Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 252 страниц)

– А теперь вы вспомнили, опознали ли вы обвиняемого как стрелявшего в вас мужчину? – спросил прокурор.

– Да.

Хэлпин спросил Марию, насколько ясно она помнит свои предыдущие явки в суд и на опознание, и уверена ли она, что в те времена внешность нападавшего была свежа у нее в памяти.

Казалось, что Хэлпин восстановил урон, нанесенный провалами в памяти Марии. Однако Даниэль Эрнандес был полон решимости вновь отыграть преимущество. Он снова спросил Марию о ее опознании, но она держалась твердо, и он не смог ее ни на йоту поколебать. Он высказал предположение о том, что Гил Каррильо подсказал ей, что Ричард был номером два на опознании, но она это отрицала. Он повторял одно и то же снова и снова, получая один и тот же ответ и лишаясь внимания присяжных.

Когда Даниэль наконец сел, весь зал вздохнул с облегчением. Хэлпин сказал, что у него вопросов больше нет. Он хотел, чтобы Мария смогла сойти с трибуны, чувствуя себя ужасно из-за того, что она подверглась перекрестному допросу Даниэля Эрнандеса. Но с этим он ничего не мог поделать и извинился перед ней взглядом. Судья Тайнан сказал ей, что она свободна и может быть вызвана снова.

Он сделал перерыв до 15:15. За столом защиты Даниэль торжествовал. Он был уверен, что опроверг показания Марии, показав присяжным, что она действительно ничего не помнит о событиях 17 мая. Ричард в этом уверен не был.

Вызвали Джозефа Когана, патологоанатома, проводившего вскрытие Дженни Винкоу и Дэйл Окадзаки. Он показал, что колотые раны Винкоу произвольно пронумерованы от головы до ног. Четыре нанесены в торс, шесть – в области шеи. Он подробно описал травмы, нанесенные каждым ножевым ранением.

– Любая рана могла быть смертельной, – резюмировал он.

Всем в суде было ясно, что убийца Дженни точно знал, что делает.

Доктор Коган показал, что раны шеи были своеобразными, потому что это были колотые раны, совмещенные с резаными ранами и проходящие от уха до уха.

– И эти колотые раны были нанесены с большой силой. Одна из них дошла до позвоночника и произвела небольшой перелом позвоночника, а затем на две колотые раны с обеих сторон шеи нанесена резаная рана. Она почти полностью разорвала трахею, причем трахея – это воздушная трубка, по которой воздух поступает к телу и легким, и рана разорвала одну из самых глубоких вен на шее. Есть доказательства аспирации крови в легкие, указывающие на то, что резаная рана на шее произведена, когда жертва была жива, и жертва вдохнула кровь в легкие.

Страшная тишина в зале суда была осязаема, умы людей осознавали реальность деяний Охотника. Некоторые из представителей прессы подсознательно потянулись к горлу. Одна из поклонниц Ричарда позже призналась, что она сексуально возбудилась при описании всего этого кровопролития.

Хэлпин спросил доктора, нашел ли он какие-нибудь отметины рукоятки ножа. Коган кивнул и объяснил, что если нож вонзить в тело с силой, вокруг раны образуются черные и синие пятна. По его оценкам, Дженни Винкоу могла быть жива в течение нескольких минут после нанесения ран.

Судья Тайнан прервал его, сказав, что уже около 16:00 и это все на сегодня. Репортеры поспешили в холл, чтобы попытаться заполучить меткое словцо у ключевых игроков для вечерних новостей. Дорин и несколько других поклонниц Ричарда поспешили в тюрьму, чтобы навестить его.

Хэлпин хотел начать с ран на шее и показать присяжным сделанные во время вскрытия цветные снимки разреза на горле Дженни крупным планом. Эрнандес горячо возразил, заявив, что фотографии слишком сильно разжигают эмоции и присяжным не следует их видеть. Хэлпин возразил, что раны «практически идентичны» ранам других убийств и сами по себе являются уликами. Судья Тайнан очень не хотел показывать эти фотографии присяжным. Они были ужасны и неизбежно вызвали бы эмоциональные потрясения и кошмары. Он сказал Хэлпину, что если он сможет доказать, что раны идентичны, он примет это в расчет. В противном случае будут разрешены только предложенные Эрнандесом схемы и рисунки. Хэлпин сказал, что ему понадобится время пересмотреть все фотографии.

