Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 195 (всего у книги 252 страниц)

«Прости грехи тем, кто повиновался Сатане»

Воскресенье, 1 сентября 1929 года

Жара внутри церкви была просто изнуряющей. Двери церкви были открыты, чтобы собравшиеся снаружи тоже могли услышать проповедь. Десятки людей собрались на ступеньках у входа, а некоторые даже подошли к распахнутым окнам.

Внутри церкви на скамьях скученно сидели сто двадцать прихожан. Поскольку сборников гимнов было недостаточно для всех, собравшиеся делились ими друг с другом. Пытаясь спастись от жары, они обмахивали лица ладонями. Большинство приехало из других деревень: из Абони, Надькереша, Сентеша и даже из такого далекого места, как Дебрецен, находящегося почти в сотне километров от Надьрева.

Этим летом местный епископ решил принять быстрые и энергичные меры к тому, чтобы пресечь обвинения в отсутствии духовного руководства кальвинистской общиной, которое якобы и привело к тому, что многие деревенские женщины поддались силам зла. Следовало отреагировать на то, что канцелярия кальвинистского епископата была буквально завалена письмами и телеграммами, возлагавшими на церковь вину за совершенные убийства и призывавшими что-то предпринять в этой связи.

Пастор Тот тоже получал гневные письма. «Грехи убийц – это ваша вина, – написал ему один прихожанин. – Если пастор не знает, что люди в его приходе совершают грехи, он является их соучастником. Мы требуем, чтобы вы были привлечены к ответственности. И вы будете привлечены к ней!» Автор письма закончил его прямой угрозой: «Мы еще встретимся!» Письмо было напечатано на почтовой открытке, отправленной с железнодорожной станции Сольнока, что давало мало информации о личности отправителя.

Епископ устроил массовые увольнения в регионе, лишив должности десятки учителей и священнослужителей и назначив на их место «проверенных» людей. Пастор Тот был в списке уволенных первым. Его сменил новый пастор, у которого на колоратке просматривалась сера[140]140
  Колоратка – белая полоска под горлом у католических священников. Символизирует послушание, посвящение Господу и чистоту помыслов и действий клирика. С другой стороны, сера – символ дьявола и преисподней. Таким образом, это образное выражение автора может означать готовность персонажа подчинить преданность вере стремлению получить какие-либо сиюминутные житейские выгоды.


[Закрыть].

Ему предстояло отслужить в Надьреве первую проповедь, в которую следовало вложить всю страсть и веру. Новый пастор потратил на подготовку этой проповеди несколько дней. Он несколько раз прорепетировал ее в присутствии своей жены. Он проповедовал часами. Он расхаживал взад-вперед по проходу и пламенно призывал:

– Боже, прости грехи тем, кто повиновался Сатане и теперь ожидает правосудия! Я знаю тех женщин, которые, совершив преступления, горько пожалели об этом и которым теперь предстоит собственными руками выкапывать убитых ими из могил.

Когда новый пастор утром прибыл в церковь, ему с немалым трудом удалось увернуться от группы репортеров, выкрикивавших ему вопросы.

Служба началась. Пастор взмахнул рукой, и прихожане послушно встали. Органист заиграл знакомый гимн.

Пока прихожане пели, на кладбище эксгумировали все новые и новые тела. К этому времени из-под земли уже достали двадцать девять тел, семнадцать из которых были обследованы. В каждом из них был обнаружен мышьяк.

В доме деревенского глашатая еще шестеро подозреваемых ожидали допроса.

Из деревенской кузницы постоянно летели искры – там кузнец выковывал все новые и новые металлические гробы.

Эпилог
Цилиндры и пышные платья – и она отправляется на виселицу

Вторник, 13 января 1931 года

К тому времени, когда появился Франклин, Марица была уже полностью одета. На ней было серое платье, черные чулки и пара простых черных туфель. Ее седеющие волосы были зачесаны назад, открывая плечи.

