Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 252 страниц)

Глава 25

Тем летом мы с Сэмом частенько убегали далеко в холмы. Выглянув в окно, чтобы убедиться, что старших парней из хоганов и трейлеров поблизости нет, мы бросались на улицу, набивали карманы камнями, чтобы отгонять собак, и бежали. Мы играли в салки или гонялись за змеями и ящерицами, а иногда купались в ручьях.

Порой нас догонял брошенный кем-то камень или петарда, а то и бутылка из-под кока-колы ударяла в голову. Это означало, что мы потеряли бдительность – надо было всегда смотреть в оба, чтобы не попасться преследователям. Постепенно я научился отлично выслеживать их, несмотря на плохое зрение и слух.

Теперь мы с отцом ездили по его делам практически каждую субботу.

– Нам надо за покупками, – говорил он после завтрака, используя свою кодовую фразу, означавшую «украсть и продать». Лонни, Сэм и Салли понятия не имели, чем мы занимаемся.

Однажды жарким июльским полднем, когда мы с ним сидели в машине, отец сказал:

– Поедем с тобой реквизировать инструменты у Богатого Дядюшки Игги из Шипрока.

Это была типичная отцовская шуточка – новая расшифровка аббревиатуры БДИ, – демонстрировавшая, что расхищать имущество Бюро по делам индейцев – обычное дело. Мы стали ворами, и я чувствовал себя грязным из-за того, что помогаю ему. Мне и так приходилось постоянно выслушивать, как несправедливо мир обошелся с ним и с его родителями-краснокожими.

Притормозив на заправке, чтобы залить бензин в наш седан, отец выехал по Кит-Карсон-драйв на Индейское шоссе 12 и покатил к складу БДИ. Он всегда знал обо всех новых поставках. Поскольку склады были рассыпаны по всей резервации, мы могли прокататься с ним целый день.

Почти час мы ехали в молчании; я наблюдал за тем, как земляные кукушки разбегаются от нас по пустыне. Внезапно отец без предупреждения свернул на обочину двухрядной дороги. Сначала я решил, что у нас какая-то поломка. Температура перевалила за тридцать градусов, горячий воздух волнами поднимался над асфальтом. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась холмистая пересушенная равнина.

Отец вылез из кабины и открыл багажник. Он достал оттуда два полотенца, бутылку с водой, пластиковую миску и кусок вяленой говядины.

– Иди за мной, – сказал он.

Мы отошли от дороги ярдов на двести; солнце нещадно пекло нам головы.

– Видишь койота?

Отец кивнул в сторону несчастного создания, лежащего на земле в нескольких футах впереди.

– Попался в капкан навахо.

Он протянул мне бутылку, миску, мясо и одно из двух полотенец, а вторым обернул левую руку.

– Держись у меня за спиной и не дергайся.

Он подобрался к койоту, взял у меня полотенце, обвязал животному морду и медленно приподнял ему голову. Левой ногой и правой рукой он разжал капкан, высвободив туго сжатую пружину и острые стальные зубья. Я поразился его силе. Койот потряс раненой лапой, почти перерубленной пополам, и зарычал.

– Налей воды в миску и положи мясо рядом.

Отец не отрывал от койота глаз.

– Теперь медленно отойди и встань за мной.

Он осторожно опустил голову зверя и развязал полотенце. Койот оскалил зубы и снова зарычал, провожая нас глазами. Когда мы остановились, отойдя от него шагов на тридцать, он опустил голову, полакал воды и вгрызся в говядину. А потом побежал прочь, в пустыню, и скрылся из виду.

– Лапа у него заживет, – сказал отец мягко, разматывая полотенце с руки. – Не думаю, что он долго пробыл в капкане. Ребра у него не торчали, и силы еще остались.

На мгновение он примолк.

– Я всю жизнь освобождал койотов из капканов. Они ведь не делают ничего плохого – им просто надо есть, как любому животному. Навахо не правы, что ловят их. Это жестоко. Они умирают медленной, мучительной смертью. Я буду отпускать их всех, сколько бы мне ни попалось.

Отец всегда больше сочувствовал животным, чем людям. Я почти ревновал к этому несчастному койоту. Почему отец не проявлял такой же заботы к собственным детям и их матери?

Я прищурился и поглядел на Шипрок, горный кряж, возвышающийся на горизонте. Эвелин рассказывала мне, что это гигантская священная птица, некогда перенесшая народ навахо с холодного севера на их земли в Нью-Мексико.

Отец отпил воды из бутылки и покосился на меня.

