Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 252 страниц)

– Вы бы солгали ради секса? – настаивал Мерфи.

– Да.

– Вы бы солгали ради денег?

– Да.

– Вы бы солгали, чтобы получить работу?

– Да.

– Вы бы солгали, чтобы не попасть в тюрьму?

И снова Лэнни оказался проворнее Мерфи.

– Нет, сэр.

Суд объявил перерыв в час дня пятницы до часа дня субботы. Лэнни был на свидетельской трибуне полтора дня. Он должен был вернуться на нее еще раз.

В субботу Билл Мерфи допрашивал Лэнни совсем недолго и передал его адвокату Делуки, Майклу Тоомину. Основная мысль Мерфи на последнем допросе Лэнни выражалась одним вопросом.

– Патрисия Коломбо вас боялась?

– Да, сэр.

Тоомин начал с того, что сразу подтвердил статус Лэнни в суде.

– Несмотря на ваш иммунитет от судебного преследования, вас называют сообщником в этом деле?

– Да.

– Почему вы носили пистолет?

Лэнни пожал плечами.

– Чтобы изображать крутого. Притворяться, что я был тем, кем не был.

– Сколько лет вашему другу Роману Собчински?

– Ему тридцать с небольшим.

– Он женат и у него есть семья?

– Да.

– У вас обоих было оружие, чтобы производить впечатление на молодых девушек?

– Да.

Лэнни женился 27 декабря 1975 года, в течение трех месяцев они с Романом манипулировали Патрисией.

– Когда вы женились, вы давали клятву? – спросил Тоомин.

– Да.

– После того, как вы дали эту клятву, вы изменяли жене?

– Да.

– Когда вы изменяли жене, вы нарушали данную вами клятву?

– Да.

– Когда вы пришли в зал суда для дачи показаний, вы тоже дали клятву?

Лэнни сухо сглотнул.

– Да.

Тоомин с отвращением покачал головой и отошел от свидетеля. Наконец, Лэнни Митчелла отпустили. Он выполнил свою работу для штата и теперь не подвергался угрозе судебного преследования.

Понедельник, 6 июня. Рэя Роуза, ранее приведенного к присяге и выступавшего в качестве свидетеля еще три раза, вызвали снова. Патти Бобб потребовала дополнительных показаний о «шлюхе».

– Пятнадцатого мая 1976 года, примерно в одиннадцать часов утра, в Департаменте полиции Элк-Гроув-Виллидж вы разговаривали с мисс Коломбо по поводу некоторых обнаруженных в ее квартире фотографий?

– Да, мэм.

Роузу разрешили уточнить. Когда он впервые спросил Патти о фотографиях, она вела себя так, как будто не знала, о чем говорит Роуз. Он уточнил, что имел в виду фотографию, на которой она и ее собака запечатлены в непристойной позе. Затем Патти, по словам Роуза, сказала, что скорее всего у нее с Роузом разная мораль. Роуз сказал, что она не чувствовала, что с этой фотографией что-то не так. (Из показаний Роуза неясно, говорила ли об этом Патрисия Коломбо или это собственный вывод Роуза, а защитой его слова не оспаривались.)

Перекрестный допрос повел Свано. Патти Коломбо говорила Роузу, что боялась, что Лэнни Митчелл и Роман Собчински ее убьют? Да. Она говорила это больше одного раза? Да. Боялась ли она за кого-то еще? Да.

Все это происходило в течение четырнадцати часов, когда Рэй Роуз держал Патрисию под стражей, прежде чем предъявить ей обвинение в убийствах. Это было частью девятистраничного заявления, которое она написала – по чьему-то предложению, возможно, Джона Ландерса, – чтобы добиться освобождения Делуки. В какой-то момент, прежде чем Патрисия поняла, что они мошенники, она, вероятно, боялась Романа и в особенности Лэнни, с явным наслаждением размахивавшего перед ней пистолетом и действительно угрожавшего причинить вред Делуке. Во всяком случае, такова по преимуществу была судебная стратегия защиты, призванная найти в действиях Патрисии смягчающие обстоятельства.

И когда Патрисия сказала, что на самом деле боялась за кого-то другого, все слушатели должны были понять, за кого именно.

