Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

В современном цивилизованном обществе каннибализм является строгим табу и, как мы видели, допускается только под видом детской игры. Но так было не всегда, и в некоторых обществах, отличных от нашего, все иначе. Примеров достаточно. Представители племени басуто вырезали и немедленно поедали сердце убитого врага, думая, что таким образом наследуют его доблесть. Некоторые племена Южной Америки съедали сердца вторгшихся к ним испанцев, а индейцы сиу превращали сердца завоевателей в порошок, который затем глотали. Некоторые племена охотников за головами[236]236
  Имеются в виду племена, практикующие сохранение головы человека после его убийства. Наибольшее распространение практика получила в районе Юго-Восточной Азии и Океании. (Прим. ред.)


[Закрыть] едят или высасывают мозги жертв, а зулусы привыкли думать, что, поедая лоб и брови врага, они могут приобрести способность оставаться непоколебимыми перед постигшими их невзгодами. Если в Новой Зеландии воин убивал вождя, он доставал глаза и глотал их, полагая, что таким образом сумеет переместить душу вождя в свое собственное тело[237]237
  Фрэзер Дж. Золотая ветвь, с. 497–498.


[Закрыть].

В разговоре с Джудит Беккер Джеффри Дамер сделал одно важное замечание: «Может, я родился слишком поздно, – сказал он. – Может, я был ацтеком». Дамер упомянул об этом после того, как рассказал, что снял скальп с Энтони Сирса, но данное утверждение имеет другое значение. Известно, что ацтекские жрецы извлекали из тела живое сердце. Пытаясь объяснить случаи каннибализма, Дамер произнес: «Полагаю, что каким-то странным образом это заставило меня чувствовать, что они являются даже большей частью меня, чем я сам».

Вера в то, что после поедания врага или бога он станет его «частью», является настолько древней или глубокой, что странным образом проявляется в религии. Поедая тело божества, дикарь ассимилировал его силу и духовность, иногда буквальным образом. Если это был бог кукурузы (а таких богов было много), то его земным телом являлась кукуруза, которая в прямом смысле давала человеку некоторую силу. Если это был бог винограда, то виноградный сок считался его земной кровью, наделявшей выпившего ее человека дополнительной силой. «Распитие вина во время ритуалов бога виноградной лозы, похожего на Диониса, не является актом разгула, это торжественное таинство»[238]238
  Фрэзер Дж. Золотая ветвь.


[Закрыть]. Точно так же считалось, что Дионис иногда появлялся в образе быка, и на праздниках, посвященных Дионису, люди ели сырое мясо и верили, что поглощают части своего бога.

Все это соотносится с основной религией, которая в настоящее время господствует в западном мире. Христианство унаследовало этот основной языческий принцип, и когда Христос призывал своих последователей есть его плоть и пить его кровь, он просто следовал уже существующему прецеденту. Так примитивный каннибализм перешел в мистический ритуал причастия в христианской литургии. Когда причащающийся берет облатку и вино, этого недостаточно, чтобы он поверил, что ест плоть и пьет кровь. Доктрина претворения прямо заявляет о том, что в момент Святого Причастия хлеб и вино буквально являются телом и кровью Христа. Таким образом, истинный христианин должен быть каннибалом, иначе он просто лицемер или еретик. И почтение, с которым поклоняющийся ест эту плоть, как раз таки представляет собой акт любви.

Христианство показывает свое языческое происхождение даже в иконографии, когда Христа изображают распятым на кресте, а святых – пронзенными стрелами или выпотрошенными. Все это родилось из примитивных побуждений. Джеффри Дамер вырос, глядя на эти изображения, которые считались символом высочайшего блага и, тем не менее, были связаны с опасной двойственностью, поскольку на них накладывалась присущая лютеранству строгость. Ожидалось, что он впитает христианскую веру, но в то же время будет отрицать ее языческие проявления, которые лишают эту религию света и истории. Большинство чистокровных итальянцев и испанцев не испытывает затруднений с вопиющим насилием и сексуализацией христианских образов, поскольку они принимают языческие элементы их церкви. Эти народы являются частью природы, они близки к Земле и ее истокам и прочно связаны со своими далекими жестокими первобытными предками. Они представляют собой преемственность, а их Церковь эту преемственность провозглашает. Однако лютеране, жители холодного севера, не склонны просто относиться к подобным вещам, их оскорбляют постоянные проявления язычества у католиков, и такие проявления дионисийской природы они осуждают. Языческим устремлениям Джеффри Дамера препятствовали его собственные противоречия, двойственное понимание религии; возможно, ему пришлось придумать свою веру, чтобы в этом разобраться.

