Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 252 страниц)

Двадцать с лишним репортеров, фотографов и редакторов The Eagle, пришедших в субботу работать над статьей, начали распутывать паутину лжи, которую Рейдер сплел из своей жизни.

Он был президентом церковной конгрегации, зарегистрированным избирателем-республиканцем, вожатым бойскаутов с приличным послужным списком, хорошим соседом. Он вырастил двух детей, которые были хорошими учениками и хорошими гражданами; его сын только что окончил школу подводников военно-морского флота. Многие из членов церкви и бойскаутов очень тепло отзывались о Рейдере. The Eagle процитировала Рэя Рейсса, друга Рейдера со времен учебы в средней школе Хайтс: «Банально говорить, что он славный парень. Тем не менее… он правда славный». Однако репортеры также узнали, что у его жизни была и другая сторона, где он надевал униформу сотрудника по соблюдению правопорядка и специально вел себя с людьми очень жестко. The Eagle процитировала бывшего сотрудника службы безопасности, где Рейдер работал с 1974 по 1988 год. Именно в этот период Рейдер совершил большую часть убийств. «Не думаю, что этот джентльмен был кому-то симпатичен», – сказал Майк Таварес.

Он описал Рейдера как туповатого, высокомерного и грубого типа.

Хьюстон, капитан шерифа, заметил, что, пока Рейдер описывал, как отнес тело Ди Дэвис на мостик, возбуждение в его голосе и темп речи росли.

В хранилище Рейдера следователи нашли дневник, в котором Рейдер описывал, как Ди умоляла его о пощаде: «Пожалуйста, сэр, у меня есть дети».

Следователи обнаружили фотографии за авторством Рейдера, изображающие его связанным в подвале родительского дома. На нем было белье Ди.

Через два дня после ареста Рейдера у Бонни Бинг зазвонил сотовый. Это был Ландвер, жизнерадостно сообщающий редактору модного раздела The Eagle, что ей больше не нужно бояться BTK. На самом деле, сказал он, письмо, которое Синди Карнахан получила в сентябре, было вовсе не от BTK. Рейдер на вопрос Рельфа заметил, что никогда бы не рискнул преследовать журналиста. Когда Рельф показал ему копию письма, Рейдер сказал, что это не его рук дело.

Ландвер и Рельф теперь были уверены, что ее написал человек из известной местной семьи; у него были проблемы с психикой, но он был безвреден.

Бинг вздохнула с облегчением.

– Так и зачем тогда ты мне звонишь? – поддразнила она Ландвера. – Послушай, приятель, мы больше не будем гулять парочкой.

Ландвер рассмеялся. Звучал он уверенно и счастливо.

Он сказал, что сегодня утром играл в гольф.

Многие жители Парк-Сити, после того как их имена появились в газете с одной-двумя цитатами о Рейдере, получили десятки срочных звонков от новостных организаций с просьбой о большем. В The Eagle Л. Келли велела репортерам на местах звонить только на ее мобильный телефон; ее рабочий телефон был завален звонками от редакторов новостей и продюсеров по всей стране и за рубежом, желающих взять интервью. Хотя в прошлом репортеры с удовольствием давали интервью по этому делу, теперь их главной задачей было освещение этой истории для местных читателей.

Она и ее босс, Тим Роджерс, следили за местным и национальным телевизионным освещением истории BTK. Роджерс побежал через комнату новостей, когда увидел, что по кабельному каналу новостей сообщают, что это дочь Рейдера сдала его: «У нас есть что-нибудь об этом?»

– Проверяю, – скептически отозвалась Келли, набирая номер. Она позвонила самому большому сплетнику города по этому делу, отправившему в газеты и оперативной группе сотни электронных писем за последний год. («Мы не можем контролировать всех, кто нам пишет», – скажет позже Отис.) Келли рассказала Роберту Битти о том, что только что видела по телевизору.

Слышал ли он что-нибудь подобное?

– О, это я им сказал, – сказал он удивленно.

– Боб, ты знаешь это наверняка или только слышал? – спросила Келли.

– Я просто передаю все, что слышу. – Адвокат сказал, что не думал, что от слухов станут требовать достоверности.