Она вызвала священника за несколько мгновений до появления Франклина, и теперь оба мужчины стояли бок о бок у двери ее камеры.

Преподобный Лоош был последним человеком, которого Марица видела накануне вечером. Ожидая его, она, чтобы подкрепиться, плотно поела гуляша. Надзиратель пообещал, что преподобный останется с ней и не оставит ее одну. Именно так и случилось: тот сел рядом с ней за низкий деревянный стол, втиснутый в ее камеру, и весь вечер читал ей отрывки из Библии.

Гуляш был приправлен ее любимым жареным кресс-салатом, а на гарнир подали рисовый пудинг, тоже относящийся к числу ее любимых блюд.

Один раз их прервал тюремный врач, который предложил Марице успокоительное, однако она отказалась от него. В полночь она попросила преподобного Лооша уйти, а когда тот удалился, достала остатки рисового пудинга и доела их. После этого она легла на тюремную койку, чтобы поспать.

Теперь Марица сидела на этой койке, ухватившись за ее край обеими руками. Она непрестанно раскачивалась – взад-вперед, взад-вперед.

Обращаясь к Франклину, она смотрела в пол:

– Что ж твоя сестра-то не потрудилась прийти? Я сделала ее своей дочерью – и где же она сейчас? Где угодно, только не здесь, не со мной.

И это была истинная правда. Марселла ни разу не навестила Марицу в тюрьме. Марица не видела ее и ничего о ней не слышала с тех пор, как ее, Марицу, впервые проконвоировали в дом деревенского глашатая для допроса.

Франклин был одет в тяжелый армяк, принадлежавший Шандору-младшему, который, в свою очередь, получил его в качестве семейной реликвии от своего отца. Армяк был тяжелым, как несколько одеял, и Франклин чувствовал себя под ним практически раздавленным. Под армяк он, как и требовалось, надел мужской костюм, за который Марица выложила весьма солидную сумму.

Франклин нормально не спал и не ел уже несколько дней.

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда фляжку со спиртным, которая также когда-то принадлежала Шандору-младшему. Открутив крышку, он протянул фляжку Марице. Та взяла ее у него и сделала несколько глотков.

Сразу же после семи часов утра прокурор Кронберг вошел во двор тюрьмы в сопровождении членов окружного суда. После этого настала очередь Марице выйти во двор. С обеих сторон ее окружали тюремные надзиратели. Ее вид со вчерашнего дня изменился: хотя волосы все еще были зачесаны назад, некоторые пряди уже успели распуститься, от нее пахло потом и спиртным. Ее ноги подкашивались, и она не могла стоять самостоятельно, поэтому чуть не рухнула в проеме двери, ведущей в тюремный двор. Двое надзирателей подхватили ее за локти и повели через заснеженное пространство. Приглашенные, разодетые в пышные наряды – таков был мрачный исторический обычай, – расступились, освобождая им дорогу.

Палач шагнул вперед. Он приехал ранее на этой неделе из Будапешта со своей командой, чтобы соорудить виселицу и подготовить все, что требовалось для этого случая. Накануне днем он измерил рост и вес осужденной, чтобы определить толщину и длину веревки, которая ему понадобится, а также точный размер табурета.

Марица закричала в тюремном дворе, и ее протяжный вопль смешивался с молитвой преподобного Лооша. Толпа, собравшаяся на крыше дома напротив тюрьмы, могла хорошо слышать все это, несмотря на шум тысяч людей, находившихся на площади. Те, кто расположился наверху, на крыше, смотрели на все происходящее сверху вниз, словно зрители с балконных кресел на сцену.

Судья поднялся в полный рост:

– Настоящим подтверждаю, что Марица Шенди Кардош приговорена к смертной казни и что адмирал Хорти, регент Венгерского королевства, оставил в силе приговор ей за убийство своих сына и мужа.

Он жестом приказал остальным членам суда встать, после чего заявил:

– Теперь я передаю осужденную королевскому прокурору.

