Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 196 (всего у книги 252 страниц)

Отдельные заметки

О некоторых дамах, судебных процессах над ними и прочем

Лидию и Розу судили вместе, и их судебный процесс был перенесен с более ранней даты на пятницу, 13 декабря 1929 года. Эта пятница не только приходилась на тринадцатое число, но и (возможно, не случайно) была Днем Луки, хорошо известным как день нечестивых. Традиция предписывала, чтобы в этот день мужчины и мальчики вставали на стул, специально изготовленный для этого дня, и высматривали ведьм среди собравшихся.

Женщины наняли для этого судебного процесса двух основных адвокатов: Ковача и Юлиуса Вирага. Вираг, казалось, пытался строить свой стиль работы в зале суда по образцу Кларенса Дэрроу, американского адвоката, который на печально известном процессе Леопольда и Леба в 1924 году страстно умолял спасти жизни двух своих клиентов[144]144
  Натан Леопольд и Ричард Леб – американские студенты, которые совершили в 1924 году так называемое «преступление столетия», похитив и убив четырнадцатилетнего Бобби Фрэнкса.


[Закрыть]. Однако председатель суда быстро закрывал рот Вирагу каждый раз, когда тот пытался выступить с заявлениями от имени своих клиентов. Его также чуть не обвинили в неуважении к суду за подкуп свидетелей, когда он отправился в Надьрев для опроса потенциальных свидетелей.

Перед судом и своей весьма вероятной казнью Марица Шенди писала отчаянные обращения к своим бывшим клиентам в Будапеште (членам парламента и им подобным), которые когда-то осыпали ее подарками и одолжениями. Она умоляла их помочь добиться ее оправдания. Однако никто из них так и не ответил.

В конце сентября 1930 года дочь Марицы, Лидия, посетила бондаря Хенрика Тоту, чтобы прозондировать, что тот скажет о том вечере, когда Мара и тетушка Жужи оказались в его хлеве в ночь крестин малыша Иштвана (а в конечном счете и в ночь его смерти). Тем временем Мара, используя ржавчину, содранную с трубы в ее камере, писала письма из тюрьмы, чтобы проинструктировать своих друзей и членов семьи о том, какие давать показания в суде. Ее письма были перехвачены надзирателями и переданы в офис прокурора. Прокурор счел все эти действия попытками повлиять на свидетелей.

Петра Джолджарт Варга подала иск против окружного Королевского суда после того, как ее судебный приговор был отменен высшей судебной инстанцией. Она хотела получить компенсацию за потерянную работу, возмещение расходов, понесенных во время тюремного заключения, а также за моральные страдания. После того как суд получил ее ходатайство, граф Мольнар пригласил ее в деревенскую ратушу. Придя по этому приглашению, она заметила на столе секретаря сельсовета жандармскую каску и винтовку в углу. Испугавшись, она просто сбежала из деревенской ратуши. Мольнар несколько позже рассказал о ее иске председателю суда Юзефу Борсошу, который отреагировал следующим образом: «Чего хочет эта женщина? Она должна быть счастлива, что находится дома и сидит на своей заднице». Иск Петры был в конечном счете отклонен на том основании, что она была оправдана на основании отсутствия доказательств, а не по причине своей невиновности.

Через четыре года после казни Марицы ее дом наконец был продан. Вскоре после того как новые владельцы вступили во владение своим имуществом, они нашли запас мышьяка, спрятанный в потайном шкафу. Этот факт попал в заголовки местных газет.

О Надьреве и связанных с ним фактах

Само название «Надьрев» означает «большой порт». Деревня была так названа в 1901 году.

Кроме корчмы семьи Цер, недалеко от дома Анны и Лайоша находилась также корчма Новака. В деревне Новак был известен как Кискалап, что означает «маленькая шляпа», потому что он носил особый тип шляпы с круглыми полями из Тисафельдвара, откуда он был родом. Рядом с этой корчмой, ближе к центру деревни, располагалась лавка под названием «Сарайская».

В 1930-х годах в деревне насчитывалось менее пятисот домов. Согласно статистическим данным, там было 329 лошадей, 414 коров, 1274 свиньи и 49 овец. Кроме того, там насчитывалось четыре столяра-краснодеревщика, один тележный мастер, один цирюльник, девять сапожников, три кузнеца, два портных, один мельник, один бондарь, три бакалейщика и два галантерейщика.

