Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 252 страниц)

Гил перевел разговор на Рут.

– Твой отец и сестру оскорблял? Может, он подвергал ее сексуальному насилию?

Как позже сообщил Каррильо, Ричард внезапно изменился. «Он задохнулся. Мышцы на челюсти свело, вены на шее вздулись. Казалось, что он хотел вскочить со стула».

Ричард принялся рисовать на столе маленький кружок.

– Давай, дорисуй его, – подсказал Гил.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Рамирес. – Что дорисовать?

– Хочешь нарисовать пентаграмму? Давай, все в порядке.

Ричард сделал жест, как будто стирает нарисованное. Гил перевел разговор на то время, когда его остановил полицейский Ставрос и спросил, рисовал ли он пентаграмму на капоте машины. Ричард признал, что его остановили, но фамилии полицейского он не знал, кроме того, что тот был из полиции Лос-Анджелеса.

Каррильо спросил о его вере в Сатану, и Ричард с готовностью признал, что он шел путем Сатаны, путем левой руки и всецело верил в его всемогущество над всем в этом и духовном мире.

– На самом деле правит он, – сказал Ричард.

Гил вернул разговор к Эль-Пасо, и Ричард рассказал, что был католиком и мать все время водила его в церковь.

Салерно был очень доволен успехами Гила, и пнул его под столом, чтобы тот побудил Ричарда побольше рассказать о своей семье. Салерно считал, что семью можно использовать как катализатор для признания Ричарда в преступлениях.

Гил неправильно истолковал знак: он подумал, что Фрэнк велит ему закругляться. Это было их первое совместное дело, и у них еще не было возможности договориться о сигналах.

Ричард замолчал и уставился на свои необычно длинные кисти с густой сетью вен. Последовало тяжелое молчание, которое прервал Ричард, еще раз сказав:

– Мне нужен адвокат.

Фрэнк, а потом Гил, пытались уговорить его продолжить разговор, но он больше не хотел говорить, и в 10:40 допрос был окончен. Все детективы чувствовали, что будь чуть побольше времени и правильное обращение, и Рамирес вполне мог бы признаться. Это облегчило бы жизнь всем: никому из выживших не пришлось бы давать показания перед судом и заново переживать ужасные испытания, через которые они прошли.

Салерно распорядился доставить Рамиреса в окружную тюрьму до вынесения решения по делу. Весь второй этаж был забит членами оперативной группы и полицейским начальством. Пожать всем руки и насладиться волнующим моментом пришел мэр Брэдли. Прессе он сказал: «Калифорния может вздохнуть с облегчением. Очень опасный человек убран с улицы».

Гил снял отпечатки пальцев Ричарда.

К тому времени толпа снаружи выросла до тысячи человек. Они угрожали Рамиресу и скандировали: «Отдайте его нам! Отдайте его нам!»

Во избежание инцидента при отправке Ричарда в окружную тюрьму, для борьбы с толпой задействовали еще две дюжины полицейских с длинными деревянными дубинками.

Когда пришло время выводить Ричарда, четверо детективов повели его вниз и поместили в изолятор. Наготове были четыре машины, восемь полицейских на мотоциклах и вертолет – нужна была гарантия, что во время перевозки с Рамиресом ничего не случится. Все понимали, насколько разгневаны граждане, и не удивились бы прохожему с оружием в руке и местью в сердце. Они знали, что Ночной охотник напугал людей так, как ни один серийный убийца никогда раньше. Полицейские департамента полиции Лос-Анджелеса подошли к клетке Ричарда. Полицейский Джон Ставрос строил гримасы и бросал на Ричарда любопытные злые взгляды. Салерно это не понравилось. Он подошел к Ставросу и не слишком вежливо сказал ему держаться подальше от Рамиреса.

В назначенное время Рамиреса вывели из изолятора и повели во внутренний двор участка Холленбек. Огромный и грозный Каррильо шел впереди. Салерно и Пол Типпин – слева и справа от заключенного, а широкоплечий и похожий на быка Ороско – сзади. Они прошли сквозь целую шеренгу сурово сжавших губы полицейских к автомобилю для перевозки – темно-коричневому «Плимуту». Слух о том, что Рамиреса выводят, быстро распространился по толпе, и гневные крики долетали до Ричарда сквозь воняющую сероводородом августовскую жару Восточного Лос-Анджелеса.