Джона Ландерса вызвали во второй раз. Он свидетельствовал о разговоре, который вел с Патрисией в день ее ареста, в котором Патрисия напомнила Ландерсу о своих проблемах с отцом. Ландерс участвовал в ликвидации последствий инцидента, когда Фрэнк Коломбо напал на Делуку. Патти продолжала утверждать, что проблемы так и не были решены, по ее словам, ни один из ее родителей не смог принять ее парня, и трудности «просто продолжали нарастать». Ландерс сообщил, что Патрисия сказала ему, что чувствует, что проблемы вызваны матерью, которая постоянно подогревала неприязнь мужа к Фрэнку Делуке. (А далее свидетель обоснует, что в этом есть как минимум доля истины.)

Сразу после разговора с Ландерсом Патрисия согласилась сделать официальное заявление – и именно между этим разговором и заявлением Патрисия позвонила крестной матери и сказала, что собирается сделать заявление, потому что «Фрэнк здесь, у них, и освободят они его только тогда, когда я подпишу заявление». Кто-то явно заставил Патрисию заключить эту договоренность. Это мог быть Джон Ландерс, он был единственным, кроме Джина Гаргано, полицейским, с которым Патрисия чувствовала себя в своей тарелке, а Гаргано уже ушел. Разумеется, Патрисия не пошла бы на сделку с Биллом Конке, который, по ее словам, угрожал ей электрическим стулом, или Рэем Роузом, к которому она испытывала все большую враждебность. После этого защита не стала допытываться у Джона Ландерса объяснений, как именно он заставил Патрисию Коломбо согласиться сделать заявление. Освобождение Фрэнка было идеальным стимулом.

Поскольку судья Пинчем на досудебном слушании уже постановил, что заявление приемлемо в качестве доказательства, Патти Бобб зачитала его в суде. Все еще находившийся на трибуне Ландерс провел большую часть допроса Патрисии, но заместитель прокурора штата тоже присутствовал и фактически участвовал в диалоге ближе к концу. Этим заместителем прокурора штата был Терри Салливан.

Заявление Патрисии Коломбо началось с рассказа о нападении ее отца на Делуку прошлым летом и о том, как Патрисия посадила за это Фрэнка Коломбо в тюрьму, а затем сняла обвинения против него. (Она утверждала, что тем самым хотела заслужить благодарность Фрэнка Коломбо и достичь с ним примирения, но не вышло.) Несколько месяцев спустя она согласилась встретиться с подругой Нэнси на двойном свидании, которое обернулось катастрофой, очевидно, и приведшей к убийству. Патрисия рассказывала, что после того, как она попыталась уехать и увезти Нэнси от Лэнни и Романа (в тот момент этот факт был уже неоспорим), а мужчины их догнали, и ее, если не грубой силой, то угрозами заставили поехать в мотель. Она сказала, что знает, что ей придется «отдаться», если она хочет избавиться от Лэнни и Романа. Она призналась, что просила Лэнни Митчелла об анальном сексе, считая, что тем самым не изменит Фрэнку Делуке. Она подтвердила версию Лэнни Митчелла о том, что Роман Собчински спустил ей шины, чтобы она не попыталась сбежать еще раз.

Патрисия утверждала, что после первого вечера и Лэнни, и Роман пригрозили рассказать Делуке о ее неосмотрительности, а также пригрозили «навредить» Делуке, если она не продолжит «отдаваться». В то же время ее отец «злопыхательствовал и бредил», угрожая убить Делуку. Патрисия заверила, что Лэнни и Роман спросили ее, хочет ли она, чтобы с отцом «разобрались». Поскольку у нее совсем недавно произошла жестокая ссора с отцом, в ходе которой тот якобы сказал: «Патти Энн, брака не будет, потому что Фрэнка Делуки не будет», и она воспользовалась представленной Лэнни и Романом возможностью, и «сказала им, чтобы они это сделали».

Впоследствии Патрисия должна была помочь Лэнни Митчеллу в «наколке» или «разведке» дома Коломбо. Когда они потерпели неудачу, Лэнни настоял на том, чтобы Патрисия сказала Роману, что все прошло гладко, в противном случае у Лэнни «будут проблемы с Романом». Некоторые полицейские предполагали, что в этот момент Лэнни считал, что Роман, возможно, серьезно обдумывал убийства. Если это так, Лэнни, скорее всего, испугался, что ему, возможно, придется чем-то помочь. С того вечера, как Рэй Роуз взял Лэнни, тот явно показал себя трусливым и малодушным.