Дороги в Надьреве получили свои названия только через некоторое время после Первой мировой войны, возможно, где-то в 1920-х годах.

Пекарь Кодаш разносил свой хлеб по деревне на спине.

Дети делали свои игрушки (как правило, это были различные животные) из чертополоха. Мальчики увлекались воздушными змеями или играли в своего рода кегли, разновидность игры в боулинг.

В 1920-х годах в ближайшем городке, Тисакеске, открылся кинотеатр, и дети из Надьрева обычно ездили туда на пароме.

После Первой мировой войны венгерские крестьяне начали носить рабочие брюки и комбинезоны, до этого времени их обычно видели в льняных рубашках и рабочих юбках наподобие килта. В конечном итоге их одежда выглядела как ночные рубашки, затянутые поясом.

Большинство крестьян Венгерской равнины, несмотря на свою работу в поле, старались соблюдать гигиену. Они купались даже в ледяной воде, если это было единственным для них средством помыться. Одежду они обычно стирали по понедельникам или вторникам.

Крестьяне часто спали прямо в обуви на тот случай, если ночью понадобится прийти на помощь кому-нибудь из животных из своего подсобного хозяйства. Более того, большинство спали непосредственно в хлеву, устроив там пространство наподобие примитивной спальни.

Чтобы объявить о смерти жителя деревни, звонарь звонил в малый колокол сто пятьдесят раз и в большой – еще столько же, в общей сложности триста раз. Чтобы объявить о смерти женщины, в каждый колокол звонили по сто раз.

Большинство девочек не посещали школу после второго класса. Такого образования было вполне достаточно для того, чтобы научиться читать, писать и выполнять основные арифметические действия. Большинство мальчиков учились в школе до третьего класса. Дети писали свои упражнения на песке, который учитель высыпал на их столы. Марица посещала школу до пятого класса и считалась очень хорошо образованной.

Младенцев обычно несли на крещение завернутыми в свадебную шаль их матери. Если у семьи во дворе был колодец, то оттуда брали воду, наливали в кувшин и несли ее в церковь. По традиции после крещения повитуха, сопровождавшая эту процедуру, или же крестная мать говорила: «Мы приняли маленького язычника, а вернули ангела».

Колодезная вода не всегда была безопасной для питья, поэтому вместо нее употреблялись алкогольные напитки. Считалось, что алкоголь защищает от болезней, поэтому даже детям также давали небольшие дозы спиртного. К сожалению, широкое употребление алкоголя приводило к повальной алкогольной зависимости.

На традиционных деревенских похоронах, после того как вырыта могила, на нее кладут покрытые листьями ветки, чтобы отпугнуть злых духов до того, как гроб опустят в землю. После того как гроб заколачивают гвоздями, его выносят из дома ногами покойника вперед. Носильщики гроба трижды стучат гробом о порог, чтобы мертвые не нашли дорогу назад.

Перед Рождеством или Новым годом традиционно готовится жаркое из поросенка (или «поросячья запеканка»). В некоторых деревнях было принято забивать свинью конкретно 19 ноября, в День святой Елизаветы, но только в том случае, если в этот день выпал снег (это называлось так: «Если Елизавета встряхнет своей нижней юбкой»).

У многих жителей деревни Надьрев имелись свои небольшие виноградники в районе Тисафельдвара, где находилась железнодорожная станция. Обычно эту землю они арендовали у кого-нибудь из местных помещиков.

Другие факты

Широко распространенным заблуждением является то, что цыгане имеют прямое отношения к румынам.

Деревенские повитухи с незапамятных времен играли решающую роль в планировании семьи в Венгрии. Женщины прибегали к их помощи, чтобы безопасно прервать нежелательную беременность. Для этого применялись различные методы, но чаще всего использовались травы. Тетушка Жужи использовала настойки трав для большинства абортов, которые делала. Побочные эффекты при этом могли быть весьма серьезными, даже смертельными, и для повитухи требовалось четко определить необходимую дозировку. Она могла назначить, например, настойку по тридцать капель три-четыре раза в день или же три чайные ложки на чашку с суммарным приемом одного литра в день. Небольшое отклонение могло иметь катастрофичные последствия.

Белый мышьяк[145]145
  Белый мышьяк – мышьяковистый ангидрид (по существу, оксид мышьяка) – неорганическое соединение с химической формулой As_2O3, высокотоксичное соединение мышьяка, чрезвычайно ядовито; его токсичность стала легендарной и широко описана в литературе как действующее вещество для многочисленных криминальных убийств и самоубийств.