За рулем сидел Пол Типпин, на соседнем сиденье – Каррильо. Рамирес сидел между Салерно и Ороско. С ревом тронулись мотоциклы, и по мере их продвижения вперед толпа медленно расступалась, и коричневый «Плимут» последовал за ведущими машинами и мотоциклами сквозь толпу рассерженных лиц, сжатых кулаков и проклятий. В квартале от участка Холленбек Каррильо заметил и указал остальным фигуру женщины на капоте машины. Она приподняла футболку и с широкой белозубой улыбкой показала им грудь. Все засмеялись, и Рамирес подумал, что она показывает грудь ему. Детективы же посчитали, что так она выражает благодарность им. Через пять минут они прибыли в тюрьму, и Ричарда отвели в больничное крыло на втором этаже.

Детективы снова спросили, не хочет ли он сделать заявление. Он отказался, и его снова зарегистрировали в качестве заключенного – сняли отпечатки пальцев, сфотографировали, отвели в душ и выдали мешковатый синий комбинезон. Затем поместили в камеру с прочной стальной дверью и без окна, с прикрепленной к стене металлической полкой вместо кровати, небольшой алюминиевой раковиной и унитазом.

Расхаживая взад-вперед, Ричард проклинал камеру, рай и ад – и народ на Хаббард-стрит.

Салерно и Каррильо пошли прямо в отдел шерифа по расследованию убийств, желая посмотреть, что в кожаной сумке, найденной на автовокзале. Они были уверены, что в ней будут вещдоки, которые помогут добиться вынесения Рамиресу обвинительного приговора.

Работа Джона Ярбро заключалась в том, чтобы регистрировать и маркировать все доказательства по мере их поступления, и он, а также Джерри Берк и Чак Вандер Венде были в офисе. Салерно в плотных пластиковых перчатках открыл сумку и осторожно достал банку с вазелином, черные кроссовки «Стадиа», банку витаминов, пару коричневых садовых перчаток, острогубцы, плоскогубцы с зажимом, два набора ключей, револьвер под патрон 32–20-го калибра, коробку патронов 32–20-го калибра, четыре патрона 25-го калибра и пять патронов 22-го калибра, пару солнцезащитных очков, банку препарата для набора веса и адаптер переменного тока. Все предметы сфотографировали, а затем поместили в пронумерованные пластиковые пакеты. Салерно заметил, что вокруг капсюля патрона 25-го калибра были красные кружки. На квитанции к сумке были указаны имя и фамилия Грегг Родригес, и в тот же день детективы узнали, что адрес Бранник-авеню принадлежит брату Ричарда Рубену.

Фрэнк попросил лабораторию сопоставить гильзы и пули, найденные на месте преступления, с теми, что были в сумке, и, по заключению департамента полиции Лос-Анджелеса, огнестрельное оружие было тем же, что применялось в преступлениях.

Когда об этом узнал Фил Хэлпин, которому поручили выступать в качестве обвинителя по делу, он просиял: доказательства очень убедительны и облегчат его работу. Хэлпин был ростом 185 сантиметров, седовласый, крепкий и мускулистый, с аккуратно подстриженной бородкой цвета соли и перца. Глаза у него были темные и проницательные. Хэлпин имел заслуженную репутацию яростного судебного бойца, всегда хорошо подготовленного. Он, несомненно, был одним из лучших судебных юристов окружной прокуратуры Лос-Анджелеса. Будучи одним из юридических соконсультантов обвинения Чарльза Мэнсона, он добился вынесения обвинительного приговора по знаменитому делу «убийцы с лукового поля» [55]55
  Имеется в виду Грегори Пауэлл, осужденный за похищение и убийство полицейского, которого он заманил на луковое поле.


[Закрыть]. Как-то раз во время жаркого судебного спора с адвокатом, защищавшим Чарли Мэнсона, Хэлпин вызвал коллегу на улицу на разборки.