Затем Келли позвонила связному по кабельной сети; нет, сказала женщина, они не проверили эту информацию, прежде чем выпустить в эфир. Они просто предположили, что у Битти есть свои источники.

Телекомпания отмахнулась от этой истории.

Репортер The Eagle Сюзанна Перес Тобиас сидела в гостиной в окружении людей, которые любили Вики Вегерле и скучали по ней.

Муж Вики, взрослые дети и другие люди собрались, чтобы поговорить о старых фотографиях, но ждали, когда Билл закончит говорить по телефону на кухне. Тобиас работала над одним из десяти биографических очерков, которыми The Eagle собирался почтить память погибших.

В предстоящей воскресной газете жертвы перестанут быть для читателей просто именем, фотографией и датой смерти.

– Мне очень жаль, Сюзанна, – сказал Билл Вегерле. – Мы не сможем сделать это сегодня.

Билл объяснил, что ему позвонили из окружной прокуратуры и сказали, что разговор с Сюзанной может поставить дело под угрозу. Он не хотел, чтобы его действия привели к освобождению убийцы Вики. Тобиас не понимала, как разговор о Вики как о человеке – любимой жене и хорошей матери – может повлиять на процесс, но Билл был явно потрясен. Он попросил Тобиас перезвонить в офис окружного прокурора, чтобы уточнить, что ему сказали, но шел уже седьмой час вечера, и никто не ответил. Все были разочарованы, но интервью закончилось, даже не начавшись.

То же касалось других семей, к которым обратились журналисты. Келли кипела от злости. Рейдер признался, репортеры пытались изобразить жертв как реальных людей, и теперь успех судебного процесса лег тяжелым бременем на плечи их семей. Когда Келли получила электронное письмо из офиса окружного прокурора, в котором утверждалось, что семьи жертв BTK просят больше не связываться с журналистами (список включал в себя Вегерле и других людей, которые отменили намеченные интервью после одного телефонного звонка), она написала об этом статью.

Она процитировала пресс-секретаря окружного прокурора Джорджию Коул: членам семьи никто не говорил отказывать с журналистами. «Мы просто предупредили их о последствиях того, что может произойти, если они это сделают».

Через три дня после ареста Рейдера Лавиана нашел адрес некоего Джорджа Мартина, который, как слышал Лавиана, мог знать Рейдера еще подростком. Он назвал имя Мартина Венцлю, и тот вместе с фотографом Джейми Оппенгеймер поехал в Парк-Сити. Мартин полчаса говорил о том, как хорошо Рейдер относится к парням из скаутов. Венцль подумал об узлах, упомянутых в письме Отеро 1974 года.

– В детстве я был в бойскаутах минут пять, – сказал он Мартину. – И все это время они говорили только о том, что мне нужно научиться завязывать узлы. Был ли Рейдер хорош в завязывании узлов и обучении этому искусству?

– О да, – сказал Мартин. – Он был одним из лучших учителей по узлам из тех, что у нас были. Двойной узел, морской узел, двойной нахлест, беседочный узел, скользящий узел для привязывания палаток – он знал их все. И держу пари, сам он научился завязывать узлы еще мальчишкой, в бойскаутах.

Это была сенсация – один из самых известных серийных убийц Америки связывал и душил своих жертв узлами, выученными в бытность в бойскаутах. Венцль расспросил Мартина обо всем, что тот мог рассказать о Рейдере и узлах.

У Оппенгеймер зазвонил сотовый. Она прервала Венцля, сказав, что им только что поручили заехать к родственникам Рейдера и его матери.

– Как будто кто-то откроет нам дверь, – сказал Венцль.

Он проигнорировал указания и расспросил Мартина о том, кто еще в рядах бойскаутов Парк-Сити мог знать об умении Рейдера обращаться с узлами. В течение следующего получаса редакторы несколько раз звонили Оппенгеймер, но Венцль, записывая новые имена бойскаутов, отмахивался от звонков.

