Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 252 страниц)

26
Июнь 1976 года

Следователи Рэя Роуза опросили всех сотрудников «Уолгрин» в Элк-Гроув-Виллидж, когда-либо знавших Патрисию Коломбо. Вопросы задавали преимущественно о Патрисии, но поскольку Роуз подозревал ее любовника, Фрэнка Делуку, исподволь расспрашивали и о фармацевте. Делука, отпущенный после того, как Патрисия подписала заявление, перешел в другой офис «Уолгрин», и сотрудники Элк-Гроув могли говорить свободно. Одна из них, Грейс Мейсон, поведала о разговоре о пистолете, из-за которого Делука явно был ею недоволен. История была настолько интересной, что Роуз попросил Грейс Мейсон приехать в Департамент полиции для еще одного разговора. Она приехала с мужем Ллойдом.

– Я даже не помню, когда это произошло, – сказала миссис Мейсон Роузу, – но точно до убийства семьи Патти. В отделе косметики с Патти работала женщина Джой Хейсек. В «Уолгрин» она не первый год и раньше работала с Фрэнком Делукой в другом магазине. Они явно были хорошими друзьями. Джой – пышная блондинка и всегда привлекала мужчин.

– Очевидно, Джой сказала Делуке, что кто-то ей докучает – звонки по телефону, слежка или что-то в этом роде, точно не скажу, в чем было дело, – но Джой хотела пистолет, по ее словам, для защиты. Делука пообещал достать. Ну, Джой и рассказала об этом мне, а я по наивности ляпнула Делуке, как мило с его стороны попытаться ей помочь. Я и не думала, что это надо скрывать, Джой рассказала мне об этом совершенно открыто. А Делука просто взорвался. Он в недвусмысленных выражениях дал мне понять, что я не должна об этом больше никому говорить. Он сказал – я точно помню его слова: «Скоро произойдет что-то серьезное», и он не хочет, чтобы полиция могла связать его с пистолетом. Именно так он и сказал: «Связать его с пистолетом».

– И это все? – спросил Рэй Роуз. – О пистолете больше ничего не было сказано? И вы пистолет никогда не видели?

– Не тот пистолет, – сказала Грейс Мейсон. – Я имею в виду, не тот пистолет, который Делука должен был достать для Джой. Но однажды вечером, когда Делука, Патти и я обедали, Патти открыла сумочку, и я увидел в ней маленький пистолет. Один из тех, что умещаются в ладони.

«Дерринджер», – подумал Роуз. О нем он знал. Его интересовало наличие еще одного пистолета, который Делука, возможно, передавал этой Джой Хейсек, поскольку пистолет – орудие убийства Фрэнка, Мэри и Майкла Коломбо – найден не был.

Однако Грейс Мейсон не могла ничего сказать Роузу, а допрошенная позже Джой Хейсек отрицала, что Делука давал ей пистолет, хотя и призналась, что разговоры о пистолете имели место.

– После убийств, – спросил Роуз миссис Мейсон, – вы заподозрили, что к преступлению могла быть причастна Патти? Или Делука?

– Нет, – сказала Грейс Мейсон. – Кое-кто в магазине заподозрил, но не я. Я не думала, что убили Патти и Делука.

Она замолчала и пристально посмотрела Роузу в глаза.

– Потом, – добавила она, – Берт Грин сказал нам с мужем, что Делука признался ему в убийствах.

Рэй Роуз сумел сохранить на лице непроницаемое выражение, хотя эти слова были подобны огромной дозе адреналина, устремившейся прямо ему в кровь. «Потом Берт Грин сказал нам с мужем, что Делука признался ему в убийствах».

Молча барабаня пальцами по столу, Роуз размышлял о Берте Грине. Молодой заместитель менеджера в аптеке под началом Делуки, он продолжал работать в Элк-Гроув. Известно, что они были близкими друзьями, вместе ходили выпить, и примерно за месяц до убийств Делука повысил Грина до менеджера большого отдела по продаже спиртных напитков («Уолгрин» был аптечным магазином расширенного формата – в нем продавались и журналы, и косметика, и напитки). Грин был одним из немногих сотрудников «Уолгрин», не готовых искренне сотрудничать с полицией. Он сказал, что ничего не знает ни об убийствах, ни о Делуке, ни о Патрисии Коломбо, ни о чем еще. Отношение скорее враждебное. Теперь Роузу начинало казаться, что Грин знает довольно много.