– У навахо есть куча легенд про эту скалу, но на самом деле это останки древнего вулкана. Больше двадцати миллионов лет назад, в поздний олигоцен или ранний миоцен, тектонические плиты под нами сдвинулись, и лава прорвалась сквозь земную кору. Расплавленная каменная масса взломала слои песчаника и вытекла на поверхность, а потом затвердела. Верхние слои уничтожила эрозия, остался только этот кряж.

Он пошел обратно к машине.

– Ты должен больше знать о мире вокруг тебя, мальчик. Учи физику и математику. Разберись с числом Авогадро, и с числом пи, и с теоремой Пифагора.

Я шел за отцом, поражаясь его уму. Почему он ведет себя не так, как другие умные люди? Жестокость важна для него не меньше, чем знания, – как будто одно неотделимо от другого.

– И тебе надо познакомиться с историями из Библии – не как с религией, а как с историей, – а еще с трудами древних греков и английских философов. Нельзя ничего не знать про мир, в котором родился, о происхождении Вселенной и о законах, которые правят на нашей планете. Иначе проживешь, как этот бесполезный койот.

Когда мы добрались до склада БДИ в Шипроке, вокруг никого не оказалось. Я смотрел, как отец загружает в багажник электродрели, пилы и разные другие инструменты. В предыдущие два раза мне пришлось бросать камнями в стену здания, завидев приближающихся людей, и я боялся, что удача нам изменила. Отец, правда, успокоил их, показав свое удостоверение БДИ и объяснив, что перевозит инструменты на другой склад.

Закончив с погрузкой и закрыв дверь на замок, мы поехали в Гэллап. Отец договорился встретиться со своими покупателями-мексиканцами сразу, не дожидаясь понедельника. В машине было так жарко, что я высунул голову в окно, но горячий ветер нисколько не освежал. На отце была рубашка с длинными рукавами – он всегда так ходил, скрывая шрамы, оставшиеся после взрыва на ЭПНГ. Я не представлял, как он это выносит.

По обочинам шоссе 66 двигались, как обычно, вереницы старых и молодых навахо. На подъезде к Гэллапу отец притормозил и взял меня за плечо.

– Видишь старика вон там?

– Да.

Бедняга еле тащился; одежда висела на нем мешком. Он брел по дороге один, с мятым бумажным пакетом из продовольственного магазина в руках.

– Если мы его убьем, где лучше спрятать тело? Где ближайший…

– Чтооооо?

Я подпрыгнул на сиденье.

– Зачем нам его убивать? Почему ты такое спрашиваешь?

– Да не будем мы никого убивать, я не об этом, черт тебя подери! Лучше послушай! Я хочу тебя кое-чему научить. Ты видишь место, где можно было бы закопать труп так, чтобы никто не нашел? Где ближайший полицейский участок? Сколько тут отходных путей? Сколько машин проехало мимо нас за последние десять минут в обоих направлениях? Какого они были цвета? Сколько в них сидело людей? Какие номера? Мне нужен номер и штат. Что ты помнишь?

Опять его игры! Ну ладно, подыграем.

– Три легковых и один грузовик. Две машины были синие, третья – зеленая. Грузовик красный, в кузове – трое навахо. Но, папа, какая разница, где ближайший полицейский участок? Гораздо важнее, насколько близко от нас машины и даже пешеходы, которые могут оповестить полицию.

Он повернул голову и уставился на меня; на его лице расплылась широкая улыбка.

– Верно, Дэвид! Наконец-то ты начинаешь кое-что понимать.

Он прибавил скорость и обогнал старика.

– Если всего этого не знать, можно попасться. Убийство – самое простое преступление с точки зрения заметания следов, потому что его обстряпывают без свидетелей. Грабеж, похищение детей, любые другие преступления – там всегда есть свидетели или те, кто с тобой связан. Идеальное убийство никогда не раскроют.

Он что-то пробормотал себе под нос, а потом добавил:

– Большинство парней в Сан-Квентине совершили по несколько убийств, но сидели не за это. Их поймали на грабеже, подделке чеков, краже машин при свете дня… Надо больше знать о мире, если хочешь в нем выжить.

Я не стал отвечать. Мне опостылели его игры.

– Надо быть наблюдательным и осторожным, – продолжал отец. – Правила существуют для неудачников. Если не веришь, посмотри на индейцев, которые живут в резервации и перебиваются на пособие, которое выдают им белые ублюдки, похитившие их землю.

