Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 252 страниц)

Книга четвертая. Судебный процесс

«Эти убийства первой степени были преднамеренными, сопровождались кражами со взломом и другими преступлениями. Мы требуем смертной казни».

– Обвинитель Фил Хэлпин во вступительном слове к присяжным

Глава 33

К моменту отбора присяжных штат Калифорния потратил на Ричарда Рамиреса 1 301 836 долларов, а дело даже не передали в суд. Передовицы и новостные комментарии осуждали систему, где дело об убийстве требует так много времени до суда и стоит так дорого.

«Это возмутительно», – считали многие жители Лос-Анджелеса. Ричард Рамирес оказал на них самое реальное и ощутимое воздействие, и справедливости они хотели немедленно, а не годы спустя.

Наконец, 21 июля 1988 года начался отбор жюри из 1600 граждан. Эрнандесы искали выходцев из Латинской Америки и афроамериканцев; они чувствовали, что с жюри, состоящим из белых и азиатов, у Ричарда не будет никаких шансов. Они считали, что латиноамериканцы и чернокожие будут менее предвзятыми.

Теперь Ричард был в рубашке с галстуком и черной кожаной куртке, купленной ему Дорин. Она, как и остальные поклонницы, была в суде каждый день, и сердце у нее екало всякий раз, когда он смотрел в ее сторону. Дорин чувствовала, что лишь она одна оказывает на Ричарда положительное влияние, – все остальные девушки влияли на него исключительно дурно и были «кучкой уличных шлюх». Она чувствовала, что ее любовь сильнее и чище, чем когда бы то ни было, и она должна убедиться, что Ричард это знает.

– Я любила его так сильно, что мне было больно, и днем и ночью я думала только о нем. Я никогда не думала так о других мужчинах. Я была девственницей, и Ричард знал, что я не такая, как все, вот почему он любил меня, – признавалась она позже.

В первый день отбора жюри вызвали пятьдесят человек. Перед тридцатью девятью сразу извинились, а остальным задали дополнительные вопросы. Эрнандесы знали, что найти в округе Лос-Анджелес беспристрастное жюри непросто. Они постоянно жаловались прессе на то, насколько все предвзяты, и неоднократно ссылались на подтверждающее это социологическое исследование.

Ричард чувствовал, что весь процесс был фарсом. Если бы его не выгоняли из камеры, он бы никогда не являлся в суд. Тем не менее это давало ему возможность увидеть поклонниц и размять ноги.

Отбор присяжных был медленным и утомительным. Ричарду это наскучило, и вскоре он начал засыпать. Он не ложился допоздна, читал и в суд приходил разбитым. Судье Тайнану не понравилось, что Ричард спит, и он сделал ему замечание. Ричард стал носить большие черные солнцезащитные очки фасона «Порше», также купленные Дорин, за которым мог прятать глаза.

Ближе к концу июля Ричард, по слухам, сказал заместителю шерифа, что собирается заставить одну из своих девочек пронести в зал суда пистолет, и застрелит Хэлпина, людей из публики, а потом себя. Охрану уже усилили, но судебные приставы отнеслись к предполагаемой угрозе Рамиреса серьезно, установили металлоискатели и обыскивали всех входящих в зал суда.

2 августа Хэлпин пришел в суд в раздражении, разгневанный тем, что его обыскали на глазах у восьмидесяти потенциальных присяжных.

– Меня заставили снять большую часть одежды, стоя в зале в окружении присяжных. Кажется странным обыскивать окружного прокурора, но не потенциальных присяжных, ваша честь.

Судья Тайнан извинился за конфуз Хэлпина.

Даниэль Эрнандес сказал судье Тайнану, что Ричард не хочет присутствовать на отборе жюри, Тайнан сказал, что он обязан, хочет он того или нет.

В середине процесса отбора в помощь защите привлекли эксперта по отбору присяжных Джо Эллен Димитриус. У нее было длинное худое лицо, иссиня-черные глаза и пышные платиновые волосы. Ричард часто с ней советовался.