Рэй Роуз понимал, что в этом разговоре с Грейс Мейсон он шел по тонкому льду слухов, недопустимых в суде: Делука что-то рассказал Берту Грину, который, в свою очередь, сказал Грейс Мейсон, которая теперь рассказывала Рэю Роузу, – но в таком деле, деле без свидетелей, без орудия убийства, деле, кишащем опытными лжецами, интриганами и привычными преступниками, в расчет принималась каждая капля информации. Потому Рэй Роуз продолжал.

– Когда произошел этот разговор? – спросил он миссис Мейсон. – Когда Берт Грин вам с мужем это сказал?

– Некоторое время спустя после убийств, я не помню, сколько прошло времени, – сказала Грейс Мейсон. – Берт был у нас дома. Он и мы с мужем смотрели телевизор. Я не знаю, кто затронул эту тему, но Берт сразу сказал нам с Ллойдом, что на следующее утро после того, как полиция заявила, что Коломбо убиты, но за пару дней до того, как нашли тела, Делука сказал ему, что убил их всех. Берт сказал, что Делука в подробностях рассказал ему, как он убивал и все такое. Именно тогда я впервые поверила, что Патти и Делука действительно убили. И до сих пор верю этому.

Взгляд Грейс Мейсон посуровел.

– Я надеюсь, что с ними поступят именно так, как поступили они.

Об оружии, возможно, ставшем орудием убийств, Рэй Роуз говорил с еще одним человеком, хорошим приятелем Лэнни Митчелла, Романом Собчински. Только с ним Роуз провел не вежливую беседу, как с Грейс Мейсон, а настоящий допрос. С бывшим полицейским, мелким воришкой, семьянином, путавшимся с малолетками, и, если не фактическим соучастником, то с явным вдохновителем и в конечном счете с пособником убийств, Роуз не миндальничал.

– Ты дал Патрисии Коломбо ствол? – прямо спросил он.

– Да, – признался Собчински.

– Когда и где?

– Ствол я дал ей в прошлом феврале, месяца за три до убийства ее семьи. Мы были у одной знакомой в Уитоне.

Роуз уже знал имя женщины, чья квартира служила Собчински и Патти местом для сексуальных утех. Она работала на друга Собчински, предоставляла квартиру, но в остальном не имела к делу Коломбо никакого отношения.

– Какой ствол ты дал Патти Коломбо? – спросил Роуз.

– Это был 32-й калибр. Не помню, какой марки, но на большой раме. Семизарядный револьвер.

Все Коломбо были убиты пулями 32-го калибра.

– Ты дал ей патроны к нему?

– Да.

– Сколько?

– Шесть. Одну камору я во избежание несчастного случая оставил пустой.

– Значит, ты дал ей пистолет и шесть патронов?

– Да.

Роуз не мигая смотрел на Собчински. Шесть пуль. Одна для Мэри, одна для Майкла, четыре для Фрэнка. Все сходится тютелька в тютельку.

– Почему ты не обратился к нам, когда впервые услышал об убийствах? – спросил Роуз.

Роман Собчински опустил голову.

– Я не мог представить, что револьвер, который я ей дал, станет орудием убийств.

– Считаешь, это был револьвер?

Роман Собчински только пожал плечами.

27
Октябрь 1972 года – май 1973 года

Для Патрисии переход из «Коркиз» в «Уолгрин» был подобен переезду из барака в аппартаменты на Лейк-Шор-Драйв. Аптека была ярким, сияющим, чудесным местом. Она много раз видела это как покупательница и когда бродила по проходам, шпионя за Делукой, но только сейчас, работая там, увидала магазин во всей красе. И увиденное ее порадовало.

Это был большой магазин, из тех универсальных заведений, которые впервые возникли в Калифорнии в конце тридцатых годов. Во время Второй мировой войны их развитие сдерживал товарный дефицит, но в пятидесятые снова начался рост. Все эти отделы под эгидой «Уолгрин», основывающиеся на концепции самообслуживания, согласно которой люди покупают больше, если могут потрогать и взять товар в руки, напоминали торговый центр. Восемнадцать длинных проходов шло от входа до конца магазина, и по центру – один поперечный. Между этими проходами строго по назначению располагались островки товаров. Сходного профиля продукцию собирали в одном месте, которое затем становилось «центром» с большим транспарантом над ним: «Центр здоровья» – безрецептурные лекарства и сопутствующие товары, «Центр красоты» – отдел косметики с бесконечным разнообразием товаров для женщин, и даже аптека называлась «Рецептурный центр».