К тому времени, как он закончил с Мартином, редакторы были в бешенстве. Венцль и Оппенгеймер все-таки поехали к родственникам Рейдера и подошли к их двери, когда Венцль выругался по поводу задания: «Никто не откроет дверь». Оппенгеймер повернулась к нему:

– Почему бы тебе не заткнуться и не заняться своей работой?

– Потому что у меня уже есть отличная история об узлах, а вся эта история с родственниками – напрасная трата времени, – сказал он.

Никто не открыл дверь.

Венцль хотел прекратить это и отправиться на поиски других бойскаутских лидеров, но Оппенгеймер поехала к матери Рейдера.

Несколько минут спустя они подошли к двери, а Венцль все еще огрызался на Оппенгеймер. «Будь я родственником Рейдера, я бы послал нас ко всем чертям, – сказал он. – Они не будут говорить».

Венцль постучал в дверь.

Дверь открылась, и на них уставился крупный мужчина с голубыми глазами и густыми усами.

– Чего надо?

– Поговорить с членами семьи Денниса Рейдера, – сказал Венцль.

Мужчина вышел, закрыл за собой дверь и сложил мускулистые руки поверх синего джинсового комбинезона.

– Я его брат, – сказал мужчина. – Что вы хотите знать?

Венцль посмотрел на Оппенгеймер. Та подавила улыбку.

Он сказал, что его зовут Джефф Рейдер. Ему было пятьдесят лет, он был водопроводчиком. Он никогда не обращал особого внимания на убийства BTK, и Деннис никогда не говорил о них. Впервые он понял, что что-то не так, днем 25 февраля, когда его допрашивали агент ФБР и два детектива из Уичито.

Когда один из них выпалил, что его брат – BTK, Джефф рассмеялся.

– Я сказал: «Это невозможно. Вы взяли не того парня». Но они только покачали головами. И один из них сказал: «Мы уверены».

Джефф сказал, что Венцль не может навестить их семидесятидевятилетнюю мать. «Это слишком тяжело для моей матери, – сказал он. – И собак потом не заткнешь. Но я уделю вам минуту».

Его мать была очень слаба, сказал он: «Время от времени она падает. Врачи считают, что у нее может быть водянка».

Семья никогда не видела никаких признаков того, что его брат окажется убийцей, сказал он. «Мама до сих пор не может в это поверить. Она до сих пор упорно все отрицает. И я тоже. Но, может быть, в моем случае, я все ближе к принятию этого факта. Я не думаю, что мой брат – BTK. Но если это так – если это правда, – то будь что будет».

Жестокие люди хулиганили по телефону, чтобы изводить его мать, сказал он. «Там очень много больных. Из тех, кто хочет пнуть лежачего».

По его словам, телепередачи искажали факты и распространяли домыслы о семье. Например, никто в семье не сдавал Денниса. Четверо братьев Рейдер выросли с любящей матерью и жестким, но порядочным отцом, сказал Джефф.

Их отец, Уильям Рейдер, служил в морской пехоте и был богобоязненным человеком, строгим, но не безрассудным.

– Все четверо мальчиков стали бойскаутами, – сказал Джефф. – Мы были нормальной семьей. Все мы любили бывать на свежем воздухе, ходить в походы. Любили охотиться и ловить рыбу. В семье не было никаких неприятностей, никакого насилия, сказал он.

Агент ФБР спросил, подвергался ли он или кто-либо из мальчиков сексуальному насилию со стороны их отца.

– Я сказал им «нет». И это правда.

Поскольку у них было девять лет разницы в возрасте, он не проводил много времени со своим старшим братом, сказал он. И Деннис не хотел, чтобы он был рядом, когда они были моложе. «Но это было обычным делом, потому что старший брат никогда не хочет, чтобы младший брат болтался рядом, – сказал Джефф. Его брат был хорошим парнем. В отличие от меня, – продолжил Джефф. – Я был хулиганом. Но Деннис – нет».

Став взрослыми, братья собирались вместе с матерью на День благодарения, на Рождество. Им было приятно в компании друг друга. По словам Джеффа, Деннис и его жена Паула часто приходили, чтобы присматривать за матерью. Его брат нередко брал на себя инициативу, отвозя мать к врачу, когда это было необходимо.