Отбор жюри, превзойдя ожидания многих, занял шесть месяцев. 10 января 1989 года состав присяжных и двенадцать запасных привели к присяге. Среди них было шесть латиноамериканцев и шесть чернокожих, семь женщин и пять мужчин. Эрнандесы посчитали это победой защиты.

Большую часть процесса отбора присяжных Артуро Эрнандес не приходил в суд. Даниэль нанял помощника юриста Ричарда Салинаса, у которого были волнистые черные волосы, острое лицо и темные глаза, и часто советовался с ним по важным вопросам. Артуро в защите Ричарда явно разочаровался. Крупных договоров на фильмы или книги не было, а дело стоило ему денег. Готовился телефильм о Ночном охотнике, но Эрнандесы не получили ни цента. Пока Ричард отказывался говорить о своих предполагаемых преступлениях, никто не хотел вкладывать деньги. Даниэль старался изо всех сил, но ежедневное присутствие в суде, жизнь в отелях вдали от семьи в Сан-Хосе и работа без помощника адвоката сказывались на нем. Он уставал, перестал спать по ночам, ворочался и беспокоился о деле, о двух маленьких дочках и жене. Он начал слишком много есть и к тому времени, когда жюри наконец привели к присяге, поправился на десять килограммов.

Утром первого дня судебного заседания зал был переполнен. Фотографы выстроились в верхнем ряду скамьи присяжных, а репортеры встали вплотную к скамьям. Несколько мест в зале суда, не занятых прессой и адвокатами, достались поклонницам Ричарда, пришедшим еще затемно и вставших в очередь, почти не разговаривая друг с другом. Еще одна поклонница Ричарда, Дайан Харрела, утром того дня сказала журналистам: «Вся история не раскрыта. Ричард невиновен. Его подставили, что бы ни говорил прокурор. Я знаю, что он невиновен…»

Атмосферу пропитывало электричество. Когда Ричарда привели в суд, все смолкли. Он был одет в темно-серый костюм, купленный ему Дорин. Когда он ковылял к столу защиты в солнцезащитных очках «Порше», раздавался только звон его кандалов. Рубен расхаживал взад-вперед по холлу перед залом и обвинял в проблемах брата хэви-метал.

– Может быть, он спасет чьи-то души, если люди узнают правду о подобной музыке, – сказал он.

Судья Тайнан приветствовал присяжных и запасной состав и пригласил их в судебное заседание. Он предупредил, что дело будет долгим и трудным, и сказал, что если кто-то из членов жюри подумывал выучить новый язык или освоить игру на музыкальном инструменте, сейчас самое время. Он также предложил физкультуру как способ отвлечься от дела, пока они не находятся в суде.

Он зачитал присяжным все обвинения, затем передал слово Филу Хэлпину, который представил Алана Йохельсона, Уильяма Мурка, Фрэнка Салерно, Пола Типпина, Лероя Ороско и Гила Каррильо.

Хэлпин произносил вступительную речь сухо, бесстрастно, ни разу не повысив голоса, не прибегнув к театральным эффектам. С помощью увеличенных карт и огромных цветных графиков он объяснил жюри серию преступлений в хронологическом порядке, – что их связывало и как он планирует это доказать.

Он пообещал присяжным, что свяжет Ричарда с преступлениями посредством выживших свидетелей, отпечатков пальцев, следов обуви в тех местах, где он, Рамирес, совершая ограбления, застрелил, зарезал и забил свои жертвы до смерти, во всех случаях, кроме Вероники Ю. Он сослался на пентаграмму, найденную в доме Белл, на бедре одной из жертв. Пока Хэлпин систематически описывал преступления, Ричард делал записи в желтом блокноте. Всякий раз, когда он шевелил ногами, раздавался звон цепей.