Ландерс задал вопрос, говорила ли когда-нибудь Патти во время бесед с двумя мужчинами, что должны быть убиты все три члена ее семьи. Она ответила решительно: «Нет, все, что я хотела, – чтобы это был мой отец. Они сказали, что если убивать отца, придется убить и мать. Но не брата».

Знал ли Фрэнк Делука что-нибудь о ее планах убить родителей? «Нет, я никогда ему об этом не говорила. Я за него боялась…»

В конце концов Патрисия заявила, что «отношение отца изменилось» и она хотела «расторгнуть контракт». Она чувствовала, что Лэнни Митчелл «болен» и хочет изнасиловать ее мать. Она сказала, что неоднократно звонила мужчинам, чтобы все отменить. (Есть последующие свидетельства, подтверждающие слова Патрисии, что отец действительно смягчился, но не Мэри Коломбо.)

Джон Ландерс показал, что после того, как заявление Патрисии напечатали, она его подписала.

После чего Патти Бобб спросила Ландерса о встрече, которую, по его словам, он провел с Патрисией Коломбо в женской тюрьме, и они говорили о «видении», и якобы все произошло в кабинете начальницы тюрьмы Клаудии Маккормик, но она сама и ее секретарша факт беседы отрицали – на досудебном слушании, а не перед присяжными, – перед которыми они так и не предстали. Тем не менее Ландерс утверждал под присягой, что беседа состоялась. Он вспомнил, как Патрисия рассказывала ему, что в своем видении она видела отца лежащим на полу гостиной, а мать в ночном белье в коридоре, а брата «в своей спальне», но там было темно, а она «не могла сказать, в одежде он или нет». По словам Ландерса, она также сказала, что видела окровавленные ножницы.

Если предположить, что никто не лгал, и начальница тюрьмы Клаудия Маккормик и ее секретарша в коридоре просто ошиблись, и начальница тюрьмы действительно пригласила Патрисию Коломбо в свой кабинет, и Ландерс действительно с ней там беседовал, какой из этого можно сделать вывод? Тюремный психиатр доктор Чериан уже заявил, в каком психическом состоянии находилась Патрисия: «острая ситуационная реакция… с психомоторной заторможенностью». Если из-за ее тяжелого состояния всплыла хоть какая-то правда, что это означало? Что она была в доме? Да. Видела мертвым отца? Да. Видела мертвой мать? Да. Видела мертвым брата? Нет.

Если в спальне было так темно, что она не могла сказать, одет Майкл или нет, как она могла через всю комнату увидеть окровавленные ножницы на его столе? А если было не слишком темно, чтобы увидеть ножницы, она могла бы увидеть, что Майкл был одет в синие спортивные штаны и белую футболку. Другая реальная возможность: окровавленные ножницы Патрисия видела не в комнате Майкла, а где-то в другом месте.

Если верить Джону Ландерсу и он правильно помнит сказанное ему Патрисией Коломбо, тогда следует задать вопрос: почему так называемое видение Патрисии точно показывает отца и мать, но не Майкла? В то время, когда Ландерс, по его словам, с ней говорил, она была слишком измотана, чтобы лгать, и хотя она умела сплетать правду с ложью, в тот момент ее разум был для этого попросту слишком заторможен. Если безоговорочно принять свидетельские показания Джона Ландерса под присягой, то следует также признать, что существует вероятность, что в ту ночь Патрисия Коломбо тела брата не видела. И это несмотря на широко распространенную убежденность в обратном.

Во время разговора о «видении» Ландерс задал Патрисии несколько наводящих вопросов. «Вы видите себя в доме той ночью?» Патрисия: «Да».

«Вы видите себя причастной к убийству отца, матери или брата? Патрисия: «Я не уверена… Я запуталась…»

Последнее, что Патрисия, по его словам, сказала Джону Ландерсу, слова, сказанные в видении Фрэнком Коломбо дочери, что «Иисус простит ее».

