Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 252 страниц)

25
Июнь – октябрь 1972 года

В то лето Патрисия трудилась в «Коркиз» полный рабочий день, а когда возобновилась учеба и она перешла в старшую школу, снова работала после уроков и в субботу. К тому моменту Фрэнк Коломбо к этому уже привык, и хотя периодически высказывал неодобрение, однако серьезных шагов для изменения ситуации не предпринимал. По мнению некоторых друзей, пассивность его объяснялась тем, что Мэри была более чем удовлетворена отсутствием Патрисии в четырех стенах на протяжении дополнительных двадцати трех часов в неделю, а также тем, что когда Патрисия пошла на работу, ее поведение дома заметно улучшилось. Майкл, конечно, считал работу сестры в «Коркиз» просто подарком. Ел он как молодой бегемот и без стеснения ходил в бургерную за картошкой фри и попкорном, которые Патрисия, с разрешения Юнис, давала ему бесплатно. И не только Патрисия, но и сама Юнис, когда Патрисии не было.

– Этот Майкл! – говаривала Юнис. – Будь у меня ребенок, я бы хотела, чтобы он был таким, как Майкл. Клянусь Богом, я никогда в жизни не видела ребенка симпатичнее. А как он ест!

Если, когда приходил Майкл, рядом был их начальник, Патрисия все равно кормила брата и просто оплачивала чек сама. Отец продолжал каждую неделю давать ей на карманные расходы, и с тех пор, как она начала работать, денег у нее было больше, чем она могла потратить. Она часто давала деньги Майклу, он даже ее не просил.

«Это тебе на кино», – говорила она, протягивая ему несколько долларов, или: «Вот на бейсбольные карточки, которые ты хотел». То есть Майкл получал гораздо больше денег, чем ему считали нужным давать родители, но никто из них дочь за это не критиковал, и никто не просил ее прекратить давать деньги Майклу. Когда-то Патрисию баловала вся семья, теперь она помогала баловать Майкла.

В школе консультант по профессиональному обучению, как и обещал, предложил Патрисии найти более привлекательную, чем буфетчица в «Коркиз», работу, но Патрисия отказалась.

– Мне там очень нравится, – сказала она учителю. – Мне нравится женщина, с которой я работаю, и меня уже дважды повысили. С посетителями очень весело. Думаю, за стойкой регистрации или на офисной работе мне будет скучно.

Патрисия готовила салат из тунца, когда в «Коркиз» в первый раз вошел импозантный красавец с аккуратно причесанными густыми черными волосами. Темные живые глаза, прямой идеальный нос и чуть полноватые, но прекрасно очерченные губы. Он устроился за столиком в дальнем углу возле дверей в «Уолгрин», обслужила его Юнис. Заказал он только кофе.

– Кто это? – при первой возможности спросила Патрисия у Юнис.

– Он новый менеджер «Уолгрин», – сказала Юнис.

– Работает в аптеке и заведует магазином, – сказала одна из кассирш.

– Боже мой, как он красив, – сказала Патрисия.

– Да, недурен, – согласилась Юнис, – если тебе по вкусу красавчики. Мне-то больше нравятся мужчины посуровее, не такие прилизанные. Возьми моего мужа Эда…

Патрисия делала вид, что слушает Юнис, но все ее внимание было приковано к новому менеджеру аптеки. Более привлекательного мужчины она не видела никогда. Как только она на него посмотрела, в груди у нее поднялась теплая волна, а соски, она явно это ощутила, затвердели. Мужчина взглянул на нее без улыбки, и она поняла, что, должно быть, покраснела, потому что после этого он все же улыбнулся, но лишь слегка, словно смущение Патрисии его позабавило. Потом он взял оставленную на соседнем столике газету и погрузился в чтение, больше не обращая внимания на Патрисию. Но она была поражена.

В тот же день, когда к ним зашла сотрудница «Уолгрин», Патрисия спросила ее о новом начальнике.