Кронберг шагнул к виселице и встал перед палачом, который, как и он сам, был одет во фрак и имел на голове цилиндр. Шум на площади был настолько громким, что Кронбергу пришлось кричать в полный голос, чтобы его услышали:

– Государственный палач, исполните свой долг!

Палач шагнул к эшафоту. Тюремные надзиратели держали Марицу за руки в то время, как двое помощников палача, схватив ее за ноги, связали их, а затем поставили Марицу на табурет и прижали ее ноги к деревянному сиденью. Палач подошел к Марице сзади и накинул ей на шею веревочную петлю. Обреченная на казнь, повернувшись к собравшимся на тюремном дворе, закричала:

– Закрой мне лицо!

Палач повиновался, положив руку на лицо Марицы. Своим большим пальцем он чувствовал пульс на ее шее.

– Боже, помилуй меня! – закричала Марица. – Боже, помилуй меня!

Палач накинул ей на голову черный мешок из чистого хлопка. Марица вновь истошно закричала. Палач кивнул одному из своих помощников, после чего тот наклонился и выдернул табурет из-под ног обреченной, отчего петля туго затянулась вокруг шеи Марицы. Палач быстро схватил Марицу за ноги и с силой потянул их вниз.

Тело Марицы яростно забилось в петле. Оба помощника палача держали Марицу за ноги, пока ее тело колотилось в конвульсиях.

Через восемь минут агония прекратилась. Помощники палача ослабили свою хватку. Когда палач шагнул вперед, они отступили назад.

Тело Марицы теперь мягко покачивалось в холодном январском воздухе. Палач подошел к нему, приложил ухо к груди и прислушался, затем подозвал тюремных врачей. Каждый из них по очереди прислушался к отсутствию биения сердца.

После этого палач торжественно подошел ко вставшему в полный рост Кронбергу:

– Докладываю королевскому прокурору, что я выполнил свой долг!

Франклин, единственный по-настоящему скорбящий среди собравшихся, издал пронзительный вопль.

К девяти утра толпа на площади рассеялась. Отель «Венгерский король» вновь открылся. Заработали и все остальные учреждения: аптеки, отделение почты и телеграфа, магазины. Автобусы снова двинулись по своим маршрутам.

Когда начал падать снег, тело Марицы все еще продолжало висеть на тюремном дворе на виселице.

Постфактум

К середине сентября 1929 года прокурор Кронберг распорядился эксгумировать еще пятьдесят тел. К концу года общее число выкопанных тел достигло 162.

Ходатайство Кронберга губернатору Алмаши о проверке отчетов судмедэкспертов за последние двадцать лет было отклонено. Прокурор полагал, что жертв могло быть еще больше сотни человек.

Окружной Королевский суд Сольнока счел подозрительными восемьдесят две смерти.

Обвинения были предъявлены шестидесяти шести женщинам и семи мужчинам (в качестве их сообщников) из Надьрева, Тисакюрта и Цибахазы. В конечном итоге двадцать девять женщин и двое мужчин предстали перед судом за убийство сорока двух человек. По результатам судебных процессов были осуждены шестнадцать женщин. Оба мужчины, представшие перед судом – Лайош Сабо за участие в убийстве своего дяди Иштвана Сабо и Юзеф Мадараш-младший за участие в убийстве своего отца Юзефа-старшего, – также были осуждены и приговорены к пожизненному заключению.

Анна Цер была признана виновной в убийстве при отягчающих обстоятельствах за причастность к смерти своего свекра и приговорена к пятнадцати годам лишения свободы. Суд вышестоящей инстанции сократил ее срок заключения до восьми лет. Когда она оказалась в тюрьме, ей было сорок пять лет. Ее муж Лайош умер в 1936 году за два года до ее освобождения.