То, что может случиться с таким человеком, как Дамер, объясняется странным феноменом, который называется «психоз виндиго», который распространен среди некоторых племен североамериканских индейцев, особенно в Канаде. Его главная характеристика – навязчивое желание есть человеческое мясо.

Данное явление имеет религиозное происхождение. Индейцы верят в гигантского прожорливого монстра с ледяным сердцем, которого зовут Виндиго. Он ужасен, ненасытен и вездесущ. Если человек станет одержим духом виндиго, он будет вынужден убить и съесть своих собратьев, а поскольку существует суровое племенное табу на каннибализм, одержимый человек обречен на то, чтобы стать врагом себе подобным, подвергнуться остракизму и презрению. Нет ничего страшнее того, чем попасть в плен духа виндиго. Дети племени оджибва играли в игру, в которой один из них притворялся виндиго, а другие с криками бросались в укрытие; если бы он поймал ребенка, то притворился бы, что хочет его съесть. Здесь ясно проглядывает аналогия с нашей игрой в «призраков», а также наследие феномена демонической одержимости. Часто идущая вместе с ним вера в идею о «духовном помощнике», способном защитить человека от невзгод, напоминает древнегреческое представление о «демоне» – покровителе и наставнике.

Актуальность этого представления становится очевидна, когда психология начинает изучать природу племенного сообщества, следующего подобной вере. Это общество, которое больше всего ценит самодисциплину: оно запрещает внешне проявлять эмоции, причем речь идет не только о гневе, но и о радости; такое общество ценит выдержку и стойкость перед лицом жизненных неурядиц; то есть требует, чтобы человек умел подавлять в себе каждое естественное чувство, и неизбежным результатом этого становится острое чувство тревоги. Социальные правила этих племен неизбежно ведут к психическим расстройствам.

Мужчина-охотник в этом племени проводил дни в одиночестве. По сути, это был слабый и изолированный человек, который противостоял всем враждебным природным силам, в то время как его культура запрещала ему жаловаться на судьбу. Следовательно, он был вынужден искать взаимодействия с кем-то или чем-то еще, что существовало бы отдельно от него, но добиться этого можно было только при поддержке невидимого духовного помощника. Из этого следует, что все люди этого племени были разделены друг с другом, а стоицизм считался высшей добродетелью. Неудивительно, что результатом такой вынужденной обособленности часто становилось глубокое недоверие параноидально-шизоидного толка. Запрещались спонтанные проявления эмоций, крайняя сдержанность поощрялась. Полностью подавлялась потребность в привязанности, в результате чего люди становились замкнутыми и холодными. В подобных обстоятельствах относительно легко стать одержимым виндиго, так как дух запросто заполняет пустоту, на месте которой должен быть энергичный человек. В этом описании можно узнать Джеффри Дамера.

Первыми симптомами психоза виндиго являются склонность к резким перепадам настроения (проявление ранее подавленного состояния) и глубокая летаргическая депрессия. С приходом белого человека индейцам стал доступен алкоголь, который с легкостью высвобождал подавленные беспокойства и подозрения, и, выпив, депрессивный человек мог выплеснуть все эти чувства на свободу. Постепенно его начинали избегать, и впоследствии, когда он будет уже совсем изолирован от общества, ему придется уйти от соплеменников и отдаться духу виндиго. В конце концов, он сам может стать виндиго и выйдет из леса, чтобы убить и съесть соплеменников, компании которых он так жаждет.