Отдел красоты занимал всю глубину магазина вдоль проходов A и B, а также всю левую стену, до прохода A. Это была сказочная страна хрома, зеркал и стеклянных витрин, заполненных привлекательно упакованной продукцией, гарантированно превращающей просто красавицу в красавицу писаную. Выучить все, что необходимо знать о каждой линейке, было равносильно запоминанию всех математических формул, известных человечеству. Только помад было более сотни разных оттенков. Плюс бесчисленные марки и сочетания пудр для лица и тела, шампуней и окрашивающих ополаскивателей, а также духи, лаки для ногтей, средства для ресниц, кутикул, мочек ушей, ног, рук, шеи. Ни одна часть женского тела не осталась без внимания.

Основной начальницей Патрисии была высокая, гибкая, стильная женщина по имени Констанс, занимавшаяся закупками, накоплением товарных запасов и продажей женской косметики уже десять лет. Патрисия сразу ее полюбила, а Констанс или, как ей самой больше нравилось, Конни полюбила Патрисию. Двенадцатичасовую смену с Конни делила еще одна женщина, Эбигейл, но обычно Патрисия после уроков работала с Конни, а по субботам смена Патрисии совпадала с обеими. Эбигейл не уступала Конни, но именно Конни учила Патрисию.

– Что ж, – сказала Конни Патрисии при первой встрече, – мистер Делука сказал мне, что вы хотите заниматься косметикой на полную ставку, когда окончите школу следующей весной. Он велел научить вас всему, что я умею.

– Я надеюсь, что смогу все это освоить, – смущенно ответила Патрисия, оглядывая огромное количество товаров.

– Все не так страшно, как кажется, – успокаивающе сказала Конни. – Как только вы выучите основы, остальное большого труда не составит. И вы увидите, что появляющиеся новые продукты уже будут вам знакомы, вам останется лишь найти им место среди тех, что вы уже знаете. Главный секрет – не бояться огромного количества товаров. Уверена, у вас все получится. И мистер Делука, похоже, считает, что у вас большой потенциал.

Патрисии было странно слышать, как две старшие женщины – Конни и Эбигейл было за тридцать – называли менеджера магазина «мистер Делука», в то время как она привыкла называть его Фрэнком. Следуя их примеру, в рабочее время она перешла на более официальную манеру обращения и серьезный, деловой подход, заметно отличавшиеся от ее легкомысленного поведения в «Коркиз». Делука взирал на все это с огромным удовольствием.

К новой карьере Патрисия отнеслась очень серьезно. Она подозревала, что в один прекрасный день ей придется ответить за свою ложь относительно возраста, но надеялась, что к тому времени станет настолько знающей и компетентной, что Фрэнк ее простит. Фрэнк делал из нее женщину всеми возможными способами. Она была полна решимости преуспеть во всем.

Первые несколько раз они ради секса ехали в лесной заповедник, а потом это перестало Делуку удовлетворять.

– Я хочу тебя в комнате, на кровати, – сказал он ей. – Я хочу видеть тебя голой. Я хочу заниматься этим с тобой перед зеркалом, чтобы мы могли друг друга видеть.

Он сказал, что найдет для них тихий, уединенный мотель.

– Фрэнк, почему бы тебе просто не отвезти меня к себе домой?

Ей очень хотелось увидеть, где живет мужчина ее мечты.

– Боюсь, это не понравится сестре, – сказал он. – Она немного старомодна.

– Ой, я не знала, что ты живешь с сестрой.

– Да. Мы живем под одной крышей.

Он нашел на окраине пригорода маленький мотель «Бр’эр Рэббит». Номера убогие, но чистые, маленькие, предназначение исполнявшие и сравнительно недорогие. В первые несколько раз они вообще не обращали на них внимания. Они видели только друг друга, обнаженных и похотливых. Они утонули во взаимном влечении. Делука был едва не вне себя от соблазнительного молодого тела Патрисии.

– Боже мой, – повторял он снова и снова, наслаждаясь каждым сантиметром ее плоти. – Боже мой…

Он тискал, сосал, лизал, влезал. Пальцами, губами, языком и пульсирующим членом. Не мог определиться с позицией и продолжительностью: поворачивал ее со спины на живот, ставил на колени, тащил с кровати на пол или к стойке в крохотной ванной. Точно сбежавший из-под присмотра маленький мальчик. В уединении номера он мог получить ее как угодно, но хотел невозможное «все и сразу», не в силах решить, за что приняться.