– Да, мистер Делука, – сказала девушка. – Он только что перешел из магазина в Шаумбурге. Правда, милый?

– Милый – не то слово, – откровенно ответила Патрисия. – Этот мужчина просто потрясающе красив. Он женат, ты в курсе?

– Не думаю. Кольца нет. Не то чтобы сегодня это что-то значило…

Патрисия слушала вполуха, только отметила тот факт, что девушка считала своего нового начальника неженатым. Патрисию на удивление порадовало, что, судя по фамилии Делука, он явно был итальянцем, как и она. Или, может, даже больше, чем она, поскольку она итальянка наполовину. Это знание почему-то было ей приятно, и от него снова потеплело в груди.

На следующий день Делука зашел в перерыв на кофе с одним из своих заместителей, и Патрисия их ждала. Делая заказ, Делука мило ей улыбнулся, и Патрисия улыбнулась ему в ответ заведомо застенчивой улыбкой. Их взгляды встретились лишь на мгновение. Она поспешила за кофе.

Пока Патрисия их обслуживала, Делука говорил с другим мужчиной о колледже.

– Я играл в футбол за Университет Пердью, – говорил он, – в тот год, когда «Огайо Стейт» перешла на «Роуз Боул».

«Университет Пердью, – подумала Патрисия, уходя. – Футбол. Боже, звучит все лучше и лучше!»

Пока Делука был еще в «Коркиз», когда Патрисия сказала Юнис:

– Я не могу прийти в себя от того, насколько красив этот парень.

– Да, дорогая, но он слишком стар для тебя, – сказала Юнис.

– Как ты думаешь, сколько ему лет? – спросила Патрисия.

Юнис бросила на Делуку короткий оценивающий взгляд.

– Тридцать два или около того. Он вдвое старше тебя, дорогая.

– Послушай, – серьезно сказала Патрисия, – не надо распространяться, что мне всего пятнадцать, хорошо? Если кто-нибудь спросит.

– Ты имеешь в виду он? – понимающе ответила Юнис.

– Да. Скажи, что мне восемнадцать. Мне уже почти шестнадцать.

Юнис покачала головой.

– О, это не ко мне, детка. Я в это не ввязываюсь, потому что ты несовершеннолетняя и все такое.

– Тогда просто скажи, что не знаешь, – взмолилась Патрисия. – Ну, Юнис, пожалуйста.

– Я скажу, что не знаю, но это все, большего не проси, – сказала Юнис. – Я не хочу, чтобы твои родители обвиняли меня, если ты спутаешься с этим парнем.

– Я не собираюсь с ним путаться, – заявила Патрисия. – Просто я не хочу, чтобы он думал, что я какая-то глупая малолетка, вот и все.

– Юная леди, поумерьте пыл, – предупредила Юнис. Патрисии она показалась в этот момент невероятно похожей на Мэри Коломбо.

В течение следующих нескольких дней Патрисия аккуратно записывала приблизительное время, когда Делука приходил в «Коркиз» выпить кофе после обеда. Она внимательно следила, чтобы стол, который он предпочитает, ближайший к дверям «Уолгрин», всегда был сервирован и ждал его. Пару раз она даже просила людей пересесть, если они занимали его столик.

– Простите, этот стол занят, – говорила она. – Тут сидит менеджер аптеки. Ему надо ответить на телефонный звонок.

Затем она ставила на стол чашку с блюдцем, и как только Делука входил, приносила ему кофе.

– Что это, специальное обслуживание? – спросил он, когда впервые это увидел.

– Возможно, – застенчиво ответила Патрисия. Она сама удивилась, что не почувствовала, как краснеет.

Однажды в пятницу днем он не пришел за кофе, и она пошла его искать.

– Юнис, я скоро вернусь. Мне нужно сбегать за поздравительной открыткой, пока я не забыла.

Она поспешила в секцию поздравительных открыток, взяла первую попавшуюся, а затем небрежно прошла мимо аптеки. Делука выписывал рецепты.