Я не мог себе представить, чтобы другие отцы возили десятилетних сыновей на кражи и объясняли им, почему убийство – лучшее из преступлений, а правила – для слабаков. Я закрыл глаза, чтобы он перестал со мной говорить, и притворился спящим.

Когда мы доехали до места встречи с покупателями, отец снова схватил меня за плечо и велел смотреть в оба. Отойдя от обочины проселочной дороги к трем грязным толстым мексиканцам с черными от табака зубами, он пошутил с ними насчет facil dinero – легких денег, – которые можно заработать, обхитрив estupido из БДИ.

При любой опасности я должен был изо всех сил колотить в борт машины. В какой-то момент я заметил приближающийся автомобиль – за ним поднималось облако пыли, – стал стучать и звать отца. Но это оказался просто грузовик с индейцами навахо; он пронесся мимо, и никто на нас даже не взглянул. Отец обругал меня, назвав тупицей.

Я весь спекся и устал, и мне хотелось скорей оказаться дома.

По пути домой, не доезжая до Уиндоу-Рок, отец внезапно резко затормозил. Перед нами находился Хейстек – гряда красных каменных холмов, а на обочине дороги – пикап с номерами БДИ, сплющившийся гармошкой от удара о скалу. Отец сказал, что водитель, видимо, притормозил после работы в Навахо-Инн и задержался там слишком долго.

Как сотрудник службы безопасности отец занимался всеми происшествиями на территории резервации, в том числе ДТП с участием автомобилей бюро.

– Судя по состоянию пикапа, – пробормотал он, – парень уже в краях счастливой охоты – туда попадают все пьяницы, покинув юдоль земную.

Он щелкнул языком, довольный тем, как красиво выразился, и открыл дверцу машины. Я собрался вылезать следом за ним.

– Сиди здесь, – приказал он, вытаскивая ручку из бардачка. – Тебе это видеть ни к чему.

Отец достал с заднего сиденья планшет с документами, пустой бланк и нитяные перчатки.

Я высунулся в окно, чтобы посмотреть, но ничего не сумел разглядеть. Еще пара секунд, и любопытство пересилило – я выбрался наружу.

Подкравшись к отцу сзади, я увидел следы крови, напоминающие узор паутины, у переднего колеса. Окровавленный торс в клетчатой рубашке торчал из лобового стекла, как безголовое пугало. Вокруг него, громко жужжа, вились мухи.

Отец присел на корточки перед оторванной головой с разбитым носом и фиолетовыми щеками. Черная длинная косичка свисала над правым ухом.

Темно-карие глаза уставились мне в лицо.

Мой мозг не мог переварить увиденное. Рвота подкатила к горлу, меня вывернуло наизнанку. Внутри все тряслось. Я вытер рот краем пропотевшей футболки.

Отец поднялся.

– Я же тебе сказал сидеть в машине. А ну, лезь назад и жди меня. Мне надо заполнить документы.

Несколько минут спустя он открыл водительскую дверь, бросил планшет на заднее сиденье, а потом вернулся к пикапу и за косичку поднял оторванную голову с земли. Она висела, словно мяч на веревке. Отец положил голову в кузов разбитого автомобиля.

В горле у меня пекло, рот был испачкан рвотой. Я закашлялся, и отец протянул мне бутылку с водой.

– Сделай глоток, прополощи рот и выплюни. Потом попей, чтобы прочистить глотку.

Он раздраженно фыркнул:

– Давай же, соберись!

Отец вырулил на шоссе, развернулся и подъехал к Навахо-Инн, одинокому убогому бару у обочины. Пьяницы толкались у дверей; кто-то валялся на парковке, а двое мужчин лежали ничком прямо на шоссе. Уличных фонарей там не было, и местные в темноте могли их раздавить.

– Алкоголизм у навахо – настоящая трагедия.

Отец окинул взглядом парковку и покачал головой.

– Продажа алкоголя в резервациях – государственное преступление. К примеру, этот парень – он же погиб, когда ехал домой, набравшись до потери памяти. Этот самый бар находится всего за полмили от резервации и от границы с Аризоной, и он продает больше всего спиртного во всем штате. Мексиканцы, которые в нем заправляют, фактически убивают людей. А навахо поддерживают их в этом. Те всю дорогу хохочут, когда отвозят выручку в банк.

Двое индейцев, обнявшись, вышли из бара. Они опирались друг на друга, чтобы не упасть.

– Водитель, наверное, даже не понял, что произошло, – продолжал отец. – В любом случае это лучше, чем до смерти замерзнуть на парковке или погибнуть под колесами, когда тебя переедут в темноте.