Филип Хэлпин действительно был прокурором с кулаками, и, казалось, он с радостью, не на жизнь, а на смерть бился за то, что считал справедливым. А в данном случае Хэлпин считал справедливым отправить Ричарда Муньоса Рамиреса в газовую камеру тюрьмы Сан-Квентин.

За все годы прокурорской практики он никогда не встречал более жестокого убийцу. Он был уверен, что в деле Рамиреса стратегия защиты по линии невменяемости успехом не увенчается. Он чувствовал, что Рамирес – если он действительно Охотник – проявил слишком много хитрости и заблаговременного планирования, чтобы его вменяемость могла стать предметом правового спора. Работая в плотной связке и координации с Салерно и Каррильо, Хэлпин начал формировать судебное дело, основанное на неопровержимых доказательствах вины Ричарда.

Сначала требовалось привлечь Рамиреса к суду. Это запланировали на вторник, 3 сентября.

Гил и Фрэнк сосредоточились на предоставлении Хэлпину того, что ему было нужно, и организации для жертв Ночного охотника опознания в окружной тюрьме. Они решили выложить все полученные от Солано украденные предметы, чтобы их могли увидеть выжившие и члены семей убитых. Опознание назначили на полдень 5 сентября.

Салерно отправил детективов Улота и Олсона допросить Рубена, брата Ричарда, в его доме. Джесси Перес сказал оперативной группе шерифа, что у Ричарда был зеленый «Понтиак» 1976 года, и Салерно хотел его получить.

Позже Улот и Олсон сообщили, что Рубен с готовностью согласился показать им, где находится машина Ричарда: он и Сюзанна отвезли двух детективов на 23-ю авеню в Линкольн-Хайтс, пустынный участок дороги, заваленный пивными банками, обертками от презервативов и окурками. Зеленый «Понтиак» 1976 года со спущенной шиной и поврежденным правым передним крылом был там, как и сказал Перес. Вызвали фотографов и криминалистов, и Чак Вандер Венде и Джерри Берк отправились на Линкольн-Хайтс. Все они сразу увидели пентаграмму, нарисованную на приборной панели. Его отбуксировали в полицейский участок Западного Лос-Анджелеса департамента шерифа и выписали ордер на обыск в дополнение к кожаной сумке из шкафчика автовокзала.

После подписания ордера машину прочесали мелким гребнем. Джерри Берк вырезал из приборной панели пентаграмму. В бардачке нашли белый кофейный стаканчик, а под правым передним сиденьем – пару дешевых наручников. Отпечатки Ричарда Рамиреса были на стаканчике, а также на зеркале заднего вида, пряжке ремня безопасности и рулевом колесе.

Глава 27

Новость о том, что Ричард опознан как Ночной охотник, разорвалась в Эль-Пасо атомной бомбой. В 23:15 вечера пятницы Джозеф и София крепко спали, когда настойчиво зазвонил телефон. Это был очень взволнованный Роберт. Он сказал:

– Ты слышал, Джозеф?

– Слышал что? – спросил Джозеф, раздраженный тем, что Роберт так поздно разбудил его и Софию, завтра ему надо было на работу.

– Ричи опознан как Ночной охотник…

– Ночной охотник? Что такое Ночной охотник?

– Парень, убивающий всех людей в Лос-Анджелесе.

– Роберт ты что, с ума сошел?

– Я не сошел с ума, включи телевизор – это все по телевизору, по всем каналам, включи и посмотри!

– Я тебе перезвоню, – сказал Джозеф. Он повернулся к Софии:

– Роберт сказал, что Ричард арестован, – и велел ей включить телевизор.

Во весь маленький экран черно-белого приемника демонстрировали полицейскую фотографию Ричарда, сделанную в декабре 1984 года. Глаза Джозефа округлились.

«Меня как будто огрели дубиной», – скажет он позже. Они услышали, как диктор сообщил, что Ричард был опознан как человек, совершивший серию убийств, изнасилований и грабежей по всей Южной Калифорнии. Он стал известен как «Взломщик из Долины», «Убийца, входящий без предупреждения», и, наконец, «Ночной охотник».

