Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 252 страниц)

Книга третья. Поимка

«На самом деле он всего лишь бедный мальчик, воспитанный в вере во Христа».

– Хулиан Тапиа Рамирес

Глава 26

Утром в пятницу, 30 августа 1985 года, Ричард Рамирес сел в автобус компании «Грейхаунд», направляющийся в Тусон, штат Аризона. Он хотел навестить брата Роберта, который жил в Тусоне с женой Самантой и двухлетней дочерью Бетти. Ричард ничего не знал об установлении его причастности к преступлениям Ночного охотника. Всю дорогу до Тусона он слушал хэви-метал. Вместо радио он слушал кассеты, которые носил в черной сумке через плечо. Когда он прибыл в Тусон, он позвонил Роберту, никто не взял трубку. Некоторое время он послонялся по автовокзалу и позвонил снова. На этот раз трубку сняла Саманта. Она сказала Ричарду, что Роберт должен скоро прийти. Она не пригласила Ричарда в дом, а он не спросил, можно ли ему зайти. Как и в случае с женой Рубена Сюзанной, Роберт обвинил Ричарда в том, что он приставал к жене. Братья поссорились и какое-то время не разговаривали, и хоть это было в прошлом году, и об этом почти забыли, Ричард все же не хотел оставаться с Самантой наедине. Он чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Час спустя Ричард позвонил снова, Роберт все еще не вернулся. Он сказал Саманте, что перезвонит. Продолжая убивать время на автобусной станции, он заметил, что на автовокзал входят полицейские в штатском. Ричард понятия не имел, что они получили из департамента шерифа Лос-Анджелеса информацию о том, что у него брат в Тусоне, и ищут его. Все эти копы ему не понравились, и он думал поехать в Эль-Пасо, но у него не хватало денег на проезд, поэтому он купил билет обратно в Лос-Анджелес.

На нем были черные брюки и черная рубашка с короткими рукавами и белым логотипом «Джек Дэниэлс» на груди. Детективы из Тусона наблюдали за автобусами, прибывшими из Лос-Анджелеса, а не отправляющимися в Лос-Анджелес, и Ричард остался незамеченным, когда пошел к отходящему автобусу. Садясь в автобус, он уронил кассетный магнитофон, тот сломался, и две батарейки закатились под автобус. Ричард хотел достать их, но водитель сказал: «Эй, приятель, если ты едешь, тебе лучше поторопиться, потому что мы отъезжаем».

Ричард нехотя заплатил за проезд и нашел место сзади у окна. Автобус был заполнен наполовину и должен был прибыть в Лос-Анджелес в 7:45 в субботу утром.

Он попытался уснуть, но не смог – в затылке нервно покалывало, что-то было не так.

Угрюмый и злой, что не может слушать музыку или радио, он поглядел в окно. Ни луны, ни звезд на небе не было, и он тупо смотрел на свое изможденное отражение в стекле. Автобус набирал скорость и вскоре разогнался до семидесяти пяти миль в час. Земля по обе стороны от дороги была плоской и похожей на пустыню. Когда автобус мчался на север, он попал в грозу. По небу плясали огромные разряды зубчатых молний, на миг озаряя плоский мрачный ландшафт дневным светом, ревел и грохотал гром. Он закрыл глаза и старался не смотреть на молнию, но это было невозможно: она светила сквозь закрытые веки. Гроза продолжалась почти час. Когда они наконец ее проехали, Ричард был рад. Он закрыл глаза и вскоре погрузился в беспокойный сон.

Когда он проснулся, они как раз въезжали в Лос-Анджелес, съезжая с шоссе. Было 7:25 утра. День был ясный, 35 градусов тепла, влажный, без намека на ветерок. Буквально несколько минут спустя они были у автовокзала. Ричард был голоден, хотел пить, и глаза опухли от беспокойного сна. Когда они подъехали к автобусной остановке на крыше автовокзала, Ричард встал и ждал выхода из автобуса. На автовокзале и вокруг него находились пятнадцать сотрудников службы безопасности. У них были веские основания полагать, что Ричард Рамирес может попытаться покинуть Лос-Анджелес через автовокзал. Они не знали, действительно ли Рамирес был убийцей, но никто из них рисковать не собирался: он был виновен, пока не доказал свою невиновность.