– Сегодня днем нет перерыва? – спросила она.

– О, привет, – сказал он. – Нет, слишком занят.

– Я боялась, что мой кофе вам надоел.

– Ваш кофе в порядке, – сказал он. Он улыбнулся, глядя через стеклянную перегородку аптеки.

– Я компенсирую это тем, что завтра у вас пообедаю, – пообещал он. К тому времени он знал, что Патрисия по субботам работает целый день.

Ровно в полдень следующего дня она занервничала. Каждые две минуты смотрела на часы, на двери, на «его» столик, одновременно пытаясь справиться с работой, обед – напряженное время. Она взбила волосы и освежила макияж прямо перед полуденной горячкой, но к ее окончанию, через час, она чувствовала себя растрепанной и потной. Поспешив в туалет для персонала, она быстро поправила макияж. Когда она вернулась к стойке, вошел Делука.

Патрисия приготовила ему бургер, и пока он ел, не отходила от его стола.

– Вам можно задать вопрос? – улучив момент, спросила она.

– Какой вопрос? – спросил он.

– Сколько вам лет?

– Зачем вам?

– Я хочу разрешить спор пары работающих на вас девушек, – соврала она.

– Каких девушек? – поинтересовался он.

– Послушайте, – уклонилась от ответа она. – Я не хочу их смущать. Они даже не знают, что я спрашиваю.

– Мне двадцать восемь, – сказал он.

«Юнис ошиблась на четыре года», – подумала она.

– Сколько лет вам? – спросил он. Вопрос был неожиданный, но не настолько, чтобы она сказала правду.

– Восемнадцать, – солгала она.

– Но вы все еще учитесь в старшей школе.

Это был не прямой вопрос, а уточнение.

– Да, я буду в выпускном классе. Я пошла в школу на год позже.

«Как, – подумала она, – он узнал, что я все еще учусь в старшей школе? Наводил обо мне справки, как я о нем?» У нее потеплело в груди.

На следующее утро, когда Патрисия принесла ему кофе, он сказал:

– Теперь, когда мы знаем, сколько каждому из нас лет, не считаете ли вы, что мы должны познакомиться?

Патрисия пожала плечами.

– Конечно. Я Патрисия.

«Патти» она говорить не хотела, это звучало так-то несолидно.

– Я Фрэнк, – сказал Делука.

– Серьезно? – удивленно ответила она. – Так же зовут моего отца. Значит, Фрэнк Делука, итальянец, верно?

– Верно.

– Я тоже итальянка.

Она быстро ткнула себя в грудь, как будто он мог не понять, о ком она.

– Коломбо. Тоже итальянка. Во всяком случае, по отцу.

Поскольку Патрисия всегда смотрела на лицо Делуки, в его глаза, на его волнистые черные волосы, она лишь несколько дней спустя заметила, что на левой руке у него нет указательного пальца. Он всегда держал руку в кармане, или под столом, или прикрывал газетой. Когда она обратила на это внимание, губы у нее слегка приоткрылись от удивления, но она деликатно удержалась от вопроса. Делука заметил этот взгляд.

– Я потерял его в результате несчастного случая при прыжке с парашютом, – сказал он легко, как будто это пустяк. – Раньше я много прыгал с парашютом. Однажды основной парашют не раскрылся. Когда я потянул за кольцо, чтобы открыть запасной парашют, вокруг пальца обвился один из ремней и мгновенно его оторвал.

– Боже мой, как ужасно! – посочувствовала Патрисия. Делука галантно пожал плечами.

– Могло быть намного ужаснее, – сказал он. – Я отделался одним пальцем.

С того момента, как он рассказал ей о произошедшем с ним несчастном случае, ей начало казаться, что они знают друг друга много лет. Она стала звать его Фрэнком, хотя почти все называли его «мистер Делука». Он, к большому ее удовольствию, называл ее «Патриш». И относился он к ней не просто как к равной, а как к очень близкому другу. Она была глубоко убеждена, что он человек необыкновенный и особенный.