Когда Билл Мерфи провел перекрестный допрос Ландерса, молодой поверенный сконцентрировался на «видении» Патрисии, но его вопросы, казалось, были сосредоточены только на положении тела ее матери в видении, а не на его положении на месте убийства как таковом. О своем «видении», как утверждал Ландерс, Патрисия сказала, что в нем она «видела» тело Мэри в коридоре возле спальни родителей. Согласно показаниям Рэя Роуза, Мэри была ранена и упала в коридоре прямо перед ванной. Возможно, Мерфи пытался показать, что «видение» Патрисии, даже если оно было реальным, не соответствовало действительности, а значит, не свидетельствовало о том, что Патрисия была в доме. Тщательное изучение Мерфи фотографий места преступления и плана этажа дома – или даже личный визит на Брэнтвуд, 55, будь тот в случае поступления соответствующего запроса дозволен защите, – показали бы Мерфи, что оба упомянутых положения тела Мэри верны. В какой-то момент Фрэнк Коломбо закрыл двери в главную спальню, так что теперь единственный вход был из коридора, через ванную комнату и через вторые двери в спальню. Патрисия скорее всего приняла двери ванной за двери спальни.

Это была беспорядочная серия вопросов. Защите было бы намного лучше еще раз вызвать на свидетельскую трибуну начальницу тюрьмы Клаудию Маккормик и ее секретаршу Тельму Хокинс уже перед присяжными и допросить, имела ли место встреча между Ландерсом и Патрисией. Или, когда впоследствии на трибуну вернулся заместитель шерифа Джин Гаргано, защита могла спросить его относительно истории «видения», поскольку он должен был при этом присутствовать. Обвинение хотя и вызывало Гаргано в суд дважды, не просило его подтвердить показания Джона Ландерса, что само по себе, мягко говоря, любопытно. На подобных промахах в версии обвинения адвокатам иной раз удается заработать большие деньги. Конечно, все это могло быть просто оплошностью штата. С другой стороны, могла быть причина, по которой Гаргано не свидетельствовал об этом очень важном элементе дела, например, вероятность того, что его воспоминания противоречили версии Ландерса.

На свидетельское место взошла «звезда» номер два.

Роман Игнатий Собчински.

Прямой допрос вел Ал Балиунас. Сначала он установил, что Роману тридцать четыре года, он женат, имеет троих детей, проживает на Гленбрук-драйв в пригороде Маунт-Проспект и одиннадцать лет проработал рекрутером в отделе кадров администрации округа Кук. Не заслушай уже присяжные показания Лэнни Митчелла, они, скорее всего, решили бы, что Роман был Мистером Рядовым Представителем Среднего Класса Америки.

Роман показал, что понимал цель своей и своего друга Лэнни первой встречи с Нэнси Гленн и Патти Коломбо как секс-вечеринку. Он отрицал, что знал что-либо о ста долларах, которые Лэнни якобы заплатил Патрисии, но позже в своих показаниях признал, что после того, как он и Лэнни догнали девушек, когда Патрисия попыталась от них сбежать, он ее спросил: «Почему ты пыталась кинуть нас после того, как Лэнни тебе заплатил?» (Эти два противоречивых высказывания были сделаны с разницей всего в минуту, защита их никогда не оспаривала.)

Роман также признался, что сказал Патрисии, что она не может уйти, пока они «не закончат то, о чем договорились». В этот момент, заявил Роман, Патрисия разозлилась, сказав: «Хорошо, я пойду в мотель, но я не буду с тобой трахаться, задрот». (Именно Патрисия, согласно показаниям Лэнни, всего часом ранее сказала, что готова «затрахать» Романа за услуги, которые тот может ей оказать.) Роман просто ответил: «Хорошо, ты можешь трахаться с Лэнни», – явно не заботясь, с кем он займется сексом, был бы секс.

В ту ночь Роман был вооружен пистолетом, чтобы «произвести на девочек впечатление», и не отрицал, что выпустил воздух из шин Патрисии, чтобы она не могла попытаться «кинуть» их снова.

Свидетельские показания Собчински прямо противоречили показаниям Лэнни Митчелла и в отношении встречи двух мужчин с Патрисией в ресторане «Ала Моана». Роман после фиаско в мотеле Патрисию не видел, так что это была их вторая встреча, но Лэнни за это время виделся с Патрисией еще четыре раза, это была их шестая встреча. Была середина ноября 1975 года, Лэнни Митчелл уже предлагал убить Фрэнка и Мэри Коломбо, и теперь по поводу убийства консультировались с Романом, якобы «крутым» другом Лэнни.