По словам Хэлпина, нападения происходили от Нортриджа до Сьерра-Мадре в округе Ориндж и всегда рядом с шоссе для быстрого сокрытия с места преступления. Хэлпин рассказал присяжным о Фелипе Солано: он даст свидетельские показания о том, как он получил похищенное имущество от Ричарда Рамиреса, которого знал как Дэвида Мена; а это похищенное имущество, главным образом бижутерию, обнаружили в доме сестры обвиняемого в Эль-Пасо, штат Техас. Он рассказал об одних и тех же выражениях, которые убийца употреблял в ходе различных преступлений, и описал нападение на Кэрол Кайл, когда она внезапно почувствовала прижатую к губам руку в перчатке и дуло пистолета к голове и услышала: «Где деньги?» Он сказал присяжным, что Рамирес оставил ключ от наручников на каминной полке, чтобы Кэрол Кайл могла освободиться. «Этот ключ тождествен ключу, обнаруженному в доме Ма Белл и Флоренс Лэнг».

О миссис Лэнг Хэлпин сказал: «Она не может говорить, ее кормят через трубку, но она еще жива. Поэтому обвиняемому вменяется только покушение на убийство».

По мере того как Фил Хэлпин продолжал описывать детали всех пятнадцати нападений – впервые ставших известными публике, – по рядам зрителей, прессы и поклонниц Ричарда проносились отчетливо слышимые вздохи. В зале суда присутствовали и работавшие в здании судебные адвокаты и помощники окружного прокурора, и даже они, ежедневно имевшие дело с невероятно жестокими преступниками, беспокойно заерзали на своих стульях.

Хэлпин рассказал присяжным о багаже на автовокзале компании «Грейхаунд», заявив, что в нем обнаружили предметы – острогубцы, плоскогубцы и банку препарата для набора веса с отпечатками пальцев обвиняемого, а также патроны 0,25 калибра с отличительной красной маркировкой на капсюле. «Эксперты изучили эти патроны и, изучив по-прежнему остающиеся боевыми патроны, установили, что ими произведены выстрелы из того же самого автоматического пистолета 25-го калибра, который, как было установлено, применялся при убийстве Абовата и покушении на убийство Петерсенов». Он пообещал, что присяжные встретятся с разработчиком кроссовок «Авиа» Джерри Стабблфилдом, следы подошвы которых были обнаружены на семи местах преступления: в домах Заззара, Дои, Белл, Кэннон, Беннетта, Нельсон и Ховананта.

На этом прокурор завершил вступительное слово и сказал присяжным, что сначала они встретятся с Джеком Винкоу, сыном миссис Дженни Винкоу.

Сегодня Джек жил в Бруклине, штат Нью-Йорк, где родился и вырос. После убийства матери в 1984 году Лос-Анджелес ему опостылел. Он очень тяжело переживал потерю матери, ощущая утрату так остро, как будто сломал кости. Он обратился к медитации. «Я выбрал для медитации два простых слова: спокойный и расслабленный». В настоящий момент Джек писал книгу о медитации.

Джек вошел в зал суда медленной шаркающей походкой, – крупный мужчина с очень грустным лицом. Все взгляды обратились к нему. Тишину в зале суда нарушал только звон цепей Ричарда.

Джек описал присяжным вторую половину дня 27 июня 1984 года, как он в тот жаркий июньский день вошел в квартиру матери и обнаружил, что все вокруг разбросано.

Он описал, как он нашел ее, как в ужасе выбежал из квартиры, зовя на помощь, и как приехала полиция и увезла безжизненное тело матери в черном пластиковом пакете для трупов.

Хэлпин закончил свой прямой допрос и передал Винкоу Даниэлю Эрнандесу. Допрос свидетеля на предварительном слушании без присяжных – это одно дело, но, допрашивая такого свидетеля, как Джек Винкоу, без уважения, вызовешь у присяжных только нелюбовь к себе. Стратегия Эрнандеса заключалась в том, что первое преступление в списке Хэлпина совершено третьим лицом, то есть убийцей был кто угодно, кроме Ричарда, и он собирался выдвинуть предположение, что этим кем-то был брат Джека, Мэнни. Проблема с этой стратегией заключалась в том, что судья Тайнан уже постановил, что защита не может следовать данной аргументации. (Хэлпин провел в отношении Мэнни расследование и выяснил, что тот был в Бруклине, и есть подтверждающие этот факт свидетели.)

План Даниэля, несмотря ни на что, придерживаться перед присяжными этой линии защиты ставил его на путь прямого столкновения с Хэлпином и судьей Тайнаном.