– Нам надо позвонить матери и отцу, – сказал Джозеф, зная, как эту новость воспримут родители. Он молился, чтобы это было какой-то ужасной ошибкой, зная, что отец будет страшно расстроен. Он как можно быстрее оделся, посадил в машину детей и поехал в дом родителей.

Когда эту новость услышала Рут, она сидела на краю кровати и расчесывала волосы перед сном. По телевидению шла сводка новостей, и внезапно на весь экран показали фотографию ее младшего брата. От слов диктора у нее отвисла челюсть. «Как будто меня сбил мчащийся на скорости поезд», – вспоминала она. Дочь Роберта осталась у них на выходные, и, как и дочь Рут, Глория, уже спала.

Рут пила редко, но почувствовала, что если не выпьет, то сойдет с ума. Она оделась и, оцепеневшая, вышла на улицу, поехала в магазин и купила банку пива. На обратном пути в Ледо она открыла ее, затем остановилась и, закрыв окна, закричала изо всех сил, а потом разрыдалась. Как и Джозеф, она понятия не имела, правда ли то, что она услышала. Как мог ее младший брат, ее Ричи, ее куколка, быть убийцей? Все это так неправильно. Они совершили грубую ошибку. Внезапно Рут вспомнила про родителей. Вернувшись домой, она разбудила дочь и племянницу и поспешила к дому родителей, в двух минутах езды.

Когда Джозеф подъехал к дому, свет в нем горел.

– Они знают, – сказал он и вышел из машины.

Когда он и София вошли на кухню, они увидели Хулиана и Мерседес. «На лицах обоих одновременно читались изумление, боль и замешательство», – скажет позже Джозеф. Приехала Рут. Детей снова уложили спать в отдельной спальне.

Мерседес сказала, что ей нужно уйти из дома выплакаться. Взяв Библию, она вместе с Рут и Софией пошла в близлежащий парк, где Мерседес посмотрела на большое, усыпанное звездами ночное небо Эль-Пасо.

Почему, спросила она, и заплакала. Плач превратился в вой зверя, которого пронзили раскаленным копьем. Рут заплакала вместе с ней, а затем поняла, что ей надо вывести Мерседес из такого ужасного отчаяния. Она боялась, что это действительно убьет мать.

– Послушай, – сказала она, – мы не знаем, делал ли Ричи то, о чем они говорят. Они все время ошибаются. Давай подождем и посмотрим, правда ли это вообще. Мама, Ричи никогда не мог бы совершить того, о чем они говорят.

Мерседес поняла, что Рут права. Ошибки совершались постоянно. Медленно, взявшись за руки, они пошли к машине и вернулись домой.

Хулиан редко пил алкоголь из-за диабета, но он не мог признать реальность того, в чем обвиняли его младшего. Когда женщины вернулись, он с Джозефом поехал в магазин купить несколько бутылок вина и пива. В машине по дороге домой Хулиан сказал:

– Почему? Почему все это происходит со мной, чем я заслужил такую судьбу? Я ведь всегда старался изо всех сил.

– Папа, это, скорее всего, ошибка. Пожалуйста, не надо так волноваться.

Вернувшись в дом, они нашли женщин на заднем дворе. Мерседес, с открытой Библией в руках, сказала:

– Давайте мы все помолимся, чтобы этот ужас был ошибкой. Если кто-то из вас не может молиться, я буду молиться за вас. Давайте возьмемся за руки.

Под бархатно-черной техасской ночью семья Рамирес взялась за руки и молилась, чтобы все сказанное по телевизору было какой-то извращенной неправдой, измышленной самим дьяволом, ибо кто еще, спрашивала Мерседес, мог придумать такое? Закончив молитву, все они почувствовали себя немного лучше, зная, что теперь Иисус и Дева Мария знают о тяжкой несправедливости, постигшей клан Рамиресов.

Джозеф и Хулиан вернулись в спальню Хулиана. Там Мерседес всегда держала зажженной свечу, которая отбрасывала на стену кривые, пляшущие тени. Хулиан открыл две банки пива и дал одну Джозефу, сказав, что это поможет им успокоить нервы. Выпив пива, Хулиан налил стакан вина, зная, что это быстрее на него подействует.