Для Патрисии оргия не была такой экстатической, она продолжала испытывать боль, как при потере девственности, у нее кровило. Но Патрисия умела скрывать боль, не желая отстать от Делуки в распутной извращенности. Его телу она платила той же бесстыдной бесцеремонностью обращения. Они состязались в грубости и непристойности.

– Соси его – соси, детка…

– Оближи все…

– Встань на четвереньки, по-собачьи…

– Три ею мне по лицу…

– Ласкай себя, пока я ласкаю себя…

– Давай, попробуй, проглоти…

Вскоре болеть перестало. И через некоторое время Патрисия стала такой же страстной и необузданной, как и он. Их желания и действия совпали.

– Боже, мы так похожи, – восхищенно оценивал Делука их любовные утехи.

Дома повышение Патрисии до «Центра красоты» встретили неоднозначно. Майкл, естественно, возмущался прекращением халявной еды. Казалось, лучше бы сестра выколола ему глаза. Майкл две недели с ней не разговаривал.

Отец ею гордился, лишь изначальное неодобрение ее желания пойти на работу эту гордость несколько сдерживало. Кроме того, Фрэнк Коломбо уважал тяжелую работу и теорию продвижения по службе как награду за нее и искренне радовался тому, что дочь нашла себя на работе и получила повышение в должности и зарплате.

Труднее всего Патрисии пришлось с матерью. Та не говорила ни слова против новой работы перед мужем или сыном и саму работу не осуждала. Мэри не нравилось, как Патрисия стала одеваться для новой работы – в более короткие юбки, более узкие блузки с глубоким вырезом и туфли на высоких каблуках. Патрисия терпеливо объясняла, что в «Центре красоты» от нее ожидали соответствия образу зрелого продавца, а не старшеклассницы. Мэри поражалась, что в школе не возражали против стиля одежды Патрисии. На самом деле Патрисия ловила на себе пристальные взгляды отдельных учительниц, но не более. Проблемы у нее возникали в основном с одноклассниками, на переменах те тянулись за ней по коридорам, как собаки на охоте. Она никогда на них не смотрела, она считала себя куда выше этого юношеского уровня.

В целом отношение матери жизнь Патрисии не омрачало. Ее жизнь не омрачало ничего.

У нее был Фрэнк Делука.

Лежа в объятиях Фрэнка, голая и измученная, Патрисия не раз пыталась набраться храбрости рассказать ему воспоминание об отце в ту ночь, когда ей приснился кошмар. К тому времени все воспоминания о Гасе Латини и конфетном грузовике покоились где-то глубоко в подсознании, и пройдет много лет и много трагических событий, прежде чем монахиня-психолог выудит их оттуда. Даже отношения с Джеком Формаски стали лишь отвратительным воспоминанием. Слишком незрелая, чтобы даже смутно догадываться о таких последствиях, как психологическая и личностная травма, депривация, подсознательная травма, которые в тот момент мог диагностировать у нее психиатр, Патрисия испытывала такие сильные чувства к любовнику, что ей хотелось поделиться с ним всеми жизненными переживаниями – хорошими или плохими. Воспоминание об отце, лежащем у ее голого бедра, было одним из таких переживаний, и она в конце концов собралась с духом и рассказала об этом Делуке.

Фрэнк олицетворял житейскую мудрость. Он философствовал о сексуальных влечениях и способах дать им выход, о сексуальном удовольствии, сексуальном удовлетворении и огромном разнообразии желаний, способных зародиться в одном человеке. Он предположил, что в ту ночь, когда ей приснился кошмар, отец мог войти в ее комнату без всякой задней мысли, а потом возбудиться при виде ее туго натянутой ночной рубашки. Возможно, подсознательно он хотел заняться с дочерью сексом, но фактически этого не планировал. Делука ей сказал, что, не пробудись она, отец мог иметь с ней секс в некой форме помимо настоящего полового акта, и она никогда бы об этом не узнала.

Патрисия была ошеломлена. Ей не верилось, что такое возможно, но если Фрэнк утверждал, что возможно, значит, так оно и есть. Она, как он ей часто напоминал, очень молода и очень неопытна. Она очень многого не знала о сексе, не знала так много хитрых способов доставить друг другу удовольствие. Каждый новый предлагаемый Фрэнком сценарий доставлял ей удовольствие, она любила шалить с Фрэнком. Предаваться с Фрэнком распутству. Ей нравилась разнузданность их с Фрэнком интимной жизни. Последним из усвоенных ею уроков был анальный половой акт, на чем ее половое воспитание, как ей представлялось, должно было практически завершиться.