Он спросил Винкоу:

– Вы когда-нибудь видели, как ваш брат ведет себя оскорбительно или агрессивно по отношению к матери?

– Оскорблял словом, но я сделал ему замечание. Ничего, кроме словесных оскорблений, лично я не слышал. Никогда ничего, кроме оскорблений словом, – ответил Винкоу.

– Но до вас доходили слухи, что были не только словесные оскорбления?

Хэлпин разгневанно вскочил:

– Простите меня, мистер Винкоу! Позвольте мне возразить по двум основаниям: недопустимо как показания с чужих слов, а также как не относящиеся к делу.

– Принимается.

Раздосадованный, Даниэль запросил беседу между судьей и адвокатами, в ходе которой описал судье свою стратегию защиты совершения преступления третьим лицом. Хэлпин сообщил судье Тайнану о своей уверенности в местонахождении Мэнни Винкоу в ночь преступления. Ричард повернулся и с невозмутимым лицом, наполовину скрытым солнцезащитными очками, слегка ощерившись, бросил пренебрежительный взгляд на прессу, а его поклонницы восхищались его профилем и жаждали его внимания.

Когда суд возобновился, Даниэль вернул Джека в тот день, когда он нашел свою мать. Большинство адвокатов пожелали бы, чтобы Винкоу быстрее сошел с трибуны. Похоже, он мог заплакать в любую секунду. Эрнандес спросил:

– Как долго вы пробыли в спальне матери, обнаружив тело? Как долго вы пробыли там, прежде чем убежать?

– Очень недолго. Кажется, несколько секунд.

– А какие травмы вы видели? – поинтересовался Эрнандес, открывая подробности, способные сработать только против защиты.

Винкоу свидетельствовал:

– Самая серьезная травма – рана на шее, которая выглядела так, будто кто-то пытался отрезать ей голову, и ему почти удалось. Очень серьезная травма шеи…

– Не отвечайте, – перебил Эрнандес, – я протестую и прошу удалить последний ответ.

– Протест отклонен, – сказал судья Тайнан.

Затем Эрнандес попытался предположить, что Винкоу убил мать, потому что двадцать лет назад у него был нервный срыв. Хэлпин выразил протест. Эрнандес запросил еще одну беседу между судьей и адвокатами, на которой судья раскритиковал Даниэля, заявив ему, что он жесток, и нет никаких доказательств причастности Джека или его брата к убийству Дженни Винкоу, и ему следует прекратить делать подобные намеки. Даниэль утверждал, что ему надо дать разрешение на привлечение Винкоу к судебной ответственности. Судья не согласился и велел ему продолжать перекрестный допрос. Даниэль возразил, заявив, что Винкоу отказался пройти проверку на детекторе лжи, Тайнан сказал, что это не имеет значения. Даниэль не оставлял попыток связать Джека Винкоу или его брата Мэнни с убийством. Его усилия оказались тщетными и вызвали у присяжных чувство неловкости. Он продолжал донимать Джека, безуспешно пытаясь бросить на него тень подозрения, при постоянных возражениях Хэлпина, вплоть до самого конца дня.

Утром Джека Винкоу вызвали снова, и Даниэль Эрнандес опять попытался связать Джека с убийством и гонял его, явно травмированного и страдающего, по всем деталям 28 июня, на сей раз намекая, что он убил мать из-за денег. На что Хэлпин возразил, что это не имеет отношения к делу, и его протест был поддержан судьей. Присяжные начали задаваться вопросом, что вообще происходит.

– Мне было так жаль этого беднягу, а вот Даниэль Эрнандес совсем не проявил уважения, – скажет позже один из присяжных.

Когда Даниэль спросил Джека, занимался ли он финансовыми делами матери, Хэлпин выразил категорический протест, и Эрнандес попросил предоставить еще одну беседу между судьей и адвокатами. Судья Тайнан запретил Эрнандесу задавать вопросы о финансах Дженни Винкоу, заявив, что это не имеет отношения к делу. Беседа закончилась, и Эрнандес многократно спрашивал Винкоу, почему он боится разговаривать с полицией и проходить проверку на полиграфе.

