя и была очень довольна. Она написала ему с предложением позвонить за ее счет, и он тут же позвонил.

– Когда я впервые заговорила с ним, сердце у меня забилось как сумасшедшее, я не могла поверить, что это он, что я, наконец, разговариваю с ним. Он был таким хорошим и таким милым, как маленький мальчик.

Ричард поблагодарил ее за рвение. Она сказала ему, что влюблена в него с тех пор, как впервые увидела его фотографию. Он подумал, что это та, кому он действительно может доверять, и предложил ей его навестить.

Впервые Дорин пришла к нему в конце июня 1988 года. Она купила новое платье и возилась с макияжем и прической, как будто это был день ее свадьбы. Когда она сидела в будке для свиданий в тюрьме и помощники шерифа его привели, Дорин, чуть не упала в обморок, увидев его так близко, что, если бы не стекло, она могла до него дотронуться.

– Я тут же сказала ему, как сильно я его люблю. Он сказал мне, что тоже меня любит и что никто никогда не защищал его и не заботился о нем так, как я.

Рут Рамирес приходила, когда могла. Денег было мало, но каждые несколько недель она появлялась в тюрьме, соперничая с поклонницами Ричарда. Рубен тоже навещал Ричарда. Хулиан звонил ему и напоминал, чтобы он сходил в тюрьму, чтобы Ричард знал, что его семья с ним, поддерживает его, заботится о нем, всегда молится за него.

Судя по отчетам, которые Эрнандесы передали Хулиану, у них был хороший шанс выиграть дело и доказать, что его сын не совершал ужасных преступлений, в которых его обвиняли.

Хулиан молился об этом каждый день, утром и вечером. За два года, прошедшие с момента ареста Ричарда, Хулиан словно постарел на пятнадцать лет, плечи ссутулились, лицо похудело, походка замедлилась, а лицо избороздили глубокие морщины.