Хэлпин сказал, что у него есть фотографии с идентичными резаными ранами из инцидента № 4 (Максин Заззара), инцидента № 8 (Мэри Кэннон) и инцидента № 12 (Макс и Лела Кнейдинг). За ними послали Алана Йохельсона. Тайнан отложит вынесение решения о допустимости фотографий до тех пор, пока не увидит их все, а Хэлпин тем временем возобновит прямой допрос Когана. Вскрытие Дейл Окадзаки фактически провел Джеймс Вегнер, но он больше не работал в судебно-медицинской экспертизе и был недоступен. Хэлпин намеревался воспользоваться для установления фактов услугами Когана. Эрнандес возражал на основании того, что свидетельство основано на сведениях, полученных из вторых рук, но после долгих споров Тайнан дал на это разрешение, исходя из того, что в основе лежат «официальные деловые записи».

Получив разрешение прочитать отчет доктора Вегнера, Коган сообщил присяжным точную причину смерти Дейл – огнестрельное ранение посередине правой стороны лба, вызвавшее обширное кровотечение и геморрагическое повреждение мозга. Он показал, что была и вторая травма – тупая черепно-мозговая травма, вероятно, полученная, когда Дейл упала после выстрела. Коган сказал, что на лбу Дейл была точечная пороховая татуировка (следы от пороха), что указывало на то, что в нее стреляли с относительно близкого расстояния.

– Расстояние от передней части ствола составляет около 45 сантиметров… Оно варьирует от одного огнестрельного оружия к другому в зависимости от различных факторов – типа оружия, типа боеприпасов и так далее.

Хэлпин передал доктору конверт с пулей из кабинета судебно-медицинского эксперта, в котором находилась небольшая, немного помятая пуля 22-го калибра, которую, согласно отчету, Вегнер извлек из головы Дейл. Хэлпин попросил врача объяснить, как проводилось вскрытие и как на самом деле удаляется такая пуля. Потом они сделали перерыв на ланч.

Когда суд возобновился, первый вопрос Эрнандеса был таков:

– Доктор, что касается описанных вами ран на теле Дженни Винкоу, можете ли вы мне сказать, какая из этих ран немедленно приведет к смерти?

– Нет таких, которые привели бы к смерти немедленно. Раны на шее, я бы сказал, приведут к смерти быстрее, чем ранения в живот.

В течение почти полутора часов Даниэль задавал вопросы о ранах и о том, сколько человек действительно проживет после получения таких ран. Ричард заснул за солнцезащитными очками. Это превратилось в бессвязный, повторяющийся, идущий по кругу перекрестный допрос. Один судебный обозреватель сравнил его с собакой, гоняющейся за собственным хвостом.

Хэлпин задал несколько вопросов о времени смерти Дженни, не желая, чтобы жюри запуталось в этом факте. Врач повторил, что, судя по температуре печени, она умерла где-то между полуднем и четырьмя часами дня 28 июня.

Вопросы повторного перекрестного допроса Даниэля касались трупного окоченения и времени смерти. Похоже, он был одержим тем, чтобы убедить доктора Когана признать факты, которые тот не хотел признавать, и это продолжалось еще целый час. Ричард спал, присяжные ерзали на своих местах, а журналисты хотели, чтобы его показания подошли к концу.

Когда он, наконец, закончил, у прокурора больше не было желания повторно производить прямой допрос, и судья Тайнан отпустил Когана. Он сошел с трибуны, радуясь избавлению от Даниэля Эрнандеса и его вопросов.

После короткого перерыва в качестве следующего свидетеля был вызван Гил Каррильо. Его огромная фигура была неотъемлемой частью процесса с самого начала суда. Он поднялся на свидетельскую трибуну и рассказал присяжным о том, как в воскресенье вечером ему позвонили домой и приказали ехать в дом Эрнандес/Окадзаки в городе Розмид, всего в десяти минутах езды от места его жительства.