– Мистер Винкоу, – сказал Эрнандес, – помните, как вы говорили мне, что в полицейском допросе было что-то пугающее?

– Я неверно выразился, – сказал Винкоу. – Я хотел, ну, сказать «вызывающее беспокойство». Это был просто неудачный выбор слов. Я имел в виду «вызывающее беспокойство», а сказал «пугающее».

Хэлпин возразил, Эрнандес настаивал, пока судья не признал вопрос не относящимся к делу.

Затем Даниэль попытался заставить Джека признать, что он почувствовал облегчение, когда увидел в свидетельстве о смерти время смерти. Хэлпин снова возразил, и возражение было поддержано.

Эрнандес перешел к заявлению, которое якобы сделала Ванда Досс, владелица здания. Хэлпин возразил, Тайнан поддержал возражение, посоветовав Эрнандесу представить доказательства в суде или в еще одной беседе между судьей и адвокатами.

– Какое заявление якобы сделала Ванда Досс? – спросил Тайнан.

– Она видела, как некто похожий на него завтракает, или кто-то видел, как некто похожий на него завтракает, что вызвало у него… из-за этого у него развился некий страх, испуг, нежелание сотрудничать… что привело к недостоверности его показаний, – заявил Эрнандес.

Тайнан сказал:

– Я поддержу возражение. Это слухи.

Вернувшись к присяжным, Эрнандес снова спросил о Ванде Досс. Хэлпин выразил протест, суд его поддержал. Это стало мантрой – протест, протест принят – на протяжении всего судебного разбирательства.

Затем Хэлпин представил Джесси Кастильо, детектива департамента полиции Лос-Анджелеса, который вел расследование убийства Винкоу, и рассказал присяжным, как он с напарником Майком Винном приехал, оградил место преступления и руководил сбором вещдоков.

Предъявив фотографии, Хэлпин помог Кастильо и присяжным вернуться в тот июньский день 1984 года, пять лет назад, и Кастильо описал место преступления.

Хэлпин спросил:

– Можете ли вы описать травму Дженни Винкоу, которую вы обнаружили во время расследования?

– Сэр, у нее было много ножевых ранений в верхнюю часть груди и несколько ранений рук.

Хэлпин протянул ему фотографию.

– И, наконец, позвольте мне предъявить документ 1-H и попросить вас рассказать присяжным, что там изображено.

– Сэр, это нижняя часть ее тела, подол ее платья, и часть пояса-трусов, который она носила в то время.

– Хорошо. А что касается именно этой области тела, вы заметили какую-либо травму?

– На ногах и на внутренней стороне бедер были разрывы, внутренняя часть пояса-трусов, внутренняя часть ластовицы была разорвана.

Ричард пошевелился, его цепи звенели. Зрители инстинктивно заерзали на своих местах в беспокойстве.

Хэлпин закончил, и Эрнандес встал и начал свой перекрестный допрос, заставляя Кастильо вспоминать каждый свой шаг в тот день, что заняло гораздо больше времени, чем у Хэлпина.

Детектив Кастильо действительно испытывал с Джеком Винкоу некоторые трудности.

– Как бы вы описали его, Джека Винкоу, поведение с точки зрения его сотрудничества с вами? – спросил Эрнандес.

– Сэр, его было трудно допросить.

– Можете ли вы сказать мне – можете ли вы описать его поведение, что мешало?

– Ну, это зависит от того, о каком дне вы говорите. Иногда он был очень общительный, а потом он становился враждебным и наотрез отказывался от сотрудничества.

Хэлпину этот ответ не понравился, но он ничего не мог с этим поделать.

Даниэль спросил Кастильо, выходило ли его расследование убийства Винкоу за пределы штата. Хэлпин возразил, что это не имеет отношения к делу.

Судья Тайнан подумал, что это хороший повод для перерыва на обед, напомнил присяжным и запасным не обсуждать дело между собой или со средствами массовой информации, и отложил решение по возражению Хэлпина.

Гил и Фрэнк поспешили обратно в офис и захватили бутерброды. Фрэнк все еще руководил Третьим подразделением, и у него на столе было много работы. Он сделал, что успел, и они с Гилом вернулись в суд.