Семья никогда понятия не имела о BTK, повторил он. Джефф сказал, что родители пытались воспитать религиозными, чтобы они понимали разницу между правильным и неправильным.

В тот же день полицейские перестали разговаривать с Деннисом Рейдером.

Из него выжали все, что можно. Ему это нравилось, нравилось разговаривать с «Кеном», нравилось «помогать» полиции, нравилось «работать над делами».

Полицейские, обрадовавшись, что с ним покончено, передали его шерифу Стиду. Первым местом пребывания Рейдера в тюрьме округа Седжвик была маленькая камера в клинике. В тюрьме, крупнейшей в штате, раньше содержались высокопоставленные заключенные, в том числе Терри Николс, один из обвиняемых по делу о взрыве в Оклахома-Сити.

Тюремщики обычно не помещали заключенных в изолятор, но в случае с Рейдером сотрудникам пришлось напрячься.

Они должны были отыскать место, где он может быть в безопасности.

Тюремщики поручили Рейдеру отметить в анкете свое эмоциональное состояние, в том числе указать, испытывает ли он стыд или смущение.

«Да, испытываю, – написал он. – Потому что меня поймали».

Глава 49
Десять раз виновен

27 июня 2005 года

Пока полицейские и прокуроры готовились к июньскому слушанию дела Рейдера, последний получал горы писем с предложениями руки и сердца и денежные переводы от женщин со все концов страны. Их привлекала его репутация «плохого парня», подобная той, что была у Теда Банди и Джона Уэйна Гейси. Оба серийных убийцы уже в тюрьме нашли себе жен через переписку. Поклонники в письмах просили у него автографы или интервью, а ученые и лжеученые присылали вопросы касательно его психологии. Рейдер с энтузиазмом отвечал на приходящие письма. Люди пытались продать в интернете памятные вещи, связанные с BTK и Рейдером: нормативные документы с его подписью, письма из тюрьмы, копии The Eagle с заголовком «BTK арестован». Он сказал тюремщикам, что его ножные кандалы будут стоить тысячу долларов на рынке сувениров.

Аналитик по нефти и газу из Топеки Крис Касарона писала Рейдеру длинные письма. Ей было тридцать восемь лет, она была замужем, часто навещала его в тюрьме и писала ему почти каждый день. Оба они настаивали на том, что в этом нет ничего, кроме желания христианской женщины обратиться к другому верующему.

Рейдер написал трем ведущим KAKE-TV. Он вырезал фотографии Сьюзен Питерс и Джеффа Херндона из рекламы в The Eagle, поставил автограф и отправил им по почте с веселой запиской; он послал Питерсу цветную фотографию своего цветника в Парк-Сити. Он нарисовал мультяшную лягушку с крыльями на конверте письма к Ларри Хаттебергу. Он отметил, что не может говорить о судебном деле, но что ему нравится работа Хаттеберга, особенно его шоу под названием «Люди Хаттеберга». Возможно, Хаттеберг мог бы осветить в своих выпусках положительные стороны его жизни и работы.

– Подумайте об этом, – писал Рейдер, – и я тоже буду держать дверь открытой. И если это не сработает… ну что ж, кто-нибудь может написать историю в духе… «работник службы контроля над животными соблюдает правила и помогает обществу блюсти дом и сад в порядке». Неплохо для начала.

Хаттеберг ответил вежливо, но сухо: «Вы упомянули в своем письме о возможности сделать историю с человеческим оттенком о вашей жизни в качестве сотрудника по соблюдению требований в Парк-Сити. Если я правильно понимаю ваши мысли (возможно, вам придется немного помочь мне в этом месте)… хочу внести ясность, я журналист, и если я описываю вас с одной стороны… мне нужно будет описать и другую сторону вашей жизни…»

Хаттеберг подумал, что они хорошо справились с освещением истории BTK, хотя признавал, что путаница, в которую KAKE попал с полицейскими из-за коробки с хлопьями на Сенека-стрит, вызвала ненужное смятение. Сейчас он надеялся, что сможет взять интервью у Рейдера. Для начала.