Один такой случай произошел в 1879 году в провинции Саскачеван. Индеец племени кри по имени Быстрый Бегун отвел белых полицейских к могиле, которая была расположена рядом с его лагерем. В лагере были повсюду разбросаны человеческие кости, и оказалось, что Быстрый Бегун убил свою жену и съел ее, а затем заставил одного из сыновей убить своего младшего брата и расчленить его, после чего он также был съеден. Он признался, что убил своего маленького сына и тещу и приготовил из них еду. Все это произошло несмотря на то, что в лагере не было недостатка в обычных продуктах питания, следовательно, причиной каннибализма не мог стать голод. Быстрого Бегуна судили в Эдмонтоне. Он спросил, почему он там оказался, и судья ответил: из-за того, что он съел свою семью. «Можешь меня повесить, потому что я собираюсь убить гораздо больше», – произнес он. Он казался равнодушным, когда ему вынесли смертный приговор.

Признание Быстрого Бегуна напоминало признание Дамера – такое же подробное и добровольное. Он уже отстранился от действий, которые описывал. Приписывая каннибализм духу виндиго, который им овладел, в своем сознании он мог не считать себя ответственным за то, что сделал. У него не было альтернативы, он не контролировал ситуацию, он сдался виндиго. Люди, которые исследовали этот случай, пришли к выводу, что «глубокое влияние верований на поведение обладает определяющей силой»[239]239
  Morton I. Teicher, Windigo Psychosis, International Journal of Parapsychology (1962).


[Закрыть].

Нить, объединяющая разрозненные аналогии, например, языческий элемент в христианстве и интерес к духу виндиго, – это нить духовной силы, отвергнуть которую можно только на свой страх и риск, потому что она нуждается в постоянном контроле. Индейские племена ошибочно полагали, что смогут сдержать виндиго, строго контролируя свои эмоции; христиане также пытались справиться с дьяволом, сделав себя непобедимыми, защищенными от вторжений, но в итоге добились прямо противоположного результата. Когда дело доходит до использования христианами реликвий в надежде умилостивить божество и получить от него силу, мы вдруг узнаем, что движемся прямиком в мир Джеффри Дамера.

В Италии есть церкви, где алтари и стены украшают частями тела. Люди «предлагают» Богу ноги, руки, носы и тому подобное в уверенности, что он исцелит их, подарит им часть своей силы. К стенам базилики Святого Антония в Падуе прикреплены десятки фотографий людей, пострадавших или покалеченных в дорожно-транспортных происшествиях или каким-то другим образом, люди делают это в знак признания того, что Антоний спас их от чего-то значительно худшего. Богоматери часто приписывают спасение моряков, считая, что она вытащила корабль зубами, поместив его в безопасное место, или остановила ногой поток лавы с горы Этна. Исторически сложилось так, что для священных и божественных реликвий строились церкви, и, когда епископ Шалонский решил изъять святую пуповину Христа из своей церкви и бросить ее в огонь, весь город восстал против него. Существовала даже священная реликвия, которая представляла собой крайнюю плоть Христа, особенно почитаемая в Средние века.

Сила этих суеверий заключалась в том, что все они обещали силу, и люди верили, что праведники смогут извлечь из этого пользу. Было ли это бредовым мышлением? Ложная идея неверна фактически, бредовая идея же неверно приписывает чему-то силу. Если бы я утверждал, что медный чайник вращается вокруг Луны, эта идея, скорее всего, считалась бы ложной (хотя я мог продолжать упорно верить в нее и не замечать разумных опровергающих ее утверждений). Если бы я считал, что чайник опередит победителя скачек, такая идея явно считалась бы бредовой. Однако идея Джеффри Дамера о святилище бредовой не была. Святилище существовало. У него был черный стол, грифоны для его защиты, черепа для украшения и два скелета по бокам. Но сила, которую он мечтал от него получить, оказалась иллюзорной. Это было «место для медитации, где я чувствовал, что черпаю энергию из внешнего источника… Я пытался войти в контакт с духами».