После ланча и в отсутствие присяжных судья Тайнан рассмотрел возражения Хэлпина относительно поездки детектива Кастильо в штат Нью-Йорк. Когда Эрнандеса попросили представить обоснования этой линии допроса, он снял свой вопрос.

Хэлпин перешел к другому моменту: протестам Эрнандеса против его прямого допроса, который он якобы ведет в начальственной манере и поучая присяжных. Он пожаловался судье, что эти протесты создают у присяжных впечатление, что он делает что-то неверно, хотя на самом деле это не так, и сказал, что не хочет, чтобы протокол отражал какие-либо неправильности допроса с его стороны. Тайнан сказал, что понимает его озабоченность, и пообещал не упрекать его в том, как он ведет свои прямые допросы. Затем он приказал пригласить присяжных.

Туза Хэлпин приберег напоследок, не сомневаясь, что выступление эксперта по отпечаткам пальцев Рейнальдо Клара гарантирует обвинительный вердикт по первому пункту. Клара сказал суду, что у него десятилетний опыт работы и он провел четыре тысячи расследований на месте преступления, включая убийства и ограбления банков. Он описал присяжным, при терпеливом посредничестве Хэлпина, методы снятия отпечатков: как он посыпал оконную сетку магнитным порошком и обнаружил пять отпечатков пальцев, которые снял с помощью ленты и поместил на карту отпечатков. По его словам, на оконной сетке было четыре отпечатка и один – на окне. Хэлпин достал из запечатанного пакета карты отпечатков и показал их Кларе, который опознал их как снятые на месте убийства Винкоу. Он сказал, что также обнаружил на оконной сетке еще два отпечатка, которые было невозможно идентифицировать. Когда Хэлпин спросил, сравнивал ли он скрытые отпечатки с хранящимися в картотеке, он ответил отрицательно. Их сравнение произвел его коллега Джордж Эррера из координационного бюро.

Хэлпин передал Клару Эрнандесу, спросившему, не посыпал ли Клара порошком для снятия отпечатков другие места в доме Винкоу. Он сказал, что посыпал весь дом:

– Я пробовал посыпать порошком все, что возможно. Стены в ванной были недостаточно пористыми, чтобы посыпать их порошком, и детективы решили, что на следующее утро надо применить нингидрин, – сказал Клара.

Допрос Клары Эрнандесом занял гораздо больше времени, чем прямой допрос Хэлпина. Спустя почти час он закончил, и на повторном допросе Хэлпин задал несколько вопросов о том, в каком именно месте были обнаружены четыре различимых отпечатка, внутри или снаружи оконной сетки, на что Клара ответил, что он не может сказать.

Эрнандес напомнил Кларе, что на предварительном слушании тот утверждал, что никто не может сказать, как долго сохранялись там отпечатки, неделю, несколько месяцев или даже год. После такого утверждения Эрнандес мог позже апеллировать к присяжным с доводом, что отпечатки его клиента могли находиться там задолго до убийства Дженни Винкоу.

Ричард чувствовал, что представление найденных Кларой отпечатков было пародией на правосудие. Позже он скажет:

– Эти отпечатки пальцев вообще нельзя было допускать к рассмотрению в качестве вещдоков. У них было только три различимых папиллярных петли, при этом считается, что для того, чтобы отпечаток принимался к рассмотрению в суде, у него должно быть семь петель.

Затем Хэлпин пригласил на трибуну Джона Эрреру из бюро судебно-медицинской экспертизы, и тот рассказал присяжным, как его вызвали в дом на Чепмен-стрит и провели в спальню, где он увидел покойную. Он сказал, что в 16:50 измерил температуру ее тела. По всему телу было трупное окоченение, спина и шея синюшные.

Была вероятность того, что она подверглась сексуальному насилию, поскольку, как заявил Эррера, «пояс был спущен, а платье задрано». Люди в зале суда закашляли и заерзали на своих местах. Когда Ричард скрестил ноги, зазвенели цепи, и все глаза присутствующих, точно косяк маленьких нервных рыбок, синхронно устремились в его сторону.