Все сотрудники службы безопасности внимательно следили за отходящими автобусами, и никто из них ни на минуту не допустил, что Рамирес в Лос-Анджелес приедет. Никем не остановленный, Ричард неспешно шел через автовокзал. Внутри работали кондиционеры, было прохладно. Полиция не замечала его, но он повсюду видел полицейских в штатском и быстро покинул автовокзал, даже не подозревая, что его фотография была на первых полосах всех лос-анджелесских газет и в головах многих жителей Южной Калифорнии, которые смотрели на его фотографию в газете, пытаясь увидеть в этом лице приметы зверя.

Уличный жар ударил в лицо, словно горячее влажное полотенце. Не успел он сделать десяти шагов, как на лбу выступили капельки пота. Он купил семь граммов марихуаны и направился к магазину спиртных напитков «Майк» на Саут-Таун-авеню. Там взял кофе и пирожное в глазури. Пока он ждал сдачи, заметил, как пожилые мексиканки в глубине магазина с явным страхом на лицах указывают на него пальцем. Ричард слышал, как одна из них произнесла: «el matador», – на испанском означающее «убийца».

Почему, недоумевал Ричард, эти старушки думают, что он убийца? Затем его взгляд упал на стойку с газетами, и он увидел свою фотографию на передовицах. Внезапно он понял, почему они указывают на него. Не веря своим глазам, потрясенный, он схватил номер испаноязычной газеты «Ла Опинион» и поспешил из магазина.

Еще до того, как он отошел на несколько метров, хозяин магазина вызвал полицию, и вскоре все полицейские патрульные машины в Восточном Лос-Анджелесе мчались к Саут-Таун-авеню. Туда же были отправлены вертолеты.

На бегу Ричард прочитал статью о своем опознании и отчет о состоявшейся накануне вечером пресс-конференции шерифа Блока. Он слышал полицейские сирены и знал, что они идут за ним, ищут его, хотят его убить.

Ему надо бежать – бежать любой ценой. Он нырнул во двор и с трудом перелез через двухметровый забор. Бежать надо изо всех сил, во что бы то ни стало, и он направился к шоссе Санта-Ана, бросив свой черный рюкзак во дворе примыкающего к шоссе дома. Он перебрался через еще один забор и сбежал с покрытого густыми зарослями холма, к шоссе. Машины неслись со скоростью семьдесят миль в час. Тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, на слабеющих ногах, по которым пот тек так, что казалось, будто он только что вышел из душа, Ричард дождался подходящего момента и помчался через шоссе, едва не попав под машину. Оказавшись на другой стороне, он поднялся на еще один холм, перепрыгнул еще один забор, вскочил, идущий на юг автобус, заплатил за проезд и сел.

Люди в автобусе сразу узнали его по фотографии, напечатанной в газетах и показанной по телевидению, и начали тыкать в него пальцем. Автобус остановился, он вышел и в первый раз осознал, что все и повсюду знают его лицо. Прятаться было негде.

Ему нужна машина. На машине он поедет на юг, в Мексику, а там, подумал он, сможет раствориться в толпе и остаться незамеченным. Он может изменить внешность, отрастить бороду, обесцветить волосы и носить очки. Когда он быстро шел по раскаленной, залитой солнцем улице, люди в подъездах и во дворах узнавали его и тоже вызывали полицию. Три мексиканских мальчишки увязались за ним, пока он не сказал им, чтобы они «убирались», потому что у него пистолет. В голубом небе Ричард увидел рыщущие полицейские вертолеты, словно они были голодными хищными птицами, а он – добычей, и слышал, как со всех сторон доносятся полицейские сирены.

Автомобиль: ему во что бы то ни стало нужно раздобыть колеса. Он заметил одинокую женщину, сидящую в машине с работающим двигателем на углу Индиана и Уиттиер. Ее звали Мануэла Вильянуэва, и она ждала своего парня, Кармелло Роблеса, зашедшего в магазин взять на завтрак тамале и кофе навынос. Было около восьми. Она увидела, что Ричард бежит к ней по левой стороне улицы, и подумала, что он странный, очень встревоженный, чем-то расстроенный и опасный, но когда он приблизился, она испугалась еще сильнее, поняв, что он бежит прямо на нее.