Когда его спросили, какова цель или в каком направлении действует эта сила, он намеренно дал неопределенный ответ, и даже сказал одному доктору, что она может помочь ему заработать денег в сфере недвижимости. Я подозреваю, что он говорил несерьезно, но цель данного ответа – продемонстрировать бессмысленность заданного вопроса. Вы не можете допрашивать духов, не можете направить их энергию на достижение земных амбиций. Вы лишь смиренно выполняете их приказы. Вы призываете их силу и падаете ниц перед ее пульсирующим огнем. Послушание, а не манипулирование – вот ваша миссия. Дамер не говорил, что он будет делать с силой, дарованной ему через созданное им святилище, потому что сам этого не знал. А откуда ему было знать? Вся идея являлась заблуждением, абсурдом, плодом больного воображения. Но это было его больное воображение, и было невозможно исследовать его буквально. Вопрос был глупым и поверхностным, а ответ, который старательно записал, а затем сообщил доктор, банальным.

На совершенно другом уровне, уровне полного абсолютного безумия, святилище Дамера должно было стать его обителью экстаза, где он собирался «покинуть» свое бренное тело и стать одним из духов, которые хорошо его понимали. Они вполне могли быть духами убитых им людей, которые знали его лучше, чем кто-либо в этом мире, они являлись единственными людьми, которые знали его таким, каким он был на самом деле. Тот факт, что он пытался добиться этого посредством использования реликвий, связанных с сексом и убийствами, указывает на фундаментальную религиозность его верований, поскольку секс, убийства и уединенная медитация и есть части пылающего полотна религии. Японский мистик и писатель Юкио Мисима испытал свой первый оргазм, глядя на картину, на которой изображены муки святого Себастьяна в тот момент, когда его тело пронзили стрелы, и он застыл в экстатической позе. Мисима начал мечтать о расчленении молодых белых мужчин на большом мраморном столе (точно так же, как и стол Дамера, он играл роль своеобразного алтаря), после которого он съест части их тел. В 1970 году он совершил харакири, публично зарезав себя в штабе армии в Токио. Японцы не осмеливаются называть Мисиму сумасшедшим, потому что считают его своим величайшим писателем, но признают, что он совершил позорное самоубийство, поэтому предпочитают вообще ничего о нем не говорить. Но присущий ему мистицизм был явно порожден нарушенными эротическими религиозными верованиями, которые не классифицируются в кодификаторе психического здоровья; DSM – III-R не смогла помочь с постановкой диагноза Мисиме, так же как и не сумела дать определение заболеванию Джеффри Дамера.

Преступления Дамера дали ему возможность хоть и ненадолго, но обрести большую энергию, чем та, которая дается обычным людям с их простыми радостями. Из-за одержимости виндиго Дамеру пришлось избрать свой путь, непонятный человечеству, недоступный для всех остальных. Обычная жизнь не имела для него никакого смысла. Ему было отказано в обретении земного счастья. Его безумие возникло из-за потребности создать свой собственный момент блаженства, непохожий на чей-либо еще. Психиатр действительно не может попасть в этот закрытый, личный мир, а если и может, то должен обязательно избавить от него пациента. Обособленность убийцы является его единственной прерогативой, поскольку он обладает опытом, которого нет у нас. Цель доктора – вылечить его, сделать таким же, как все, лишить того единственного преимущества, которое заставляет его чувствовать, что он существует. Успешный психиатр – это своего рода убийца, потому что он убивает экстаз.

В пьесе Питера Шаффера «Эквус» рассказывается история молодого человека, который необъяснимым образом ослепил полдюжины лошадей в конюшнях, где он работал. Произведение основано на реальном событии, но Шаффер использует его, чтобы драматизировать конфликт между потребностью общества в мягком, удобном для него проявлении здравого смысла и потребностью человека в превосходстве. Мальчика осматривает психиатр Дайзарт, который поступает крайне жестоко и с помощью гипноза заставляет его заново пережить этот опыт с целью избавить молодого человека от этих воспоминаний. Затем он приходит в ужас от своего поступка.