Патрисию беспокоил возраст. Не их разница в возрасте, а только то, что Делука мог узнать, что ей едва исполнилось шестнадцать. Ей было унизительно думать, что этот красивый, образованный, профессионально преуспевший мужчина, настолько с ней дружелюбный, посчитает ее просто малолеткой, вроде тех, что стекались в «Коркиз» за кока-колой и картошкой фри, неряшливо одетые, громогласные, оставляющие после себя страшный беспорядок. Она не перенесет, если Фрэнк сочтет ее такой же.

Патрисия поняла, что влюбилась. Это любовь, настоящая любовь, первая, потому что она никогда еще не была так захвачена ни физически, ни эмоционально. Фрэнк Делука занимал все ее мысли. Упоение, очарование и огромное физическое влечение – все слилось воедино, создав магнитное поле, которое поглотило ее.

Она начала закрывать двери спальни на ночь – старый умирающий страх, что отец войдет в комнату. Лежа в постели в темноте, она отдавалась юным фантазиям. Она воображала, что Фрэнк Делука был ее, видела себя с ним в десятках ситуаций: они вместе в машине, ее голова лежит у него на плече, его рука ее обнимает, они обедают вдвоем при свечах за маленьким столиком в элегантном ресторане вроде тех, что показывают по телевизору и в кино, она ведет его домой знакомить с улыбающимися родителями, она сидит с ним на диване в гостиной Коломбо, и они держатся за руки, все строят свадебные планы, они вдвоем везут Майкла на бейсбол. Грандиозные полеты фантазии.

Иногда ее мечты делались эротичнее. Фрэнк страшно красивый, без рубашки, на груди черные вьющиеся волосы. Фрэнк с ней в душе. Фрэнк с ней в постели – его вылепленное скульптурное обнаженное тело, тело футболиста и парашютиста, и любящие и уверенные, а не неловкие, как у Джека, руки. Фрэнк все делал идеально. Так же прекрасно, как ее оказавшаяся под ночной рубашкой ладонь, и пальцы, нащупавшие мягкие теплые складки уже увлажнившейся от мыслей о нем плоти, и нашедшие чудесное, скрытое ядро ее женского естества, малейшее прикосновение к которому пробуждало упоение. Одна мысль об этом с Фрэнком было почти нестерпима.

Она влюбилась до безумия.

Патрисия обнаружила, что у нее развивается сильнейшая привязанность к Фрэнку Делуке. Она не пыталась ей противиться. Фрэнк заставлял ее чувствовать себя кем-то особенным в его жизни – доказательством служило то, как он интимно называл ее «Патриш», рождая в ней желание и чуть ли не обязанность ответить. Она чувствовала, что должна дать ему понять, что он тоже для нее особенный. Его стол всегда был чист, на нем его ждала чашка с блюдцем, и, как только он садился, она наливала ему кофе. Стоило ему войти, и она бросала все дела, чтобы о нем позаботиться. Принимая чей-то заказ, она просто извинялась и спешила за кофейником. Готовя заказ, она останавливалась и бросала его. Неважно, чем она занималась, неважно все, кроме него.

Юнис видела, что происходит, и у нее хватило здравого смысла отступить, ей не хотелось попасть в ситуацию, которую Патрисия вмиг восприняла бы в лучшем случае как неуместную, в худшем – как взрывоопасную. Пару раз она повторила Патрисии универсальное предостережение взрослого: «Юная леди, поумерьте пыл». На что Патрисия только улыбалась и, пожимая плечами, беспечно продолжала затеянную игру. Только для нее это была отнюдь не забава или развлечение, а насущнейшая необходимость, и ее действия были так же непреложны, как дыхание…

В шестнадцать, созрев физически, от эмоциональной зрелости Патрисия была далека. Сложный спектр взрослых взаимоотношений она пережила только в двух крайних их проявлениях: в окружении любивших и заботившихся о ней людей и в погребенных воспоминаниях о конфетном фургоне. Обширная равнина между ними была совершенной целиной. Но она вступила на нее с безоглядной уверенностью, как будто много раз прежде там бывала. Странница, не замечающая хищников.