Ей просто в голову не приходило, что еще могут сделать в постели двое.

Несколько месяцев спустя после начала романа Патрисия наблюдала, как один из дистрибьюторов косметики, красивый молодой афроамериканец по имени Андре, пополняет за прилавком запасы помады, когда из аптеки вышел Фрэнк и заговорил с ним.

– Андре, заглянешь ко мне перед уходом из магазина?

– Конечно, Фрэнк, – улыбаясь, откликнулся молодой чернокожий.

– Тебе влетит, – пошутила Патрисия, когда Делука ушел. – Это босс, ты же знаешь.

– Мы с Фрэнком старые друзья, – уверенно сказал Андре. Теперь он улыбнулся Патрисии: улыбка была ослепительна – ровный ряд белых зубов за очень тонкими и чувственными губами. Кожа Андре сияла, волосы были красиво уложены, ногти ухоженные и блестящие, как перламутровая ракушка. Патрисии он показался весьма привлекательным.

Патрисия смотрела, как Фрэнк отвел Андре в маленькую кухню-столовую для тех сотрудников, которые не хотели ходить в «Коркиз», отметила, что пробыли они там минут пятнадцать, и когда они вышли, Андре ушел. Позже в тот же день, когда Конни была на перерыве, Делука зашел в «Центр красоты».

– Что ты думаешь об Андре? – спросил он.

– Вроде милый, – ответила Патрисия.

– Как по-твоему, симпатичный?

– Да, наверное, – уклончиво ответила Патрисия.

«Что это было? – подумала она. – Ее мужчина ее ревновал? Боже, как здорово!»

– Я рад, что он тебе понравился, – сказал Делука. – Сегодня вечером он придет в мотель.

– Что ты имеешь в виду? Для чего?

– Мы собираемся устроить с ним вечеринку, – небрежно сказал ей Делука почти безразличным тоном. Патрисия насторожилась.

– Вечеринка с ним? Ты имеешь в виду нас с тобой и…

– Его, – закончил за нее Делука. – Разве я тебе не говорил, что готовлю тебе сюрприз? Это он.

– Это настоящий сюрприз, – признала Патрисия.

– Тебе понравится. Поверь мне.

Делука обычно держал в машине пинту «Канадиан клаб», и за несколько недель поездок в мотель Патрисия постепенно приобщилась к удовольствию от выпивки за компанию. В тот вечер, когда Андре присоединился к ним в номере, вместо пинты была квинта, а также дополнительные стаканы и лед. Вечер начался с того, что они сидели и пили, разговаривали, привыкали к ситуации. Делука дискомфорта не испытывал, Патрисии он казался вполне раскованным, говорил легко, манеры были спокойными, уверенными – как обычно. Избавиться от неловкости требовалось Андре и Патрисии, но не прошло и часа, как виски подействовало. Когда все они расслабились, Делука приступил к делу.

– Андре, у Патриш никогда раньше не было чернокожих, – сказал он.

– Правда? – одарил ее легкой улыбкой Андре.

– Никогда, – покачала головой она. Она заметила, что рука Андре опустилась вниз, туда, где на его узких штанах появилась выпуклость.

– По дороге я сказал ей, что ее ждет угощение, – сказал Делука. Он встал и начал расстегивать рубашку. – Давайте устроимся поудобнее.

Пока Патрисия просто смотрела, Делука и Андре разделись до трусов. У обоих была эрекция, требующая разрядки.

– Давай, детка, ты не хочешь устроиться поудобнее? – спросил Делука. Это был скорее призыв, чем вопрос.

Патрисия увидела ленивую, почти глупую улыбку на его лице.

– Конечно, Фрэнк, – сказала она, – я хочу устроиться поудобнее.

К тому времени, как Патрисия дошла до своих трусиков и бюстгальтера, Андре безудержно мастурбировал, а Делука стягивал с кровати покрывала. Делука подвел Патрисию к кровати.

– Я собираюсь хорошенько подготовить ее для тебя, приятель, – сказал Делука Андре и опустил лицо между ног Патрисии.

Когда Патрисия ощутила, как от языка любовника по телу разливается сладострастная нега, она расстегнула и отбросила бюстгальтер.

– О да, – сказал Андре, увидев, как высвободились ее упругие груди, ореолы покрылись мурашками, а соски напряглись, как жала огромных пчел.