«Он избавится от безумия, – говорит он. – Что дальше? Он будет чувствовать себя вполне нормальным! И что дальше? Вы что, думаете, его чувства можно взять и отклеить, как пластырь? И присобачить к другим объектам селекции? Взгляните на него! Я, может быть, сделаю из этого мальчика ревностного мужа, заботливого гражданина, поклонника абстрактного и унифицированного Бога. Но, скорее всего, я достигну лишь того, что превращу его в привидение!.. Дайте же мне рассказать вам о том, что именно я с ним сделаю! Я излечу сыпь на его теле. Уберу из его сознания раны, которые оставили летучие гривы. И, когда все будет сделано, я посажу его на мини-скутер и отправлю в нормальный мир, где с животными обращаются должным образом… Если повезет, его конечности станут такими же пластичными, как и продукция фабрики, на которую его почти наверняка отправят. Кто знает? Может быть, он найдет секс забавным. Натянуто смешным. Где можно слегка похрюкать от удовольствия. Растоптанного и засекреченного, и, разумеется, контролируемого. Можете надеяться, что на своей вилке он ощутит вкус одного лишь Мяса С Гарантией Качества. Однако я сомневаюсь, что он будет проявлять что-то похожее на страсть. Понимаете, страсть не может быть уничтожена доктором. И ее невозможно создать»[240]240
  Peter Shaffer, Equus, акт II, сцена 35.


[Закрыть].

Шаффер не предполагал, что нельзя убрать страсть из искалеченной души, что было бы вполне приемлемо для наивного конюха, который решил ослепить лошадей; он говорит, что, отобрав страсть, не сможет ничего дать взамен. По тому же принципу никто не думал о том, что необычная страсть Джеффри Дамера может иметь оправдани, и, более того, получить одобрение. Его совершенно справедливо изгнали из общества, и ни один молодой человек больше не станет жертвой его разврата. Но источник его принуждения устранен не был; психиатры осматривали его, пытались поставить диагноз, но не вылечили. И они его не знали. Сама мягкость, отсутствие красок и очертаний характера свидетельствуют о том, что его личность была полностью скрыта от всех. А единственные люди, которые знали его по-настоящему, мертвы.

У Дамера была единственная страсть, и оказалось, что она прямым образом связана с некрофилией. Святилище провозгласило бы эту страсть в неприкосновенной уединенности сознания Джеффри. Доктор Фридман считал, что создание святилища отвечает потребности иметь дома что-то художественное, декоративное и творческое, он не понимал его истинного значения. В конце концов, эстетическое чувство объективирует предметы; так и должно быть. Оно любит статичную, видимую, понятную, неподвижную стабильность. Потребность создавать красоту есть проявление некрофилии, потому что она стремится к покою, постоянству и контролю. Создатель красоты жаждет ее контролировать. В искусстве не бывает взаимности.

Святилище Дамера стало бы его творением, единственным, что он сумел бы создать за свое существование. Прекрасной работой, неразрывно связанной с мистическим абсолютом симметрии (как показывает его рисунок), и проявлением контроля в высшей его степени. Он знал все о красоте вещей, но эта красота не имела ничего общего с любовью, которую вдохнула в них жизнь. Сидя за столом наедине со своими реликвиями, он бы, наконец, начал контролировать свою жизнь, свой секс, свой мир, свое прошлое и получил бы власть над абсолютной красотой, которую видел в смерти. И те, кого он убил, не пропали бы даром и остались бы с ним навсегда – двенадцать черепов впереди, а скелеты Лейси и Миллера – по бокам. И тогда они бы стали его спутниками в мире духов, куда не сможет проникнуть этот огромный непостижимый и враждебный внешний мир. Да, он вынужден жить в этом мире, но был всего лишь невольным гостем среди его жуткого хаоса. Здесь же, рядом со своим святилищем, он наконец обрел бы свободу.

Когда-то его спросили – что такое это его святилище? «Это я», – ответил он. Его внутренняя девиантная сущность, его темная сторона. Поразительно, но это единственное место на земле, где он мог бы ощутить уют и покой, ведь нигде в этом мире не было подходящего для него места. «Если бы меня поймали через полгода, именно это бы они и увидели».

В компании мерцающих огней, благовоний, призраков и безмолвных ухмыляющихся черепов с пустыми глазницами Джеффри Дамер наконец обрел бы покой. Это было бы «то место, где я мог чувствовать себя дома».