Сьюзен Питерс написала две статьи: первой за все время взяла интервью у сына Ширли Виан Стива Релфорда, который, будучи маленьким мальчиком, впустил BTK в дом. Она же раньше всех взяла интервью у Кевина Брайта, к возмущению Ландвера. За последние несколько месяцев Питерс несколько раз звонила в отдел расследования убийств, слезно умоляя дать ей информацию об этом деле. Незадолго до ареста Рейдера она позвонила Ландверу и сообщила, что Кевин в городе. Сотрудники KAKE показали Брайту несколько фотографий людей, которых они считали потенциальными подозреваемыми в деле BTK, и он выбрал одного. Не хочет ли Ландвер поговорить с Брайтом?

– Конечно, – сказал Ландвер.

Он был в ярости, но не сказал об этом Питерс. Ландвер устал от этой любительской слежки. Перед встречей с Брайтом Ландвер приказал команде KAKE держаться от них подальше.

После обмена любезностями Ландвер вытащил из кармана рубашки фотографию и положил ее перед Брайтом.

Это была фотография того самого человека, которого Брайт принял за BTK. Копы давно исключили его после ДНК-анализа. Заметив недоумение на лице Брайта, Ландвер заговорил резким тоном:

– Как ты думаешь, откуда я знал, какую фотографию ты собираешься мне показать? – спросил Ландвер. – Ты думаешь, я экстрасенс, тупой сукин сын?

От потрясения Брайт не смог проронить ни слова.

Заговорил детектив:

– Кенни, ты говоришь не с подозреваемым.

После ареста Рейдер общался со своей семьей в основном через Майкла Кларка, служителя Лютеранской церкви Христа, который навещал Рейдера примерно раз в неделю, иногда передавая сообщения. Однажды в понедельник он пришел в тюрьму в сопровождении одного из братьев Рейдера, Полом, который по такому случаю получил срочный отпуск от службы в Ираке.

Время от времени друзья Рейдера связывались с The Eagle, чтобы защитить его. В полицию продолжали поступать звонки от людей, которые предлагали других подозреваемых и были уверены, что обвинение предъявили не тому человеку.

27 июня Рейдер надел кремовый спортивный пиджак для своего выступления. The Eagle и другие новостные агентства сообщили из внутренних источников, что Рейдер сознался, но никто, кроме его адвокатов, не знал, признает ли он себя виновным. Все надеялись услышать от него объяснение.

Около здания суда возник обычный палаточный городок из грузовиков со спутниками, десятков журналистов и телеоператоров. Дело Рейдера освещалось на всю страну, и он жаждал внимания.

Отис и другие детективы встретились с семьями жертв в квартале от здания суда. Полицейские расположились вокруг родственников и повели их к зданию суда, мимо репортеров. Семьи шли торжественно, как на похороны, глядя на раскаленную мостовую; некоторые держались за руки.

Люди с блокнотами и фотоаппаратами вели себя сдержанно; никто не спрашивал о «чувствах» или «причинах закрытости».

Интернет значительно увеличил количество внимания к делу BTK.

Несмотря на то что слушание велось в прямом эфире по телевидению, сотни тысяч людей по всему миру следили за ходом слушаний через постоянно обновляющиеся новостные сводки The Eagle.

Рейдер сразу же признал себя виновным по всем десяти пунктам обвинения в убийстве. Но судья Грегори Уоллер не собирался останавливаться на этом.

Уоллер: Что касается пункта первого, пожалуйста, расскажите мне своими словами, что такого вы сделали 15 января 1974 года здесь, в округе Седжвик, штат Канзас, что заставляет вас поверить, что вы виновны в убийстве первой степени?

Рейдер: Ну, 15 января 1974 года я злонамеренно…

Уоллер перебил его. Он не хотел, чтобы Рейдер просто повторял обвинения против себя.

Уоллер: Мистер Рейдер, мне нужно узнать больше информации. Не могли бы вы сказать мне, куда вы направились в тот самый день, 15 января 1974 года, чтобы убить мистера Джозефа Отеро?

Рейдер: Хмм… По-моему, по адресу: Эджмур, дом 1834.