Мара Фазекаш была приговорена к десяти годам лишения свободы за убийство Иштвана Цера, которому было всего три дня. Кронберг просил о смертной казни. После двухлетнего тюремного заключения ее приговор был отменен Верховным судом Венгрии, и Мара Фазекаш в 1932 году вернулась в Надьрев. В июле того же года она была официально уволена с должности деревенской повитухи. Она пыталась оспорить решение о своем увольнении и подала соответствующий иск, в котором ей было отказано. Она проиграла свою битву за восстановление в должности в 1935 году.

Кристина Чабай была осуждена за убийство своего мужа Юлиуса и приговорена к пятнадцати годам лишения свободы. Вышестоящими судебными инстанциями ее приговор был оставлен в силе. После долгого периода одиночного заключения она как-то все же признала свою вину, однако затем отказалась от этого признания и продолжала настаивать на своей невиновности. Она умерла в тюремном заключении.

Мадараш была приговорена к восьми годам лишения свободы за сговор с целью убийства своего свекра Юзефа-старшего.

Петра Джолджарт Варга была осуждена за убийство своего мужа, Иштвана Джолджарта, и приговорена к пожизненному заключению. В следующем году это решение было отменено вышестоящей судебной инстанцией, и Петра была оправдана.

Лидия Себестьен была признана виновной в соучастии в убийстве Карла Холибы и приговорена к пожизненному заключению. Высший суд сократил ей срок наказания до пятнадцати лет.

Роза Холиба получила пожизненный срок за убийство Карла Холибы; это решение было поддержано Верховным судом.

Эстер Сабо была приговорена к смертной казни за убийство Иштвана Сабо. К тому времени, когда она отправилась на виселицу, она успела родить в тюрьме девочку. Той исполнилось одиннадцать месяцев, когда ее мать повесили. Эстер разрешили оставить ребенка при себе до последнего часа, и ее дочка, как предполагалось, поддерживала в ней самообладание почти до самого конца. Когда Эстер увидела эшафот, то упала в обморок, и ее пришлось нести на виселицу.

Кристина Чордаш была приговорена к смертной казни за убийство Иштвана Сабо.

Марица Шенди была первой женщиной, повешенной в Венгрии за восьмидесятилетний период. Она была похоронена на общественном кладбище в Сольноке. За день до казни она продиктовала Кронбергу свое завещание. Все свое имущество она оставила Франклину.

Вместе с тетушкой Жужи и ее соседкой Юлианной Петюш покончили с собой еще две женщины из Надьрева. Одна из них, находясь в тюрьме в Сольноке, свела счеты с жизнью в ночь перед началом судебного процесса над ней. Адвокат другой женщины прибыл к ней домой с известием, что она невиновна, поскольку в останках ее покойного мужа не было обнаружено мышьяка, – и увидел, как выносили ее тело. Еще одна женщина была признана психически недееспособной для того, чтобы предстать перед судом, и была помещена в психиатрическую больницу.

Бывшему мужу Мары, Даношу, не было предъявлено никаких обвинений, и он деятельно помогал жандармам в их расследовании.

За исключением незаконных абортов, тетушке Жужи официально никогда не предъявлялось никаких обвинений в том или ином преступлении.

В начале 1930-х годов неизвестные подожгли дом графа Мольнара. После этого (а также с учетом других форм запугивания) он покинул Надьрев.

В 1935 году Кронберг был назначен временно исполняющим обязанности председателя окружного Королевского суда Сольнока, в 1937 году он занял должность председателя на постоянной основе. В июне 1945 года он был назначен вице-председателем Будапештской прокуратуры, а два года спустя стал председателем столичной прокуратуры по особым поручениям. Он уволился в 1953 году и умер в 1955 году в возрасте шестидесяти девяти лет. Его сын Янош-младший пошел по его стопам и стал окружным прокурором в Сольноке.

Барни Сабо был схвачен нацистами и вместе с другими евреями Сольнока сначала содержался во дворе синагоги, расположенной недалеко от дома его близкого друга Кронберга. Затем его перевезли в концентрационный лагерь, созданный на территории сахарного завода, где условия содержания были совершенно ужасными. 29 июня 1944 года его в числе 2038 других евреев Сольнока отправили в Аушвиц. Там он не выжил.