Патрисия стремилась увидеться с Фрэнком Делукой каждый раз, когда только это было возможно. Если она приходила на работу, а он уже был в аптеке, она подходила к аптеке и махала ему рукой, давая ему знать, что она пришла. Если магазин открывал не он, а он приходил позже, она ждала его и махала рукой, когда он проходил через общие двери. Она подавала ему кофе в его перерыв, а в свой бродила по большой аптеке, пока не отыщет его – выписывающим рецепты, обустраивающим витрину, проверяющим чеки в кассовом аппарате: он мог быть где угодно, но Патрисия всегда его находила. Где бы он ни был, она подходила и затевала с ним праздную светскую беседу, просто чтобы побыть рядом и услышать звук его голоса, который казался самым чудесным и сладким из всех, что она когда-либо слышала, и она спрашивала себя, разве есть что-то в этом мужчине не чудесное?

Редкий день «Патриш» не встречалась шесть, восемь и даже больше раз со «своим» Фрэнком, как она мысленно его называла. И когда она не могла с ним поговорить, потому что он находился за перегородкой аптеки или был занят, она бродила по аптеке, чтобы шпионить за ним. Едва увидев с другой женщиной, она ревновала. Если он болтал с клиенткой и она замечала, позже она спрашивала:

– Кто та блондинка, с которой вы были так любезны сегодня утром?

Делука всегда был начеку.

– Какая блондинка?

– Знаете, какая блондинка, – упрекнула она. – Та, с которой вы говорили в отделе спиртных напитков. Та, в теле.

– Я не помню, – невозмутимо парировал он. – Думаю, просто покупательница.

– Да, конечно, – она бросила на него свой самый искушенный взгляд, а затем обвинила самым обыденным тоном, на который только была способна: – Я думаю, вы любите пофлиртовать, Фрэнк.

– Я думаю, вы тоже, Патриш.

– Только с вами, – честно сказала она. – Больше я ни с кем не флиртую.

И это правда. Войди в «Коркиз» Пол Ньюман, она бы не взглянула на него дважды. Фрэнк Делука был единственным мужчиной в мире, точка.

Однажды она увидела, как он долго разговаривает с привлекательной темноволосой женщиной, которую он позже проводил через весь магазин к входным дверям, а затем, когда она выходила, поцеловал в щеку. Патрисия не смогла потом не высказаться на эту тему.

– Я полагаю, – холодно заметила она, – что женщина, которую вы поцеловали на прощание у дверей, тоже просто покупательница?

– Нет, она особенная покупательница, – поддразнил он. Ее ревность и гнев были очевидны.

– И много у вас «особенных» покупательниц?

– Нет, только одна.

– Что в ней такого особенного?

Было ясно, что Патрисия приближается к точке кипения.

– Особенного в ней только то, что она моя младшая сестра, – совершенно спокойно сказал он.

– Ой.

Патрисии захотелось исчезнуть. Просто исчезнуть. Никогда еще она не чувствовала себя такой дурой. Ей даже не приходило в голову, что отношения между Фрэнком и женщиной могли быть невинными. Никогда не приходило в голову. Она угодила в свою первую колдобину на дороге взрослых отношений.

Делука улыбнулся.

– Я вправе поцеловать ее?

– Более или менее, – неохотно признала Патрисия. Она смущенно улыбнулась и быстро коснулась его руки. – Извините, Фрэнк.

Делука ей подмигнул. Подмигивание говорило ей о многом: он понимал, он проявлял заботу, он прощал.

Боже, он был прекрасен.