[Закрыть], «яд из ядов», может оказывать целый ряд эффектов и токсичен даже в самых малых дозах. Симптомы отравления могут включать острую, жгучую боль в желудке и пищеводе, сухость во рту, першение в горле, обильную рвоту и диарею, сильную икоту, водянистый или ярко-зеленый стул, повреждение сердца и кровеносной системы, низкое кровяное давление, нарушение кровообращения с посинением кожи, судороги.

Если применены меньшие дозы, то жертва может испытывать головную боль, головокружение, мышечные спазмы, почечную недостаточность, повреждение нервов, выпадение волос, мышечную атрофию, отек головного мозга, паралич, а также тошноту, рвоту и диарею.

О Венгрии

Утверждается, что в 1000 году н. э. на Венгрию после того, как король Стефан объявил о принятии страной христианства, могущественным шаманом в знак протеста против христианского правления было наложено так называемое «проклятие Турана». Легенда гласит, что это проклятие должно действовать тысячу лет.

После «красного террора» в Венгрии последовал ответный «белый террор», в ходе которого контрреволюционеры стремились отомстить сторонникам бывшей власти, направив репрессии главным образом против ни в чем не повинных евреев и крестьян.

После Первой мировой войны, «красного террора» и последовавшего за ним «белого террора» возник вопрос: какой должна быть Венгрия? Большинство мадьяр хотели восстановления в стране монархии. Однако великие державы ясно дали понять, что возвращение Габсбургов на трон недопустимо. Рассматривалась возможность установления монархического правления во главе с некоторыми другими представителями аристократии, в том числе графа Ласло Сечени, главным образом потому, что он был женат на богатой американской аристократке Глэдис Вандербильт. В конечном итоге было принято решение о восстановлении Венгерского королевства с вице-адмиралом Миклошем Хорти в качестве регента, которому, по существу, были переданы все королевские полномочия. При его правлении Венгрия стала «королевством с королем, управляемым вице-адмиралом без флота в стране, не имеющей выхода к морю»[146]146
  При вице-адмирале Миклоше Хорти Венгрия считалась королевством, однако престол был вакантен после официального низложения последнего короля Карла IV, который предпринял в 1921 году две неудачные попытки государственного переворота в Венгрии, но столкнулся с противодействием регента.


[Закрыть].

В начале 1920-х годов в Венгрии началась гиперинфляция, в период между 1922 и 1924 годами уровень инфляции составлял 98 процентов.

В сентябре 1918 года Венгрию поразила пандемия испанского гриппа, которая продолжалась восемь месяцев. Вирусом заболела половина населения страны. По имеющимся приблизительным оценкам, в результате пандемии в Венгрии скончалось около ста тысяч человек (при этом численность послевоенного населения составляла менее восьми миллионов). Половина умерших были в возрасте от двадцати пяти до сорока пяти лет. Чрезвычайно высокой была смертность медицинских работников.

Предполагается, что современные коронеры (в Венгрии их называют «звонарями») являются судебно-медицинскими экспертами, однако это не всегда так. Например, в шестнадцати сотнях округов США[147]147
  Согласно официальным источникам, в США насчитывается немногим более трех тысяч округов.


[Закрыть] работают коронеры, не имеющие медицинского образования. Им не разрешено проводить вскрытия умерших, однако они могут констатировать смерть и подписывать свидетельства о смерти. Обычно это выборные должности с минимальной оплатой.

О Сольноке

Губернатор Алмаши являлся родственником графа Ласло Алмаши, главного героя романа Майкла Ондатже «Английский пациент», по которому поставлен одноименный фильм.

Дед Николя Саркози, бывшего президента Франции, во время судебных процессов над отравительницами, организованных в Сольноке, занимал пост вице-мэра города.

Отель «Националь» был спланирован и построен двумя братьями, которые являлись отцом и дядей Майка (настоящее имя Марсель) Фодора и его сестры Элизабет (по-венгерски «Эржебет», или «Эржси»). Позже он был переименован в отель «Гранд» и во время Второй мировой войны использовался в качестве полевого госпиталя.