Используя фотографии, которые ему показывал Хэлпин, Гил рассказал присяжным, куда он пошел и что делал по приезде. Хэлпин попросил его описать все, что он видел на месте преступления, и как на следующий день отправился в больницу Беверли, допросить Марию. Хэлпин перешел к отношениям Гила с семьей Марии Эрнандес и попросил его объяснить присяжным, как ее мама дружила с его сестрой в том квартале, где он вырос. Хэлпин попросил его рассказать присяжным о том, как мать Марии пришла в тот вечер в дом забрать кое-какие личные вещи дочери. Гил засвидетельствовал, что он присутствовал на вскрытии Дейл и наблюдал, как из ее мозга удаляли пулю 22-го калибра, а ее сестра, сидящая в зале, в этот момент тихо заплакала. По просьбе Хэлпина он опознал пулю.

Хэлпин перешел к опознанию 5 сентября: он не хотел путаницы в отношении влияния Гила на Марию на опознании Ричарда. Гил засвидетельствовал, что никогда не показывал Марии Эрнандес никаких фотографий Ричарда Рамиреса.

Хэлпин спросил, общался ли Гил с Марией в другое время. Гил сказал присяжным, что встречался с ней у нее дома после того, как ее выписали из больницы, и попросил ее рассказать ему обо всех этапах того, что произошло той ночью.

Хэлпин попытался доказать присяжным, что у Марии было более чем достаточно света, чтобы ясно видеть нападавшего. Лампочка, как показал Гил, была частью механизма автоматического закрывания двери и висела на потолке в центре гаража.

Судья Тайнан предложил возобновить работу в понедельник утром в 10:30. Гил только вошел в раж и хотел продолжать, но в этом вопросе он права голоса не имел.

Глава 34

Ричард ненавидел выходные в окружной тюрьме Лос-Анджелеса. Раньше суббота и воскресенье всегда были его любимыми днями, и приближение выходных, казалось, заставляло острее ощущать потерю свободы. Он всегда пребывал в движении и с тех пор, как он научился ходить, никогда не мог усидеть на месте. Это было одной из причин, почему ему не нравилась школа – ему было очень трудно спокойно сидеть по нескольку часов подряд.

– Мой брат, – сказала Рут, – никогда не задерживался на одном месте подолгу, я имею в виду, у него было такое чувство, будто внутри у него пружинки. Он всегда был активен, куда-то шел или откуда-то возвращался.

Теперь, живя в стальной кабинке размером два на три метра, он идти никуда не мог, скорее всего, до самой смерти. Убегать из тюрьмы он мог благодаря книгам, и все, что он читал, переносило его туда, где происходило действие рассказа.

– Что бы они ни делали со мной, мой разум свободен, и он может идти куда хочет, и они ничего не смогут с этим поделать, – скажет он позже.

Поклонница Ричарда прислала ему рассказ о Джеке-Потрошителе и его ужасных деяниях, и в те выходные книга перенесла Ричарда в лондонский Уайтчепел. Он шел по его мощеным улочкам, а у его ног клубился туман.

Письма также помогали ему сбегать из плоских стальных стен и враждебных любопытных взглядов охранников. Позже он расскажет, что всякий получивший повышение заместитель шерифа обязательно приходил смотреть на Ричарда, на внушающего страх Ночного охотника. Для охранников – каждый из которых считал, что он действительно убийца, – Ричард был олицетворением плохого парня, воплощением зла. Большинство из них ничего не говорили, просто с любопытством и опаской смотря на него. Ричард не любил, когда люди приходили и докучали, глазея на него. Он очень мало общался с другими заключенными, и даже при посещениях охранники приводили его в зону свиданий, когда там уже не было других заключенных.

Ричард стал наклеивать на стены камеры фотографии с мест преступления, в качестве клея используя мыло и зубную пасту. Фотографии были частью предоставленных доказательств, полученных им от Даниэля Эрнандеса. Иногда заключенный, моющий пол или толкающий тележку с книгами, проходил мимо камеры Ричарда, окликал его и проклинал. Ричард указывал на фотографии и говорил: «За Охотником кровь», и заключенный, один раз взглянув, бледнел и уходил.