С месяц после того, как она вернулась в школу и к работе на неполный день, Делука сказал ей во время перерыва на кофе:

– Патриш, вам нравится работать в «Коркиз»?

– Конечно, – ответила она.

– А если я предложу вам работу, вы мне откажете?

– Вы же знаете, что не откажу, – серьезно сказала она ему. Она дошла до того, что не могла отказать ему ни в чем.

– Вы надо мной шутите? – спросила она после паузы.

– Нет. Я думал о том, чтобы попросить вас перейти в аптеку. Вам уже восемнадцать, и это ваш последний год в старшей школе. Если вы будете работать неполный рабочий день в «Уолгрин», закончив учебу, вы сможете сразу перейти на постоянную работу, а не искать ее. Что думаете?

Она думала, что ей не восемнадцать, это не последний год в старшей школе, и она не имеет ни малейшего представления, как долго она сможет продолжать обманывать. Но в тот момент это не имело значения. Фрэнк хотел, чтобы она работала на него!

– Я думаю, что это отличная идея, – сказала она восторженно.

– Я хотел бы предложить вам косметику, – сказал Делука. – Работа за прилавком, где можно носить красивую одежду и наряжаться. Работа в «Коркиз» – детская. Вы не ребенок, вы женщина.

Патрисия уставилась на него. Косметика! Боже! Это был лучший отдел по всей аптеке. Она не могла поверить своим ушам.

– Вы можете начать как стажер на полставки, – сказал Делука. – Там поочередно работает пара очень знающих женщин, которые могут научить вас всему – что мы предлагаем, как продавать, как заказывать и пополнять запасы. К тому времени, когда вы в следующем году окончите школу, вы будете иметь право на работу в течение полного рабочего дня. Следующий шаг после этого – менеджер отдела.

– Вы серьезно? – не могла поверить своему счастью она.

– Конечно, я серьезно.

– И вы думаете, «Уолгрин» возьмет меня на работу?

– Патриш, – напомнил он ей, – я начальник. На работу беру я.

Он заговорщически ей подмигнул.

– Думаю, с получением работы у вас проблемы не возникнет.

В тот же день Делука дал ей заявление о приеме на работу. Ночью в своей спальне она внимательно и аккуратно заполнила его, изменив дату рождения с июня 1956 года на июнь 1954 года. Не без трепета, поскольку в первом заявлении на работу в «Коркиз» она указала настоящую дату. Если Фрэнк вдруг их сравнит, он наверняка потребует у нее объяснений относительно ее возраста – и тогда ее жизнь будет разрушена навсегда.

На следующий день она отдала заявление Делуке и все утро провела в ожидании чего-то ужасного. Когда он пришел выпить кофе, она изучала выражение его лица – не разоблачил ли он ее. Она опасалась, что Фрэнк, такой честный, уличив ее в преднамеренной черным по белому лжи, навсегда в ней разочаруется. Какая разница, сколько ей лет, ради всего святого? Она ненавидела свой возраст, она испытывала лютое отвращение к тому факту, что ей всего шестнадцать!

Но ближе к концу дня ее молодая жизнь снова наполнилась солнечным светом, когда Делука вошел, коротко переговорил с Юнис, а затем сказал ей:

– Ну, Патриш, все готово. Я сказал Юнис начать поиски замены тебе. Как только она ее найдет, ты можешь переходить в аптеку.

– Боже, я не могу в это поверить! – вскрикнула Патрисия. Ее лицо засияло от радости. – Я так счастлива!