Делука лизал Патрисии, пока не почувствовал, как ее тело напряглось, таз выгнулся, отчаянно прижимаясь к его рту, в момент дрожащего апофеоза. Обмякнув, Патрисия увидела, как Делука отвернулся от нее и заговорщически подмигнул Андре. Мужчина с черным цветом кожи уже без улыбки встал и двинулся на нее.

Патрисия увидела, как Делука достал из верхнего ящика комода фотоаппарат и прикрепил к нему вспышку.

Когда в тот вечер Делука высадил ее в паре кварталов от дома, Патрисия подождала, пока он уедет, а потом села на тротуар. Любовь втроем ее не огорчила, честно говоря, она ею наслаждалась – она была очень чувственной молодой девушкой, чьи плотские наклонности теперь умело направлял Фрэнк Делука.

В этот вечер ее беспокоило не собственное удовольствие, а удовольствие Делуки. Казалось, сегодня вечером он по-настоящему расцвел. Когда Андре занимался с ней сексом, Патрисия смотрела на лицо Делуки, и оно было точно такое же, как когда он сам был на ней, когда он сам был в ней. Когда он поочередно фотографировал ее и Андре, на мгновение прекращая мастурбировать, наблюдал за ними, делал еще один снимок, снова начинал мастурбировать и снова смотрел, ей казалось, – по крайней мере, настолько, насколько она соображала в алкогольном дурмане, – что он наслаждается их соитием. То, что ей это нравилось, и что это нравилось Делуке, должно было, как она догадывалась, изменить ее представления о сексе. Однако этого не произошло. Делука, видя ее с другим мужчиной, испытывал наслаждение, но увидь она Делуку с другой женщиной, это привело бы ее в ярость. Ей не нравилось, когда он с другими женщинами даже просто разговаривал. Удовольствие для нее не отменяло ревности.

– Я не понимаю, как ты испытал такое возбуждение от наблюдения, – сказала она, когда он вез ее домой. Вопрос был нешуточный.

– Я уже говорил, – объяснил Делука. – Ты молода, и для тебя все это в новинку. Я человек, умудренный опытом, я многое повидал, я знаю, как все устроено, верно? Как только у тебя будет побольше опыта, ты поймешь, о чем я. Тебе понравилось? Я имею в виду, ты с Андре кончила?

– Да, – с некоторой неохотой ответила Патрисия. Отвернувшись от него, она смотрела на ночь.

– Хорошо, послушай, – сказал Делука. – Ты кончила с Андре, он кончил с тобой, а потом ты ртом помогла кончить мне. Все кончили. Суть в этом, верно?

– Верно, – ответила она. Ее голос был тих и ровен.

Когда Делука остановился, чтобы ее выпустить, она, замявшись, спросила:

– Фрэнк, в большинстве случаев мы будем вдвоем? Только ты и я?

– Конечно, дорогая, – заверил Делука. – Но время от времени у нас должно быть немного разнообразия. Как говорится, немного перчика. Но об этом не беспокойся. Я знаю, что можно, а что нельзя. Черт, все так делают. Чтобы ты знала, этим могут заниматься твои родители. Я имею в виду, откуда тебе известно, что они делают, когда вечером уходят к себе? Когда ты станешь постарше и поопытнее, ты поймешь. А пока просто поверь мне, хорошо?

Патрисия чувствовала, что его слова призваны были ее успокоить, но этого не произошло. Она объяснила свои сомнения тем, что Делука называл незрелостью, недостатком опыта. Возможно, рассуждала она, она во всем этом сомневается, потому что слишком молода, чтобы это понять, возможно, будь ей и в самом деле восемнадцать, она бы все поняла лучше. Возможно, лучше доверять Фрэнку, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы самой во всем разобраться.

«Боже, – снова подумала она, – насколько страшно и ненавистно быть такой чертовски молодой».

Устало вздохнув, шестнадцатилетняя девушка поднялась с тротуара и по тихой пустынной загородной улице пошла к дому.

К. Г.

Март 1991 года

После нескольких телефонных разговоров Патрисия пригласила меня снова приехать в Дуайт к ней на свидание, но на этот раз без адвоката.

– Я живу в образцовом корпусе, поэтому, если вы приедете в субботу или воскресенье, – сказала она мне, – вы можете зайти, а поговорим мы в общей комнате. Вы сможете, если захотите, остаться на весь день, с семи до десяти.

Она усмехнулась.

– Я даже приготовлю вам еду.

Мы выбрали субботу, и я запланировал еще одну поездку в Чикаго.