– Разве я был плохим отцом? – спросил он Джозефа. – Я всегда работал, жертвовал всем, я делал все, что мог. Что я сделал, чтобы заслужить такое?

– Это ошибка, Ричи не убивал всех этих людей. Ни в коем случае. Он вор, но он не убийца. Ни в коем случае. Это ошибка, папа.

– Я надеюсь… это все марихуана. Это все потому, что он курил марихуану, – настаивал Хулиан, делая большие глотки пива и вина.

Хулиан напился, и настроение у него испортилось. Он начал ругаться, затем подошел к нижнему ящику комода и достал револьвер 38-го калибра, оставшийся со времен службы полицейским в Хуаресе.

– Что ты собираешься делать? – спросил Джозеф.

– Я не вынесу позора Ричи из-за убийства людей, я застрелю твою мать, а потом убью себя.

Он направился на кухню.

Джозеф как можно быстрее вскочил и схватился за оружие отца:

– Ты не убьешь мою мать, – сказал он.

Двое мужчин начали драться за револьвер, но Хулиан смягчился и отдал его сыну, который сразу запер ствол в багажнике своей машины. Хулиан плакал, пока не уснул.

Рут дала Мерседес снотворное и, к счастью, та тоже вскоре заснула. Репортеры продолжали звонить, чтобы взять интервью, и в конце концов телефон семье пришлось отключить.

Рут была так расстроена обвинениями в адрес Ричарда, что у нее все время дрожали руки. Без снотворного она тоже не могла уснуть. И, пока оно не подействовало и ее разум не успокоился, она молилась, чтобы полиция не убила брата – и чтобы все это оказалось просто большой ошибкой.

Последние несколько лет Ричард присылал Рут бижутерию, которую, по его словам, купил у какого-то скупщика. Рут хранила все это в ящике в гараже. Несмотря на обвинения в том, что ее брат был вором, ей никогда не приходило в голову, что драгоценности могут быть крадеными.

В 6:40 в субботу утром, когда Ричард спал в лос-анджелесском автобусе, Джозеф поехал из дома родителей на работу. Он попросил Софию побыть с его семьей, пока не приедет мчавшийся из Тусона Роберт. В машине по дороге на работу Джозеф молился. Он пытался сосредоточиться на работе, но был настолько выбит из колеи, что ничего не вышло. Начальник заметил, что что-то не так, Джозеф рассказал ему, что Ричарда опознали как Ночного охотника, и начальник отпустил его домой. София позвонила и сказала, что Ричард был задержан в Восточном Лос-Анджелесе разъяренной толпой и что фургоны телевизионщиков выстроились вдоль квартала и не оставляют их в покое. Джозеф поехал с работы в дом родителей, благодаря Господа за то, что Ричарда не убили.

Когда он добрался до дома, его глаза едва вылезли из орбит при виде всех новостных фургонов и невероятной суматохи вокруг. Никогда он не видел ничего подобного. Он припарковался, и пока ковылял по тротуару к дому, его преследовали журналисты.

Хулиан встал. Не спавшая всю ночь София заснула, а Мерседес еще спала. Еле слышно работал телевизор, по нему продолжали крутить кадры, где Ричард сидит в полицейской машине, выезжающей с Хаббард-стрит и въезжающей в участок Холленбек.

Приехал Роберт, и все трое с открытым ртом смотрели репортажи, потрясенные масштабностью и жестокостью преступлений, в которых обвиняли Ричарда.

Из Лос-Анджелеса позвонил Рубен и сказал Джозефу, что добрался до Хаббард-стрит в тот момент, когда Ричарда увезли, и что толпа убила бы его, если бы не явились копы.

Приехала Рут, и семья начала разговоры о том, чтобы найти Ричарду адвоката и переехать в Лос-Анджелес. Наличных денег у них было немного, но они собрали все, что удалось наскрести.

Хулиан и Роберт не хотели ехать в Лос-Анджелес, а Джозеф не мог из-за здоровья. Было решено, что тем же вечером поедет Рут и посмотрит, чем она сможет помочь Ричарду.