Ей хотелось обнять Фрэнка Делуку и покрыть его поцелуями. Но это было невозможно сделать на виду у посетителей «Коркиз» и у Юнис, и она просто всплеснула руками от радости. Делука широко улыбался ее удовольствию, что еще больше усилило для нее наслаждение моментом. Патрисия повернулась к Юнис, чтобы разделить свое счастье с ней, но Юнис на Патрисию не смотрела, она смотрела на Делуку – холодным, мрачным взглядом, который на миг заставил Патрисию насупить темные брови. Однако она не собиралась позволять неодобрению Юнис убить свой восторг. Мужем Юнис был водитель грузовика с пивом. Лучшее, что она о нем рассказывала, была его способность определять породу деревьев, а целью их жизни было перебраться в трейлер. Как Юнис могла понять уже лелеемую Патрисией мечту: брак с состоявшимся, образованным профессионалом, хороший дом в пригороде – даже лучше, чем дом Коломбо, на большом участке, с белым забором из штакетника, семья, двое детей: старший – маленький мальчик Фрэнк для Фрэнка Делуки и младшая – маленькая девочка для нее, которую она назовет Мэри в честь матери.

На осуждающий взгляд старшей женщины Патрисия отреагировала так же, как и на ее же универсальный совет, – пожав плечами. Патрисия снова обратила взор на своего героя-рыцаря-чемпиона, своего полубога аптеки, своего избавителя от заурядности, пилота, который на невесомых крыльях перенесет ее в чудесный мир Косметики, Взрослости и Вечного счастья.

– Фрэнк, я никогда не смогу вам за это отплатить, – вне себя от радости сказала она ему.

– Видеть вас такой счастливой оплачивает все сполна, Патриш, – ответил он.

Ей не хватало прозорливости, чтобы понимать, что оплата еще даже не началась.

Однажды вечером, когда Патрисия еще работала в «Коркиз», Делука вышел на час раньше и ждал ее. Он знал, что по окончании работы она обычно шла к большой парковке на Арлингтон-Хайтс-роуд, переходила ее, как только позволяло движение, и заходила в свой жилой квартал. Делука сидел в машине с опущенным окном на парковке, где Патрисия обычно переходила дорогу, и курил сигарету, когда она подошла.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

Она не удивилась, поскольку с того дня, как было объявлено о ее переводе в аптеку, ожидала, что он начнет подбивать к ней клинья. Она даже подготовилась, походя сообщив родителям, что согласилась работать в позднюю смену, чтобы заменить другую девушку, которая выходит замуж и идет на девичник.

– Это может быть в любой вечер, – сказала Патрисия родителям, – и когда я не приду домой, вы будете знать, где я.

Это была ее первая ложь ради Фрэнка Делуки.

– Тебе нужно идти прямо домой? – спросил Делука, когда Патрисия остановилась у его машины.

Она покачала головой.

– Нет.

– Хочешь прокатиться?

– Ладно.

Без колебаний, без опасений. Он делал то, чего она ждала.

Патрисия села в его машину, и Делука выехал на бульвар. Когда он развернулся и направился на север, ее охватило чувство дежавю. Точно как Джек Формаски, когда впервые подобрал ее перед кинотеатром «Синема Тю», который можно было увидеть с того места, где припарковался Фрэнк. И она подозревала, что Фрэнк скорее всего ехал туда же, куда и Джек тогда: в лесной заповедник. Она не могла не испытать разочарования, почему-то ей казалось неправильным, что Фрэнк делал то же, что и Джек. Когда Делука наконец свернул на главную дорогу, разделявшую лес пополам, она вынуждена была сказать себе, что, вероятно, ведет себя глупо. Возможно, все парни первый раз возят всех девушек сюда.

– Припаркуемся? – спросил Делука, притормаживая.

– Хорошо.

Она начала нервничать, даже немного испугалась.

Рядом с ней не подросток, не Джек. Совладать со страстью Фрэнка Делуки, приставаниями Фрэнка Делуки, возможными угрозами физической расправы со стороны Фрэнка Делуки ей не удастся. Хотя верховодить она и не собиралась, и все, безусловно, шло так, как она желала, тем не менее в ней нарастало чувство незащищенности.