Роман признался, что сказал Патрисии, что убийство «определенно возможно». Но встал вопрос о деньгах, а их у Патрисии не было. Роман засвидетельствовал: «Мы сказали, что она могла бы положить на стол свою задницу». Лэнни, разумеется, свидетельствовал, что секс вместо денежного аванса предложила Патрисия. (Пятнадцать лет спустя Патрисия вспоминала, что это сделал Роман. Однако на суде Роман сказал «мы», то есть он и Ленни.)

В ходе дальнейшего прямого допроса Роман признал, что на последующих встречах с Патрисией, как в присутствии Лэнни Митчелла, так и без него, Роман заверил Патрисию, что «убийства готовятся», что они «работают над организацией убийств». В общей сложности Роман встречался с Патрисией Коломбо десять раз, четыре из них без Лэнни, и шесть раз занимался с ней сексом. (Некоторые полицейские предположили, что, поскольку Роман приглашал Патрисию на обед, где присутствовали другие мужчины помимо Лэнни Митчелла, он намеревался сделать Патрисию девушкой по вызову, а самому стать ее сутенером. Но в любом случае не исключено, что Роман серьезно подумывал о совершении убийств. Подобное предположение возникло из ощущения, что и Роман, и Лэнни ради денег и секса готовы на все. И скорее даже Роман, чем Лэнни, потому что у Романа хватило смелости делать вещи, одна мысль о которых могла заставить Лэнни сбежать в ванную.)

После первого дня 1976 года Роман признал, что Патрисия начала терять терпение по отношению к нему и Лэнни, но они дали ей «дополнительные гарантии», что план продолжает выполняться.

Роман признался, что дал Патрисии револьвер 32-го калибра с шестью патронами. Позже, опасаясь, что револьвер могут с ним связать, он позвонил Патрисии и велел ей от него избавиться, потому что он «грязный». Через два дня он снова ей позвонил, и она сказала ему, что пистолет «на дне озера».

Наконец, 17 февраля трое встретились в последний раз. Встреча произошла в квартире Рона Тросса. Каждый из мужчин занимался с Патрисией сексом, сначала Роман, а Лэнни, как обычно, подбирал остатки. Было это во вторник вечером, ровно за одиннадцать недель до убийства.

(После этого Патрисия, скорее всего, прервала связь с обоими, хотя Лэнни, лишившись работы, однажды ей позвонил и попытался возобновить обсуждение «убийств», предложив, чтобы Фрэнк Делука взял деньги для аванса в «Уолгрин». Патрисия отказалась. Она утверждала, что именно в тот период снова начала навещать свою семью, 10 апреля она была дома на праздновании тринадцатого дня рождения Майкла, она снова время от времени начала брать машину матери и, по ее словам, автомобиль отца. В отношении Фрэнка Коломбо к единственной дочери гнев, как всегда, уступал место разуму. В своем первоначальном заявлении в полиции Патрисия сказала, что именно тогда она несколько раз звонила Роману и Лэнни, чтобы отозвать контракты на убийства, потому что ее проблемы, похоже, начали решаться.)

Помимо слов Патрисии, есть свидетельства, что с Романом Собчински контактировал Фрэнк Делука, по крайней мере, по телефону. Роман признает, что перезвонил Делуке 10 марта, после того как Делука оставил ему «экстренное сообщение». Это было более чем через три недели после последнего личного контакта Патрисии с мужчинами. Во время этого звонка Делука сказал Роману, что живет в постоянном страхе перед Фрэнком Коломбо и не может долго ждать, пока будут совершены убийства. Теперь Роман заверил Делуку, что они скоро произойдут. (Никто не удосужился спросить Романа Собчински на свидетельской трибуне, разговаривал ли он с Фрэнком Делукой после этого. Маловероятно, чтобы столь напуганного, уязвимого индивида, как Делука, имеющего к тому же легкий доступ не только к денежным средствам, но и массе востребованного товара – алкоголю и наркотикам, например, – такие люди, как Роман и Лэнни, отпустили бы с крючка, в особенности когда Делука сам им звонил. К тому времени колодец Патрисии мог иссякнуть, но колодец Фрэнка оставался практически нетронутым. Очень сложно представить, что Роман и Лэнни просто бросят колодец, не опустив в него ведро хоть парочку раз. В особенности когда Лэнни остался без работы.)