На одной из фотографий была Максин Заззара. Охранники видели эту фотографию, но по закону Ричарду было разрешено иметь ее как часть своей защиты, и охранники ничего не могли поделать.

В те выходные к Ричарду пришли Дорин и еще несколько поклонниц. Она хотела быть уверенной, что ее не исключат из списка посетительниц из-за того, что другие женщины пришли раньше нее, – а она была там в пять утра, стоя в темноте, прислонившись к серому бетону тюремной стены.

Она была одержима Ричардом, как святая Господом. Он был ее восходом и закатом, луной и звездами. Она не думала ни о чем, кроме Ричарда, она была уверена, что сможет помочь ему чистотой и искренностью своей любви. Дорин хотела выйти за него замуж, иметь от него детей и по утрам подавать ему завтрак в постель. Она страстно надеялась, что он выиграет процесс и будет освобожден, чтобы они могли куда-нибудь вместе сбежать, но, поскольку ее суженого оболгали и вся пресса была к нему несправедлива, она знала, что шансы на оправдание невелики.

Чего бы Ричард ни захотел, Дорин делала для него. В их отношениях главным был он. Она заботилась о том, чтобы у Ричарда были деньги на счету в тюремном магазине, посылала ему книги и журналы, писчую бумагу и марки.

Она неукоснительно писала ему каждый день и часто присылала забавные открытки. Ричард не был похож ни на кого из ее знакомых. Она происходила из тихой консервативной семьи, никогда не сталкивалась с проблемами и всегда больше интересовалась учебой в школе и дамскими романами, чем мужчинами. С Ричардом все изменилось. Он был абсолютным бунтарем. По ее словам, в сочетании с его опасной латинской внешностью он возбудил Дорин так, как никогда не удавалось ни одному другому мужчине.

Дорин намеревалась отдать свою девственность Ричарду. Однако она знала, что этого может никогда не случиться. Но ради Ричарда она пожертвует всем.

– Настоящая любовь в том, чтобы отдавать, – говорит Дорин. – Не так ли?

Когда после нескольких часов ожидания они наконец встретились, у нее было всего двадцать минут, и они говорили о том, как хорошо Даниэлю удалось заставить Марию Эрнандес признать, что она не может опознать Ричарда в зале суда.

Ричард хотел написать письмо Теду Банди, приговоренному к смертной казни во Флориде, и попросил Дорин узнать номер и адрес тюрьмы Банди. Он сказал, что у него есть кое-что, о чем он хотел у Теда спросить.

Дорин очень хорошо умела находить информацию, поскольку работала в журналах. Если Ричард чего-то попросит, ни шторм, ни дождь, ни мокрый снег, ни наводнение не помешают ей это получить. Если ему нужен адрес Банди, она его найдет.

– Я отдала бы за него правую руку, – скажет она позже.

В понедельник утром Гил вернулся на свидетельскую трибуну. Фил Хэлпин, бодрый после выходных, спросил Гила, описывала ли Мария нападавшего на нее, когда он с напарником отправились навестить ее в больнице Мерси. Гил заявил, что она сказала: «Светлокожий, европейской или мексиканской внешности, 175–185 сантиметров, от девятнадцати до двадцати пяти лет, с темными волосами, одетый в черную куртку клубного типа, а также худощавого телосложения». Хэлпин закончил свой прямой допрос.

Эрнандес начал с бейсболки AC/DC, желая знать, сказала ли Мария, что ее нападавший был в головном уборе. Гил сказал, что Мария ничего не говорила о головном уборе, пока он не спросил ее, принадлежит ли бейсболка AC/DC ей или Дейл. Гил предположил, что бейсболка принадлежала нападавшему.

Даниэль в течение часа задавал вопросы, не выяснив ничего, что могло бы помочь защите, и усталый сел на место.