До этого большинство наших долгих телефонных разговоров – продолжавшихся не меньше, а чаще и больше двух часов – были посвящены детству Патрисии на Огайо-стрит в Чикаго. Обычно она звонила около полуночи по местному времени, когда никто телефоном не пользовался, и могла подолгу, не отвлекаясь, предаваться воспоминаниям. Ей было легче рассказывать о периоде своей жизни, связанном с Гасом Латини, мне, чем сестре Берк, потому что благодаря монахине она смогла увидеть все в перспективе.

– До начала терапии с сестрой Берк в мозгах у меня царил настоящий кавардак, – сказала она. – Я не говорю, что я сумасшедшая или что-то в этом роде, я просто многое изгнала на различные уровни сознания, и они не были связаны между собой. Или, если и были, то не сообщались. Сеансы с сестрой Берк помогли мне соединить их все заново так, чтобы это обрело смысл. Сейчас я могу рассказать вам все, что произошло тогда, в хронологическом порядке. Два года назад я не могла бы этого сделать.

– Вы говорите о сестре Берк как о замечательном человеке, – сказал я.

– Она была находкой, – тихо ответила Патрисия.

Для второго визита в Дуайт я надел спортивную рубашку и ветровку, чтобы меня не приняли снова за важную персону. Патрисия ждала меня в комнате для свиданий с длинным списком в руке.

– Привет, – сказала она. – Вы принесли двадцать пять долларов?

– Привет. Да, принес.

– Хотите потратить их, чтобы помочь мне поиграть в пасхального кролика?

– Конечно.

Мы встали в очередь в столовую, и Патрисия потратила двадцать три доллара и мелочь на разные конфеты и другие лакомства.

– Я делаю пасхальные корзины для своих «хулиганок», – объяснила она, пока покупки упаковывали в коробку. – Уже две недели я в свободное время вырезаю из плотной цветной бумаги корзинки и рисую по бокам маленьких кроликов. Я насыплю в них эти конфеты и принесу утром в Пасху, девочкам понравится.

Внезапно мне вспомнились описания Патрисии судьей Пинчем в прессе: «порочная, хитрая, скрытная, подлая, злая…».

И ответ сестры Трэкслер: «Бог со временем меняет всех нас».

Сделав покупки, мы прошли через двойные электронные двери на противоположном конце большой комнаты для свиданий и оттуда вышли на внутреннюю территорию тюрьмы Дуайт. Вид не был отталкивающим. Длинная извилистая пешеходная дорожка, еще не заросшая после зимы травой, шла мимо больших старых искривленных деревьев к разбросанным невысоким зданиям как с зарешеченными, так и с незарешеченными окнами. Патрисия заметила, как я оглядываюсь.

– Напоминает заброшенный кампус колледжа? – спросила она.

– В некотором смысле, – согласился я и подумал, что если только не смотреть на тюремный забор с идущей под наклоном колючей проволокой наверху.

– На самом деле это примерно то же самое, что достичь статуса отличницы, – ты сильно постаралась, чтобы досидеть без больших неприятностей, – сказала она. – То есть когда ты в образцовом корпусе, фактически у тебя остается очень немного ограничений.

Она указала на старое, но ухоженное двухэтажное каменное здание, к которому мы подходили.

– Образцовый корпус похож на женский пансион. У всех нас собственные комнаты или одна общая комната на втором этаже, а внизу комната отдыха, кухня и гостиная с телевизором. В хорошую погоду мы можем сидеть на улице под деревьями. У меня есть любимое дерево, сижу под ним и учу или читаю, а иногда прихожу, чтобы побыть одной.

– Должно быть, здесь трудно уединиться, – предположил я.

Патрисия покачала головой.

– Нет, мы все понимаем важность частной жизни и уважаем ее. Для некоторых из нас это важно, и другие об этом знают. Для меня, например. Мне каждый день нужно немного личного времени, чтобы быть в форме. А еще мне нужно время, чтобы вспомнить, где я, почему я здесь и что я должна каждый день делать хорошего. Меня этому научила сестра Берк. Она назвала это восстановлением контроля за своей жизнью.

Мы подошли к корпусу, Патрисия постучала в окно наружных дверей, и надзирательница открыла нам их, а потом внутренние двери. И мы оказались в самом корпусе. Помещения, о которых говорила Патрисия, внезапно обрели для меня очертания. В комнате отдыха справа две заключенных в шортах и толстовках валиками красили стены. Лестница от передних дверей вела к жилым помещениям на втором этаже. В левом коридоре с одной стороны кабинет дежурной охраны, с другой – небольшая кухня. В конце холла общая комната: несколько столов на четырех человек, несколько мягких диванов, стулья, телевизор давно устаревшей модели. Комната убогая, все старое, потертое, побитое, освещение плохое, стены голые, из каждого окна видна колючая проволока.