– Mataron mi mamá [53]53
  Мою мать убили (исп.).


[Закрыть], мне нужна машина, вылезай! – крикнул он, подойдя к машине.

– Нет, я не могу, я не отдам вам свою машину, – сказала она.

Он сказал, что у него пистолет, схватил ее за руку и попытался вытащить.

– Auxilio, auxilio [54]54
  Помогите (исп.).


[Закрыть], – закричала женщина.

Из пекарни выбежал коренастый и здоровый Кармелло Роблес. К нему присоединился Артур Бенаведес, выскочивший из своей маленькой парикмахерской, отложив утреннюю газету.

– Эй, отойди от нее! – крикнул Кармелло.

Ричард увидел, что к нему спешат двое мужчин – на лице Артура отразилось потрясение, когда он узнал парня из газеты, – и, как кролик, кинулся в переулок. За ним погнался Кармелло, и вскоре к нему присоединился Фрэнк Морено, вышедший из здания в переулке, куда забежал Ричард.

Ричард перелез еще один двухметровый забор и побежал через двор на Перри-стрит. Кармелло и Фрэнк через заборы не полезли, а побежали вокруг квартала, чтобы посмотреть, смогут ли они его перехватить. Оба хорошо знали окрестности. Ричард выбежал на Перри и вошел во двор к женщине, та, увидев его, закричала и захлопнула входную дверь своего скромного дома, поспешив звонить в полицию. Ричард услышал оглушительную, сводящую с ума какофонию полицейских сирен. Было так жарко, что он чувствовал себя как в печи, где его лижет адское пламя.

Измученный, спотыкаясь на ходу, чувствуя, что мышцы горят, легким не хватает кислорода, а сердце вот-вот остановится, Ричард Рамирес направился в сторону Хаббард-стрит. Хуже места он выбрать не мог. Этот квартал населяли трудолюбивые люди, преимущественно американцы мексиканского происхождения, которые каждый день упорно трудились, и все, что у них было, они заработали по́том, кровью и тяжелым физическим трудом.

На Хаббард-стрит все знали, что Ричарда Рамиреса опознали как Ночного охотника, что он был мексиканцем – одним из них, – и эта новость вызвала бурю негодования, распространившись в крупной мексиканско-американской общине со скоростью лесного пожара.

Ричард перепрыгнул через забор и оказался в саду Луиса Муньоса, жарившего на гриле гамбургеры и ребрышки длинной железной лопаткой. Он потребовал у Ричарда сказать, что он тут делает, и когда Ричард не нашелся, что ответить, Муньос пару раз огрел его лопаткой. Ричард перепрыгнул через другой забор и оказался на заднем дворе Фаустино Пиньона. Фаустино, крепкий работяга, чинил красный «Мустанг» дочери: двигатель машины работал, она была приподнята с помощью домкрата и стояла на ящиках. Пустой автомобиль с работающим двигателем показался Ричарду светом в конце очень темного туннеля. Фаустино, который выходил из дома с инструментом, он не видел. Ричард запрыгнул в «Мустанг», включил передачу и нажал на педаль.

Фаустино не позволил ему угнать машину дочери: деньги на нее он заработал очень тяжелым трудом и знал, что дочь любит свой красный «Мустанг». Фаустино готов был скорее умереть, чем позволить угнать машину. Он подбежал и одной рукой схватил Ричарда за шею, а другой попытался вытащить из машины ключ зажигания. Сильные руки Фаустино сжали шею Ричарда как тиски.

– Уйди, у меня пистолет, я тебя убью, – сказал Ричард.

– Ты не заберешь машину, – сказал Фаустино, схватил руль и повернул его, направив машину в дымоход дома. Фаустино откинуло на землю. Машина заглохла.

– Ты не заберешь машину, – повторил он, протянул руку и вырвал ключ из машины и швырнул на землю. Ричард вышел из машины и устремился навстречу судьбе, легко преодолев полутораметровый забор на подъездной аллее Пиньона. «Будто его там и не было», – рассказывал впоследствии Пиньон прессе.

Он забежал в дом и вызвал полицию.