Джозеф продолжал не пускать репортеров, подходящих к двери. Когда Мерседес проснулась и услышала, что Ричард схвачен относительно невредимым, она настояла на том, чтобы пойти в церковь.

Как только они вышли из дома, репортеры кинулись к ней, но внушительный вид Роберта, с темными злыми глазами, их отпугнул, и они успели уехать. Репортеры снова обратились к соседям Рамиресов.

Старая подруга Ричарда, Нэнси Авила, была потрясена обвинениями против Ричарда. Она не сомневалась, что все это – большая ошибка. Милый, нежный мальчик, которого она знала, не мог совершить такого. Нэнси пошла к Рамиресам и спросила, может ли она чем-нибудь помочь. Она с готовностью согласилась поехать с Рут на ночном автобусе в Лос-Анджелес, чтобы утром они могли увидеть Ричарда.

Дэвид Хэнкок, испаноязычный репортер из «Эль-Пасо таймс», вежливо спросил Хулиана, согласится ли он дать интервью. Хулиан хотел, чтобы люди знали правду и то, что он чувствует. Тихим напряженным голосом, опустив глаза, он поведал, как из Лос-Анджелеса позвонил его старший сын Рубен и рассказал им новости, а затем он включил телевизор и сам все увидел. Он назвал Ричарда «упрямым» мальчиком, который делал то, что хотел.

– Когда ему было восемнадцать, он впервые решил переехать в Лос-Анджелес, взял и уехал. Я пытался его остановить, но не смог. Я считаю, что все марихуана, которую он курил, свела его с ума. Между нами произошел разрыв. Он не хотел делать то, что я ему говорил.

Репортер спросил Хулиана, что он думает об обвинении в убийстве.

– В глубине души я не могу поверить, что он до этого докатился! Но если у властей есть доказательства, что мы можем поделать?

– Вы наймете ему адвоката? – поинтересовался репортер.

– Нет… у меня нет таких денег. В таком трудном деле это будет очень сложно.

Когда Каррильо и Салерно снова попытались увидеться с Ричардом, тот отказался с ними разговаривать.

В воскресенье вечером к Ричарду пришел Алан Адашек, назначенный на его дело адвокат, высокий худой мужчина с длинным лицом, черными волосами и в толстых очках в металлической оправе. Это дело было самым масштабным из всех, которые он когда-либо вел, и он не хотел допускать ошибок, зная, что каждое его действие подвергнется освещению в средствах массовой информации. Адашек был человеком осторожным, которому нравилось держать все под контролем. Это неизбежно вело его к столкновению с Рамиресом.

Когда Адашек в первый раз встретился с Ричардом в тюрьме, он был подавлен, скромен и застенчив. Ричард сказал, что, видимо, ему не удастся добиться справедливого судебного разбирательства, и все уже считают его виновным, так что он хочет признать свою вину, чтобы как можно быстрее со всем этим покончить. Адашек посоветовал ему вину не признавать и не отказываться от процесса. Ричард сказал, что подумает об этом, и его отвели обратно в камеру.

Адашек ему не понравился. Он считал его частью системы, которая лишит его свободы – а в конечном итоге и жизни.

Рут и Нэнси сели в переполненный вечерний лос-анджелесский автобус и в девять утра были на автовокзале «Грейхаунд». Они прошли через автовокзал, точно как Ричард накануне, и поймали такси до окружной тюрьмы. Рут рассказала охраннику, к кому она пришла на свидание, женщины показали удостоверение личности, и их впустили в заполненный людьми зал ожидания.

Ждать пришлось полчаса. Затем, отдаваясь эхом и перекрывая шум переполненной комнаты, из громкоговорителя прозвучало имя «Ричард Рамирес».

При звуке этого имени замолчали все, даже дети. Медленно, нерешительно Рут встала и сквозь давящую тишину прошла к кабинке для свиданий, где сидел ее брат. Все взгляды были прикованы к ней. Нэнси не встала, и Рут шла одна. Она увидела брата сидящим по другую сторону толстой, заляпанной стеклянной перегородки, вмонтированной в цементную стену. Поговорить с ним она могла только по телефону.