Отель «Тиса» был построен на средства, выделенные на восстановление экономики страны после Первой мировой войны. Он стал местом, где в пять часов пополудни на послеобеденный чай собирались представители аристократии. В 1930-х годах в отеле любили останавливаться артисты джаза. Ходят слухи, что именно здесь остановился Луи Армстронг, когда он приехал в Сольнок.

Галерея изобразительного искусства в Сольноке, которую часто посещал Кронберг, бесспорно, является самой старой в Венгрии. Ближе к концу 1920-х годов она стала активно сотрудничать с Американской академией искусств. Этому в значительной мере содействовал известный венгерский художник Тибор Поля, который провел в США три года.

Сольнок имеет своих олимпийских чемпионов. Гизелла Тари завоевала золотую медаль на Первых Олимпийских играх в Париже в 1924 году на соревнованиях по фехтованию (выступала в женском индивидуальном зачете), а Дьюла Гликайш в 1928 году и в 1932 году на Олимпийских играх, соответственно в Амстердаме и Лос-Анджелесе, завоевал золотую медаль в командном первенстве на саблях. Гликайш готовился к Олимпиадам в подвале здания мэрии Сольнока. Информация о том, где проходила подготовку Гизелла Тари, отсутствует.

Факты о преднамеренных отравлениях с использованием мышьяка освещались практически всеми крупными европейскими, британскими и американскими средствами массовой информации и продолжали привлекать внимание даже после завершения судебных процессов. В 1937 году издание «Окленд трибюн» опубликовало двухстраничный разворот о таких убийствах. В 1933 году американский режиссер Роберт Рипли выпустил на эту тему полнометражный фильм «Хотите верьте, хотите нет». В 1927 году внимание общественности привлек судебный процесс в Нью-Йорке над Рут Снайдер, которая отравила мышьяком своего мужа. По степени интереса к нему он вполне мог сравниться с судом в Венгрии в 1930 году над Марицей Шенди. Обеих женщин судили, а в последующем казнили на глазах у многочисленной толпы, и обе всячески оскорблялись и унижались средствами массовой информации (впрочем, как и все женщины, проходившие по обвинению в отравлениях). Издание «Дейли миррор» наняло френолога[148]148
  Френология считается псевдонаукой, которая изучает строение черепа для прогнозирования психических особенностей человека.


[Закрыть], который описал веки и рот Рут Снайдер как «жесткие, несимпатичные, похожие на высушенный лимон». Он заявил, что у Рут Снайдер характер «недалекой искательницы удовольствий, привыкшей к неограниченному потаканию своим желаниям». Что касается Марицы Шенди, то известные журналисты и писатели в унисон отмечали в первую очередь ее ужасный характер.

Так, известный венгерский писатель Жигмонд Морич, который на судебном процессе над Марицей сидел в первом ряду, описал ее как «отвратительную» и заявил, что она выглядела и вела себя как «коррумпированная женщина из крестьян, которая говорила на мерзком столичном диалекте, использовала либо неуместные, либо нелепые для крестьянки слова и выражения». Все женщины, проходившие по «делу Надьрева», по словам Морича, были «распутными сучками, деревенскими шлюхами, извращенками и пленницами своих сексуальных желаний».

Когда Жигмонд Морич посетил Надьрев во время судебных процессов над отравительницами, сестра Михая Кардоша провела для него экскурсию по деревне. Позже писатель назвал Надьрев «ничейным островом».

В период со 2 июня по 19 сентября 1944 года американскими и британскими войсками была проведена в регионе операция «Фрэнтик». В рамках операции Сольнок подвергся челночным бомбардировкам двенадцать раз, что привело к огромным разрушениям его инфраструктуры и большим человеческим жертвам. Бомбардировкам несколько раз подвергался железнодорожный вокзал. Когда советские войска вошли в город, они обнаружили, что в нем осталось не больше двух тысяч жителей.

Сын Кронберга, Янош-младший, в письме властям Будапешта описывает те трудности, с которыми столкнулась его семья во время американо-британской операции «Фрэнтик» и после нее. К этому времени Янош-младший занимал пост прокурора окружного Королевского суда Сольнока (при этом в своем письме он не упоминает, что дом Яноша-старшего и Ирен Кронберг в Сольноке практически был разграблен нацистами, которые, в числе прочего, украли драгоценную коллекцию произведений искусства Яноша-старшего):

«2 июня 1944 года Сольнок впервые подвергся бомбардировке американцами. С разрешения председателя окружного суда я укрылся на [близлежащих] виноградниках. Позже мы перебрались в населенный пункт Тосег [в 12 километрах к югу от Сольнока], откуда я вместе с отцом ездил на работу в прокуратуру Сольнока на велосипеде. Мой отец уже был тяжело болен, он страдал от проблем с коронарной артерией. Для него было достаточно рискованно ежедневно проезжать на велосипеде 24 километра. В последние дни сентября он был вынужден отказаться от этих поездок и перестал ездить в прокуратуру.