– У меня больше ничего нет, – сказал Хэлпин, спеша вызвать очередного свидетеля и продвинуть процесс вперед. Он подал еще одно ходатайство о разрешении показывать присяжным вещдоки, в частности фотографии. Тайнан попросил прокурора представить аргументы, когда в половине второго они вернутся с перерыва на ланч.

Затем суд возобновил прения о допустимости приобщения к доказательствам фотографий, на которых Дейл Окадзаки с непотребно опухшим лицом лежала на полу кухни в луже крови. Эрнандес возражал на том основании, что фотографии чрезмерно провокационны и их нельзя показывать присяжным в соответствии со статьей 352. Судья Тайнан сказал:

– Я думаю, что в соответствии со статьей 352 я даю разрешение на приобщение к доказательствам фотографий. Это неприятная картина, но она не является неоправданно ужасной и фактически изображает вызвавшую смерть рану и наружность потерпевшей по данному делу, поэтому возражение будет внесено в протокол.

Даниэль высказал новые возражения по поводу доказательств.

Хэлпин представил фотографии найденной в гараже бейсболки AC/DC, но Эрнандес снова возразил, заявив, что бейсболка была на голове коричневого манекена, вызывающего ассоциации с латиноамериканцем, что, по мнению Эрнандеса, было «чрезмерно наводящим».

– Я не понимаю возражения относительно того, что манекен намекает на латиноамериканское происхождение, – сказал Хэлпин. – Особой привязки цвета манекена к этнической принадлежности я не заметил.

Судья Тайнан сказал:

– Все, что я вижу, – это лоб до середины носа. Я не думаю, что это латиноамериканское лицо.

Эрнандес ответил:

– Я имею в виду не латиноамериканское лицо, ваша честь, и я понимаю, что иногда на определенные символы не обращают внимания или не придают им значения, но для некоторой части населения они значимы… Это может послужить для присяжных наводкой.

Тайнан не согласился и разрешил фото коричневого манекена в качестве доказательства. Хэлпин попытался предъявить в качестве доказательства саму бейсболку AC/DC, но Эрнандес возразил, заявив, что фотографий достаточно и отсутствует цепь доказательств, подтверждающих, что эта бейсболка и есть та самая, которую Гил видел на полу гаража. Тайнан возражение принял.

Эрнандес подал ходатайство об отводе двух следующих свидетелей, Хорхе Гальегоса и Джозефа Дуэнаса, сославшись на статьи 402 и 352. Тайнан сказал, что дело рассматривалось на предварительных слушаниях и он намерен разрешить им давать показания.

Даниэль хотел снятия выставленных Хэлпином схем с описанием преступлений как «слишком наводящих». Хэлпин не возражал. Их убрали, а фотографии поместили на обращенную к присяжным доску на колесиках.

Следующей вызвали Джун Ван, лучшую подругу Вероники Ю. Сидя на трибуне для свидетелей, она казалась очень нервной, хрупкой и красивой, как фарфоровая кукла. Ван смертельно боялась Ричарда Рамиреса: она чувствовала, что он в союзе с Сатаной, и ей было ненавистно находиться с ним в одном помещении, дышать одним воздухом. Она ответила на вопросы Хэлпина о последнем дне жизни Вероники Ю и, не на секунду не забывая, что Ричард смотрит на нее, рассказала присяжным, как они провели вместе субботу и воскресенье.

Хэлпин спросил:

– И когда она в тот вечер вышла из вашего дома, чтобы пойти к себе домой?

– Около одиннадцати часов.

– И вы видели ее еще раз?

– Нет, – сказала Джун, и слезы, стоявшие у нее в глазах, хлынули и потекли по лицу. Хэлпин быстро закончил.

Эрнандес посовещался с Салинасом. Джун Ван была сочувствующим свидетелем, и большинство адвокатов оставили бы ее в покое, ее вызвали только для того, чтобы доказать, что Вероника была жива и здорова, когда той мартовской ночью, четыре года назад вышла из дома Джун. Эрнандес встал и поднялся на подиум. Он попросил ее рассказать присяжным все, чем они с Вероникой занимались в ту субботу и воскресенье. Эрнандес хотел, чтобы присяжные заподозрили злобного убийцу в парне Вероники Ю. Хэлпин возразил, что это не относится к делу, и судья Тайнан возражение поддержал.