Хэлпин попросил Эрреру рассказать присяжным, что означают трупное окоченение, синюшность и температура тела. Он знал, что будет много свидетельств о телах, и чем больше присяжные будут понимать, тем лучше смогут взвесить и оценить доказательства.

Он быстро закончил с Эррерой и передал его Эрнандесу, который снова заставил Эрреру рассказать присяжным азы о трупном окоченении и синюшности, а также о том, как каждый из этих признаков проявился на теле Дженни Винкоу. Похоже, он пытался доказать, что смерть наступила ближе к девяти часам утра или раньше, что, по его мнению, могло связать Джека Винкоу с убийством. Хэлпин неоднократно выражал протесты, которые Тайнан поддерживал.

В отчаянии, чувствуя, что судья задумал подорвать его дело, Эрнандес закончил с Эррерой, и суд был отложен на день.

Ричард встал, высокий и худощавый, и шумно заковылял к двери из зала суда. Он никогда не снимал солнцезащитные очки, и никто не мог сказать, куда он смотрит. Дорин надеялась, что на нее, а каждая женщина в зале надеялась, что на нее. Когда он глянул в сторону прессы, его губы скривились в безмолвном рыке, полном неподдельного презрения.

Следующий свидетель Хэлпина, доктор Джозеф Коган, из морга в тот день приехать не смог. Прокурор перешел к очередному свидетелю и вызвал Марию Эрнандес, уже вышедшую замуж и беременную первенцем. Хэлпин попросил ее описать то, что произошло в тот вечер, когда в нее стреляли и убили ее соседку по квартире. Он показал ей фотографии гаража и машины Дейл, помеченные как документ 3C, и спросил, узнала ли она бейсболку AC/DC на переднем плане фотографии. Мария сказала, что нет. Хэлпин знал, что у него есть свидетели, которые наденут эту бейсболку на голову Ричарда Рамиреса. Он попросил ее шаг за шагом рассказать присяжным, как она припарковалась в гараже и услышала шум, когда входила в свою квартиру. Глаза у нее расширились, наполнились болью воспоминаний и ни разу не обратились в сторону Ричарда. Когда Хэлпин спросил, что она увидела после того, как обернулась, она ответила:

– Я увидела мужчину, направляющего на меня пистолет.

Она описала, как он в нее выстрелил, и в притихшем зале суда подробно рассказала, как нападавший вошел в кондоминиум, а потом, когда она пыталась бежать, услышала выстрел.

На мгновение, заявила она присяжным, ей показалось, что он сзади и снова стреляет в нее, но за спиной никого не было. Она оббежала дом и увидела того же мужчину, выходящего из ее квартиры. Он увидел ее, навел на нее пистолет и побежал.

Мария спокойным голосом рассказала присяжным, как нашла Дейл мертвой на полу. В зале суда сидели сестра и другие родственники Дейл, и они заплакали.

– Итак, мисс Эрнандес, – спросил Хэлпин, – вы видите в зале суда мужчину, который стрелял в вас в тот вечер?

– Да.

– И, будьте добры, не могли бы вы указать на него присяжным?

Она подняла ту руку, в которую стреляли, указала на Ричарда и произнесла:

– Мужчина сбоку.

И все взгляды обратились к Рамиресу.

– Подсудимый Ричард Рамирес, для протокола, – сказал судья Тайнан.

Теперь Мария была свидетельницей Даниэля Эрнандеса. Он пожаловался, что она выступала не в порядке очереди, и ему нужно время до половины второго, чтобы «дополнительно подготовиться и дальше, возможно, быстрее двигаться вперед, а не начинать сразу, и быть не настолько подготовленным, как требуется, к конкретному свидетелю».

Хэлпин возразил.

– Адвокат уже пару лет знал, что она будет здесь выступать. То же самое происходило и на предварительных слушаниях. Мы часто нарушали очередность выступления свидетелей, поэтому подготовиться требовалось нам обоим.

Судья Тайнан сказал Эрнандесу сделать все, что в его силах, но Даниэль повторил, что он не готов, заявив, что окружной прокурор меняет свидетелей и пытается запутать защиту. На беседе между судьей и адвокатами Хэлпин сказал судье Тайнану не позволять Эрнандесу оскорблять его перед присяжными. Тайнан согласился и сказал Даниэлю, что, как судебный адвокат, он должен быть подготовлен. Он велел ему продолжить.