Седьмого октября председатель окружного суда заявил, что вскоре жители города будут эвакуированы. Я отправил конную повозку в Тосег за своими родителями, но у моего отца случился сердечный приступ, и его госпитализировали.

Моя мать тоже в то время находилась в больнице, так как была больна. Военный врач, который был в отпуске и приходился тестем одному из сотрудников госпиталя, делал моему отцу необходимые уколы. Ни моего отца, ни других пациентов в больнице не могли нормально покормить, потому что еды катастрофически не хватало. Я смог купить в соседнем магазине только несколько червивых яблок. Мой отец мог есть только фрукты и не мог ничего пить. В конце концов мы смогли перевезти его и мою мать в Будапешт, в госпиталь святого Рокуса… Чтобы оплатить их пребывание там, мне нужно было где-то трудоустроиться, поэтому я подал заявление о приеме на работу в министерство. В ноябре я, наконец, устроился на работу в уголовный суд Будапешта, однако не мог приступить к своим обязанностям из-за деятельности находившейся у власти «Партии скрещенных стрел»[149]149
  «Партия скрещенных стрел» – национал-социалистическая прогерманская партия, находившаяся у власти в Венгрии после государственного переворота с октября 1944 года по март 1945 года. За время своего правления правительством было уничтожено до пятнадцати тысяч граждан страны. (Прим. авт.)


[Закрыть]. Во время бомбардировки Будапешта нам пришлось укрываться везде, где возможно. После этого мы с женой вернулись в Сольнок пешком [преодолев расстояние в 180 километров]».

О журналистах того времени

Корреспондент Дороти Томпсон, приехав в Вену в 1921 году, назвала город «живописными маленькими трущобами». Она обнаружила, что послевоенная Вена, некогда являвшаяся центром могущественной империи, превратилась теперь в «город ужаса», находившийся на грани голода, переполненный беженцами, солдатами, уполномоченными по социальному обеспечению, грабителями, мародерами, спекулянтами, переехавшими сюда крестьянами и «благородными аристократами, изящно голодающими в салонах в стиле бидермейер».

В интернете можно многое узнать о плодотворной карьере Майка Фодора и его необычайной щедрости по отношению к коллегам-журналистам. В издании Дэна Дернинга «Венское кафе “Лувр” в 1920–1930-е годы» приводится множество интересных фактов о той роли, которую в то время сыграло это заведение для журналистов.

В 1934 году Майк Фодор и Джон Гюнтер были первыми репортерами, которые взяли интервью у родственников Адольфа Гитлера и затем описали ту нищету, в которой вырос будущий фюрер. Их разоблачительные статьи привели в ярость нацистскую партию, и Фодора с Гюнтером внесли в «список смертников» гестапо. В 1938 году Майк Фодор совершил полный опасностей побег от нацистов. После аншлюса Австрии с Германией он был вынужден бежать в Чехословакию, затем в Бельгию, после этого во Францию. В конечном итоге он в 1940 году нашел убежище в Соединенных Штатах, где оставался в течение всей Второй мировой войны.

Сестра Фодора, Элизабет, вышла замуж за Андора де Пюнкешти, удостоенного высоких наград военнослужащего элитного полка, который после Первой мировой войны в послевоенном хаосе сражался против режима Белы Куна. Он стал пылким сторонником режима регента Хорти, но, когда тот в конце концов уступил венгерским нацистам, поддержав «Партию скрещенных стрел», он выступил и против этого режима. По словам сына Майка Фодора, Дэниса, журналиста издания «Тайм», когда группа полицейских подошла к дому Андора и Элизабет, чтобы арестовать его, Андор стал отстреливаться, а потом покончил с собой, поскольку поклялся никогда не оказаться в руках у фашистов.

Элизабет умерла от сердечного приступа в 1953 году. После ее смерти коммунисты заняли все комнаты в ее доме, за исключением ее спальни и спальни ее горничной.