Выбежав на тротуар, Ричард увидел, как женщина в красном платье садится в машину, припаркованную перед домом. Это была Анджела де ла Торре, и сегодня у ее дочери Эмбер был день рождения, и она собиралась поехать на рынок на Уиттиер-стрит, купить конфеты и сладости для празднования в три часа дня дня. Темноволосой и привлекательной Анджеле было двадцать восемь, лицо сердечком и округлые, пухлые от природы губы. Она подняла глаза и увидела Ричарда, который с дикими и безумными глазами бросился к ней. С первого взгляда она узнала его и закричала: «Эль Матадор! Эль Матадор!» Угрозами он потребовал у нее ключи. Она смело отказалась, он ударил ее кулаком в живот и вырвал ключи из рук.

В машине уже сидела соседка Анджелы, Лурдес Эступенион. Она вскочила с переднего сиденья и побежала обратно к дому, крича, как Анджела: «Эль Матадор!»

На другом конце улицы Хосе Бургойн поливал лужайку, и когда он поднял глаза, увидел Ричарда, который, низко опустив плечи, подходил к Анжеле. В тот момент, когда она закричала и позвала на помощь, Хосе бросил шланг и кинулся ей на помощь, а два его сына, Джейми и Эрнесто, бежали в нескольких метрах позади него. Подойдя к машине, он воинственно склонил голову и спросил, соображает ли Ричард, который к этому моменту сел за руль, что делает.

– Выходи, мужик, вылезай из машины этой женщины! – потребовал он.

Проигнорировав его, Ричард вставил ключ в замок зажигания. Из-за дома выбежал муж Анжелы Мануэль. Когда началась драка, он был во дворе. Лурдес кинулась за ним, крича, что кто-то бьет Анжелу. Мануэль страстно любил жену, и, как и большинство мексиканских мужчин, скорее умер бы, чем позволил кому-то тронуть свою женщину.

Он услышал крики Анджелы и понял, кого она имела в виду, просто взглянув на ее испуганное, залитое слезами лицо. Гнев наполнил сердце Мануэля. Он схватил метровый изогнутый металлический прут, которым закрывал входные ворота, толщиной с солидную сигару.

С прутом в руке Мануэль подбежал к Ричарду, который все еще пытался завести машину. Он открыл дверь, ударил Ричарда по затылку и потребовал, чтобы тот убирался к черту из машины его жены. Ничего не сказав, Рамирес выскочил из машины де ла Торре и побежал посередине Хаббард-стрит в сторону Индиана-авеню. Анджела и Лурдес продолжали кричать, и все больше людей выходили из их домов с битами и дубинками.

По пятам за Ричардом, с разносящимися эхом по кварталу криками «Матадор!», бросились в погоню Мануэль, Хосе и его сыновья. На бегу Ричард повернулся и принялся показывать своим преследователям язык, шипя, как змея. Женщины перекрестились, опустив взгляд – в тот момент Ричард выглядел как самый настоящий безумец или демон.

Мануэль снова взмахнул металлическим прутом, и тот со свистом рассек воздух. Промах. Они сделали еще несколько шагов, Мануэль замахнулся снова и ударил Ричарда по макушке. Тот упал. Мануэль встал над ним, высоко подняв над головой прут.

– Давай поднимайся, мужик, и тебе крышка! – сказал он. – Неси мой пистолет! Сходи, принеси мой пистолет! – крикнул он Анжеле.

Она собиралась пойти, но Лурдес ее отговорила.

– Это плохая идея, – сказала она.

Мальчики Хосе Бургойна угрожающе стояли рядом. Кровь текла по шее Ричарда и капала на раскаленный уличный асфальт.

А к Хаббард уже ехали полицейские патрульные машины департамента полиции и департамента шерифа Лос-Анджелеса. Первым приехал заместитель шерифа Андрес Рамирес. Ему позвонили и сообщили о «человеке с оружием». Когда он остановил машину рядом с истекающим кровью Ричардом, он понятия не имел, что тут случилось. Он увидел де ла Торре, Пиньона, Бургойна и его мальчиков, а также металлический прут в руке Мануэля. Собралась большая толпа. Заместитель шерифа Рамирес вылез из патрульной машины и подошел, он вырос на Дауни-роуд, всего в четырех кварталах отсюда.