Эрнандес, взволнованный и рассерженный запретом его теории, потребовал беседы между судьей и адвокатами. Тайнан неохотно согласился, но по поводу возражения Хэлпина сказал:

– Эта женщина просто дает свидетельские показания о том, когда в последний раз потерпевшую видели живой. Вот и все. Это [парень Вероники] совсем другое дело и совершенно не имеет отношения ни к одному вопросу, о котором я только могу подумать. Возражение принято!

Эрнандес закончил несколькими простыми вопросами.

Хэлпин вызвал Хорхе Гальегоса, в вечер убийства Вероники, сидевшего со своей девушкой Эдит Аль-Кааз в пикапе своего дяди на Норт-Альгамбра авеню. Переводчик Синтия Паркер переводила. Всходя на трибуну, Гальегос посмотрел в сторону Ричарда, открыто глядя на него, будто желая сказать ему и всему миру, что не боится.

Гальегос рассказал присяжным, что он мог видеть инцидент в зеркале пикапа, и описал, как мужчина пытался вытащить Веронику из ее желтого «Шевроле». Когда мужчина бросился бежать, он ясно разглядел его профиль. Когда Хэлпин спросил Гальегоса, видит ли он в зале суда мужчину, который пытался вытащить Веронику из машины, он посмотрел на Ричарда, указал на него и сказал:

– Это он, но у него волосы чуть длиннее.

Теперь Хэлпин попросил Гальегоса рассказать о встрече с детективом полиции Монтерей-Парка Энтони Ромеро и о том, как он опознал машину, которая, по предположениям полиции, использовалась при нападении.

Напряжение процесса сказывалось на Даниэле: под глазами у него появились темные круги, лицо казалось опухшим, и двигался он медленно, будто не выспался. Артуро не появлялся в суде с тех пор, как были выбраны присяжные, и рабочая нагрузка была для Даниэля слишком велика.

– Какое описание вы дали детективу Ромеро? – спросил он на перекрестном допросе.

– Я сказал ему, что это был мужчина примерно моего роста, 167–172 сантиметра, с волнистыми волосами. Похоже, он был восточным человеком.

Описание не соответствовало Ричарду, и казалось, Эрнандес заработал очко. Он посовещался с Салинасом и Ричардом.

Эрнандес спросил, отличался ли мужчина на предварительном слушании от мужчины, которого он видел тем вечером.

– Да.

– Волосы, одежда?

– Да, волосы, одежда, очки.

– Значит, он выглядит не так, как в тот вечер?

– Нет, он выглядит не так, – сказал Гальегос, пристально глядя на Ричарда.

– Он может встать? – спросил он судью Тайнана.

– Вы хотите, чтобы он встал? – сказал судья.

– Да, я бы хотел увидеть его профиль без очков, а также со спины.

Ричард повернулся к Эрнандесу и сказал:

– Трахни его, мужик. Я не встану.

Эрнандес обратился к судье и сказал:

– Ваша честь, он уже прошел опознание личности. Я думаю, это просто…

Судья его прервал:

– Мистер Эрнандес, вы это обсуждаете? Мистер Рамирес, не будете ли вы так любезны, встать, снять очки и посмотреть на секретаря?

– Нет! – закричал Ричард, весь надувшись от гнева, явно готовый к бою. Вошли судебные приставы.

– Очень хорошо. Спасибо, – сказал Тайнан, чтобы избежать неприятностей. Он не сомневался, что Ричард будет сопротивляться и не встанет по просьбе Гальегоса. Для протокола он отметил, что Ричард отказался встать, и решил закрыть судебное заседание до завтра. Когда Гальегос ушел, Ричард зарычал на него и проклял его себе под нос, назвав его «панком» и «крысой». Судебный пристав вывел Рамиреса из суда.

В ту ночь в телевизионных новостях было много сообщений о том, как Ричард бросил вызов суду и крикнул «нет» на просьбу судьи Тайнана, а на следующий день об этом неповиновении написали все газеты. Читая об этом за завтраком, люди вздрагивали – никогда еще им не приходилось сталкиваться с серийным убийцей, не выказывающим даже толики раскаяния.