Прежде чем Ал Балиунас передал Романа для перекрестного допроса, он лишил защиту одного удовольствия, спросив:

– Вы получили иммунитет в этом деле в обмен на ваши показания?

Это было так.

Балиунас попробовал еще раз по-быстрому.

– Сидя сегодня здесь, чувствуете ли вы моральную ответственность за убийства Майкла, Мэри и Фрэнка Коломбо?

Другими словами, как вы думаете, Патти и/или Делука совершили убийства из револьвера, который вы дали Патти?

Свано, Блум и Тоомин вскочили с возражениями, которые судья Пинчем поддержал.

Никто не узнает, чувствовал ли Роман Собчински или, если на то пошло, Лэнни Митчелл какую-либо моральную ответственность за трагедию. Большинство людей считали, что нет.

Билл Свано был первым защитником, приступившим к перекрестному допросу. Вся серия его вопросов не дала абсолютно ничего, что могло бы помочь делу Патрисии. Правда, он еще раз подсветил перед присяжными, насколько презренный и ничтожный тип Роман Собчински, – но это было уже лишним: все, участвовавшие в процессе, к тому времени понимали, что и Роман, и Лэнни были бессовестными хищниками.

Свано расспросил Романа о его передвижениях в день убийств, что не дало ничего, кроме подтверждения, что Роман убийств не совершал.

Никакого длительного исследования того, в какой мере Роман поощрял, продвигал, одобрял и поддерживал преступление, и насколько он, как и Лэнни Митчелл, виновен в сговоре с целью убийства семьи Коломбо, впрочем, само слово «сговор» эти присяжные, скорее всего, никогда в жизни не употребляли, кто-то в суде должен был объяснить им, наглядно показать, обратить их внимание на тот факт, что без топлива, подливаемого Романом Собчински и Лэнни Митчеллом в костер отчаяния Патрисии Коломбо, убийства никогда не были бы совершены. Вполне вероятно, жюри этого никогда не понимало.

Стэнтон Блум провел перекрестный допрос Романа Собчински со стороны Делуки. Он показал воровство Романа в магазинах и мелкие кражи, подчеркнул, что Роман выпустил воздух из шин Патрисии в мотеле, скорее всего, из-за ущемленного самолюбия, потому что Патрисия не захотела заниматься с ним сексом – и в тот вечер секс он получил только от ее пьяной подруги, Роман вынужден был признать, что изображать «крутого парня» он научился, глядя в телевизор, также вынужден был признать, что приводил в мотель «Эджбрук» для занятий сексом еще как минимум пять других женщин, что иногда он регистрировался под псевдонимом «Собин» или «Собен», что в жизни он играл несколько разных ролей: вора, крупного игрока, наемного убийцы, великого любовника – но в действительности был колоссальным мошенником, который лгал всем, включая собственную жену, но теперь хотел, чтобы присяжные поверили, что он говорит правду.

И снова – очень хорошая атака на Романа Собчински, но у присяжных не сложилось картины того, какое влияние Роман оказал на Патрисию. Из-за того, что все хуже и хуже выглядел Роман, все хуже и хуже выглядела Патрисия, потому что она занималась с ним сексом. Упор на то, что его манипуляции сделали с ней, мог бы лучше послужить Патрисии Коломбо.

Тем не менее Блум сделал один хороший ход, он заставил Романа признать, что тот вынужден рассказывать историю, которую он рассказал на свидетельской трибуне, спросив его, правда ли, что, если он хоть как-то изменит эту историю – историю, которую он согласился рассказать в обмен на иммунитет, – прокуратура предъявит ему обвинение в лжесвидетельстве.

Ответ Романа: «Да».

Заместителя шерифа Джина Гаргано вызвали для дачи показаний о замечаниях Фрэнка Делуки, когда Гаргано допрашивал его в день ареста Патрисии. В тот день Делука не сделал официального заявления, но с тем же успехом мог. Все его хитрые «гипотетические» вопросы точно сказали Гаргано, что у Делуки на уме. «Предположим, что это сделали «гипотетические» парень и девушка, каково будет наказание?»