Джек Маккормак покинул Вену в 1931 году и ненадолго вернулся в свою родную Канаду, после чего был назначен руководителем бюро редакции издания «Нью-Йорк таймс» в Вашингтоне. К началу Второй мировой войны Джек Маккормак (уже ветеран Первой мировой войны) активно взаимодействовал с командованием Девятой армии[141]141
  Девятая армия ВС США была сформирована всего за полтора месяца до высадки в Нормандии в июне 1944 года, являлась одним из основных боевых командований армии США, использовавшихся во время кампании в Северо-Западной Европе в 1944 и 1945 годах.


[Закрыть]. После Второй мировой войны он был переведен в Венское бюро редакции издания «Нью-Йорк таймс» и работал там до своей смерти от сердечного приступа во время ловли лосося в Норвегии в 1956 году. Ему было шестьдесят восемь лет.

Кто-то может заявить, что Надьрев и сегодня так же малолюден, как и сто лет назад. Он пережил относительное процветание при коммунистическом режиме, когда колхозы предлагали крестьянам гарантированную работу и каждому была обеспечена пенсия, пусть и небольшая. В начале 1990-х годов переход страны к свободному рынку сильно ударил по экономике, и многие жители покинули деревню и переехали в крупные города. Во второй половине этого десятилетия представители молодого поколения нуворишей из Будапешта, связав свои надежды с «экономическим бумом», приобрели в Надьреве несколько домов, намереваясь превратить их в свои дома отдыха. Однако они сюда ни разу так и не приезжали. На какое-то время дом тетушки Жужи передали местному священнику. В начале восьмидесятых годов ее внучатая племянница стала сельской библиотекаршей.

В Надьреве до сих пор так и нет представителей полиции.

Постскриптум

Лондон, провинция Онтарио (Канада)

Около часу ночи 16 февраля 1986 года, в воскресенье, Тамара Чапман взяла напиток, который оставил для нее клиент. Правила закусочной «Таверна Христа II», где недавно начала работать девятнадцатилетняя Тамара, заключались в том, что бармен ставил все напитки, которые клиенты покупали для обслуживающего персонала, на поднос с напитками на полке за стойкой. После закрытия закусочной ее сотрудники могли воспользоваться ими, если у них еще оставался к ним интерес.

Когда Тамара подошла, чтобы сделать глоток напитка, коктейля с ирландским виски, известного как «В-52», ее буквально обдало запахом аммиака еще до того, как она поднесла бокал к губам. Запах был просто ужасающим, и Тамара быстро поставила бокал обратно на поднос. Она поинтересовалась у бармена, кто оставил для нее «В-52». Барменом в тот вечер была Марша Виркэмп, которая рассказала Тамаре, что миниатюрная брюнетка, одетая в пальто и темный берет, зашла примерно сорок минут назад и заказала «B-52», а вскоре после этого вернула напиток Марше и сказала ей: «Проследи, чтобы Тэмми получила это!» Действуя согласно правилам заведения, Марша поставила бокал на поднос с напитками для персонала. Когда Тамара услышала это, она поняла, кто только что пытался ее убить.

Это было уже второе покушение на ее жизнь за эту неделю.

Двумя днями ранее женщина по имени Диана позвала Тамару в «Джо Кул», новую закусочную на Ричмонд-стрит. Тамара знала эту женщину. Диана была предыдущей девушкой ее парня и прибегала ко всевозможным схемам, чтобы вернуть его, включая придуманную беременность. Когда Тамара получила сообщение Дианы на автоответчике с предложением встретиться в закусочной «Джо Кул», она не знала, что и подумать. Диана сказала, что в закусочную придет и Кен, ее бойфренд, и что им двоим нужно кое о чем проинформировать ее. Однако Тамаре было хорошо известно, что Кена всю неделю не было в Виндзоре. По крайней мере, его не должно было быть в городе. Кроме того, когда она последний раз разговаривала с ним, он ничем не показал, что между ними двоими что-то не так. И она ожидала получить от него весточку на следующий день, в День святого Валентина: она рассчитывала получить от него цветы.