На следующее утро Эрнандес возобновил перекрестный допрос. Он попытался заставить Гальегоса признать, что тот плохо разглядел убийцу, но безуспешно.

Гил заметил, что одна из женщин-присяжных из запасного состава все время жадно смотрела на Ричарда. У нее были большие круглые глаза, курносый, как у мопса, нос, очень белая кожа, темно-рыжие волосы до плеч и челка. Он указал на нее Фрэнку, который сказал, что тоже заметил. Они оба надеялись, что если придется делать замену, то это будет не она. Все, что требовалось для аннуляции судебного процесса, – один отказ от согласного решения присяжных.

Перекрестный допрос Эрнандеса продолжался и продолжался. Судья Тайнан раздражался, а присяжные нервничали. Судья сделал Даниэлю замечание и велел ему двигаться вперед.

Эрнандес уважительно сказал судье Тайнану, что ему не нравится, когда ему делают выговоры перед присяжными. Тайнан сказал, что примет его протест к сведению, и закрыл судебное заседание.

Фил Хэлпин очень редко обедал, – казалось, дела никогда не оставляли ему времени. Дела были всем, о чем он думал с утра до ночи. Он рассматривал свою работу как смертельную схватку между добром и злом и был полон решимости одержать победу. Фрэнк и Гил увидели, как изводится Хэлпин, и забеспокоились. Они знали, что если он не даст себе хотя бы небольшой передышки, то подорвет здоровье, но сколько бы раз они ни приглашали его пойти и выпить с ними, он был слишком занят.

– Фил Хэлпин был непревзойденным профессионалом. Он был самым подготовленным и дотошным прокурором, с которым я когда-либо работал, – скажет позже Фрэнк.

Во время судебного разбирательства Ричард обедал в выгородке за залом суда. Всегда один, по-прежнему отдельно от других заключенных, он ел бутерброд с колбасой и черствым белым хлебом и пил приторно сладкий чай. Он ненавидел колбасу и чай с сахаром, но в обеденном меню в здании суда других блюд не было.

После обеда Хэлпин хотел повесить на доску фотографии с места убийства Вероники Ю. На одной Вероника была со вставленной в рот трубкой. Эрнандес заявил протест, указав, что это неоправданно, неприглядно и не нужно. Хэлпин сказал, что это была самая четкая ее фотография и что в ней нет ничего подталкивающего к предвзятому решению. Он пожаловался судье Тайнану, что Эрнандес возражает против всего, способно это вызывать возражение или нет. Тайнан разрешил прикрепить фотографии к доске перед жюри.

Затем Эрнандес попытался отвести следующего свидетеля, Джозефа Дуэнаса, и потребовал проведения слушания, поскольку Дуэнас не смог опознать Ричарда на предварительных слушаниях. Тайнан его требование отклонил.

Джозеф Дуэнас услышал, как Вероника Ю зовет на помощь, и позвонил в полицию.

Хэлпин расспросил его об инциденте. Дуэнас сказал, что не может точно опознать мужчину, которого видел той ночью. Так он описал этого мужчину в полиции: «Рост примерно 172 сантиметра, вес 65–68 килограммов, светлокожий, длинные растрепанные волосы, но я не могу сказать, раскосые были у него глаза или нет».

Люди в зале суда пытались разглядеть глаза Ричарда, но он был в солнечных очках и не собирался их снимать. Хэлпин, которому не терпелось продолжить дело, закончил с Дуэнасом.

Эрнандес встал, и все стали бояться еще одного долгого перекрестного допроса. Он намеревался показать присяжным, что Гальегос и Дуэнас лгали, возможно, ради денежного вознаграждения, всеобщего внимания или из ложно понятого чувства справедливости. Даниэль попросил Дуэнаса описать поминутно, что он делал, говорил и видел. Когда Эрнандес спросил, слышал ли он какие-нибудь выстрелы, тот ответил отрицательно. Все знали, что в Веронику дважды стреляли, прежде чем она вышла из машины. Дуэнас показал, что его самого посадили в полицейскую машину, когда он заявил, что видел инцидент. В полицейском участке он сказал детективам, что опознает убийцу, если увидит его. Тем не менее сегодня в суде он не смог точно опознать Ричарда. На этой ноте Даниэль мудро закончил свой перекрестный допрос, и суд ушел на перерыв до 15:15.