Когда мы пришли, других посетителей в общей комнате не было. Патрисия подвела меня к столику в самом дальнем углу и закурила первую из множества сигарет, которые она в тот день выкурила.

– Единственный оставшийся у меня порок, – криво усмехнувшись, сказала она. – Чувствуйте себя как дома, я принесу нам кофе. Какой вы пьете?

– Просто кофе, – сказал я, – без ничего.

Пока ее не было, в комнату то и дело заглядывали другие женщины-заключенные, оглядывали комнату, словно в поисках кого-то, с любопытством смотрели на меня. Вернувшись, Патрисия бросила им понимающий взгляд.

– Они не привыкли, что ко мне приезжает мужчина, – сказала она. – Никто не знает, кто вы, за исключением пары моих близких подруг. Я еще не поняла, как мне здесь быть с тем, что обо мне пишется книга. Она вырывает меня из тихой заводи, а я много лет работала на то, чтобы обо мне забыли. Пока я решила сказать, что вы мой дядя.

– При условии, что ты не скажешь, что меня зовут Гас, – сказал я ей. За долгие часы телефонных разговоров она мне все рассказала о грузовике с конфетами.

Она улыбнулась и затянулась сигаретой.

– Итак, – сказала она, – о чем вы хотите поговорить?

– Фрэнк Делука, – сказал я.

– Почему бы нет?

В тот день мы проговорили девять часов, с перерывом только на обед. Патрисия приготовила нам спагетти в их маленькой кухоньке.

Одним из тех, с кем я встретился в ту поездку в Чикаго, был Андре. Я обнаружил, что он живет в квартире в Норд-Сайде, и он согласился встретиться со мной в баре на Стейт-стрит. Он был, как описала его Патрисия, очень красивым афроамериканцем с прекрасными зубами и отполированными ногтями.

– Мужик, как ты меня нашел? – спросил он, садясь.

– Нетрудно найти того, кто не прячется, – сказал я. – Вы зарегистрированный избиратель. Списки избирателей общедоступны.

– Нет, я имею в виду, кто вам обо мне рассказал?

– Дам подсказку: это не Фрэнк.

– Дерьмо, – сказал он с отвращением. Он заказал мартини с водкой. Я пил джин-мартини.

– Эта книга испортит мне жизнь? – спросил он.

Я покачал головой.

– Я даже не назову ваше настоящее имя, если не захотите. Мне просто нужна информация.

– Какая?

– Делука.

Андре напрягся.

– Это ублюдок. Он мог бы притянуть обе наших задницы за трах с шестнадцатилетней девочкой. – Андре стремительно ко мне наклонился. – Ты должен понять одну вещь, чувак: я не знал, что Патриш несовершеннолетняя. Если бы я знал, я не дал бы ее трахнуть никому.

– Я тебе верю.

У меня не было причин ему не верить, в тот момент настоящего возраста Патрисии не знал даже Делука. Она играла по-взрослому.

– Как долго вы знали Делуку до того, как он связался с Патрисией? – спросил я.

– Года три, наверное. Видите ли, я снабжал все магазины «Уолгрин» в западных пригородах. А Фрэнк во многих из них работал: в Оук-Парк, в Элмхерсте, в Шаумбурге и некоторых других. Я его постоянно встречал.

– Вы развлекались с ним еще до того, как он встретил Патрисию?

– О да. Фрэнк вечно что-то устраивал. Он был сексуально озабоченный, вроде этих – как их называют, – этих страдающих нимфоманией мужчин?

– Сатиры, – сказал я.

– Да, это был Фрэнк. Большую часть времени у него был стояк – и он не был сторонником тратить его впустую.

Андре принесли коктейль, и он немедленно сделал большой глоток.

– Так, – взволнованно сказал он, – против меня точно не выдвинут обвинения из-за того, что я вам расскажу?

– Никогда, – заверил я его. – По закону даже сама Патрисия не сможет выдвинуть обвинение в изнасиловании. Слишком много лет прошло.

Андре сделал еще глоток из своего бокала.

– Так что вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете о Фрэнке и Патрисии. И о Фрэнке до Патрисии.

– И вы в своей книге не назовете мое настоящее имя?

– Не назову. Это нормальная практика.

– Хорошо, чувак, – согласился Андре. – Я расскажу.

Рассказать Андре было о чем.