– Это он, это он, мы его поймали, – сказал кто-то заместителю шерифа Рамиресу.

«Кого его?» – спросил он себе под нос, а когда посмотрел вниз, на Ричарда, то сразу понял. К солнцезащитному козырьку его машины был приклеен его арестантский снимок.

– Как тебя зовут? – спросил заместитель шерифа Рамирес.

– Рикардо Рамирес, – сказал Ричард, все еще тяжело дыша и истекая кровью.

«Боже! Это он!» – подумал заместитель шерифа.

– Насколько тяжело ты ранен?

Ричард не ответил, просто опустил взгляд. Заместитель шерифа надел на него наручники, заставил встать, обыскал, усадил и вызвал «Скорую».

– Что случилось? – спросил он Мануэля. Тот спокойно описал последовательность событий. Вокруг них собиралось все больше и больше людей. В небе закружили преследовавшие Ричарда вертолеты.

Изначально поимка Ричарда была в юрисдикции департамента полиции Лос-Анджелеса, но Хаббард-стрит была на участке шерифа, и технически Ричард был задержанным шерифа. Когда слухи о захвате Ричарда распространились по полицейскому сообществу, все патрульные машины в этом районе направились в сторону Хаббард-стрит.

Когда заместитель шерифа Андрес Рамирес записывал имена и адреса свидетелей, приехала «Скорая». Они обработали две раны на его голове и забинтовали голову.

Следующими приехали полицейские департамента полиции Лос-Анджелеса Дэйв Страндген и Джон Видал, их сирена смолкла, а мигалка продолжала тревожно крутиться. Они, как и все полицейские Лос-Анджелеса в то утро, были проинструктированы о Рамиресе. Страндген вышел из машины с фотографией в руке, сравнил ее с Ричардом и увидел, что подозреваемый действительно был Ричардом Муньосом Рамиресом. Он тоже арестовал Ричарда, обыскал его и нашел черный бумажник. В нем были бумаги с номерами телефонов и желтая квитанция о багаже на автовокзале.

Несколькими минутами ранее его с напарником направили во двор на Бествике, где Ричард бросил свой черный рюкзак. Они взяли рюкзак, заперли в багажнике и поехали на Хаббард-стрит.

– Вы Ричард Рамирес? – спросил Страндген.

– Да, это я, мужик, – ответил он.

Посадив его на обочину, полицейские оцепили место, поскольку приезжало все больше и больше патрульных машин. Сразу за полицией прибыла пресса, включились камеры, а журналисты рыскали по кварталу, в поисках свидетелей и сенсаций. Это была большая новость: мало того, что Ночной охотник был схвачен, так схватили его сами жители, а не полиция.

В мгновение ока образовалась толпа из нескольких сотен человек, пульсируя и раздуваясь от гнева; люди плевали в сторону Ричарда и громко проклинали его и его предков. Полицейским департамента полиции Лос-Анджелеса Джеймсу Кайзеру и Дэнни Родригесу вид толпы не понравился. Родригес приказал Ричарду встать и посадил его в патрульную машину, пока толпа улюлюкала под палящим августовским солнцем.

Полицейские департамента полиции Лос-Анджелеса решили отвезти Рамиреса в свой участок Холленбек, хотя Ричард находился в юрисдикции шерифа и сначала был арестован его заместителем.

«В итоге они украли нашего арестованного, – скажет позже представитель шерифа. – Они не имели права брать Рамиреса, он был наш. Они хотели присвоить славу ареста себе».

Полицейские департамента полиции Лос-Анджелеса Кайзер и Родригес отвезли Ричарда в участок Холленбек. Держать его на Хаббард-стрит больше не имело смысла, толпа становилась все неуправляемее. С Ричардом на заднем сиденье они ехали сквозь толпу, а репортеры толкались, стремясь сделать фотографии. Рамирес, опустив голову, молчал, полицейские тоже не произнесли ни слова. Они не хотели сделать что-то такое, что впоследствии могло быть истолковано в суде как ненадлежащее обращение.