Увидев сестру, Ричард заплакал. Она быстро подняла трубку и произнесла: «No enseñes el cobre», – любимую фразу отца, означавшую «никогда не показывай чувств». Ричард понял и справился со слабостью, которая быстро превратилась в гнев.

Когда Рут спросила, что случилось, он сказал ей, что это не он, что он не Ночной охотник, но из-за широкой огласки все уже считают его виновным и он никогда не добьется справедливого суда, а потому хочет признать свою вину.

Рут сказала ему оспаривать обвинения, если они не соответствуют действительности.

– Ричи, не сдавайся так просто, ты, не должен сдаваться! Они тебя убьют.

Ричард настаивал на том, что он, бедный мексиканец, никогда не сможет добиться справедливости. Он рассказал сестре, насколько ему не понравился адвокат Адашек. По его словам, государственные защитники сотрудничают с прокуратурой и судами. Они – часть истеблишмента. Рут сказала, что найдет ему другого адвоката. Ричард спросил, на какие деньги, и она не нашлась, что ответить.

– Нет, – сказал он, – я хочу признать себя виновным и поскорее с этим покончить.

В Калифорнии действует смертная казнь, напомнила ему Рут.

Он ответил, что ему все равно: он собирается признать себя виновным во всем, кроме похищений и растлений детей, в которых они пытаются его обвинить. Она заметила у него на затылке выбритые волосы и спросила о травме. Ерунда, ответил он, какие-то крысы на Хаббард-стрит ударили его металлическим прутом.

– Мой собственный народ – ты можешь в это поверить? Мексиканцы от меня отказались.

– Я хочу, чтобы ты вернулся в Эль-Пасо…

– Ну, я не знаю, и давай не будем об этом сейчас. Как мама и папа?

Рут честно рассказала, насколько потрясены родители, обо всех репортерах, камерах, вопросах и враждебных взглядах. Ричард увидел Нэнси и, помахав ей рукой, подозвал ее. Она не видела его три года. Она встала и подошла к нему под взглядами всех присутствовавших.

Он сильно изменился, подумала она, когда их глаза встретились. Он больше не был похож на себя прежнего. Она взяла у Рут трубку.

Ричард сказал Нэнси, что он не Ночной охотник, просто им требовалось кого-то арестовать, и козлом отпущения выбрали его. Он поблагодарил ее за то, что она пришла. Нэнси сказала, что ужасно себя чувствует и сделает все возможное, чтобы помочь. Он приложил руку к стеклу, Нэнси подняла руку, и их ладони вместе коснулись стекла.

Он расспросил ее о школе и семье. Ей хотелось признаться, что ее сердце было разбито, когда она увидела его изможденное лицо по телевизору, что она была в ужасе, заперлась в комнате и плакала, услышав о тех зверствах, в которых его обвиняют. Но ничего этого она не сказала. Он попросил ее писать ему, и она ответила, что будет.

Рут забрала трубку и сказала Ричарду, что, если он невиновен, ему надо бороться до конца. Все эти разговоры о признании вины – ерунда, он слишком легко сдается. Она найдет хорошего юриста, который им поможет.

– Если ты невиновен, это вскроется, – сказала она.

– Ты не понимаешь, они меня уже осудили, почитай газеты. Я никогда не добьюсь справедливого суда.

– Добьешься. За этим следит весь мир, Ричи. Им придется устроить тебе справедливый суд.

– Ни за что, не здесь. Этого Ночного охотника ненавидят так, что не передать словами, и в Лос-Анджелесе все уже уверены, что я – это он. Вчера мэр Брэдли сказал, что жители Бойл-Хейтс правильно сделали, убрав с улицы опасного преступника.

Подошел помощник шерифа и сказал, что время истекло. Рут попрощалась. Ричард поблагодарил ее за то, что она пришла, и сказал, что любит ее. Затем еще раз поблагодарил Нэнси. Рут сказала, что вернется в Лос-Анджелес как можно скорее. Когда его уводили в камеру, он послал им воздушный поцелуй.