Каковы шансы, что «гипотетические парень и девушка» попадут не в тюрьму, а в больницу? Невиновным людям подобные вопросы не приходят в голову, тем более до того, как их арестуют. Делука мог бы в тот день полностью признаться, если бы у Джина Гаргано были полномочия штата предложить ему привлекательную сделку. Если бы Гаргано мог пообещать ему и Патти соседние комнаты в комфортабельном психиатрическом учреждении, округ Кук сэкономил бы на судебном разбирательстве – и отправил бы в тюрьму Романа Собчински и Лэнни Митчелла.

Роберт А. Кабанн, криминалист-графолог бюро идентификации штата, был экспертом по почерку в течение двадцати пяти лет. Он изучил вещественное доказательство обвинения № 166, чертеж плана этажа двухуровневого дома, на котором было написано слово «внизу», вещественное доказательство обвинения № 169, представлявшее распорядок дня, начинающийся с имени «Фрэнк Питер Коломбо», и вещественное доказательство обвинения 176, образцы почерка подсудимой Патрисии Коломбо. Мистер Кабанн определил, что почерк на первых двух вещественных доказательствах идентичен почерку третьего. Он также показал, что бумага, на которой были написаны первые два вещественные доказательства, взяты из того же блокнота, что и та, что была изъята в квартире 911.

Майкл Подлецки, криминалист бюро идентификации штата, за свою карьеру исследовал более пяти тысяч волос на теле и других волокон и после нескольких предварительных вопросов относительно его биографии был назван свидетелем-экспертом. На прямом допросе Патти Бобб спросила, проводил или он исследование волос после убийств Коломбо. У него были образцы волос, взятые у Фрэнка и Мэри Коломбо, и образцы, взятые у обвиняемых Патрисии Коломбо и Фрэнка Делуки.

Обвинение начало попытку компенсировать чью-то неспособность взять образец волос у Майкла.

Подлецки показал, что сравнивал два волоса, взятых с футболки Майкла, с образцом, взятым у Фрэнка Делуки, и не обнаружил положительного сходства. Сравнивая их с образцами, взятыми у Патрисии Коломбо, он обнаружил, что волосы спереди футболки Майкла похожи на ее волосы. Поскольку штат не мог доказать, что это не волосы Майкла, они намекали, что это волосы Патрисии.

Билл Мерфи начал перекрестный допрос.

– Можете ли вы сказать, что они похожи сверх разумной степени научной достоверности? – спросил он.

– Они похожи, – без запинки ответил свидетель штата, – до такой степени, что я не мог найти никаких отличий.

Мерфи повернулся к судейской скамье.

– Судья, проинструктируйте свидетеля ответить на вопрос. Прошу отменить последний ответ.

Пинчем покачал головой.

– Свидетель-эксперт имеет право отвечать на вопросы в своей терминологии.

Возможно, так Пинчем хотел показать Мерфи, что тот в любом случае ошибся. Присяжные учеными не были.

«Разумная степень научной достоверности» – во многом напоминала «сговор» в том, что это требовалось объяснять, а не просто говорить. Ничего не помешало спросить: могли ли волосы принадлежать кому-то другому, а не Патрисии Коломбо?

Ответ бы был положительным.

Но Мерфи упорно продолжал.

– Какие курсы вы прошли по наследственности или генетике?

Ответ: Курс неполного высшего образования. Но какая разница? Свидетеля суд квалифицировал как эксперта. Слишком поздно было ставить под сомнение его компетентность. Пришло время поставить под сомнение волосы.

– Вы знакомы с молекулой ДНК? – спросил Мерфи.

– В какой-то степени.

– Она передает и предопределяет гены от родителей к детям?

– Да.

Потом, словно он внезапно вспомнил, что речь идет об одной прядке волос, Мерфи спросил:

– У вас нет волос Майкла Коломбо?

– Нет.

В результате, случайно или нет, Мерфи натолкнулся на возможность обернуть дело в свою пользу.

– Вы не знаете, принадлежали ли эти волосы Майклу Коломбо?