Он повернулся ко мне.

– Половина докторов наук в Америке изучает алкоголизм у индейцев, но ничего не меняется, потому что никому нет дела. А ты еще беспокоишься насчет инструментов!

Он расхохотался.

– Ладно, поехали домой. Надо как следует подкрепиться – у нас сегодня был отличный день!

Когда отец делал что-то незаконное, он обязательно рассказывал истории, оправдывавшие его поступки и делавшие их приемлемыми – например, как мексиканцы убивают навахо своим виски, а белые захватчики отнимают земли у индейцев и запирают их в резервациях. Он называл это «суровой справедливостью», которая подразумевала, что надо бить гадов – они это заслужили. Но в большинстве случаев получалось, что я тоже – такой гад.

Глава 26

Той осенью, в пятницу, наигравшись с Томми в догонялки возле его трейлера, мы с братом вернулись на ужин домой и застали Лонни, Салли и отца сидящими за кухонным столом. Отцовский голос разносился по всему дому:

– Проклятые ублюдки! Я явлюсь к вам в школу и надеру им задницы!

Салли, хоть ей и было всего шесть, слушала практически все наши разговоры. Сейчас, пока отец возмущался, она сидела, уперев локти в стол и положив сверху подбородок, и впитывала каждое слово. Лонни что-то пробормотала, отодвинула стул и прошла мимо нас с Сэмом на улицу с глазами, полными слез. Завелся мотор «Рамблера», и машина вырулила на дорогу.

Отец подождал, пока мы с Сэмом присоединимся к нему и Салли за столом.

– Дэвид, сегодня тебе придется постоять за свою старшую сестру.

– Но как? – удивился я.

– Ее одноклассники устраивают гонки на фургонах с сеном, а Лонни не пригласили.

Отец достал из буфета тарелки для нас с Сэмом и наложил в них консервированной ветчины и кукурузы.

– Это не официальное школьное мероприятие, но сопровождающие будут из школы, и встречаются все тоже там. Ты должен им помешать – только по-умному.

Он поднялся из-за стола.

– Вы ешьте, а я пока подготовлю все необходимое.

Мы с Сэмом заканчивали доедать добавку, когда отец вернулся, неся из машины большой пакет. Он выложил на стол несколько картофелин и пачку сахара. У него в багажнике всегда был запас продуктов – на всякий случай.

– Дэвид, план будет такой.

Он достал из кармана инструмент, напоминавший короткую отвертку, но с круглой головкой вместо плоской.

– Это съемник для сердечника клапана. Пользоваться им очень легко. Как только стемнеет, проберешься на парковку возле школы и вытащишь клапаны из шин у фургонов.

– И как я найду клапаны в темноте?

– Веди рукой по ободу шины, пока не нащупаешь крышку. Отвинти ее, и там будет сердечник. Клапан напоминает соски у коровы.

Салли ткнула Сэма пальцем в грудь, и они оба захихикали.

– Сердечник ввинчен в клапан, – продолжал отец. – Вставь туда съемник и поворачивай против часовой стрелки.

Он показал это на своем мизинце.

– Сердечник быстро выйдет. Сунь его в карман и не забудь вернуть крышку на место.

Ухмыляясь, он протянул мне инструмент.

– Если открыть клапаны, шины сдуются. Без сердечника надуть их обратно будет нельзя, а запасные взять негде. Все решат, что шину прокололо гвоздем и ее надо латать.

– Хорошо придумано, – улыбнулся я, радуясь своей звездной роли в его плане. Кому придет в голову проверять, где сердечник, если крышка клапана на месте? Отец – настоящий гений.

– Теперь следующий шаг.

Он взял в руку картофелину и покрутил у меня перед лицом.

– Это надо будет засунуть в выхлопную трубу каждого фургона. Держи, будешь обрезать лишнее.

С этими словами он вытащил из кармана перочинный нож и протянул его мне.

– Затолкай картошку как можно глубже и аккуратно протри край трубы, чтобы ничего не было видно. Ты понял? Если поймешь, что не успеваешь вынуть все сердечники, начинай заталкивать картошку.

– А зачем она?

– Выхлоп не будет выходить, если труба забита.

Отец так и сиял улыбкой.

– Сначала двигатель заведется, но потом заглохнет, и перезапустить его уже не получится.

– Но зачем нужны и сердечники, и картошка?

– Потому что у тебя должен быть план Б.

Отец похлопал меня по плечу.