Джек Маккормак являлся, вероятно, самым официально недооцененным иностранным корреспондентом «золотого века журналистики», и это целиком и полностью было результатом его собственных усилий, поскольку он не стремился к славе. Он родился и вырос в Оттаве, имел канадское подданство. Он был в семье вторым из десяти детей (его старшая сестра умерла в раннем возрасте). В двадцать три года он стал самым молодым журналистом, аккредитованным при парламенте Канады, а в 1916 году, в возрасте двадцати четырех лет, стал офицером Восьмой канадской батареи осадной артиллерии. Во время службы во Франции он был награжден Военным крестом «за доблесть во время активных действий против врага».

К слову, отцу Джека Маккормака, Конни, приписывают спасение парламентской библиотеки 3 февраля 1916 года, когда он, будучи библиотекарем, бросился закрывать железные двери библиотечного архива после того, как в читальном зале Палаты общин вспыхнул пожар. Благодаря его решительным действиям библиотека и ее бесценные экспонаты были сохранены, в то время как остальная часть парламента сгорела. Это обеспечило Конни Маккормаку достойное место в истории Канады.

В 1929 году Джек и Молли Маккормаки жили в Вене на Розенбурзенштрассе, в доме номер восемь, где также располагалось бюро издания «Нью-Йорк таймс». Кстати, Зигмунд Фрейд в то время проживал там же.

Джек Маккормак был отозван из Вены в 1933 году и вернулся в Лондон (Канада), а затем был переведен в Вашингтон и в составе журналистов, аккредитованных при Девятой армии ВС США, освещал ее продвижение к Германии в 1944 году. В следующем году он вернулся в разоренную войной Вену.

Спустя десять лет он был выслан из Будапешта во время восстания 1956 года, до этого момента он в течение двух недель укрывался там в посольстве США. Этот период времени, в течение которого он освещал события в Венгрии, оказал на него сильное воздействие. В ноябре 1956 года он написал коллеге-журналисту Саймону Буржену: «До конца своей жизни я никогда не смогу вспоминать [о Венгерской революции] без комка в горле. При мысли о тех событиях у меня на глазах выступают слезы. Я сомневаюсь в том, чтобы хоть один репортер когда-либо освещал тему, которая до такой степени взволновала бы его. Было ужасно видеть, как все это терпит неудачу, и знать, что ты был частью Запада, который подвел Венгрию». Американская писательница Кэти Мартон написала о работе Джека Маккормака в Будапеште в то время в своей книге «Враги народа: путешествие моей семьи в Америку»[150]150
  Kati Marton. Enemies of the People: My Family’s Journey to America//Simon and Schuster, 2009. На русский язык не переводилась. (Прим. ред.)


[Закрыть].

Коллеги настолько высоко ценили Маккормака, что журналист К. Л. Сульцбергер, семье которого принадлежало издание «Нью-Йорк таймс», написал в дополнение к некрологу, опубликованному в газете, отдельную статью, где отдал ему дань уважения. В этой статье он восхвалял Маккормака как «одного из самых тактичных, порядочных, храбрых, честных журналистов, которых когда-либо можно встретить в нашей профессии». В подтверждение отваги Маккормака К. Л. Сульцбергер привел следующий пример: «Несколько лет назад он посетил веселый венский бал-маскарад. Когда на этом мероприятии возбужденный и болтливый головорез напал на его друга, он с немалым изяществом расправился с ним, после чего попозировал прессе (в свете юпитеров, с доброжелательной улыбкой и в отутюженном костюме), поставив одну ногу на шею распростертой жертвы».

Журналист венгерского происхождения Пол Лендвай, хорошо известный и весьма влиятельный представитель австрийских средств массовой информации, являлся протеже Джека Маккормака, который помог ему устроиться на работу после того, как тот в 1956 году бежал от советских репрессий. Пол Лендвай так отзывался о своем менторе: «Он был замкнутым, тихим джентльменом. Его можно считать выдающимся человеком. Он был всегда готов прийти тебе на помощь. Для меня он был символом всего лучшего в журналистике».

О Диане Фазекаш

Приговор ей был сокращен до пяти лет тюремного заключения. Вскоре после этого ее перевели в реабилитационный центр, где она отбыла оставшуюся часть срока. Тамара и Кен в конце концов поженились. После всего произошедшего Тамара видела Диану Фазекаш только один раз, случайно, на конькобежной арене, через десять лет после вынесения ей обвинительного приговора.