– По-моему, все в порядке, – сказал Делука, съезжая с главной дороги на короткую дорожку, которая заканчивалась у подножия невысокого травянистого холма. Едва выключив двигатель и фары, Делука заерзал на сиденье и привлек ее к себе. Она приоткрыла губы, когда он наклонился к ней, и они впервые поцеловались. Это был долгий, медленный, теплый поцелуй, мягкий и сухой, несмотря на открытые рты. Одной рукой он держал ее за плечи, а другая лежала высоко на ее повернутом к нему правом бедре. Он не щупал ее, не хватал, не тискал, не торопил. Патрисии казалось, что он точно знает, чего он хочет, и никуда не спешит. Как она и ожидала, он все контролировал.

Они поцеловались второй раз, третий раз, а затем поцелуи перестали быть одиночными и превратились в длинную чреду, сливающихся друг с другом и между собой. Патрисия впервые почувствовала в нем нарастающее желание – не в поцелуях, а в том, как его руки внезапно сжали ее тело, словно ему требовалось удостовериться, что она не сможет вырваться.

Наконец они расцепились, и Делука сказал:

– Давай перейдем на заднее сиденье.

Он уложил ее на подушку, расстегнул на ней блузку и ловко, мастерски сняв лямки бюстгальтера, стянул его вниз на талию. Он принялся целовать ее соски, попеременно касаясь губами и сжимая ладонью то одну, то другую грудь. Патрисия запрокинула голову, опустила веки, губы ее были раскрыты. Она не стонала, но явственные глубокие вздохи выдавали чувствительность ее сосков, не раз твердевших под одеждой от одного присутствия Фрэнка, звука его голоса, а теперь его губы охватывали их, его язык дразнил их…

– Тебе хорошо? – шепотом спросил Делука.

– Д-да.

– Я знаю много способов сделать тебе хорошо, – сказал он ей. – Приподнимись…

Слушаясь его рук, Патрисия приподняла ягодицы с сиденья и почувствовала, как Делука расстегнул молнию на ее юбке, стянул ее трусики к лодыжкам и снял. Он положил их на пассажирское сиденье, а затем осторожно поднял ее правую ногу и положил себе на плечо. Его голова наклонилась к ней, и она почувствовала его поцелуи в своих густых лобковых волосах. По мере нарастания ее желания дыхание у нее становилось прерывистым. Он стал медленно, нежно облизывать ее вульву снизу вверх, смачивая волосы, раздвигая их, доставая до ее гладких губ, влажно скользя вверх к крошечной слезинке ее клитора. Когда язык нашел его, ему хватило секундного касания, прежде чем тело Патрисии напряглось и она достигла кульминации.

– О боже!

Она обеими руками оттолкнула его голову. Эйфория была настолько сильна, что продолжать она не могла, сверхчувствительность делала ощущения невыносимыми.

– Тебе понравилось? – спросил Делука. В темноте и после кульминации его голос казался очень далеким.

– Господи, да, – ответила она.

Она заметила, что его руки двигались в темноте, и она поняла, что он, видимо, раздевается. Вскоре он стоял на коленях на подушке между ее ног, и она чувствовала, как головка его эрегированного члена движется вверх и вниз по мокрой дорожке, проложенной его языком. Затем поглаживание прекратилось, и она почувствовала, как головка входит между нежными губами. Она непроизвольно вздохнула, и движение внутрь прекратилось.

– Тебе больно?

– Да.

– Ты такая тесная, – сказал он. Это была не жалоба.

После минуты тишины он спросил:

– Ты девственница? – даже в его шепоте слышалось недоверие.

– Да.

– Господи, – пробормотал он себе под нос.

– Наверное, будет больно, – сказал он ей.

– Сделай мне больно, – сказала Патрисия.

– У тебя может пойти кровь.

– Заставь меня истекать кровью.

– Как только я начну, я вставлю его до конца, – предупредил он.

«Конечно, – подумала она. – Он пойдет до конца».

Она схватила его за плечи под рубашкой, которую он так и не снял.

– Давай, – сказала она.

Боль была мучительной.