– Если справишься, это будут худшие гонки на фургонах с сеном в Уиндоу-Рок.

Я кивнул, заталкивая картофелины и перочинный нож в небольшой бумажный пакет.

– А что с сахаром? – поинтересовался Сэм.

Отец поглядел на упаковку, лежащую перед ним на столе.

– Если Дэвид насыплет сахар в бензобак, карбюратор забьется и фургон не поедет, но способ не очень надежный. Да и тащить с собой пачку сахара все-таки неудобно. Сегодня он нам не пригодится.

Сэм подпрыгнул на стуле:

– Давай я пойду! Я могу помочь.

– Когда станешь старше, будешь помогать, – ответил отец, – но не сейчас.

Сэм опустил глаза и покачал головой. Салли ласково взяла его за руку.

– Я справлюсь, – сказал я, ощущая одновременно и страх и гордость. Если меня поймают, мне достанется от отца, и Лонни окажется в неловком положении. Но если план сработает, я стану героем.

С наступлением сумерек я набросил куртку и побежал к зданию старшей школы Уиндоу-Рок, находившемуся примерно в ста ярдах от нашей, младшей. В темноте меня не было бы видно, но двор школы заливал яркий свет. По краю парковки в ряд стояли четыре фургона, груженные сеном, и вокруг суетились одноклассники Лонни. Они входили и выходили в школьные двери, болтая и смеясь. Как же мне незаметно подобраться к фургонам?

Пару минут я изучал обстановку. Потом заметил, что в фургонах пока что никого нет и они стоят пассажирской стороной против света – в полной темноте. Если все сделать правильно, можно вытащить сердечники из клапанов по этой стороне, оставшись незамеченным. А уж добраться до выхлопных труб – вообще раз плюнуть.

На случай, если времени не хватит, я начал с картошки. Забравшись под первый фургон, я попытался затолкать картофелину в выхлопную трубу, но она оказалась великовата, и я срезал лишнее отцовским перочинным ножом. Потом аккуратно обтер края трубы рукавом свитера, а очистки затолкал в бумажный пакет. Забив все выхлопные трубы, я перешел к первой шине.

Сердечник вывинтился легко, и шина засвистела, как проколотый мяч. Опасаясь, что кто-нибудь услышит этот свист, хотя все и были довольно далеко, я немного прикрыл клапан, и звук стал тише. Сзади у фургонов шины были двойные, поэтому я спустил три у первой машины, прежде чем перейти к следующей. Сердечники я спрятал в карман, как велел отец.

Как только я выкрутил сердечник у последней шины, кто-то закричал:

– Едем!

Я спешно вернул крышку на место и бросился бежать к краю парковки, вдоль которого шла канава.

Сердце колотилось у меня в ушах. Наверняка кто-нибудь меня заметит.

– Сидр уже в кузове! – выкрикнул кто-то из подростков.

Я сделал глубокий вдох и пополз по темному полю, отделявшему старшую школу от младшей. Лежа на животе, я смотрел, как старшие ученики залезают в фургоны с сеном, а взрослые сопровождающие усаживаются в кабины. Заработали моторы.

Я опять чувствовал себя невидимым и всесильным.

Когда я вернулся домой, отец ходил взад-вперед по кухне с выпученными глазами.

– Что, черт побери, ты там делал так долго?

Сэм с Салли захлопали в ладоши, когда я вывалил на стол картофельные очистки, а потом достал из карманов дюжину сердечников. Отцовское лицо растянулось в улыбке.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Нет. Я сдувал шины с пассажирской стороны, но сзади их было по две, а к другой стороне никак не подберешься.

Его глаза вспыхнули гневом:

– Почему ты не спустил их все?

– На парковке были дети и сопровождающие. Меня бы поймали, стань я возиться с колесами при свете. Но я затолкал картошку во все трубы. Далеко они не уедут, и половина шин у них полностью сдута, так что и скорость им не набрать.

– Ты как настоящий шпион! – восхитилась Салли.

Отец улыбнулся и потрепал меня по голове. Я с облегчением выдохнул. Мне все удалось – значит, сегодня побоев не будет.

– Этих гаденышей надо было проучить за то, что не позвали Лонни. Думаю, картошка и спущенные шины уже сделали свое дело.

Лонни весь вечер провела с другими одноклассниками, которых тоже не пригласили. Она не знала, что мы сделали, чтобы за нее отомстить, и наверняка бы этого не одобрила. Но мы, остальные, считали, что исправили громадную несправедливость.