Следующим свидетелем был Рон Эндо, полицейский из Монтерей-Парка. Он рассказал, как его направили на улицу Альгамбра, что он там обнаружил и что делал. Эрнандес попросил полицейского Эндо снова описать все, что он видел и делал, допрашивая его как участника какого-то крупного заговора. Присяжные, казалось, утратили всякий интерес, зевали и ерзали. Один из них даже заснул.

На следующее утро Альфред Каррильо, присяжный номер четыре, не смог прибыть в суд, потому что его маршрут транспорта не работал. Судье Тайнану пришлось в этот день отменить разбирательство, и он обратился к присяжным со своим обычным наставлением о том, чтобы они не обсуждали дело.

Фил Хэлпин сказал судье, что хотел бы представить присяжным все фотографии уже рассмотренных инцидентов. Он предложил повесить их на доску и разрешить жюри на них смотреть. Он не хотел, чтобы фотографии висели в совещательной комнате жюри, потому что они могли вызвать разговоры и комментарии присяжных. Судья предложил разрешить присяжным передавать друг другу фотографии, связанные с каждым преступлением, комплектами в течение десяти или пятнадцати минут, а потом позволить им получить их, когда начнется обсуждение дела. Хэлпин и Эрнандес согласились, и суд ушел на перерыв.

Затем Хэлпин вызвал доктора Ричарда Тенна, который дежурил в отделении неотложной помощи больницы Гарфилда утром в день нападения на Ю. Он показал, что Веронику доставила «Скорая», и что он проверил ее жизненные показатели, официально констатировал ее смерть и заполнил отчет судмедэксперта, указав причиной смерти два огнестрельных ранения.

Как и в случае с предыдущими свидетелями, Эрнандес попросил врача подробно описать состояние жертвы.

Хэлпин вызвал на свидетельскую трибуну доктора Сьюзен Селсер, и она показала, что провела вскрытие тела Вероники 19 марта в 10:30 в присутствии детектива полиции Монтерей-Парка Энтони Ромеро. Причиной смерти стали два огнестрельных ранения, и она кратко отметила травмы, нанесенные каждым из них.

Даниэль Эрнандес начал свой перекрестный допрос с вопроса:

– Можете ли вы сказать мне, какие нервы были повреждены или полностью разорваны?

Вопрос потребовал от доктора Селсер более подробного описания травм. Он предположил, что у Вероники могли быть синяки до выстрелов, потому что у нее на ногах были синяки, но врач сказала, что они, скорее всего, появились в результате стрельбы. На вопрос Эрнандеса, есть ли у Вероники раны, вызванные сопротивлением при нападении, доктор ответила отрицательно. Даниэль хотел убедить присяжных, что Веронику убил брошенный ею приятель в начавшейся раньше ссоре.

Прежде чем перейти к следующему инциденту, Хэлпин хотел показать присяжным фотографии с места преступления. Фрэнк и Гил помогли раздать фотографии присяжным.

В жюри были обычные люди, ведущие обычную жизнь, и им было очень сложно смотреть на фото и сохранять душевное спокойствие. «Они навсегда изменили нас», – скажет позже присяжный. Но все знали, что худшее еще впереди.

После обеда Хэлпин заявил суду, что хочет показать присяжным фотографии инцидента с Заззара с места преступления. Эрнандес возразил, заявив, что увеличенные снимки, усиленные искусственным освещением, были «чрезмерно жестокими» и только разжигали эмоции присяжных, в особенности женщин.

Хэлпин не согласился. Мужчина был убит выстрелом в голову, аналогично другим, еще не представленным преступлениям, а ножевые ранения Максин идентичны нанесенным Охотником в ходе других нападений.