Однако позже они расскажут в суде, что, когда они уезжали с Хаббард-стрит под улюлюканье толпы, Ричард сказал: «Почему бы вам просто не застрелить меня? Я заслуживаю смерти. Теперь они собираются отправить меня в тюрьму на электрический стул. Меня преследовали всю дорогу от Олимпик, понимаете? Во всех убийствах будут обвинять меня. Эти люди хотели меня убить». Полицейский Родригес ответил ему: «Не волнуйтесь, никто не причинит вам вреда. Вы находитесь под нашей охраной, и никто не собирается вам вредить».

Все молчали. Поездка до участка Холленбек заняла восемь минут. Ричард выглянул в окно, в голове его пульсировала мысль, что он, скорее всего, больше никогда не выйдет на улицу свободным человеком. Что бы он ни говорил, как бы ни заявлял о своей невиновности, они никогда ему не поверят.

Он думал о матери, Рут и семье. Что они подумают, что скажут? Он боялся мысли, что ему придется лицом к лицу встретиться с отцом.

Он обернулся и увидел, что за ними следуют телевизионщики.

Когда они добрались до участка, их уже ожидали репортеры, но Ричард пригнулся, и они не смогли сделать пригодных для газеты снимков. Когда он проходил мимо сотрудников департамента полиции, те смотрели на него с серьезной торжественностью: если действительно Ночной охотник, то они схватили одного из самых жестоких серийных убийц всех времен, настоящую суперзвезду убийств. Но Ричард опустил голову и никому не смотрел в глаза.

На втором этаже, в комнате детективов, Кайзер и Родригес усадили Ричарда на вращающийся стул и приковали его руки наручниками к стулу. Ричард попросил воды. Погоня привела к обезвоженности, и внезапно он почувствовал сильную жажду, тошноту и легкое головокружение. Полицейский Кайзер принес ему воды и держал стакан, пока он пил.

Полицейский Родригес продолжал проверять наручники. Считая своего арестанта самым опасным человеком на Земле, он боялся, что тот выскользнет, и решил приковать ноги Ричарда наручниками к стулу. Как они утверждают, Ричард внезапно сказал: «Автоматический пистолет 32-го калибра лежит в шкафчике автовокзала «Грейхаунд», и я храню его именно там. В моем бумажнике квитанция от ячейки».

Прибыли детектив департамента полиции Лос-Анджелеса сержант Джордж Томас и его напарник Пол Джой. Вместе с Лероем Ороско и Полом Типпином они марафонскими сменами работали в оперативной группе «Ночного охотника». Первым делом их взгляд упал на ботинки Ричарда: не «Авиа Аэробик», но такого же большого размера.

Лучше, подумали они, изолировать Ричарда от вызванного его арестом переполоха, и, сковав его руки за спиной, поместили его в зеленое производственное помещение размером два на три метра окон с деревянным столом и шестью деревянными стульями. Детектив Джой остался снаружи и проинструктировал прибывших детективов оперативной группы и начальство.

– Я сниму с вас обувь, – сказал Ричарду Томас.

Он наклонился и развязал шнурки его черных низких кроссовок «Стадиа». Зная, что на обуви могут быть улики, – кровь, волосы и грязь, – он положил их в угол для детективов, которые фактически вели дело, Каррильо, Салерно, Типпина и Ороско. С Ричардом он не разговаривал. Его работа заключалась в том, чтобы наблюдать за ним и записывать то, что он сказал. Ричард положил голову, отвернулся от сержанта Томаса и начал тихонько биться ею об стол, напевая «Ночного бродягу» группы AC/DC.

Как Сатана мог позволить всему этому случиться? Он решил, что это произошло из-за того, что он чем-то ему не угодил, ведь Сатана был мстительным, требовал строгого послушания и не терпел слабостей.

– Какой сегодня день… пятница? – спросил он.

– Нет, суббота, – ответил сержант Томас, вытащив блокнот и ручку.

По словам Томаса, дальше Ричард сказал:

– Я хочу электрический стул. Они должны были застрелить меня на улице. Понимаешь, это сделал я. Вы, парни, поймали меня – Ночного охотника… Эй, я хочу пистолет, чтобы сыграть в русскую рулетку. Я лучше умру, чем проведу остаток жизни в тюрьме. Прикинь, меня поймали не полицейские, а люди.