– Не знаю.

– Вы не можете сказать, принадлежали ли эти волосы Патрисии Коломбо?

– Нет.

Наконец-то очко в пользу защиты.

Блэр Шульц был еще одним криминалистом из Иллинойского бюро идентификации, работавшим в отделе следов. Он объяснил, что в его обязанности входит анализ стекла, краски, металлов, остатков взрывчатых веществ и всевозможных других «следовых» материалов. Он имел степень бакалавра химии, степень магистра судебной медицины.

Ал Балиунас показал Шульцу ряд вещественных доказательств, которые криминалист ранее исследовал: вещественное доказательство обвинения № 30, стекло с пола в гостиной дома по адресу Брэнтвуд, 55, № 32 – материал, сметенный с коврика гостиной, № 35 – разный материал с пола верхней площадки, № 40 – стекло из прихожей, № 50 – разный материал с лестницы, № 70 – содержимое бардачка «Олдсмобиля» Мэри Коломбо, № 74 – содержимое салона «Олдсмобиля», № 77 – материал, сметенный с пола «Бьюика Скайларка» 1968 года выпуска, № 78 – материал из «Тандерберда» Фрэнка Коломбо.

– Вы сравнивали эти вещественные доказательства? – спросил Балиунас.

– Да.

– Вы нашли между ними какое-нибудь сходство?

– Только одно.

– Обозначьте эти вещественные доказательства по номеру.

– Тридцать и семьдесят семь.

– Откуда взято вещественное доказательство под номером тридцать?

– Место преступления, Брэнтвуд, пятьдесят пять.

– Откуда взято вещественное доказательство под номером семьдесят семь?

– Это кусок стекла, сметенный с пола «Бьюика Скайларка» 1968 года, машины, которую Джек Лилли из «Джек’c Топ энд Трим» сдал в аренду Патрисии Коломбо.

Перекрестный допрос повел Тоомин. В сметенном с пола «Бьюика» 1968 года было двадцать пять разных осколков стекла. Все, кроме двух, очень маленькие. Только один похож на стекло из дома Коломбо. Это мог быть осколок любого другого стекла, имеющего аналогичные оптические свойства. Фактически это мог быть осколок буквально сотен тысяч других стекол из сотни тысяч других мест.

Присяжные, конечно, не думали об этих сотнях тысяч других мест. Почти наверняка они думали о Брэнтвуд, 55.

Когда мистера Шульца отпустили, суд объявил перерыв, завершив четвертую неделю судебного разбирательства.

В понедельник, 13 июня, утром первым свидетелем был Юджин Джайлс, доктор философии, профессор антропологии в Университете Иллинойса. На прямом допросе Патти Бобб он показал, что исследовал крыло и крышку багажника «Тандерберда» Фрэнка Коломбо и обнаружил отпечаток, который, как он сформулировал, был оставлен человеческой ладонью в перчатке. Левой ладонью. Без среднего пальца и указательного пальца. Отпечаток был совместим с отпечатком ладони Фрэнка Делука.

Когда доктор Джайлс давал показания, некоторые зрители в зале суда начали подозревать, что Патрисия Коломбо ежедневно принимает сильнодействующие лекарства. Временами казалось, что ей совершенно не интересно происходящее вокруг, и часто казалось, что она смотрит в пространство. Конечно, никаких лекарств она не принимала, а следовала совету своего адвоката: смотрела на бронзового орла наверху древка флага Соединенных Штатов у скамьи судьи Пинчема. Этот совет он дал после внезапного прилива эмоций, который произошел у Патрисии, когда со свидетельскими показаниями выступал юный Гленн Миллер, лучший друг Майкла. Возможно, адвокаты Патрисии не хотели, чтобы у нее снова задрожали руки, и, разумеется, не хотели, чтобы она смотрела на Делуку, как в момент, когда на трибуне был друг Майкла. Так кто-то из команды защиты начал искать какой-то неподвижный объект, на котором она могла бы сосредоточиться, и предложил бронзового орла. Едва Патрисия начинала нервничать, чувствовать себя не в своей тарелке или просто уставала, она сосредотачивалась на этом орле и отключалась от всего происходящего. Поскольку она поступала так достаточно часто, поползли слухи о том, что она «на таблетках».