Эрнандес провел Марию через все аспекты нападения, без всякого уважения к пережитой ее вечером 17 марта травме, часто задавая вопросы, казавшиеся некоторым дерзкими или бессмысленными. Но, похоже, он добился успеха, когда попросил ее описать нападавшего. Она сказала:

– На данный момент я помню очень расплывчато. Я могу сказать вам, ростом он 177 сантиметров, что-то в этом роде, по крайней мере настолько, насколько я помню. У меня при себе не было ничего, чтобы его измерить. Темная одежда. Темные волосы. Это все, что я на самом деле помню.

Это произошло четыре года назад, и большая часть того вечера виделась как в тумане или стерлась из памяти. На многие последующие вопросы Эрнандеса она ответила: «Я не помню».

– Вы помните, что видели какие-то черты лица мужчины, его приметы или чего-то еще? – спросил Эрнандес.

– Я помню, как давала об этом свидетельские показания, но сейчас в моей памяти нет четкой картины.

– Сегодня, здесь и сейчас, можете вы сказать мне, что помните лицо нападавшего?

– Нет.

– Значит, когда вы сегодня указали на мистера Рамиреса, вы полагались на свои тогдашние свидетельские показания?

– Я полагалась на свои тогдашние свидетельские показания.

– Итак, исходя из ваших сегодняшних воспоминаний, вы не можете указать на мистера Рамиреса и сказать, что это тот самый мужчина?

Казалось, все в зале одновременно наклонились вперед, чтобы услышать ее ответ, потому что теперь она говорила тихо.

– Не точно и не определенно, – сказала она.

По залу прокатился приглушенный возглас удивления. Насколько этот ответ не понравился Гилу, Фрэнку и Хэлпину, настолько же он понравился Эрнандесу.

Даниэль хотел еще больше расшатать дело, однако его тактика лишь показала Марию уязвимее.

В полдень Тайнан сделал перерыв на ланч, и шокированная Мария Эрнандес сошла с трибуны. Ричард не сводил с нее глаз и широко улыбнулся. Он чувствовал, что Сатана вмешался и заставил ее сказать правду:

– На самом деле она не могла меня узнать. Она видела меня в новостях и в газетах, поэтому указала на меня на опознании. Ее описание полиции не было на меня похоже.

Марии было ненавистно находиться рядом с Рамиресом во время беременности, в душе она верила, что он злой от макушки до пят, не тот, с кем можно находиться рядом, когда ты в положении.

В половине второго Эрнандес возобновил перекрестный допрос, не сомневаясь, что сможет еще раз доказать присяжным неуверенность Марии Эрнандес в том, что на нее напал именно Ричард. Он вынуждал ее признаться, что она защищалась сумочкой и при этом даже не видела стрелявшего, но Мария твердо и уверенно сказала ему, что сумочка не закрывала ей обзор.

Хэлпин напряженно встал, полный решимости поправить дело в прямом допросе. Он попросил ее подробно описать травму правой руки, желая развеять любые сомнения, что сумка закрывала ей обзор. Затем он попросил Марию в точности описать присяжным, что произошло на опознании.

– Пятого сентября 1985 года, когда вы опознали обвиняемого как мужчину, стрелявшего в вас, были ли вы уверены в своем опознании?

– Да, – сказала она.

Даниэль Эрнандес возразил, назвав это показаниями с чужих слов, но Тайнан отклонил его возражение.

Мария не помнила, опознала ли она Рамиреса на предварительных слушаниях, но перед судьей Тайнаном 9 апреля она опознала в нем стрелявшего в нее мужчину в черном. Хэлпин посовещался с Йохельсоном, затем попросил суд разрешить ей прочитать собственные показания на предварительных слушаниях, против чего Эрнандес категорически возражал. Тайнан сказал, что теперь возник вопрос об опознании ею личности нападавшего, и обвинение имеет право прояснить ситуацию. Мария молча прочитала свои показания.