Услышав это, репортеры в редакции The Eagle дружно ахнули: все знали, что дом Отеро находится по адресу: Северный Эджмур, дом 803? Неужели Рейдер забыл или он просто издевается над семьей и властями?

Уоллер: Хорошо, вы можете сказать мне, в какое приблизительно время дня вы туда направились?

Рейдер: Где-то между семью и семью тридцатью утра.

Уоллер: Вы направились в конкретное место – вы знали этих людей?

Рейдер: Нет, это было частью моей… думаю, лучше сказать моей фантазии. И я выбрал этих людей.

Уоллер: Значит, в этот период вас занимала какая-то фантазия?

Рейдер: Да, сэр.

Уоллер: Позвольте уточнить, под «фантазией» вы подразумеваете действия, совершаемые для вашего личного удовольствия?

Рейдер: Речь о сексуальных фантазиях, сэр.

Теперь было ясно, что Уоллер тоже хочет подробных объяснений. Но даже его удивило, как красочно Рейдер расписывал пугающие подробности, хотя и путал имена своих жертв.

Уоллер: Хорошо, что вы сделали с Джозефом Отеро?

Рейдер: Джозефом Отеро?

Уоллер: С Джозефом Отеро-старшим, мистером Отеро, отцом семейства.

Рейдер: Я надел ему на голову полиэтиленовый пакет, а затем затянул его несколькими шнурами.

Обмен репликами между Уоллером и Рейдером продолжался более часа, и бесстрастные описания работы Рейдера становились все более яркими по мере того, как он говорил. Судья получил от Рейдера подробное описание всех десяти убийств и публичное откровение о том, что произошло после того, как он голыми руками задушил Марин Хедж.

Рейдер: Поскольку сексуальная фантазия все еще не отпускала меня, я пошел дальше и раздел ее. Я не уверен, связал ли я ее в тот момент, но в любом случае она была обнажена. Я положил ее на одеяло, порылся в ее сумочке и личных вещах в доме. Я придумал, как вытащить ее оттуда. В конце концов, я перенес ее в багажник машины – ее машины – и отвез машину в Лютеранскую церковь Христа, это была старая церковь, и сделал несколько ее фотографий.

Пастор, сидевший в галерее позади Рейдера, поморщился.

Окружной прокурор Нола Фулстон с расширенными от ужаса глазами повернулась к репортеру по правовым вопросам The Eagle Рону Сильвестру и повторила: «В церкви!»

В какой-то момент, пытаясь вспомнить подробности убийства Ди Дэвис, Рейдер закатил глаза и издал звуки, которые попытался описать судебный стенограф:

Рейдер: Я вытащил ее из машины… Это было непросто. А потом все, что у меня было – одежду, оружие, прочее, – я положил в другое место в ее машине и выбросил. Ок, потом отогнал машину к себе домой и оставил там… дайте мне подумать, сейчас… (несколько раз причмокивает).

Ландвер, смутившись, повернулся к Рельфу и Отису и заговорил театральным шепотом, словно обращаясь к Рейдеру: «Проклятье, ты, тупой сукин сын, можешь ли ты выглядеть еще глупее? Ты заставишь любого, кто смотрит, думать, что поймать тебя было проще простого».

Рельф и Отис подавили смех, но им тоже было неловко.

Полицейские под руководством Отиса вывели семьи из здания суда. На этот раз они были окружены камерами и настроены более агрессивно.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивали репортеры. – Как вы себя чувствуете?

Семьи ничего не ответили.

Ландвер шел вместе с ними.

– Что скажете, лейтенант? – спросил кто-то.

– Не сейчас, спасибо, – сказал он.

В нескольких шагах от него медленно шел Стив Релфорд, глядя прямо перед собой.

Маленьким мальчиком он впустил Рейдера в свой дом, а потом плакал в ванной, пока тот душил его мать. С тех пор он провел большую часть своей жизни, болтаясь без дела в поисках кайфа и делая татуировки с черепами.

Он несколько раз угрожал Рейдеру. Полицейские отчитали его, и теперь он старался молчать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – сказал Релфорд. Он продолжал идти, его лицо покраснело.

– Теперь тебе полегчало?

– Нет.