Он помолчал, засмеялся и продолжил:

– Думаешь, я сумасшедший, но ты не знаешь Сатану. Да, я сделал это, ну и что? Дай мне свой пистолет, я о себе позабочусь. Ты знаешь, что я убийца, поэтому пристрели меня. Я заслуживаю смерти. Ты видишь Сатану на моей руке.

В этот момент Ричард поднял глаза и увидел, что Томас пишет.

– Ты записываешь то, что я говорю?

– Да, – сказал сержант.

После этого Ричард, как сообщил Томас, больше не произнес ни слова.

В шесть утра от беспокойного сна проснулся Каррильо. Когда он открыл глаза, первая мысль, пришедшая ему в голову, была о Ричарде Рамиресе и о том, где он и когда его уже поймают. Он встал, принял душ, оделся и через полчаса вышел из дома. Выпив по пути кофе, он двинулся на Индастри Стейшн, планируя встретиться с Салерно в офисе на Темпл-стрит в 9:30.

Пока Каррильо смотрел на карту центра Лос-Анджелеса и координировал действия армии детективов, готовых его заполонить, он услышал, что Рамиреса заметили недалеко от автовокзала. Каррильо не удивился. Понятно, что, если Рамирес в Лос-Анджелесе, его увидят, если только он не залезет в яму и не остается там навечно. Его фотографии были повсюду.

Двадцать минут, прошедших с момента первого обнаружения Рамиреса до его захвата на Хаббард-стрит, Каррильо нервно расхаживал взад и вперед, как будущий отец. Когда до него дошли слухи о том, что заместитель шерифа действительно арестовал Рамиреса, его лицо расплылось в широкой улыбке. Наконец он сможет встретиться лицом к лицу с человеком, который, казалось, уже всю жизнь был его заклятым врагом. Он выбежал из полицейского участка, вскочил в машину и помчался в сторону подразделения шерифа Восточного Лос-Анджелеса. Там ему сказали, что Рамиреса умыкнули у департамента шерифа и доставили в участок в Холленбеке. Эта новость его ничуть не расстроила и не разозлила. Главное, Рамирес под стражей, и так или иначе скоро он окажется в руках у него и Салерно. Он поспешил обратно к машине и помчался в участок Холленбек, очень заинтересованный в разговоре с Ричардом Рамиресом с глазу на глаз.

Удивительно, но Рамиреса Гил уважал: Гил знал, что в своем деле он очень хорош, и к нему нельзя относиться пренебрежительно, как к очередному умалишенному убийце. В машине Гил решил, что Рамиресу понравится тактичное обхождение. Он явно не из тех, кого можно запугать или воздействовать силовыми методами. Рамирес был с улицы, и он просто замолчит, если на него слишком сильно надавить. К тому же Каррильо воспользуется тем фактом, что сам он мексиканец, что у них общая культура, корни.

Когда Гил доехал до участка, перед ним уже собралась огромная разъяренная толпа. Репортеры сразу поспешили к нему. Он заявил им, что ему нечего сказать, и поднялся наверх.

Ороско и Типпин были уже там. Рамирес дал уличающие показания и, похоже, хотел признаться. Они показали ему черный рюкзак и рассказали о багажном талоне «Грейхаунда». Глаза у Гила загорелись. Рамирес сказал, что в сумке должно быть оружие.

Они решили дождаться Фрэнка и войти сразу вчетвером, – так казалось правильнее. Тем не менее Гил должен был увидеть Рамиреса: он приоткрыл дверь и посмотрел на него издалека.

Это он, сказал он себе. Человек, прогнавший из дома его жену и детей. Каррильо беззвучно закрыл дверь.

Прибыло руководство департамента полиции Лос-Анджелеса, а также полицейские из департамента шерифа. Начались поздравления, рукопожатия и громкие похлопывания по плечу. Они это сделали. Они поймали сумасшедшего мясника, месяцами выставлявшего их всех неумелыми идиотами.

Все закончилось.

Они победили.

Добро восторжествовало над злом.

Фрэнк прибыл на десять минут позже Гила. Машину он смог припарковать только в двух кварталах от участка Холленбек, – настолько разрослась толпа. Репортеры окружили Салерно. Но он сказал им, что знает не больше, чем они, и поднялся по лестнице. Каррильо ввел его в курс дела. Прежде чем они войдут и поговорят с Рамиресом, Салерно приказал доставить в офис шерифа сумку с автовокзала. Ее можно было открыть только после получения соответствующего ордера. Салерно позаимствовал у полиции Лос-Анджелеса портативный магнитофон, и они вчетвером обсудили стратегию допроса.