Когда Тамара вошла в закусочную, она заметила Диану, сидящую одну в полукабинете[142]142
  Полукабинет – место, огороженное высокими спинками диванов.


[Закрыть]. «Кен опаздывает, – сказала Диана, когда Тамара подошла к ней. – Он попросил нас подождать его в его квартире».

Не зная, что и думать, Тамара позволила Диане отвезти ее на квартиру на Пикадилли-стрит. Женщины вошли в парадную дверь, и Тамара наблюдала, как Диана выудила ключ из тайника на лестничной площадке и открыла квартиру Кена.

Войдя внутрь, Диана направилась прямиком на кухню. «Давай-ка я принесу тебе что-нибудь выпить!» – предложила она, но Тамара отказалась.

После этого Диана начала рассказывать о Кене: «Ведь он тебя не любит. Он любит только меня. Поэтому для тебя пришло время покончить с этим».

Тамара принялась было возражать Диане – и внезапно, из ниоткуда, на столе появился ирландский виски. Тамара недоумевала, откуда он взялся, ведь Кен больше любил пиво. Она даже не предполагала, что у него дома есть ирландский виски.

– Выпей! – предложила Диана. – Тебе надо расслабиться.

Тамара поняла, что ее принуждают сделать глоток. Как только она поддалась и немного глотнула, ее губы сразу же онемели. Тамара почувствовала в напитке явный запах аммиака. Вместе с тем она заметила, что Диана пристально наблюдает за ней. Тамара спокойно поставила стакан, подошла к раковине и налила себе стакан воды, всячески пытаясь скрыть свой ужас.

– Пожалуй, мне сейчас не следует ничего пить, – сказала она Диане. – Ведь завтра мне нужно будет работать.

На следующий день после инцидента со второй выпивкой Тамара и Кен, только что вернувшийся из Виндзора, отнесли этот подозрительный бокал в полицейский участок. Там было установлено, что в «В-52» было добавлено такое количество цианида, которого было достаточно, чтобы убить Тамару шесть раз подряд.

К расследованию были привлечены сержанты Дэйв Кинг и Майк Овердалв. Склонность Кинга к детективной работе отразилась и на его личной жизни, так как он был хорошо известен в кругу среди своей семьи и среди друзей как искусный историк и человек, изучавший исторические преступления.

Чем больше сержант Дэйв Кинг узнавал о Диане, тем больше убеждался в том, кем она была на самом деле. В свои выходные он начал ездить в Оттаву, расположенную в шести часах езды от города Лондон, чтобы подробнее изучить ее биографию, и целыми часами просматривал микрофиши[143]143
  Микрофиша – оптический носитель информации с элементами навигации и поиска, пришедшие в 1960-х годах на смену микропленке (микрофильмам). Это плоские микроформы, которые получаются покадровым экспонированием форматной пленки. (Прим. ред.)


[Закрыть].

– Яд – это невидимое оружие, используемое против беззащитной жертвы, – заявил помощник королевского прокурора Дэвид Арнтфилд на суде над Дианой. Она в конечном итоге была признана виновной в покушении на убийство и приговорена к семи годам тюремного заключения. Когда был оглашен приговор, отец Дианы, Юлиус Фазекаш, не сдерживаясь, рыдал в зале судебных заседаний.

К этому времени Дэйв Кинг был хорошо знаком с Юлиусом. Благодаря своим изысканиям он пришел к выводу о том, что тот является внуком печально известной деревенской повитухи из Надьрева, а Диана Фазекаш – ее правнучкой. Если это правда, то Диана использовала тот же метод, что и ее предки из Старого Света за шестьдесят, семьдесят и восемьдесят лет до нее, чтобы избавиться от тех, кто стоял у нее на пути.