Детективу департамента полиции Лос-Анджелеса Деннису Ли отправили сообщение, чтобы он забрал сумку на автовокзале «Грейхаунд». В тот момент он с еще тремя другими детективами дежурил на автовокзале, когда Ричард приехал из Тусона, вразвалочку прошел через автовокзал и вышел в парадную дверь.

Они достали черную кожаную сумку с плечевым ремнем и на застежке-молнии. Не открывая, они положили ее в полицейскую машину без опознавательных знаков и доставили в офис шерифа на Темпл.

В 10:10 Каррильо, Салерно, Ороско и Типпин вошли в комнату для допроса. Подойдя к Ричарду, Салерно нажал кнопку записи на магнитофоне. По приказу Салерно Томас снял наручники.

– Я сержант Салерно из отдела по расследованию убийств департамента шерифа. Это заместитель шерифа Каррильо из отдела по расследованию убийств департамента шерифа. Это детективы Типпин и Лерой Ороско из департамента полиции Лос-Анджелеса.

– Я знаю, кто ты, – ответил Ричард. – Ага… ты поймал Бьянки и Буоно, верно? О тебе писали.

Это признание застало Салерно врасплох. Он знал, что его фотография была в газете, но услышать, как Рамирес знает о нем все, произвело леденящий, отрезвляющий эффект: «Как будто ты попал под холодный душ», – скажет он позже.

Четыре детектива сели. Фрэнк спросил Ричарда, не хочет ли он что-нибудь съесть или выпить.

От еды он отказался, но попросил колу. Детективы решили действовать дипломатично и доброжелательно. У них создалось впечатление, что Рамирес хочет признаться, и, если он захочет поговорить, они, насколько возможно, ему эту задачу облегчат. Фрэнк спросил, не нужен ли Ричарду врач из-за разбитой головы, тот отказался. Рамирес был застенчив и уважителен, больше смотрел в пол.

Фрэнк сообщил Ричарду о его конституционных правах. Закончив, он спросил:

– Вы с нами поговорите?

– Мне нужен адвокат, – сказал Ричард, удивив и разочаровав детективов.

– Итак, вы не хотите говорить?

– Мне нужен адвокат.

Салерно и остальные встали.

– Что ж, думаю, нам не о чем говорить, – сказал он.

Они пошли к выходу, и вдруг Ричард сказал, что поговорит с ними, но только не о преступлениях.

Все опять сели: Каррильо напротив Салерно, Ороско напротив Типпина, Ричард во главе стола. Фрэнк начал задавать Ричарду вопросы о его семье и Эль-Пасо, на которые Ричард свободно отвечал. Минут через сорок Гил заговорил с Ричардом по-испански. Ричард быстро ответил: казалось, по-испански он говорил увереннее. Гил годами работал с уличными бандами и умел «разговаривать по-уличному», – мягко, с юмором и даже с уважением.

Рамирес рассказал ему, как его преследовала и избивала «кучка никчемных панков». Гил, посочувствовал ему, понимающе кивая. Ричард почувствовал искренность Каррильо и, очевидно, проникся к нему симпатией, поскольку начал охотно отвечать на вопросы. Гил сначала продолжал говорить по-испански, а потом снова перешел на английский, вернув Ричарда к разговорам об Эль-Пасо и его семье. Он уже знал из досье Ричарда, что у него три брата и сестра. Он знал также, что один из его братьев жил в Тусоне, а другой – в Лос-Анджелесе.

Ричард, как позже скажет Каррильо, рассказал им, что отец бил его и братьев и у него жестокий характер.

Ричард говорил тихо, слабым, надломленным голосом, казалось, из него высосали всю жизненную силу. Салерно был очень доволен тем, что Гил сумел быстро установить контакт с Рамиресом, и зауважал его как детектива. На Рамиреса было легко рассердиться и начать его оскорблять, но их работа заключалась не в этом – им надо разговорить задержанного даже после фразы о конституционных правах.